Юрий Тхагалегов
Юрий Тхагалегов

Родился 15 февраля. В 2010 году окончил ГИТИС (РАТИ), мастерская С.А.Голомазова. В том же году был принят в труппу Театра на Малой Бронной.

Работы в кино и сериалах: "Стройка" (Али), реж. Р.Самгин и С.Дурсунов, 2013; "Каменская-6" (Нурбек), реж. М.Ким и Е.Анашкин, 2011; и др.

Спектакли текущего репертуара

ФОТОГАЛЕРЕЯ


ПРЕССА

Бессонова Татьяна

6 февраля 2017
Я решила в этот раз не идти в театр без подготовки и выбрала фильм с Николь Кидман. Это я зря сделала, надо было читать пьесу, которую я пролистала уже постфактум. Спектакль поставлен именно по пьесе, а фильм - это уже режиссерская версия. Таким образом, версии Дэвид... [ развернуть ]

Я решила в этот раз не идти в театр без подготовки и выбрала фильм с Николь Кидман. Это я зря сделала, надо было читать пьесу, которую я пролистала уже постфактум. Спектакль поставлен именно по пьесе, а фильм - это уже режиссерская версия. Таким образом, версии Дэвида Линдси-Эбейра и режиссера Сергей Голомазова совпали. А вот одноименный фильм все же искажает сюжет и концовку, но достаточно интересным образом - я бы посоветовала после просмотра или прочтения пьесы сравнить. Психологическая драма - это тот жанр, который специально создан для меня. Как люди справляются с трагедиями в своей жизни? Как можно пережить смерть ребенка? Я следила за главной героиней, которую отлично сыграла Юлия Пересильд, и понимала: это почти про меня, я была бы как она, если бы... то есть образ этот был мне настолько близок, что в драму я вжилась практически полностью. Как написано в программке, "наш спектакль не о мужестве справляться с такого рода апокалипсисом в жизни, хотя это тоже надо уметь делать. И не о том, что все равно надо как-то продолжать жить и верить, надеяться. Наш спектакль о границах свободы. О праве человека быть свободным в своем горе, в своем несчастье и о личном праве выбирать, как ему справляться с бедой и этим новым возникающим ощущением мир". О, это просто прекрасная тема, потому что я не могу уже слышать про всю эту борьбу и что нужно надеяться и верить. Все это кажется разумным и правильным. Но что делать, если своим проживанием горя человек травмирует окружающих? У которых тоже, между прочим, горе и которые тоже его проживают своим способом - более "оптимистичным", что ли. Для меня этот вопрос стоит остро всю жизнь. Я не смогла найти на него ответ. И не уверена, что пьеса дает его (там все заканчивается достаточно хорошо - но в результате стечения обстоятельств, я бы сказала, ставших триггером), но точно помогает задуматься. Пока что я не согласна, что человек имеет право на свое ощущение горя, если он причиняет таким образом новое горе окружающим. Но размышлять на эту тему буду еще долго. Как бы то ни было, игра актеров потрясающая. Сестра Настасья Самбурская прекрасна, очень атмосферная! Мама Вера Бабичева - она прямо такая колоритная мама! И смешная со своими увлечениями, и легкомысленная, и болтливая, но все равно по-своему мудрая и любящая. Очень важную тему поднимает спектакль, потому что вокруг нас очень много людей, который вот сейчас, в эту минуту, переживают какое-то горе. И наши знакомые в том числе. Может, не стоит им говорить, что "надо продолжать жить и верить"? Вот ей-богу... Сходите на спектакль, там и мать главной героини тоже когда-то пережила смерть сына и делится своим опытом по его "переживанию". И найдите другие слова...

[ свернуть ]


Между двумя параллельными вселенными

24 ноября 2016
Юлия Пересильд Между двумя параллельными вселенными Интервью: Валентина Хитрова Интервью: Валентина Хитрова   Спектакль «Кроличья нора» – новая совместная работа Юлии Пересильд и художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова. Бекки, геро... [ развернуть ]

Юлия Пересильд

Между двумя параллельными вселенными

Интервью: Валентина Хитрова

Интервью: Валентина Хитрова

 

Спектакль «Кроличья нора» – новая совместная работа Юлии Пересильд и художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова. Бекки, героиня Юлии, пережила страшную утрату – потерю ребенка. После случившейся трагедии она словно превратилась в ледяную куклу-автомат, изо всех сил пытающуюся сохранить здравый смысл и как-то жить дальше. Она старается не говорить о своем горе, но когда ее страдания прорываются сквозь барьер защитной оболочки, кажется, что мир может рухнуть от боли, которая исходит от этой хрупкой женщины. Окруженная любящими людьми и все-таки одинокая, Бекки – Пересильд яростно отстаивает право чувствовать и страдать по-своему, право обрести свой собственный путь и начать жизнь заново.

 

– «Кроличья нора» – довольно жесткая, драматичная история. Вы сразу согласились играть эту роль – роль женщины, потерявшей ребенка?

– Нет, не сразу. Это предложение возникло года три назад. Сначала я просто испугалась этой пьесы, потому что потеря ребенка – самое страшное, что может произойти в жизни женщины, в жизни любого человека. Для меня это что-то за гранью разума, то, о чем не хотелось даже думать. Потом шло время, мне хотелось снова поработать с Сергеем Анатольевичем, потому что он видит меня как-то по-своему, особенно, как никто другой. И однажды в разговоре о пьесе он сказал мне: «Ты что, думаешь, мы будем ставить спектакль про семью, которая переживает смерть ребенка? Это про то, что человек имеет право быть свободным хотя бы в горе, что человек должен сам пройти через все так, как только у него это получается. И нет никаких канонов, принципов, правил, как пережить такое страшное горе». Этого разговора с Сергеем Анатольевичем мне было достаточно, для того чтобы сразу пуститься в работу.

– Бекки замыкается в своем горе, она довольно агрессивна по отношению к своим близким. Вам было легко оправдать свою героиню в этой резкости и жесткости?

– Я думаю, что на тот момент, когда мы застаем Бекки, она не осознает своей резкости и вообще никак себя не оценивает: она находится не в той стадии горя. Мне очень сложно давалась эта героиня. Сейчас я ее уже люблю, но мне как Юлии Пересильд, как человеку, не пережившему такого ужаса, конечно, хотелось дать ей пару советов, как правильно себя вести. Но должна сказать, что этот спектакль многое во мне изменил. Жизнь такова: люди умирают. Раньше, когда у кого-то случалось горе, я писала в СМС: «Держитесь! Будьте сильными!» Теперь же я или вообще ничего не пишу, но думаю про этих людей, или пишу то, на что я имею право: «Обнимаю. Думаю о тебе. Мне был дорог этот человек» – если это действительно так. «Держитесь! Все будет хорошо! Время лечит» – все эти дежурные слова немножко заштампованы в нашем сознании. Слова сами по себе хорошие, правильные. Но на самом деле ты понимаешь, о чем ты говоришь, когда пишешь «время лечит»? Ты пережил это сам? Но даже если ты пережил нечто подобное, это не значит, что тот человек, который сейчас переживает это горе, тебя поймет. Для каждого человека горе – свое. Одного можно словом убить, а другой может через все пройти и выжить. Все мы разные. Кто-то силен духом, а кто-то нет. Но это не значит, что тех, кто не силен духом, тех нужно презирать. Бекки – очень слабая в начале спектак­ля, и с каждой секундой слабость и отчаяние охватывают ее настолько сильно, что ей приходится обороняться от людей, которые хотят ей лучшего. Она может рассыпаться, сердце может лопнуть от каждого слова или совета близких – пойти к психологу, на групповую терапию. И мама, и сестра Бекки, и ее муж – все они замечательные, просто ей сейчас слишком плохо. Она просто не может по-другому.

– Страдания вашей героини в своем накале напоминают страдания персонажей древнегреческих трагедий. Для себя вы проводили какие-нибудь аналогии с античными героинями?

– В институте я играла Андромаху – женщину, ребенка которой, маленького наследника трона, сбрасывают со скалы. Для меня Бекки – странное совмещение двух диаметрально непохожих героинь – Андромахи и Медеи. В какой-то период моя героиня ненавидит все, что связано с детьми, страшный короткий период, когда она понимает, что вся ее жизнь прожита впустую… В какой-то момент ей хочется отомстить и мужу, который ее не понимает и говорит: «Давай заведем другого ребенка». А у нее и мысли об этом быть не может, она даже смотреть на детей не готова. И не случайно она не в состоянии даже дотронуться до беременной сестры, хотя и понимает головой, что должна за нее радоваться.

 – Есть ли в пьесе какие-то вещи, которые вызывали у вас протест?

– Я верующий человек, и все те слова, которые Бекки говорит о Боге, воспринимались мной очень тяжело до момента, пока я не поняла: человек, находящийся в конфликте с Богом, и есть истинно верующий. Потому что ты задаешь вопросы, а если ты их задаешь, то ты веришь, что он существует, что он тебе ответит, а значит, ты ждешь ответа. В первой части пьесы Бекки находится в жестком конфликте с Богом, в отчаянной попытке докричаться до него, абсолютно веря, что он существует. Да, у нее нет той силы духа, которая была у Иова. Может быть, пройдет время, и она придет к этому. Но в начале мы все понимаем, что она не может с этим справиться, смириться.

– Одна из самых мощных сцен в спектакле – когда ваша героиня с сумасшедшей скоростью пишет на стекле формулы, таким образом пытаясь отыскать для себя способ уйти от страдания, открыть дверь в другую реальность. Этой сцены нет ни в пьесе, ни в фильме, который по ней снят. Как возникла эта идея?

– Сергей Анатольевич увидел в воображении картинку, как Бекки пишет формулы на стекле. Это мой любимый момент, а любимая моя сцена – разговор с Джейсоном, молодым парнем, ставшим невольным убийцей сына Бекки. Когда она увидела этого человека, то поняла, что ему так же плохо, как и ей, а может быть, еще хуже. Ведь на Бекки нет вины в погибели ребенка, а на нем лежит смерть человека. Она осознала, что для него существование в этой реальности мучительно, а все эти формулы – всего лишь беспомощные попытки выйти в другую реальность, ведь на самом деле это невозможно. Я долго размышляла, почему пьеса называется именно так. Кроличья нора – это коридор между двумя параллельными вселенными. На мой взгляд, Бекки и Джейсон вместе заходят в этот коридор: они уже вышли из той реальности, в которой невыносимо. Они еще не нашли дверь в другую реальность, но по крайней мере они уже вошли в коридор. И Бекки смогла этого человека если не простить, то хотя бы отпустить из своей жизни навсегда. И ее поцелуй – поцелуй прощения и прощания одновременно. И больше ненависти к нему в ее сердце нет.

– На этом спектакле многие зрители не могут сдержать слез. В интернете большое количество эмоциональных отзывов о постановке, о вашей игре. Какие зрительские реакции или отзывы запомнились вам лично больше всего?

– В спектакле есть такой момент, когда Бекки обращается к публике, говорит, что хотела объяснить женщине в магазине, чтобы она обратила внимание на своего ребенка, когда он рядом. Я говорю зрителям: цените каждое мгновение, потому что мы не знаем, что будет дальше. И обычно все кивают и сразу откликаются. А на одном спектакле я увидела, как люди от меня просто отворачиваются, как в метро, когда в вагон заходит бабушка, а все делают вид, что спят или читают. Сначала я расстроилась, а потом подумала, что никто не хочет говорить на эти темы, потому что это больно, грустно. Но я считаю, что об этом нужно говорить обязательно – вне зависимости от того, коснется нас это или нет. Я думаю об этом и как попечитель детского фонда. Разве можно прятать больных детей и делать вид, что у нас в России их нет, как многие поступают? Я сейчас чувствую, что разговоры об этом приносят не только боль, но и радость. И может быть, задавание себе таких сложных вопросов и делает нас мудрее.

 «Театральная афиша»

Ноябрь 2016 г

 

[ свернуть ]


«Кроличья нора». Театр на Малой Бронной

10 июня 2016
Юлия Пересильд В новом спектакле Сергея Голомазова Юлия Пересильд играет страшное, невозможное – трагедию матери, потерявшей ребенка. Причем, играет без истерик, надрывов и заламывания рук, но так что у каждого зрителя ком встает в горле. В этой тихой, мягкой, даже ч... [ развернуть ]

Юлия Пересильд 
В новом спектакле Сергея Голомазова Юлия Пересильд играет страшное, невозможное – трагедию матери, потерявшей ребенка. Причем, играет без истерик, надрывов и заламывания рук, но так что у каждого зрителя ком встает в горле. В этой тихой, мягкой, даже чересчур уравновешенной Бекки под внешним спокойствием прячется неизбывный ад, который угадывается в странных реакциях, внезапных порывах и других почти неконтролируемых проявлениях. И так же как героине приходится в одиночку справляться со своим несчастьем, ибо тут не могут помочь даже самые близкие люди, Юлия Пересильд фактически солирует в спектакле, героически сражаясь со слезливым пафосом пьесы, и выходит победительницей.  

[ свернуть ]


Главные спектакли сезона - Кроличья нора (Ваш Досуг)

10 июня 2016
Редкий спектакль, в котором задействована кинозвезда Юлия Пересильд (сериал «Людмила Гурченко», «Битва за Севастополь» и др.).  Ее ошеломительная, мощная работа – главное, ради чего стоит идти на «Кроличью нору». Но будьте готовы — спектакль безжалостный и педалирует... [ развернуть ]

Редкий спектакль, в котором задействована кинозвезда Юлия Пересильд (сериал «Людмила Гурченко», «Битва за Севастополь» и др.).  Ее ошеломительная, мощная работа – главное, ради чего стоит идти на «Кроличью нору». Но будьте готовы — спектакль безжалостный и педалирует тему неизбывных страданий. Тема — невозможность справиться с трагедией, случайной гибелью собственного ребенка.

[ свернуть ]


У самого черного горяВ Театре на Малой Бронной появилась «Кроличья нора» — ее прорыл худрук Сергей Голомазов.

10 июня 2016
В Театре на Малой Бронной появилась «Кроличья нора» — ее прорыл худрук Сергей Голомазов. Не дождавшись антракта, две будущие мамы покинули зрительный зал. И поступили правильно — пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» исследует тему стра... [ развернуть ]

В Театре на Малой Бронной появилась «Кроличья нора» — ее прорыл худрук Сергей Голомазов.

Не дождавшись антракта, две будущие мамы покинули зрительный зал. И поступили правильно — пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» исследует тему страшную и отчасти запретную: страдания матери, потерявшей единственного четырехлетнего сына. По окончании представления публика, состоящая в основном из женщин, дружно утирала слезы. Что понятно: пройдя через лабиринты черного горя и спрятав его на дно души, героиня находит в себе силы жить. Трогательные и бьющие на жалость истории находят сочувствующих всегда.

 

Спектакль, поставленный Голомазовым, — незамысловатый, аккуратный и чистый. Действие происходит на открытой, с минимумом декораций, белой сцене, наполненной холодным, как в операционной, светом, с «четвертой стеной» — стеклянной, также напоминающей о больнице. Трансформируя пространство, актеры самостоятельно передвигают эту перегородку. Все поверхности перечеркнуты широким красным скотчем — то ли струйки крови, то ли топографические линии (разграничивают они, конечно, не океаны и материки, а жизнь — «до» и «после»). Можно, впрочем, увидеть в графике и планы тайных ходов в потусторонние миры. Само название пьесы отсылает к образам сказки Льюиса Кэрролла, где Алиса сквозь кроличью нору попадает в ирреальный мир. 

Начинается все с разговора двух сестер, обозначающего фабулу: собака помчалась за белкой, малыш — за собакой, помчавшейся за белкой, проезжавшая машина сбила малыша. Чувство вины испытывают все: отец, что не запер калитку, мать, отошедшая к телефону, чтобы ответить на звонок сестры. 

Сестры разительно непохожи, будто появились от разных родителей и воспитывались в разных семьях. Блондинка и жгучая брюнетка, белокожая и смуглая, у одной — речь правильная, тихая и внятная, у другой — явный дефект дикции, лексикон засорен словами-паразитами. Трагедию переживает первая, Бекки, ее играет Юлия Пересильд — четко и глубоко. В роли отвязной сестрицы — Настасья Самбурская. Появление актрис радует зрителей — по рядам пролетает шепот: смотри, это же Гурченко (говорят о первой), а она из «Универа» (узнают вторую). 

Драматург пошел по пути стандартного противопоставления: Бекки ребенка потеряла, Иззи беременна, что усиливает страдания главной героини. Режиссер тоже почитает метод полярности: Пересильд создает образ в эстетике психологического театра, Самбурская щедро приправляет игру грубоватым гротеском и эксцентрикой. Зал бодро смеется, когда Иззи рассказывает, как «дала в рожу наглой тетке в баре». 

 

Замечательно ведет роль матери сестер Вера Бабичева. Финальный монолог о том, как надо жить со своей бедой, актриса произносит с тихой печалью и без всякой истерики. Даже не верится, что в начале спектакля она же, выпив вина, причиняла дочери невероятные муки. Героиня Бабичевой то вспоминала своего умершего от передозировки великовозрастного сына, то начинала перечислять смерти в клане Кеннеди, радостно приговаривая: «Семейство Кеннеди не было проклято!» И казалось, что к трагедии дочери она равнодушна. И не она одна. Вокруг Бекки ощетинился весь свет. Подруга не звонит — не знает, как говорить о беде, и заодно оберегает себя от неизбежных волнений. Муж (Юрий Тхагалегов), спасаясь от происходящего в группе психологической поддержки, куда спешит со службы, срывается на крик: «Прекрати стирать его из памяти». Однако Бекки не слушает: отдает собаку, упаковывает в коробки одежду и игрушки, прячет рисунки и фотографии, уничтожает видеозаписи. Но память упорно прошивает ее насквозь пульсирующей болью. 

Голомазов выбирает объектом театрального исследования реакцию на уход самого дорогого, беззащитного человека и в первом действии словно себя придерживает, не давая фантазии развернуться в полную силу. Благо есть Пересильд — актриса умная и деликатная, умеющая сделать горе настоящим: слезы не льются, руки не дрожат, спина не сгибается. Бекки заморожена, переполнена тоской, душевный ресурс исчерпан. Исцеляет ее невольный убийца сына — парень по имени Джейсон (Олег Кузнецов). Он дает ей свой рассказ о параллельной реальности, который посвятил памяти малыша, а она неожиданно верит, что сын где-то «там», за кроличьей норой, живой, радостный и счастливый, и разлука с ним — явление временное.

 

Финал выстроен ярко и зрелищно. Бекки истово вычерчивает мелком на стеклянной перегородке уравнение Шредингера, описывающее соотношение пространства и времени. И с каждой новой строкой непонятных знаков к ней возвращаются силы. Полетят по сцене детские игрушки, Бекки натянет коротенькую белую юбочку и футболку для игры в сквош, возьмет ракетку и сразится со своим мужем. Жизнь продолжается. Глубокая травма вытеснена в дальний угол души и закапсулирована. 

Хотя очевидно, что спектакль на Малой Бронной навеян одноименным фильмом с Николь Кидман и Аароном Экхартом, собравшим целую коллекцию наград, история вышла самостоятельной, резкой и пронзительной. Идти ли на «Кроличью нору», где тоску и боль можно черпать ведрами, каждый решит для себя сам.

[ свернуть ]


Шагнуть за красную линию

19 апреля 2016
В последние два сезона Театр на Малой Бронной решительно сменил репертуарную политику: что ни премьера, то заметная работа, где­то спорная, но не оставляющая равнодушным. Не лишена остроты и провокационности премьерная постановка пьесы лауреата Пулитцеровской премии ... [ развернуть ]

В последние два сезона Театр на Малой Бронной решительно сменил репертуарную политику: что ни премьера, то заметная работа, где­то спорная, но не оставляющая равнодушным. Не лишена остроты и провокационности премьерная постановка пьесы лауреата Пулитцеровской премии Дэвида Линдсли­ Эбейра «Кроличья нора», которую осуществил худрук театра Сергей Голомазов.

Главных героев, семейную пару Бекки и Хауи, он поместил в удушающую атмосферу стерильного белоснежного дома со стеклянной стеной (художник – Николай Симонов). Монохромное пространство то тут, то там пронзает красный цвет: линия на стене, пояс белоснежного платья, робот­пылесос, скотч, которым заклеены коробки с игрушками погибшего ребенка. Яркий цветовой акцент похож на навязчивую мысль, которую невозможно выкинуть из головы: «Малыша Дэнни больше нет на свете».

Прошел год со смерти сына. Уже год или только год? Близким Бекки кажется, что ей пора возвращаться к привычной жизни. Сама же героиня (сдержанная, олицетворяющая немой крик Юлия Пересильд) уходит в горе с головой, нырнув в «кроличью нору» терзаний. Режиссер постановки приглашает зрителей последовать за ней, взглянув на мир глазами Бекки. Осознать, что чужой опыт в схожей ситуации не всегда бывает полезен, что самые близкие люди могут быть бестактны и толстокожи и, наконец, что у каждого из них может быть свой способ облегчить боль и он может быть категорически неприемлем для тебя.

Тем не менее так хочется винить в произошедшем весь мир – себя, отлучившуюся со двора из­за телефонного звонка, своего мужа (Евгений Терских), пытающегося спасти разваливающийся брак, эксцентричную сострадающую мать (Вера Бабичева), легкомысленную младшую сестру (Настасья Самбурская) и даже любимую собаку, из­за которой Дэнни попал под колеса.

Самое трудное – принять то обстоятельство, что в смерти ребенка никто не виноват, даже его убийца – юный растерянный паренек Джэйсон (Марк Вдовин), терзающийся от раскаяния. Принятие и прощение – и есть тот самый выход из бесконечной «кроличьей норы», который находит героиня. В финале, пройдя мучительную дистанцию, она примирится с действительностью и попробует жить, привыкая к мысли, что не стихающую боль тоже можно полюбить как постоянное воспоминание о любимом сыне.

 

Алла Шевелева

«Театральная афиша», апрель 2016 г 

www.teatr.ru

 


[ свернуть ]


Почему надо смотреть премьеру на Малой Бронной?

14 апреля 2016
Прежде всего из-за игры Юлии Пересильд — Бекки. Сюжет: жизнь молодых супругов после того, как их 4-летний сын погиб под машиной. Вот Бекки, не торопясь, замешивает тесто, вырезает кружки — потом сметает все — и тесто, и утварь — в помойное ведро. Доделывает крем-бр... [ развернуть ]

Прежде всего из-за игры Юлии Пересильд — Бекки.

Сюжет: жизнь молодых супругов после того, как их 4-летний сын погиб под машиной.

Вот Бекки, не торопясь, замешивает тесто, вырезает кружки — потом сметает все — и тесто, и утварь — в помойное ведро. Доделывает крем-брюле для беременной сестры, добавляет ягоды, через два глотка отнимает у нее вазочку, чтоб выбросить. Расставляет коробки с вещами малыша, чтоб отправить их в детский дом.

Она в остром внутреннем конфликте со всеми — мужем, родственниками, самой собой в опустевшей жизни. Актриса живет в состоянии пугающего лихорадочного спокойствия. Натянутая как струна, ровно ведет диалоги. Смотрит как слепая, но пристально во что-то вглядывается. Взрывается внезапно и разрушительно. Красная черта перечеркивает белые стены, проходит полосой пояса по одежде героини; простой символ сценографа Николая Симонова — черта, пресекающая существование.

Чтобы верней оторвать историю от быта, драматург Дэвид Линдси-Эбейр (перевод Валерии Гуменюк) выводит на сцену студента-математика, который был за рулем, когда через дорогу прыгала белка, за ней бежала собака, а за собакой, под колеса машины, — ребенок… Невольный убийца, Джейсон приносит Бекки свой рассказ. О мальчике, ищущем ушедшего отца во множестве параллельных реальностей, с виду напоминающих кроличьи норы… Прочитав, Бекки стремительно, собранно покрывает стеклянную стену бесконечной формулой. Это ее личная формула движения между глаголами «жить» и «выжить». Она отменит продажу дома, сбросит платье и обнимет мужа, наденет спортивный костюм и станет рубиться в сквош…

Но перед этим мать (Вера Бабичева играет раздражающе-бестактную мамашу-клоуна) вдруг сядет на стол и простым голосом, обхватив дочь ногами, словно рожая заново, научит ее не отпускать чувство трагической утраты, оно прекрасно, потому что сохраняет для тебя человека, которого любишь…

Режиссер спектакля, художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов:

— Работать было нелегко, потому что пьеса коварная. Избыточный мелодраматизм заложен в самом сюжете. Первое, чего нельзя было делать, — превращать пьесу в сентиментальную мелодраму. Поэтому мы занялись исследованием того, что считаем границами свободы. Насколько мы имеем право справляться со своей бедой, со своим горем, не оглядываясь на то, что по этому поводу думают другие — сестра, муж, мать, родственники. Это очень интересная тема — проследить, где заканчивается милосердие, сострадание, человеческое участие и начинается человеческое насилие…

Марина Токарева,

«Новая»

19.02.2016

[ свернуть ]


Несократимая скорбь

14 апреля 2016
Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля "Кроличья нора" по пьесе американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ. История в "Кроличьей норе" рассказана драматич... [ развернуть ]

Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля "Кроличья нора" по пьесе американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.

История в "Кроличьей норе" рассказана драматическая и печальная. А предлагаемые обстоятельства так и вовсе трагичны: меньше года назад Бекки и Хауи потеряли сына — мальчик бросился бежать за любимой собакой, ворота дома оказались открыты, он выскочил на улицу и угодил под колеса проезжающего автомобиля. Теперь они должны каким-то образом справиться с несчастьем — разочаровавшись в сеансах групповой терапии, Бекки пытается увлечься кулинарией. Шаг за шагом она хочет избавиться от воспоминаний о сыне: отдает другим людям собаку, стирает кассету с видеозаписями, убирает в подвал рисунки мальчика, наконец, к неудовольствию мужа настаивает на продаже дома, где все напоминает о потере. Окружающий мир меж тем то и дело демонстрирует глухоту и бестактность: родная сестра оказывается беременна от случайного знакомого, а говорливая молодящаяся мать женщин то и дело приводит в пример себя, вспоминая о смерти сына — взрослого наркомана, который погиб от передозировки.

Режиссер Сергей Голомазов и художник Николай Симонов от бытовых подробностей не бегут, но по возможности от них спектакль освобождают. Стены белого сценического павильона пересечены ломаной ярко-красной линией — пограничной чертой, а внутри них под неуютным светом люминесцентных ламп движется прозрачная стена — она тоже будто перегородка между "здесь" и "там". Что это за разные миры, становится ясно, когда Бекки встречает старшеклассника Джейсона, невольно ставшего причиной гибели ее сына. Именно от него она слышит историю о фантастических параллельных вселенных, в которых живут счастливые двойники землян.

Заголовок пьесы, безусловно, является реминисценцией сказки Льюиса Кэрролла "Алиса в Стране чудес". Пьеса в свое время не без успеха шла на Бродвее, даже была отмечена престижной Пулитцеровской премией, но широкую известность получила благодаря созданному на ее основе художественному фильму 2010 года с Николь Кидман и Аароном Экхартом в главных ролях. В этой картине, действие которой разворачивается в привычных интерьерах-пейзажах сегодняшней американской жизни, муж и жена были почти равнозначными персонажами: он тоже по-своему преодолевал трагедию, в результате чего семья оказалась на грани распада. В спектакле Театра на Малой Бронной все сконцентрировано на главной героине, которую очень сильно и напряженно-сосредоточенно играет Юлия Пересильд. Особенно заметна ее содержательная внутренняя жизнь на фоне усредненно-театрального сценического существования прочих персонажей: все они, что называется, на своих местах — а вот Пересильд, героиня которой не находит себе места, словно и есть та самая, притягательная, космическая "кроличья нора", в которую невозможно не вглядываться без испуга и восхищения.

В одном из самых впечатляющих моментов спектакля героиня Пересильд, не останавливаясь, покрывает всю прозрачную стену, точно доску в университетской аудитории, множеством сложнейших физических формул. Дело, конечно, не только в том, что у актрисы прекрасная память. А в том, что в спектакле получается так, что для Бекки идея параллельной вселенной оказывается не просто терапевтической фантазией, а руководством к действию. Тут в спектакле возникнет важная для нашего социума тема — о праве человека справляться со своими невзгодами в соответствии со своими представлениями о добре и зле. Достаточно вспомнить о формируемых соцсетями правилах принудительной скорби, чтобы признать интерес театра к этой проблематике непраздным и уместным.

Тем не менее известное противоречие в предложенном решении имеется. Американская пьеса вполне в духе местных социокультурных установок говорит о примирении с судьбой и о необходимости позитивного отношения к жизни. Тот энд если и не хеппи, то все равно умиротворяющий. В спектакле же получается так, что Бекки и вправду переселяется в некую параллельную вселенную, где все герои пьесы меняют свой облик и свою психофизику. Сергей Голомазов, впрочем, лишь намекает на возможность такого фантастического исхода — что и говорить, поверить в него сложно, вот и на сцене он остается каким-то недовоплощенным. Но то, что финальную игру в сквош Бекки и Хауи ведут где-то в ином мире, несомненно — ведь их тела перед облачением в физкультурную форму оказываются похожи на бесполые пластмассовые куклы.

[ свернуть ]


"Яма". Премьера в Московском Драматическом Театре на Малой Бронной.

14 апреля 2016
Лауреат премий «ТЭФИ» и «Золотая Маска», наставник проекта «Танцы» на телеканале ТНТ, режиссер и хореограф Егор Дружинин выпускает в Театре на Малой Бронной пластический спектакль «Яма».«Яма» - одно из самых скандальных произведений Александра Куприна - обретает жизн... [ развернуть ]
Лауреат премий «ТЭФИ» и «Золотая Маска», наставник проекта «Танцы» на телеканале ТНТ, режиссер и хореограф Егор Дружинин выпускает в Театре на Малой Бронной пластический спектакль «Яма».

«Яма» - одно из самых скандальных произведений Александра Куприна - обретает жизнь на театральной сцене. Вышедшая в 1915 году повесть шокировала общественность: в ней открыто, без прикрас, изображалась жизнь публичного дома, его обитательниц и их клиентов. Сегодня, ровно сто лет спустя, режиссер и хореограф Егор Дружинин выпускает на сцене Театра на Малой Бронной пластический спектакль, основой для которого стала многоплановая, чувственная и в то же время беспощадная в бытовых подробностях проза Куприна.

Под музыку венского композитора Фрица Крейслера персонажи «Ямы» заговорят со зрителем самым выразительным и понятным языком в мире – языком своего тела. Этот спектакль – признание в любви к падшей красоте, размышление о затуманивающей ум страсти, о том, что такое порок и где стираются границы нравственности.

Егор Дружинин о спектакле: «Чем больше работаю над спектаклем, тем больше влюбляюсь в своих героинь. Для них Яма - это дом, хоть и публичный. У обитательниц этого есть свои права и обязанности, есть свои правила, есть привязанности. Этот дом наполняют страхи и злоба. Но в нем живет и любовь. Это странная и, возможно, неуместная аналогия, но Яма напоминает мне закрытое учебное заведение – весьма строгое в своем роде. Его обитательницы – совсем молодые девушки. Но для большинства из них воспоминания о родительском доме уже стерлись, а для остальных эти воспоминания ненавистны. Вот и выходит, что Яма для них единственный дом. Да и не только для них. Его постоянные посетители люди не случайные. Недаром писатель Платонов, в котором Куприн, кажется, выписал самого себя, проводит в Яме многие вечера. И то, что на первый взгляд является воплощением разврата, при ближайшем рассмотрении похоже на воплощение стабильности.

В Яме кипят страсти. Ее обитатели благородны и подлы одновременно. Ради выгоды пойдут на все. Ради дружбы снимут c себя последнюю рубаху. Полуграмотные идиотки жертвуют собой ради убеждений. Образованные лицемеры жертвуют убеждениями ради убогого спокойствия. Удовольствия покупаются и продаются. Любовь – никогда».

Режиссер-хореограф - Егор Дружинин

Художник-постановщик - Вера Никольская

Художник по костюмам - Яся Рафикова



Егор ДРУЖИНИН

Российский хореограф, режиссер, драматург и актер.

В 11 лет исполнил главную роль в популярнейшем детском киномюзикле «Приключения Петрова и Васечкина» и «Каникулы Петрова и Васечкина».

В 1986 году исполнил главную роль в советско-американском мюзикле «Дитя мира». Закончил Ленинградский театральный институт (ЛГИТМиК), мастерская А.Д. Андреева. Работал в Ленинградском ТЮЗе им. Брянцева.

В 1990 и 1993 году – стипендиат Актерской студии Ли Страсберга. C 1995 года – личный стипендиат Михаила Барышникова в танцевальной студии Театра Элвина Эйли.

C 1996 года – студент танцевальной школы STEPS on Broadway.

В 1998 году – золотой медалист ежегодного Североамериканского фестиваля чечеточников.

Хореограф, член жюри, наставник и ведущий различных телевизионных проектов: «Фабрика Звезд», «Старые песни о главном P.S.», «Весна c Иваном Ургантом», «Ночь в стиле диско», «Золотой граммофон», «Танцы со звездами», «Минута славы», «Танцы на ТНТ».
Лауреат премии «ТЭФИ» за режиссуру и хореографию спецпроектов канала СТС «Ночь в стиле детства» и «По волнам моей памяти».
Режиссер презентации города Сочи на церемонии закрытия Зимних Олимпийских игр в Ванкувере в 2010г.
Хореограф-режиссер церемонии открытия конкурса «Евровидение» в 2009 г.
Режиссер-хореограф киномюзикла «Первая любовь».
Хореограф балета «Город без слов» - бенефиса Илзе Лиепы, прошедшего на сцене Государственного академического Большого театра.
Хореограф балета «Драгоценности» - посвящение Баланчину.
Лауреат театральной премии «Золотая Маска» за роль Лео Блума в мюзикле «Продюсеры» Мела Брукса, театр «Et cetera» .
Исполнитель роли Билли Флина в российской версии мюзикла «Чикаго».
Режиссер российской версии мюзикла «Кошки».
Режиссер - хореограф мюзиклов «12 стульев», «Любовь и шпионаж», «Я – Эдмон Дантес».
Режиссер-хореограф пластических спектаклей «Всюду жизнь!» и «Ангелова кукла».

[ свернуть ]


Культ МСК о спектакле "Яма"

14 апреля 2016
17 октября театр на Малой Бронной показал премьеру пластической драмы «Яма».Выпустил постановку по одноименному произведению Александра Куприна российский хореограф Егор Дружинина. Чтобы ставить «Яму» на сцене, да еще и в пластике нужна огромная смелость, как от пост... [ развернуть ]

17 октября театр на Малой Бронной показал премьеру пластической драмы «Яма».
Выпустил постановку по одноименному произведению Александра Куприна российский хореограф Егор Дружинина. Чтобы ставить «Яму» на сцене, да еще и в пластике нужна огромная смелость, как от постановщика, так и от театральной труппы. Когда ключевой темой произведения является жизнь проституток в публичном доме, очень сложно сохранить деликатный подход и не скатиться на пошлость. Команде Егора Дружинина это удалось. Спектакль – пощечина обществу, он, как и пьеса Куприна, обнажает порочные стороны «приличного» человека и показывает измученные души девушек, лишенных выбора. Как ни крути, им не вырваться, все равно рано или поздно вернешься в публичный дом и продолжишь существование, пока болезнь не погубит, или нервы совсем не расшатаются.
С помощью пластики, актрисам удается создать яркие книжные образы, в движениях они преображаются до неузнаваемости. Днём они больше похожи на хрупких гимназисток в закрытой школе, на нежных девочек, которые томятся в четырех стенах под надзором строгой мадам. Ночью, когда в дом входят мужчины, костюмы которых перепачканы ни то грязью, ни то кровью, всё меняется. На смену веселым радостным живым девчонкам приходят куклы-марионетки, им можно гнуть руки и ноги, крутить во все стороны, на лицах лишь застывшая покорная маска. В спектакле Дружинина остро звучат слова из антиутопии современника Куприна, Евгения Замятина. Студент Симановский восхищается миром будущего, даже не понимая, как страшно существовать там, где нет места любви, а любые чувства считаются ужасной болезнью.
Переплетение двух разных по форме, но в чем-то схожих по сути произведений, одна из замечательных режиссерских находок Егора. А сопровождение действа жужжанием мух, возвращает к строкам Куприна о бессмысленности акта любви, когда чувств нет.
В спектакле красиво и доступно показано - Женя не здорова, но продолжает «работать» стремясь передать свою болезнь как можно большему числу ненавистных клиентов.
Привлекает внимание и сцена приезда в публичный дом известной актрисы Ровинской. Почувствовав искренность и человеческое тепло вместо назидательно-воспитательного тона, девушки начинают относиться к ней с нежностью и доверием.
В целом, спектакль держит в напряжении на протяжение всего времени. Он динамичен, но лишен резкости, очень аккуратно, но настойчиво рассказывает сложную историю из жизни того времени и тех слоев общества, постоянно мягко намекая –
а прошли ли эти времена? Много ли изменилось в нас самих?
Работа Егора Дружинина, следующая после работы Вячеслава Тыщука (поставившего Вассу в сезоне 2015-2016) выводит театр на Малой Бронной на новый этап развития, ставка делается на молодое поколение, что кажется абсолютно верным в нынешних реалиях.

[ свернуть ]


"Яма" - спектакль Театра на Малой Бронной

14 апреля 2016
Яма. Спектакль театра на Малой БроннойОтзыв, впечатления, фотоРежиссер-хореограф: Егор Дружинин, художник-постановщик: Вера Никольская, ассистент-хореограф: Ульяна Бачерникова, музыкальный продюсер: Алексей Сарычев. Музыка Ф. Крейслера, Э.Каросио, К.Мандонико, Р.С. д... [ развернуть ]
Яма. Спектакль театра на Малой Бронной

Отзыв, впечатления, фото

Режиссер-хореограф: Егор Дружинин, художник-постановщик: Вера Никольская, ассистент-хореограф: Ульяна Бачерникова, музыкальный продюсер: Алексей Сарычев. Музыка Ф. Крейслера, Э.Каросио, К.Мандонико, Р.С. де Ла Мазо, С. Джоплина, Э.Польдини.



В московском драматическом театре на Малой Бронной поставлен спектакль по повести А.И. Куприна «Яма». Премьера прошла с большим успехом. Спектакль выполнен в формате пластической драмы.


Пластические спектакли – модное течение последних сезонов театральной жизни. К этому жанру обращаются все больше режиссеров и постановщиков.

Вот только некоторые из них: Самоубийца, Стулья, Париж, Печальная история, Фантазии спящих, Утренняя глория, Жанна д'Арк и др.

Возможно толчок этому дали всевозможные танцевальные шоу на телеэкранах. Это и «Танцы со звездами» и «Большие танцы» на телеканале Россия», и «Танцы» на ТНТ (хореограф Е.Дружинин), «Танцуй» на Муз ТВ, «Большой балет» на Культуре и пр.

Также интерес к пластическим спектаклям у публики подогревается обилием всевозможных мюзиклов на крупных театральных и концертных площадках.

Чем же вызван такой интерес? Вероятно, во-первых, - раскрытием образа героев с помощью пластической выразительности, во-вторых, - получением дополнительных эмоций и переживаний, передаваемых посредством гротескности танца, музыкального сопровождения, в-третьих, - ощущением ритмики и динамики всего спектакля.



Особую лепту вносит выверенность движений, столь важная для театральной игры, но утраченная предыдущими поколениями актеров. Теперь эта составляющая, вероятно, вновь возрождается, благодаря танцевальным приемам.



Спектакль «Яма» театра на Малой Бронной вызывает интерес не только тем, что драматические актеры (не имеющие специальной балетной или танцевальной подготовки), исполняют хореографические номера на уровне профессионалов, а также яркой эмоциональной составляющей, мощной энергетической наполненностью. Искры, кураж, фейерверк страстей кипят на сцене и увлекают зрителя, захватывают в свой водоворот.



Для актеров нет зрительного зала, они проживают жизнь своих персонажей наяву, находятся в образах здесь и сейчас.



Артисты, захваченные своими образами, в полной мере с помощью мимики и жестов смогли проявить свои драматические способности, ярко дав прочувствовать смешение темпераментов героев со своими. Это позволило создать неповторимый стиль общения со зрителем, наполнив спектакль глубокими переживаниями, разнообразием модальности восприятия – радостью, горем, страхом, гневом, безысходностью, обреченностью.



Егор Дружинин поставил танцы настолько выразительно, художественно, картинно, что порой они напоминали сцены из немого кино. Особенно это касается отдельных моментов музыкального сопровождения, ассоциированных с синематографом. В спектакле присутствуют реплики актеров, что делает его еще более похожим на немое кино (по аналогии с интертитрами – текстовыми вставками-комментариями).


Сила чувств и эмоций, изящество образов, стремительность, ошеломительный язык танца в полной мере соответствуют сюжету постановки. Егор Дружинин сумел тонко вплести в грустный сюжет остроумие, иронию, и в то же время реализм.



Единственное недоумение и у актеров, и у зрителей вызвало то, что в заключение спектакля режиссер-постановщик Егор Дружинин на сцену так и не вышел.



Особо хочется отметить оригинальные костюмы и прически героев (художник по костюмам Яся Рафикова). Некоторые находки можно даже адаптировать в реальной жизни для нестандартных или экстравагантных нарядов.



В памяти остается восхищение мастерством артистов, прекрасная режиссерская и постановочная работа, удачное сочетание слова и пластики тела, зрелищность музыкально-хореографического спектакля.

Впечатлениями поделились Инесса Ланская, Лана Королева-Мунц. 07.11.2015 г

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной представили спектакль "Яма" - эфир от 19.10.2016, телеканал "Культура"

14 апреля 2016
http://tvkultura.ru/article/show/article_id/143324/ В Московском театре на Малой Бронной – премьера. Хореограф Егор Дружинин взялся за самое скандальное произведение Александра Куприна – «Яма». Его постановка – это спектакль-размышление о личной и социальной катастро... [ развернуть ]
http://tvkultura.ru/article/show/article_id/143324/ 

В Московском театре на Малой Бронной – премьера. Хореограф Егор Дружинин взялся за самое скандальное произведение Александра Куприна – «Яма». Его постановка – это спектакль-размышление о личной и социальной катастрофе, которая постигла женщин, оказавшихся на самом дне. Действие происходит под музыку современника Куприна – австрийского скрипача и композитора Фрица Крейслера.

Публичный дом на Яме создатели спектакля почти идеализируют. Закрывают его от внешнего мира, превращая в выставочный зал. Отсюда рамки на афише. Чтобы сразу сказать – портреты куртизанок, которые так ярко описал Куприн – они вне времени. Здесь эти рамки предлагают приложить к себе.

Рамки на стенах – не просто часть картин, а функциональное пространство, в котором живут. Рамки и в костюмах – их надевают на себя. Сцена поделена на части, как ни странно, белый цвет непорочности – как раз публичный дом – почти вакуум, автономный мир. А старые, ржавые, прогнившие стены – мир улицы и людей – они то и есть воплощение порока.

«Это некий придуманный мир. И сам Куприн говорит, что обитательницы его до такой степени привыкают там жить, что выйдя их него в нормальную жизнь на улице, они уже не могут существовать без тех эмоций, приключений», - рассказывает художник-постановщик Театра на Малой Бронной Вера Никольская.

Даже та, которой удается отсюда вырваться, возвращается по собственной воле в привычный мир. В этом жестоком месте есть и искренность, и доброта, и любовь.

«Что нам нравится рассматривать, так это публичный дом как некое учебное заведение, как ни странно. Потому что девушек, которые там живут, их там учат ремеслу. Клеймить их позором или оправдывать – дело зрителя. Но мне кажется, что Куприн относился к ним, в первую очередь, как к людям, и в этом наша с ним солидарность», - считает режиссер-хореограф Егор Дружинин.

В этом спектакле главное – движения, пластика. Чтобы сыграть в нем, артистам пришлось пройти кастинг. Большинство справилось. Екатерина Дубакина – в роли Женьки. Непростая судьба – заболела сифилисом, мстит за это мужчинам, заканчивает жизнь самоубийством. Много сил Дубакина потратила на то, чтобы оправдать свою героиню. Получилось.

«Это не танец, не пантомима, а актерское пластическое проживание. Очень интересно. Почему это делаем мы, артисты, а не танцоры, которые сделают это лучше нас? Потому что у нас есть воздух и пространство для нас как для артистов», - поясняет актриса Екатерина Дубакина.

Егор Дружинин перед артистами задач не ставил. Главное – проживание роли, а не способность к танцам. Результат – пластический рассказ о публичном доме без грязи и натурализма.

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной появилась «Кроличья нора» — ее прорыл худрук Сергей Голомазов.

14 апреля 2016
Не дождавшись антракта, две будущие мамы покинули зрительный зал. И поступили правильно — пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» исследует тему страшную и отчасти запретную: страдания матери, потерявшей единственного четырехлетнего сына. ... [ развернуть ]
Не дождавшись антракта, две будущие мамы покинули зрительный зал. И поступили правильно — пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» исследует тему страшную и отчасти запретную: страдания матери, потерявшей единственного четырехлетнего сына. По окончании представления публика, состоящая в основном из женщин, дружно утирала слезы. Что понятно: пройдя через лабиринты черного горя и спрятав его на дно души, героиня находит в себе силы жить. Трогательные и бьющие на жалость истории находят сочувствующих всегда.


Спектакль, поставленный Голомазовым, — незамысловатый, аккуратный и чистый. Действие происходит на открытой, с минимумом декораций, белой сцене, наполненной холодным, как в операционной, светом, с «четвертой стеной» — стеклянной, также напоминающей о больнице. Трансформируя пространство, актеры самостоятельно передвигают эту перегородку. Все поверхности перечеркнуты широким красным скотчем — то ли струйки крови, то ли топографические линии (разграничивают они, конечно, не океаны и материки, а жизнь — «до» и «после»). Можно, впрочем, увидеть в графике и планы тайных ходов в потусторонние миры. Само название пьесы отсылает к образам сказки Льюиса Кэрролла, где Алиса сквозь кроличью нору попадает в ирреальный мир.

Начинается все с разговора двух сестер, обозначающего фабулу: собака помчалась за белкой, малыш — за собакой, помчавшейся за белкой, проезжавшая машина сбила малыша. Чувство вины испытывают все: отец, что не запер калитку, мать, отошедшая к телефону, чтобы ответить на звонок сестры.

Сестры разительно непохожи, будто появились от разных родителей и воспитывались в разных семьях. Блондинка и жгучая брюнетка, белокожая и смуглая, у одной — речь правильная, тихая и внятная, у другой — явный дефект дикции, лексикон засорен словами-паразитами. Трагедию переживает первая, Бекки, ее играет Юлия Пересильд — четко и глубоко. В роли отвязной сестрицы — Настасья Самбурская. Появление актрис радует зрителей — по рядам пролетает шепот: смотри, это же Гурченко (говорят о первой), а она из «Универа» (узнают вторую).

Драматург пошел по пути стандартного противопоставления: Бекки ребенка потеряла, Иззи беременна, что усиливает страдания главной героини. Режиссер тоже почитает метод полярности: Пересильд создает образ в эстетике психологического театра, Самбурская щедро приправляет игру грубоватым гротеском и эксцентрикой. Зал бодро смеется, когда Иззи рассказывает, как «дала в рожу наглой тетке в баре».


Замечательно ведет роль матери сестер Вера Бабичева. Финальный монолог о том, как надо жить со своей бедой, актриса произносит с тихой печалью и без всякой истерики. Даже не верится, что в начале спектакля она же, выпив вина, причиняла дочери невероятные муки. Героиня Бабичевой то вспоминала своего умершего от передозировки великовозрастного сына, то начинала перечислять смерти в клане Кеннеди, радостно приговаривая: «Семейство Кеннеди не было проклято!» И казалось, что к трагедии дочери она равнодушна. И не она одна. Вокруг Бекки ощетинился весь свет. Подруга не звонит — не знает, как говорить о беде, и заодно оберегает себя от неизбежных волнений. Муж (Юрий Тхагалегов), спасаясь от происходящего в группе психологической поддержки, куда спешит со службы, срывается на крик: «Прекрати стирать его из памяти». Однако Бекки не слушает: отдает собаку, упаковывает в коробки одежду и игрушки, прячет рисунки и фотографии, уничтожает видеозаписи. Но память упорно прошивает ее насквозь пульсирующей болью.

Голомазов выбирает объектом театрального исследования реакцию на уход самого дорогого, беззащитного человека и в первом действии словно себя придерживает, не давая фантазии развернуться в полную силу. Благо есть Пересильд — актриса умная и деликатная, умеющая сделать горе настоящим: слезы не льются, руки не дрожат, спина не сгибается. Бекки заморожена, переполнена тоской, душевный ресурс исчерпан. Исцеляет ее невольный убийца сына — парень по имени Джейсон (Олег Кузнецов). Он дает ей свой рассказ о параллельной реальности, который посвятил памяти малыша, а она неожиданно верит, что сын где-то «там», за кроличьей норой, живой, радостный и счастливый, и разлука с ним — явление временное.

Фото: mbronnaya.ru
Финал выстроен ярко и зрелищно. Бекки истово вычерчивает мелком на стеклянной перегородке уравнение Шредингера, описывающее соотношение пространства и времени. И с каждой новой строкой непонятных знаков к ней возвращаются силы. Полетят по сцене детские игрушки, Бекки натянет коротенькую белую юбочку и футболку для игры в сквош, возьмет ракетку и сразится со своим мужем. Жизнь продолжается. Глубокая травма вытеснена в дальний угол души и закапсулирована.

Хотя очевидно, что спектакль на Малой Бронной навеян одноименным фильмом с Николь Кидман и Аароном Экхартом, собравшим целую коллекцию наград, история вышла самостоятельной, резкой и пронзительной. Идти ли на «Кроличью нору», где тоску и боль можно черпать ведрами, каждый решит для себя сам.

[ свернуть ]


Сергей Голомазов в телепередаче "Главная роль" эфир от 14.03.2016

14 апреля 2016
http://tvkultura.ru/anons/show/episode_id/1278615/brand_id/20902/

http://tvkultura.ru/anons/show/episode_id/1278615/brand_id/20902/

[ свернуть ]


В театре на Малой Бронной пройдет премьера пьесы "Кроличья нора"

14 апреля 2016
Пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра была удостоена Пулитцеровской премии, а бродвейская постановка получила американскую театральную награду "Тони". Это первая постановка пьесы в России.Московский театр на Малой Бронной представляет пьесу американског... [ развернуть ]

Пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра была удостоена Пулитцеровской премии, а бродвейская постановка получила американскую театральную награду "Тони". Это первая постановка пьесы в России.


Московский театр на Малой Бронной представляет пьесу американского драматурга, лауреата Пулитцеровской премии Дэвида Линдси — Эбейра "Кроличья нора", премьера состоится 12 февраля, сообщили РИА Новости в пресс-службе театра.

Это первая постановка пьесы в России. Перевод Валерии Гуменюк сделан в 2012 году специально для театра. Режиссер — художественный руководитель театра Сергей Голомазов. В ролях Юлия Пересильд, Настасья Самбурская, Вера Бабичева, Юрий Тхагалегов, Евгений Терских, Марк Вдовин, Олег Кузнецов.

Пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра "Кроличья нора" была написана в 2005 году, а спустя два года получила Пулитцеровскую премию. Бродвейская премьера пьесы состоялась в 2006 году, исполнительница главной роли Бекки в спектакле Синтия Никсон была удостоена американской театральной премией "Тони". В 2010 году на экраны вышел фильм "Кроличья нора" с Николь Кидман в главной роли. По сюжету пьесы у Бекки было все, о чем может мечтать женщина — любящий муж, ребёнок, счастливая семья. Но трагический случай изменил жизнь Бекки и ее близких. Действие пьесы происходит через девять месяцев после гибели ребенка — сына Бекки сбила машина.

"Довольно коварная пьеса. В сюжете — события, которые бьют ниже пояса. Но мы не акцентировали внимание на этой трагедии. Наш спектакль — о границах свободы, о том, как человек может самостоятельно справляться с постигшим его горем. Наш разговор — о природе того, что мы называем свободой личности", — сказал РИА Новости режиссер Голомазов.

По словам актрисы Юлии Пересильд, которая исполняет роль Бекки, ее героиня "пытается самостоятельно пройти этот трудный путь и быть свободной в выборе, как ей оплакивать своего ребенка". "Каждый имеет право справиться с горем по-своему, найти свой собственный выход. Вот об этом наш спектакль. Он не о любви и ревности, мы обсуждаем очень неприятные больные вопросы. Но они важны, ведь никто из нас не застрахован от бед" — считает актриса.

Вместе с режиссером над постановкой работал художник Николай Симонов, который, по словам Голомазова, придумал неожиданное сценическое пространство — на сцене то ли хрустальный короб, то ли коробка, в которую упаковывается жизнь и судьба. Автор костюмов — художник Ольга Рябушинская.

12.02.2016
РИА Новости

[ свернуть ]


Пересильд и Самбурская попали в «Кроличью нору»

13 апреля 2016
В Театре на Малой Бронной стартует российская версия всемирноизвестной пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Жанр истории о некогда счастливой семье, чью жизнь разделяет на «до и после» несчастн... [ развернуть ]

В Театре на Малой Бронной стартует российская версия всемирноизвестной пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Жанр истории о некогда счастливой семье, чью жизнь разделяет на «до и после» несчастный случай, назван в театре, как «год жизни с антрактом». На генеральную репетицию пригласили корреспондентов «Русского блоггера».

Первое, чем привлекает спектакль — это актерским составом. Очень интересен творческий тандем двух актрис обладающих полярными темпераментами и различными амплуа — Юлии Пересильд и Настасьи Самбурской. Сейчас эти актрисы находятся на вершине популярности благодаря творческим достижениям и событиям светской хроники.

Исполнительница главной роли в спектакле «Кроличья нора» Юлия Пересильд недавно была названа «лучшей актрисой года» на престижной кинопремии «Золотой орел» за успехи в кинематографе. За прошедший год 31-летняя звезда кино смогла доказать, что способна примерить любые образы, от снайпера стрелковой дивизии до манерной эстрадной певицы Людмилы Гурченко.

Звезда «Универа» Настасья Самбурская помимо творческой среды стала мегапопулярной в социальных сетях, на ее аккаунт в Instagram подписано более 4-х миллионов человек. Актриса театра и кино ежедневно рассказывает о событиях в своей жизни, анонсирует новые проекты и записывает забавные ролики. В этом спектакле ей как никогда подошел образ, а поведение взбалмошной Иззи эффектно оттеняет душевные страдания старшей сестры.

«Кроличья нора» образуется вокруг чувств и переживаний главной героини — молодой женщины по имени Бекка, потерявшей ребенка девять месяцев назад. Рядом с ней находятся муж Хауи (Юрий Тхагалегов), сестра Иззи и мама Нэт (Вера Бабичера), которые в какой-то момент начинают осуждать затянувшийся траур. Ни психологические курсы, ни просьбы супруга и примеры матери не помогают Бекке избавиться от тяготящей душу вины. В какой-то момент женщина, находящаяся на грани нервного срыва начинает избавляться от вещей, напоминающих о малыше, но и это не спасает. Когда же брак Бекки практически трещит по швам, в их жизни появляется виновник трагедии — юный автор комиксов Джейсон, который парадоксальным образом избавляет от боли и дает силы жить дальше.

Акцент в спектакле сделан на открытые, надрывные чувства. Здесь практически отсутствуют цвета и декорации. Так с помощью подвижной стеклянной стены актеры самостоятельно трансформируют пространство на сцене, а красная линия на серых стенах и красные геометрические акценты словно символизируют подведение черты, разделение жизни на «до и после» и разговоры на запретные темы, на которых и базируется данная история. Ведь затянувшийся траур и депрессию часто приравнивают к психическому заболеванию, а в нашем в обществе нужно быть счастливым, чтобы тебя не сочли за сумасшедшего.

В заключение хочется отметить, что спектакль «Кроличья нора» будет интересен вдумчивым театралам, а игра актеров пригласит зрителей в семью. Женские слезы — гарантированы!

Алла Павлова

"Русский Блоггер"

 

[ свернуть ]


Формула параллельных миров

13 апреля 2016
В Театре на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил известную пьесу американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра, написанную им специально для Бродвея. Киноманам сюжет “Кроличьей норы” окажется знаком благодаря одноименному фильму Джона Кэмерона Митчелла с Николь Ки... [ развернуть ]

В Театре на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил известную пьесу американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра, написанную им специально для Бродвея. Киноманам сюжет “Кроличьей норы” окажется знаком благодаря одноименному фильму Джона Кэмерона Митчелла с Николь Кидман в главной роли. У Голомазова главную героиню исполняет Юлия Пересильд – актриса мощнейшего драматического таланта, способная составить конкуренцию любой западной кинозвезде. Несколько лет назад Юлия точно и пронзительно сыграла у Сергея Голомазова в его “Варшавской мелодии” в дуэте с Даниилом Страховым (постановка идет с успехом и по сей день).

В ее исполнении польская девушка Геля из пьесы Леонида Зорина, пережившая ужасы фашизма, оказывалась, с одной стороны, воплощением нарочитой сдержанности и замкнутости, а с другой – оголенного нерва. В ней ощущались страх и неутихающая боль, которые она всеми силами стремилась подавить, спрятать. И чтобы скрыть следы внутренней борьбы и свою слабость, Геля словно носила маску: резкую, колкую, язвительную, временами даже враждебную. Тема внутренней свободы и несвободы, природы человеческого страха и боли из “Варшавской мелодии” отчасти перекочевывает в инсценировку “Кроличьей норы”. Перекидывая мостик между этими двумя постановками, можно наблюдать за тем, как режиссер Сергей Голомазов филигранно чувствует женскую природу во всей ее противоречивости, выстраивая глубокие и верные образы.

В “Кроличьей норе” Юлия Пересильд играет женщину, недавно пережившую трагическую смерть четырехлетнего сына. Вернее, не пережившую, а переживающую эту смерть. Спектакль еще не начался. Зрители занимают свои места. На сцене, на кушетке, напоминающей каталку для перевозки трупов, неподвижно лежит Бекки: она уже умерла? Она еще не умерла? Но она встает. И сама себе удивляясь, со спокойным, почти неподвижным лицом, неторопливо, словно боясь расплескать что-то важное внутри себя, продолжает существовать: замешивать тесто, общаться с близкими,

изобретать вкусные десерты, праздновать дни рождения. Но она – не то, что она есть. Бекки не способна ни осознать, ни принять того, что случилось; не в состоянии понять участия родных в ее горе; не в силах жить светлыми воспоминаниями о сыне, пытаясь при этом неосознанно, но последовательно вычеркнуть его из своей жизни.

То, как существует Пересильд в образе Бекки, трудно назвать игрой. Актриса проживает почти трехчасовой спектакль каждой мышцей своего тела, каждым взглядом, каждым произнесенным, а чаще не произнесенным словом, откликающимся острой внутренней болью.

Действие в пьесе происходит именно в тот момент, когда гнойная рана прорывается. После очередных уговоров и громких срывов в жизни Бекки появляется тот, кто по стечению роковых случайностей сбил ее сына на автомобиле – под-росток Джейсон (Олег Кузнецов). Он парадоксальным образом избавляет Бекки от страха, боли и дает шанс на другую жизнь, изобретая теорию параллельных миров – кроличьих нор, провалившись в которые люди-двойники проживают счастливые жизни. Этот мальчик свершает то, чего не смогли сделать ни любящий, но далекий муж Хауи (Юрий Тхагалегов), ни чудаковатая мать Нэт (Вера Бабичева), когда-то тоже пережившая потерю сына, ни беззаботная и безрассудная сестра Иззи (Настасья Самбурская). Через чудо душевного воскрешения главной героини случаются преображения остальных персонажей этой истории, они вместе с Бекки начинают другие жизни: проваливаются в норы.

Помимо главной истории, центром которой в спектакле у Голомазова является именно Бекки (в отличие, например, от фильма, где муж и жена равнозначные участники трагедии и у каждого свой путь преодоления горя), в сюжете существует еще, по крайней мере одна, важная линия, придающая и пьесе, и спектаклю дополнительный объем – взаимоотношения матери и дочери, утерявших понимание друг друга. Вера Бабичева проходит в спектакле путь от матери-фрика до матери, сердце которой бьется в унисон с сердцем дочери; для этого, оказывается, нужно совсем немного – вернуться в детство. Ключевой диалог-объяснение между Бекки и Нэт происходит в окружении многочисленных детских игрушек погибшего сына и внука, подлежащих сортировке: выбросить или оставить? Бекки словно обретает прежнюю мать, снова становится маленькой, беззащитной девочкой и очень нежно обхватывает ноги сидящей Нэт.

Художник Николай Симонов создает на сцене серое пространство, в котором неуютно: дом с казенным освещением, длинными кушетками (теми самыми, которые напоминают каталки для трупов) и стеклянными стенами. Жилище-склеп, жилище-ящик, обтянутое красным скотчем. Здесь не только пакуются в картонные коробки и убираются в дальний угол детские вещи и игрушки, целый дом – как одно большое воспоминание о детской жизни. Но именно стеклянная, прозрачная стена дома становится в какой-то момент экраном, транслирующим перелом в душе Бекки, которая неистово строчит на ней труднейшие физические формулы: уравнение Шредингера, описывающее изменения в пространстве и во времени. Эти формулы – спасательный круг и долгожданное осознание того, что у каждого есть свое право, собственный путь (пусть странный, а иногда и нелепый) на преодоление страха и боли. Бекки меняется и меняет себя: короткая стрижка под мальчика, брюки вместо платья, в ее жизни возникает литературный кружок (где уж точно можно сочинять счастливые миры) вместо курсов групповой психотерапии.

В финале спектакля Бекки и Хоуи будут стоять друг напротив друга; глядя друг другу в глаза, они снимут свою одежду и наденут другую – удобную спортивную. И в ней с неистовой силой и азартом начнут играть в сквош за стеклянной стеной. За стеклянной стеной, уже в другой реальности.

 

Светлана БЕРДИЧЕВСКАЯ
Сцена из спектакля «Кроличья нора». Фото С.АПАНАСЕНКО
«Экран и сцена»
№ 5 за 2016 год.

[ свернуть ]


Юлия Пересильд попала в «Кроличью нору»

13 апреля 2016
Говорят, что, берясь за пьесу «Кроличья нора», американский драматург Дэвид Линдси-Эбейр следовал совету одного из своих учителей: «Пиши о том, что страшит тебя больше всего». Вот он и написал о кошмаре, который преследует всех родителей: о том, как молодая, недавно ... [ развернуть ]

Говорят, что, берясь за пьесу «Кроличья нора», американский драматург Дэвид Линдси-Эбейр следовал совету одного из своих учителей: «Пиши о том, что страшит тебя больше всего». Вот он и написал о кошмаре, который преследует всех родителей: о том, как молодая, недавно еще счастливая семья пытается склеить разбитую вдребезги жизнь после смерти ребенка.

Эта психологическая драма, поставленная в Нью-Йорке с участием Синтии Никсон (Миранды из сериала «Секс в большом городе»), тут же получила Пулитцеровскую премию, а спустя несколько лет была экранизирована уже с Николь Кидман в главной роли.

Но спектакль Сергея Голомазова в Театре на Малой Бронной получился жестче и острее, чем слезливая и сентиментальная голливудская мелодрама. Его проблематика сместилась с давших трещину супружеских отношений к экзистенциальному противостоянию человека и рока, человека и страшной трагедии, которую невозможно ничем оправдать, объяснить, хотя бы обвинить в ней кого-то: никто не виноват – просто несчастный случай, роковое стечение обстоятельств. Так что потерявшая сына Бекки тут становится чуть ли не античной героиней вроде еврипидовской Электры, которую Юлия Пересильд играет в Театре наций в постановке Тимофея Кулябина. Тот, кстати, тоже заменил древних богов на небесах современными научными теориями о появлении мира и законах его существования.

Но вернемся к «Кроличьей норе». Еще одна важная тема, которую поднимает Сергей Голомазов, – это конфликт человека и общества, которое диктует ему свои правила в радости и в беде, указывая, как правильно и как долго нужно оплакивать умерших. Собственно, против этих навязанных нормативов и бунтует главная героиня, отстаивая свое личное право на горе как на то последнее, что осталось у нее от сына.

Количество действующих лиц в спектакле сведено к минимуму: муж, жена, ее взбалмошная мать и беременная сестра. Все остальные эпизодические персонажи вынесены за скобки, о них лишь иногда упоминают. И дело тут, конечно, не в понятной экономии, а в концентрации силовых полей, которые возникают между людьми в этом четырехугольнике в замкнутом пространстве сцены. Казалось бы, самые близкие в беде должны поддерживать друг друга, но они становятся взаимными палачами, изводят и мучат себя и других, причем, исходя из самых лучших побуждений. Так что на ум приходит расхожий афоризм Сартра: «Ад – это другие». К тому же действие тут заперто в одной комнате – стерильно белой и перечеркнутой наискось красной полосой, такой же, как полоски скотча, которыми героиня аккуратно и методично перевязывает коробки с детскими вещами. Сценография Николая Симонова лаконична, но символична – точно так же перечеркнута и готова к отправке в утиль судьба главных героев.

Каждый из них пытается справиться с навалившимся грузом по-своему: он играет до изнеможения в сквош и ходит в группу психологической поддержки, она старается избавиться от любых напоминаний о ребенке, но безрезультатно – маленький сын все равно целыми днями стоит у нее перед глазами. Если в кино страдания поделены между супругами примерно поровну, то в спектакле однозначно солирует Бекки – героиня Юлии Пересильд. Эта женщина за гранью нервного срыва настолько заряжена, переполнена горем, что общаться с ней – все равно что иметь дело с бомбой замедленного действия: того и гляди рванет.

Она скользит по сцене мягко и плавно, говорит певучим голосом, постоянно что-то печет и готовит – само воплощение домашнего тепла и уюта и полная противоположность своей оторве-сестре, остроумно и эксцентрично сыгранной Настасьей Самбурской, звездой сериала «Универ». Но эта фальшиво-гармоничная маска не может скрыть обуревающих ее приступов гнева, боли и отчаяния. Попытки держать себя в руках и делать вид, что все хорошо, еще больше загоняют Бекки в тупик. Она не хочет искать утешения в Боге, как настойчиво советует мать. Но внезапно, как утопающий за соломинку, хватается за теорию о параллельных мирах, о которой ей рассказывает соседский парень – невольный виновник гибели сына. Надо видеть, с какой горячей истовостью, будто молитву, героиня Пересильд выводит на стекле невероятно длинные формулы, словно они могут доказать, что в каких-то других, более счастливых вселенных ее мальчик жив и здоров.

Конечно, кроличья нора, сквозь которую можно попасть, как в сказке Кэрролла, в другую реальность – не более чем очередная иллюзия. Но одновременно это метафора того качественного внутреннего перехода, который героиня переживает в своей душе. Что ей помогает: способность простить того, кто сломал ее судьбу, или признание матери, тоже когда-то потерявшей сына, что эта боль никогда не кончится? Вера Бабичева в последней сцене читает свой монолог так сильно и пронзительно, что мы понимаем: годы не имеют значения, и расхожее выражение «время лечит» здесь вряд ли применимо. И все, что остается, – принять свою беду и жить с ней. В конце концов, это и есть высшее проявление стоицизма.
 

Марина Шимадина
Опубликовано в номере «НИ» от 31 марта 2016 г.

[ свернуть ]


Премьера «Кроличьей норы» в театре на Малой Бронной

13 апреля 2016
Пока отдельные кульпросветработники возятся и плетут козни у подножия Парнаса, пытаясь нащупать брешь у нас в цепочке, большой и честный художник по имени Сергей Голомазов продолжает творить. Недавно мне посчастливилось увидеть его последний по времени спектакль - ... [ развернуть ]

Пока отдельные кульпросветработники возятся и плетут козни у подножия Парнаса, пытаясь нащупать брешь у нас в цепочке, большой и честный художник по имени Сергей Голомазов продолжает творить. Недавно мне посчастливилось увидеть его последний по времени спектакль - премьеру в Театре на «Малой Бронной» по пьесе Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора». «Мои пьесы, как правило, населены невезучими в поисках ясности», - говорит драматург. Премьера пьесы «Кроличья нора» («Rabbit Hole») состоялась в 2006 году в Нью-Йорке. В 2007 году пьеса получила Пулитцеровскую премию как лучшее драматическое произведение для театра.

Читая формальные и поверхностные анонсы перед премьерой, я немного приуныл. «Тоски с лихвой хватает и в нашей действительности, - думал я, - а тут опять беспросветность, рефлексия убитой горем молодой женщины, потерявшей четырехлетнего сына. А, значит, уныние, мрак и безысходность». Но, зная, что увижу на сцене любимых актрис Веру Бабичеву и Юлию Пересильд, преодолел предубеждение и отправился в театр.

Сколько бы ни смотрел спектакли Сергея Голомазова, не могу понять, как ему удается с первых же минут действия «клещами» хватать тебя за сердце и не отпускать до конца. Казалось бы, в «Кроличьей норе» нет никакого «экшна», режиссерских «фиг в кармане» или особого драйва, а ты два с лишним часа сидишь в напряжении и не можешь ни на секунду оторваться от того, что происходит на сцене! Боишься упустить не просто какую-то реплику, но даже взгляд, мимолетное движение или вздох актеров. И «год жизни с антрактом» (так значится в названии спектакля) пролетает за два с половиной часа, как один миг.

Бекки спустя девять с лишним месяцев после гибели маленького сына не может примириться с мыслью об утрате. Хотя она по-прежнему формально «встроена» в обыденную жизнь, общается с близкими, иногда улыбается, стряпает, пытается воспитывать младшую сестру. Но ты понимаешь, что она находится в состоянии какого-то внутреннего оцепенения, ступора, неизбывной, поглощающей все ее существо тоски. Тот, кто пережил потерю родного человека, поймет это. В подобном состоянии нет сил общаться даже с самыми близкими людьми, любые обыденные поступки и разговоры выворачивают душу наизнанку! А окружающим это, вроде, невдомек: они пытаются тебя отвлечь, развлечь, чем-то занять. Бекки, с огромным трудом преодолевая себя, пытается сохранить внешнюю учтивость и свойственную ей доброту и нежность. Но это удается ей далеко не всегда: когда наваливается жуткая тоска, и бороться с ней недостает сил, она яростно выплескивает накопившееся и наболевшее наружу. И ее жизнь в последнее время превращается в каскад словесных и безмолвных «поединков» с родственниками. Но через минуту после таких взрывов Бекки снова приходит в себя, как бы стряхивая гнев и наваждение. Из этого «анабиоза» ее выводит человек, который стал невольным виновником трагедии – парень, сбивший на своей машине ее сына.

Сергей Голомазов пригласив на роль Бекки Юлию Пересильд, попал «в десятку». Сочетание ангельской красоты, чистоты и нежности актрисы с мощным внутренним драматизмом и страстностью рождает в этой роли «гремучую смесь» и поднимает пьесу до уровня высокой трагедии.

Антиподом Бекки становится ее мать Нэт, которую блистательно играет заслуженная артистка Армении Вера Бабичева. Нэт непоседлива, суетлива, суматошна, порой смешна и нелепа. Поначалу она даже кажется бессердечной, поскольку, вроде бы, не замечает (или не хочет замечать) горе дочери и болтает во всеуслышание о таких вещах, которые явно могут ранить Бекки. Хотя, как выясняется по ходу действия, мать – это единственный человек, для которого несчастье дочери становится и ее собственным несчастьем. Ее сочувствие вызвано не только и не столько тем, что она сама в свое время потеряла сына-наркомана. А тем, что между Нэт и Бекки существует какая-то незримая духовная «пуповина», прочно и навсегда связывающая эти родные души. И ты видишь, сколь сильна и неизбывна скорбь немолодой женщины, испытавшей за свою жизнь немало несчастий и пытающейся взять на себя хотя бы частичку горя дочери, чтобы облегчить ее страдания!

Сама пройдя через похожие испытания, Нэт старается без слов, с помощью каких-то биотоков внушить дочери мысль о возврате к жизни. Она видит, что встреча с Джейсоном может ее спасти и молчаливо одобряет дочь. Одна из последних сцен, когда изменившаяся внутренне и внешне Бекки начинает оттаивать и тянуться душой к Нэт, становится апофеозом этой негромкой, сдержанной, но огромной любви матери и дочери. Вера Бабичева тонко и без нажима играет разные состояния души своей героини – умной, немного лукавой и очень доброй женщины. Кстати, эти состояния Нэт остроумно подчеркивает ее внешность и костюмы (художник по костюмам Ольга Рябушинская). Вначале в эпизоде дня рождения младшей дочери она выглядит довольно комично и экстравагантно (если не сказать дурашливо), появляясь на сцене в какой-то легкомысленной юбке с оборками и с экзотической прической. Но по мере развития действия Нэт превращается в яркую, стильную, обворожительную, умную женщину, стройный стан которой и великолепную пластику подчеркивает элегантный черный костюм. Но главное, конечно, не внешние атрибуты, а ее глаза, которые светятся если не счастьем, то громадной радостью и нежностью по отношению к начинающей «выздоравливать» дочери. Вера Бабичева в этом спектакле еще раз продемонстрировала свои поистине безграничные актерские возможности. И очень надеюсь, что Сергей Голомазов, наконец, решится поставить спектакль именно «на нее». Тем более, что искать драматургический материал для этого долго не придется: многие пьесы классического репертуара только и ждут, чтобы режиссер и актриса обратили на них свои взоры.

Достойную поддержку главному тандему спектакля оказывают другие хорошие актеры Театра на Малой Бронной. Во-первых, Юрий Тхагалегов в роли Хауи - мужа Бекки, сильного, статного мужчины, который пребывает в растерянности и смятении, не находя подходов к своей убитой несчастьем жене, не имея сил растормошить ее и отвлечь от горестных мыслей. Сдержанно, искренно и точно играет своего героя Марк Вдовин. Его Джейсону непросто приходится общаться с семьей, которой он невольно принес несчастье. Но, сам того не осознавая, он облегчает Бекки страдания, увлекая ее своей загадочной фантастической историей и жаждой жизни. Настасья Самбурская играет младшую сестру Бекки Иззи ярко, гротескно и сочно. Её Иззи - типичная современная легкомысленная, ветреная и пустоватая девчонка, грубоватая, но добрая и по-своему переживающая за старшую сестру. Перемены, которые вносит судьба в ее жизнь, в определенной степени пригашают ее необузданный темперамент, и ты видишь, как по мере приближения заветного события – рождения ребенка – взгляд ее становится осмысленнее, повадки - умереннее, а речь – толковее. Хотя в первой сцене актриса, старательно изображая заикающуюся девчонку-«сорвиголову», все же немного «плюсует», перебирает с красками, и это обедняет ее образ, который временами кажется одноплановым и даже по-актерски несколько примитивным. Но второе действие ставит все на свои места: актриса играет очень точно и смешно. А ее танец на столе с животиком приводит публику в настоящий восторг.

Важную роль в успехе спектакля сыграл отличный перевод пьесы, сделанный Валерией Гуменюк. Конечно, не зная языковых тонкостей, трудно сравнивать оригинал и перевод. Но ясно одно: образный и яркий русский текст воспринимается очень легко, делая пьесу близкой и понятной российскому зрителю.

В финале – опять о режиссере. Сергей Голомазов в своем предуведомлении написал, что этот спектакль – «о границах свободы. О праве человека быть свободным в своем горе, в своем несчастье и о личном праве выбирать, как ему справиться с бедой и этим новым возникающим ощущением мира». Но, несмотря на такой трагический посыл, осмелюсь дополнить режиссера: спектакль все же и о том, что в нашей жизни всегда есть свет в конце тоннеля. Уж не знаю, обладают ли какими-то тайными способами воздействия на психику зрителя Голомазов и его сподвижники, но факт остается фактом: ты выходишь из зала воодушевленным и (прошу прощения за высокий слог) озаренным каким-то радостным ощущением, что добро в этом мире все же должно восторжествовать.

 

"Подмосковье"

Павел Подкладов

[ свернуть ]


Юлия Пересильд в телепередаче "Главная роль", канал "Культура". Эфир от 11.02.2016

13 апреля 2016
http://tvkultura.ru/video/show/brand_id/20902/episode_id/1271368/ 

http://tvkultura.ru/video/show/brand_id/20902/episode_id/1271368/ 

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной появилась "Кроличья нора", телеканал "Культура", эфир от 15.02.2016

13 апреля 2016
http://tvkultura.ru/article/show/article_id/148446 

http://tvkultura.ru/article/show/article_id/148446 

[ свернуть ]


"С Малой Бронной - в Кроличья нору" - Первый канал, эфир от 12.02.2016

13 апреля 2016
http://www.1tv.ru/shows/dobroe-utro/pro-kulturu/-s-moloy-bronnoy----v-krolichyu-noru

http://www.1tv.ru/shows/dobroe-utro/pro-kulturu/-s-moloy-bronnoy----v-krolichyu-noru

[ свернуть ]


Юлия Пересильд и Настастья Самбурская: сочетание несочетаемого

13 апреля 2016
Более противоположных личностей, чем Юлия Пересильд и Настасья Самбурская, трудно себе представить. Юля по своему имиджу положительная и весьма добродетельная, а Настасья в сознании многих — это сплошной эпатаж и провокация, такая девушка-скандал. Но они похожи в гла... [ развернуть ]

Более противоположных личностей, чем Юлия Пересильд и Настасья Самбурская, трудно себе представить. Юля по своему имиджу положительная и весьма добродетельная, а Настасья в сознании многих — это сплошной эпатаж и провокация, такая девушка-скандал. Но они похожи в главном: обе талантливые актрисы, в чем я убедился в очередной раз, когда увидел их в спектакле Театра на Малой Бронной «Кроличья нора». В этой пронзительной психологической драме актрисы играют родных сестер

Юлия Пересильд и Настастья Самбурская: сочетание несочетаемогоФото: DR
 

Вот вы выходите на сцену как партнеры. До этого несколько месяцев вместе репетировали. Что из характера друг друга вам, может быть, хотелось бы перенять?

Настасья: Я и раньше знала артистку Пересильд. Но я до сих пор офигеваю от ее работоспособности, которой у меня нет. Вот так убиваться на сцене, как это делает Юля, я не умею и не могу. Поэтому низкий тебе поклон, Юль.

Юлия: А мне не хватает легкости Настасьи. Знаешь, Вадик, есть такой значок: «Хочешь похудеть, спроси меня как». Так вот мне надо повесить значок: «Хочешь найти себе проблему, спроси меня как».

Ясно. В спектакле «Кроличья нора» героиня Настасьи глубоко беременна. Ты консультировалась у Юли, мамы двоих детей, как играть беременную женщину?

Н.: Нет, не консультировалась. Один раз я спросила у режиссера Сергея Голомазова, не слишком ли лихо я передвигаюсь по сцене. Он ответил: «А кто вообще знает, как нужно перемещаться в таком состоянии? Двигайся так, как сама чувствуешь».

Ю.: Действительно, нет никаких правил на этот счет. Это какой-то обман, когда говорят, что во время беременности надо больше лежать. Я, например, на девятом месяце продолжала играть в спектаклях, пока Женя Миронов не выгнал меня со сцены: мы играли «Рассказы Шукшина», и я завалилась животом на скамейку. После спектакля он мне сказал: «Всё, уходи домой».

Как быстро ты вернулась в строй?

Ю.: Через две недели после родов.

И так было оба раза?

Ю.: Да.

А ты, Настасья, пока не думаешь о детях?

Н.: У меня такая ситуация: я сейчас покупаю дом.

«Красиво», — подумали мы с Юлей.

Н.: Для того чтобы растить ребенка, нужны квадратные метры. К сожалению, моя квартира не позволяет этого. Но это не так важно. Главное, что я встретила человека, который меня понимает, поддерживает и готов на всё вместе со мной. В общем, первого ребенка я хочу взять из детского дома, и мой мужчина (музыкант Александр Иванов, победитель конкурса «Пять звёзд – 2014».  Прим. OK! уникальный, потому что он на это согласен. Обычно все говорят: «Я не собираюсь растить чужих детей». Я понимаю, что у меня есть возможность дать ребенку шанс на нормальное существование. Но рожать я пока не готова, потому что не хочу вылететь из актерской обоймы. Так что пока собираюсь усыновить, хочу взять примерно двухлетнего ребенка.

Мальчика или девочку?

Н.: Мы долго думали об этом с Сашей и решили, что придем, посмотрим и всё поймем на месте. Ребенок должен выбрать нас сам, а будет это мальчик или девочка, не так важно.

Ю.: Я каждую свою беременность думаю о том, что еще возьму ребенка из детдома, но все-таки боюсь это сделать, понимаю, что сил не хватит. Но это, конечно, прекрасно, что Настасья хочет так поступить.

Действительно, прекрасно. А это правда, Настасья, что со своим молодым человеком ты познакомилась через Интернет?

Н.: Да, мы познакомились в Интернете. Я однажды увидела Сашу в вокальном шоу и попросила в соцсетях, чтобы за него голосовали. Позже он написал мне в Direct, мы стали общаться. Однажды Саша сказал, что собирается из Гомеля приехать в Москву. Я ему ответила, что у меня скоро будет спектакль. Он пришел ко мне в Театр на Малой Бронной, и с тех пор мы не расставались.

 

Саша, кажется, младше тебя?

Да, на семь лет.

Известно, что в этом году твой избранник будет выступать на «Евровидении» от Белоруссии. Так что он еще и хороший музыкант. Поздравляю тебя!

Н.: Он вообще святой человек, я святее людей в жизни не видела.

Ну и отлично. Юля, пока мы с Настасьей ждали тебя, она рассказала, что ты в детстве, оказывается, занималась бодибилдингом. И это, кстати, роднит тебя с Самбурской, которая помешана на спорте.

Ю.: Это не совсем бодибилдинг. Я ходила в качалку три года подряд, потому что туда ходили наши псковские парни, а дружила я с такой нормальной дворовой шпаной. Я, конечно, занималась не фанатично. Но дело в том, что у меня очень быстро развиваются мышцы. Если я буду каждый день качать пресс, то у меня быстро появятся кубики. Может, это свойство моих мышц, не знаю. Я видела, как горели глаза у тренера, который очень хотел отправить меня на соревнования. Но я вовремя остановилась. Спортом я сейчас не занимаюсь. Мой фитнес очень бытовой. У меня же двое детей. Естественно, есть люди, которые мне помогают, но в основном я всё делаю сама. Могу пол помыть, могу посадить гектар картошки  для меня это не проблема. Ну, наверное, макраме только не плету.

Н.: Жаль, я вот макраме увлекалась.

А сегодня, судя по твоему Instagram, ты не вылезаешь из спортзала.

Н.: Когда у меня есть свободное время, я всегда трачу его на то, чтобы сходить на фитнес. Всё началось года полтора назад. Мне предложили съемки на Кубе, и большую часть фильма предстояло ходить в купальнике. А я любительница поесть сладкого на ночь, так что состояние тела было не очень хорошим. Я начала усиленно заниматься спортом, а потом уже не могла остановиться.

 

Мне кажется, девушки, вас объединяет чувство внутренней свободы. Вы обе живете как чувствуете, не обращая внимания на какие-либо стереотипы, и мне это очень нравится.

Ю.: Знаешь, мы тут как-то поговорили с Настасьей перед спектаклем и поняли, что у нас обеих не было розового детства.

 

Вы почти ровесницы.

Ю.: Настасья младше.

Намного?

Ю.: На пять лет. Мне тридцать один.

Н.: А мне двадцать девять.

Ю.: Я думала, тебе двадцать семь. В общем, факт, что детство было сложное.

Н.: У нас жрать дома было нечего. Я знаю, что такое оказаться в маленькой комнатушке с абсолютно сырыми стенами, когда ты сидишь и не знаешь, чем завтра будешь питаться.

Ю.: Мы Золушки, Вадик, Золушки. (Улыбается.) Я с четырнадцати лет работаю. Кормлю свою семью с шестнадцати лет и по сей день. Например, когда я училась в десятом классе, умерла бабушка. У нее остался огород в деревне — огромный, целый гектар земли. Там яблоневый сад, помидоры, огурцы. Мне было так больно осознавать, что бабушка вложила в это столько труда. И я всё лето работала в этом огороде, пропахала его, всё сделала как надо и огурцы засолила.

Н.: А я, чтобы учебники себе купить, на рынке продавала груши и петрушку. Мне сейчас говорят: «Вот у тебя плечи большие». Они у меня накачиваются быстро, потому что в детстве всё время приходилось поднимать сорокалитровый бачок с водой, ставить его на тележку и везти домой — у нас колонка с водой черт знает где находилась! Я хочу, чтобы мой ребенок занимался художественной гимнастикой и плаванием — это нужно, чтобы корсет мышечный правильно развивался, — а не тягал какие-то банки просто потому, что невозможно колонку в дом провести.

А как у каждой из вас возникла актерская история? Ведь, насколько я понимаю, ничто не предвещало такого поворота событий.

Н.: Конечно, не предвещало. После школы я работала диспетчером такси. А когда из Саратовской области попала в Москву, устроилась официанткой.

Ю.: И я работала официанткой. В Пскове. А на актерский пошла поступать, ни разу не побывав в театре.

 

Н.: Я тоже. Просто мне говорили: «Ты такая веселая девчонка, тебе надо в театральный попробовать». Как-то меня привели на съемочную площадку сериала и сказали, сколько денег Безруков получает. И я такая: «Я тоже хочу столько получать!» Я тогда хотела гримером стать, потому что у себя дома успела поучиться год на гримера. Думала, сейчас приду на съемки и буду всех гримировать. Но меня посадили плести усы и бороды. Я плела-плела, расплакалась и ушла. Два года искала себя в Москве, а потом поступила в Школу-студию МХАТ, к Константину Райкину.

Ю.: А меня Райкин не принял. На вступительный экзамен я, шестнадцатилетняя, пришла в джинсах и огромном толстом свитере из серой шерсти: ни шеи не видно, ни плеч — непонятно, что за человек. Примчалась прямо с вокзала. Прочитала рассказ Бунина, а Райкин как начал смеяться. «Вот,  думаю,  москали зажравшиеся». Потом была Цветаева. «У вас что-нибудь веселое есть?» Прочитала басню, и мне вдруг говорят: «Снимите свитер». А у меня была такая футболка, что в принципе... ну нельзя было снять свитер. И вот тут из глаз, как у клоуна, вылилось ведро слез. Я ведь столько книг уже успела прочитать, и для меня всё происходящее здесь казалось унизительным. В результате мне сказали: «Вы еще совсем ребенок, приезжайте, когда чуть-чуть подрастете». Я вернулась в Псков и год проучилась в педагогическом институте, а затем поступила в ГИТИС, к Олегу Львовичу Кудряшову.

Ты, Настасья, тоже ведь ГИТИС закончила, у Сергея Голомазова. Как это получилось, если ты была студенткой Школы-студии МХАТ?

Н.: Райкин через полгода меня отчислил. Он сказал: «Ты не моя артистка». А я ему: «Дайте мне шанс».  «Нет». Причем Райкин отчислил тогда десять человек с курса, в том числе Пашу Прилучного и Ваню Макаревича. И мы вместе поступили в ГИТИС, к Сергею Голомазову.

Какие вы обе упорные! Когда хотите, добиваетесь цели.

Н.: Если мне говорят, что у меня что-то не получится, я в лепешку разобьюсь, но докажу обратное.

А тебе, Юля, часто говорят «нет»?

Ю.: Ты знаешь, мне часто говорят «да», но тогда я говорю «нет». Как только слышу: «Давай, мы тебя берем, ты такая классная, ты нам нравишься» — сразу хочется отказаться. А если говорят «Это вообще не твоя роль», тогда появляется желание доказать обратное.

У Юли немало замечательных ролей — и в театре, и в кино. А Настасья для многих прежде всего героиня ситкома «Универ». Ты не устала эксплуатировать один и тот же образ?

Н.: «Универ» появился спустя год работы в театре. Я играла бесконечные эпизоды, что называется, батрачила. Так что быстренько согласилась что-то поменять в своей жизни. Ну и что, что ситком? У меня не было тогда особых амбиций: предложили большую роль и это главное. Но я не собираюсь состариться на «Универе»! Меня тянет к чему-то большему, и я чувствую в себе силы.

Ю.: Мне кажется, ты по сути драматическая актриса, а тебя больше видят в характерных ролях. Будем ждать от тебя новых открытий.

Н.: Спасибо, Юля. Даже не знаю, как реагировать на твои слова. Все-таки русскому человеку привычнее, когда его ругают. (Улыбается.)

 

Ну, тебя-то ругают по полной программе! Для многих ты прежде всего эпатажная, скандальная персона.

Н.: Я так скажу. Моя подруга Валерия Гуменюк, завлит нашего театра, увлекается дизайном человека. Она как-то просчитала меня, и выяснилось, что я отношусь к категории «манифестор», и у меня такая природа, что на меня обращают очень много внимания. Я, например, захожу куда-то в плохом настроении, и мне обязательно нужно об этом всех оповестить, иначе каждый будет считать, что я злюсь именно на него. Такая у меня аура. Я ничего плохого не делаю, а вокруг меня страсти не утихают. Сама я не провоцирую никакие скандалы, ну так, только если посмеяться над собой. А в театре я существую абсолютно отдельно, обособленно от всех.

Ю.: Вот я слушаю Настасью и понимаю, что ничего не знаю ни про слухи вокруг нее, ни про ее скандальный, как ты говоришь, Вадик, характер. Меня всё это не интересует. Мы сейчас находимся в Театре Наций, где я играю много спектаклей, хотя здесь нет штата как такового, у меня вообще нет трудовой книжки. В этом театре у людей не остается времени на обсуждение друг друга, здесь, например, обсуждают режиссуру Остермайера или Уилсона и ждут приезда еще одного выдающегося режиссера — Лепажа. В Театре на Малой Бронной я играю в двух спектаклях. Я пришла в этот театр, когда у меня уже была определенная духовная база. А с Настасьей мы репетировали «Кроличью нору» и ни на что другое не отвлекались. Потому что она ценит время точно так же, как и я.

Скажите, сегодня ваша жизнь складывается так, как вам и хотелось бы?

Н.: Меня единственное обламывает: у меня времени на спортзал мало, а так всё остальное меня устраивает. Конечно, хочется больше интересной работы. Если возвращаться к «Кроличьей норе», я еще там не зацементировалась, я еще пока там плаваю — периодически забываю текст, подставляя тем самым Юлю. Но могу сказать, что это очень важная для меня роль.

Ю.: У меня сейчас пауза в съемках, и я безгранично этому рада. Появилась возможность сказать себе: «Я сегодня буду только читать, слушать музыку и заниматься детьми». И еще моя гордость  это спектакль «СтихоВаренье», который мы сделали вместе с коллегами-актерами для моего благотворительного фонда «Галчонок». Может, пауза в личном творчестве у меня неслучайная. Я заполняю ее работой в фонде, и заполняю счастливо. Надо Настасью привлечь в помощь нашему фонду. Мы про это уже говорили. Может, еще одну точку соприкосновения обретем.

Ну что ж, девушки, пора расставаться. Куда сейчас отправитесь?

Н.: Я в спортзал.

Ю.: А я домой, к своим детям.

Удачи вам!


Вадим Верник

Журанл "ОК", выпуск №14

[ свернуть ]


Кроличья нора

13 апреля 2016
Пьесу американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра на Бронной поставил Сергей Голомазов.  Главную роль худрук отдал  Юлии Пересильд, звезде всех главных кинохитов последних лет (сериал «Людмила Гурченко», «Битва за Севастополь» и др.).  Ее ошеломительная мощная игра... [ развернуть ]

Пьесу американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра на Бронной поставил Сергей Голомазов.  Главную роль худрук отдал  Юлии Пересильд, звезде всех главных кинохитов последних лет (сериал «Людмила Гурченко», «Битва за Севастополь» и др.).  Ее ошеломительная мощная игра – главное, ради чего стоит идти на «Кроличью нору». Но будьте готовы – спектакль безжалостный и педалирует  тему неизбывных страданий.

Супруги Бекки и Хауи потеряли маленького сына – его сбил автомобиль. Собственно, их попытки жить «после», – и есть сюжет истории. И хотя формально страдальцев двое – мать и отец. Все внимание зрителя (и, видимо, режиссера) приковано к героине Пересильд. Трагедия женщины, по нелепой случайности потерявшей ребенка, сыграна ее с обескураживающей прямотой. Никаких сантиментов. Эта Бекки нарочито сдержанна. С прямой спиной, сухими глазами, она печет пироги (и тут же их выбрасывает), отчитывает непутевую сестрицу, улыбается глупой матери и растерянному супругу.  Разрывающая ее на части боль почти осязаема. Но по-настоящему проявляется только в паре сцен. Первая – та, в которой Бекки, трясясь всем телом,  по-матерински нежно целует подростка, «убившего» ее мальчика (он был за рулем автомобиля). Вторая – когда она с молниеносной скоростью выписывает на прозрачной стене громоздкое и длинное уравнение Шредингера. Невольный убийцы ее сына подарил ей рассказ про «кроличьи норы» – дыры во Вселенной, через которые легко попадать в параллельные миры и находить там умерших близких. Бекки с упрямством сумасшедшей вызубрила научные выкладки.

Близкие для нее – мучители, нарушители невидимых, но точных для нее границ. Неслучайно сценография спектакля – двигающаяся прозрачная панель, отделяющая  реальный  мир и от мира душевных страданий.  Эта стена перечеркнута красной линией. Весь мир поделен для матери на «до» и «после». И никакая, даже самая терапевтическая фантазия о параллельных вселенных и никакие утешительные рассказы близких  не в силах это изменить. К слову,  у  американской пьесы-оригинала посыл другой – более оптимистичный (надо примириться и жить дальше). Голомазов же ставит в этой истории троеточие.  Справиться с такими трагедиями нельзя, можно только справляться. Как умеешь, как можешь, и до самой смерти.

Наталья Витвицкая 

"Ваш Досуг"

[ свернуть ]


Театральная премьера. Кроличья нора помогла избавиться от тоски

16 февраля 2016
«METRO» В Театре на Малой Бронной стартовала российская версия пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова О чём спектакль О женщине, которая пытается пережить утрату У Бекки есть всё: любящий муж, р... [ развернуть ]

«METRO»

В Театре на Малой Бронной стартовала российская версия пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова

О чём спектакль
О женщине, которая пытается пережить утрату
У Бекки есть всё: любящий муж, ребёнок, прекрасный дом. Но однажды с ней случается несчастье: её четырёхлетнего сына насмерть сбивает машина. На сцене Бекки пытается восстановить душевный покой. Время идёт, все усилия тщетны. Брак трещит по швам, отношения с родными накалены до предела. По иронии судьбы Бекки возвращается к жизни, когда начинает общаться с юношей Джейсоном, сидевшим за рулём того злополучного автомобиля. Именно он написал рассказ о кроличьих норах, ведущих в параллельную реальность.  

На кого смотреть
Интересно наблюдать за сёстрами 
В «Кроличьей норе» особый интерес вызывает творческий дуэт Юлии Пересильд и Настасьи Самбурской (звезда ситкома «Универ») – двух полных противоположностей по темпераменту. Но именно Самбурской в роли чудаковатой и случайно забеременевшей в самый неподходящий момент сестры Бекки – Иззи – удаётся оттенить душевные страдания старшей сестры.

Зачем смотреть
Каждому нужно своё время на страдания 
В самом Театре на Малой Бронной жанр спектакля определяют как «год жизни с антрактом». И действительно, зрителю в какой-то момент начинает казаться, что страдания Бекки бесконечны: даже родные и друзья героини Пересильд, пытающиеся ей помочь, начинают задумываться о её душевном состоянии. И только по окончании спектакля понимаешь, что всё это лишь художественный приём, с помощью которого постановщик решил показать, что каждый переживает горе по-своему, как может, и каждому для этого нужно своё время.

Фишка
Декорации тоже отражают страдания
В спектакле минимум декораций: серые поверхности, расчерченные красной линией, красные акценты (вроде скотча или пояса на платье Бекки) и подвижная стеклянная стена. Всё это разделяет жизнь героини Пересильд на то, какой она была до смерти сына и какой стала. На стеклянной стене Бекки выводит мелом уравнение Шрёдингера (его Пересильд для спектакля выучила наизусть) – оно описывает изменения в пространстве и во времени. Оно тоже становится своего рода метафорой: именно после его написания к Бекки возвращается вкус к жизни.

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной появилась "Кроличья нора"

15 февраля 2016
«РОССИЯ К» В Театре на Малой Бронной поставили одну из самых известных пьес американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра. Сочиняя историю о сюрреалистической стороне горя, он следовал совету одного из своих учителей: "Пишите о том, что страшит вас сильнее всего". П... [ развернуть ]

«РОССИЯ К»

В Театре на Малой Бронной поставили одну из самых известных пьес американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра. Сочиняя историю о сюрреалистической стороне горя, он следовал совету одного из своих учителей: "Пишите о том, что страшит вас сильнее всего". Потеря ребёнка, разлад в семье и невозможность получить поддержку близких – со всем этим приходится справляться главной героине в исполнении Юлии Пересильд. Но сама актриса признаётся, что проблемы, которые поднимаются в спектакле, гораздо глубже.

Где границы человеческой свободы? Кто может вмешаться в чужую судьбу и кто имеет на это право? Где заканчивается сочувствие и начинается давление? Об этом размышляет Сергей Голомазов. Непростой сюжет пьесы, наполненный драматизмом, по мнению режиссера, оставляет свет надежды.

"Кроличья нора - это дорога, путь, это необходимость и желание каждого человека, который попадет в трагические ситуации, - говорит режиссер-постановщик, художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов. - Умение человека прогрызать кроличьи норы и находить надежду, казалось, в тех вещах, которые никакой надежды не сулят".

У Бекки есть все, о чем мечтает женщина: любящий муж, ребенок, прекрасный дом. Но несчастный случай уносит жизнь сына, и это меняет жизнь героини и ее близких. Как пережить беду - об этом размышляют и на сцене, и в зале. Актеры в один голос говорят – репетировать такие вещи трудно. В процессе работы были даже лекции по квантовой физике и о параллельных мирах. А исполнительнице главной роли Юлии Пересильд пришлось выучить уравнение Шредингера, описывающее изменения в пространстве и во времени.

"Играть про то, что позволительно быть свободным хотя бы человеку в горе – это тема интересная. Когда ты находишься в этой ситуации, мир, он другой, он меняется для тебя, устои меняются, все по-другому воспринимается, глазами видишь по-другому", - признается актриса Юлия Пересильд. 

Название "Кроличья нора" отсылает к знаменитой "Алисе в Стране чудес". Писатель и математик Льюис Кэрролл строил сказку на парадоксах, широко известных в философии и физике. Иной взгляд на реальность или множественные реальности – вот что объединяет английского классика и современного американского драматурга.

"Мы все выросли на "Алисе в Стране чудес". Я мечтала быть Алисой и провалиться и попасть к ним ко всем, потом я стала взрослая и смотрела все эти фильмы", - говорит  актриса Театра на Малой Бронной Вера Бабичева.

В одном интервью Дэвид Линдси-Эбейр как-то признался: "Мои пьесы, как правило, населены невезучими в поисках ясности". В мире загадочном, темном, порой ироночном, но полном надежд. 

 

[ свернуть ]


Дорога к счастью пролегла через кроличью нору

13 февраля 2016
«Вечерняя Москва» В Театре на Малой Бронной в пятницу прошла премьера спектакля «Кроличья нора». Тяжелее всего в этой постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова пришлось актрисе Юлии Пересильд. Знакомо вроде бы все – с какой стороны не посмотр... [ развернуть ]

«Вечерняя Москва»

В Театре на Малой Бронной в пятницу прошла премьера спектакля «Кроличья нора». Тяжелее всего в этой постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова пришлось актрисе Юлии Пересильд.

Знакомо вроде бы все – с какой стороны не посмотреть. Взять книголюбов. Может, они и не читали написанную Дэвидом Линдси-Эбейром для Бродвея пьесу «Кроличья нора», но кроющийся в ее названии отсыл к «Приключениям Алисы в Стране Чудес» наверняка уловили. Взять киноманов. Они, сто процентов, видели в 2010-м «Кроличью нору» Джона Кэмерона Митчелла с Николь Кидман в главной роли. Или вот телефанаты. Эти, можно даже не сомневаться, в курсе, что в американской театральной версии этого произведения героиню сыграла Синтия Никсон, известная по роли Миранды в сериале «Секс в большом городе». Однако при всем этом Сергею Галамазову удается-таки преподнести зрителям сюрпризы, главным из которых, безусловно, стала вернувшаяся в театр после двухлетнего перерыва Юлия Пересильд, в последнее время отдававшая все свое время то кино («Битва за Севастополь»), то сериалам («Людмила Гурченко»). Именно ей тут - в «Кроличьей норе»- и приходится пережить самое страшное: смерть близкого человека, разлад в семье и невозможность получить поддержку от любимых людей.

Обо всем, впрочем, лучше по порядку. Порядок же начинается вот с чего: в то время, когда зрители только начинают входить в зал, на ярко-красном то ли столе, то ли кушетке, неподвижно лежит она, героиня, Бекки - то ли живая, то ли мертвая, и не разберёшь. Она, впрочем, и сама это не очень-то может разобрать: девять месяцев назад Бекки потеряла ребёнка, попавшего под машину. Единственного сына.

На этом, собственно, и строится сюжет, точнее, отталкивается от этого. Случившаяся драма - словно центр вселенной, вокруг которого, словно по орбите, крутится разное и разные: воспоминания, чувство вины, боль, желание избавиться от неё, но, в то же время, её сохранить, друзья, родственники и просто идиоты, объясняющие нелепую гибель ребёнка фразами типа "Богу был нужен ещё один ангел".
Пересильд играет так, что иногда забываешь, что все это игра. Но дело тут даже не в показанном ей горе, потому что спектакль - не об этом. Он, скорее, о праве каждого на персональное отчаяние и на свой выбор того пути, по которому в этом отчаянии надо двигаться. И Юлия показывает тут такую силу и нежность одновременно, что не проникнуться ей невозможно. Это особенно чувствуется на фоне ее мужа (Евгений Терских), переходящего, порой, на истерическое рычание, и её мамы (Вера Бабичева), впадающей время от времени в лёгкое безумие. Конкуренцию Пересильд могла бы составить разве что Настасья Самбурская, играющая сестру, но у неё в принципе роль этакой чудачки, с которой все взятки гладки.

Под музыку Арво Пярта, Крейга Армстронга и Дэвида Лэнга (музыкальный руководитель спектакля – Елена Шевлягина) персонажи «Кроличьей норы»пытаются найти каждый свою точку опоры. Но находят её здесь лишь те, кто по причудливой то ли иронии, но ли насмешке судьбы прочитает короткий рассказ, написаный тем самым человеком, сидевшим за рулём злополучной машины. И поверит в историю про кроличьи норы, как ходы в параллельную вселенную, где живут те же самые люди, но – счастливые. Впрочем, те, параллельные, возможно то же самое думают о нас...

СПРАВКА

Сергей Голомазов родился 3 апреля 1961 года в Москве.

С 1994 по 1997 годы — преподаватель режиссуры и мастерства артиста в РАТИ (ГИТИС) на режиссёрском факультете. С 1999-го - преподаватель мастерства актёра на кафедре режиссуры драмы РАТИ.

В 2001 году Голомазов становится главным режиссёром Московского драматического театра п/р А. Джигарханяна.
С 2007 года — художественный руководитель Театра на Малой Бронной.

В качестве режиссера ставил спектакли «Розенкранц и Гильденстерн мертвы…» и «Горбун» (Театр имени В. Маяковского), «Петербург»(Театр им. Н. В. Гоголя), «Посвящение Еве» (Театр им. Е.Вахтангова).

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

Юлия Пересильд, актриса:

- Фильм «Кроличья нора» был снят в духе мелодрамы. Сама же пьеса Линдси-Эбейр, как мне кажется, жестче, и в ней задаются вопросы посложнее. Мы в своем спектакле пытаемся говорить про свободу, пространство, космические законы, а не только про случившуюся трагедию.

Случилось страшное: Бекки потеряла ребенка. Вся семья переживает и все дают советы. Но моя героиня пытается сама пройти это трудный путь и быть свободной в выборе — как ей оплакивать своего ребенка. Каждый имеет право справится со случившемся горем по-своему, каждый должен найти свой собственный выход… Вот об этом наш спектакль.

 

БОРИС ВОЙЦЕХОВСКИЙ

[ свернуть ]


Пересильд и Самбурская попали в «Кроличью нору

12 февраля 2016
"РУССКИЙ БЛОГГЕР" В Театре на Малой Бронной стартует российская версия всемирноизвестной пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Жанр истории о некогда счастливой семье, чью жизнь разделяет на «д... [ развернуть ]

"РУССКИЙ БЛОГГЕР"

В Театре на Малой Бронной стартует российская версия всемирноизвестной пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Жанр истории о некогда счастливой семье, чью жизнь разделяет на «до и после» несчастный случай, назван в театре, как «год жизни с антрактом». На генеральную репетицию пригласили корреспондентов «Русского блоггера».

Первое, чем привлекает спектакль — это актерским составом. Очень интересен творческий тандем двух актрис обладающих полярными темпераментами и различными амплуа — Юлии Пересильд и Настасьи Самбурской. Сейчас эти актрисы находятся на вершине популярности благодаря творческим достижениям и событиям светской хроники.

Исполнительница главной роли в спектакле «Кроличья нора» Юлия Пересильд недавно была названа «лучшей актрисой года» на престижной кинопремии «Золотой орел» за успехи в кинематографе. За прошедший год 31-летняя звезда кино смогла доказать, что способна примерить любые образы, от снайпера стрелковой дивизии до манерной эстрадной певицы Людмилы Гурченко.
Звезда «Универа» Настасья Самбурская помимо творческой среды стала мегапопулярной в социальных сетях, на ее аккаунт в Instagram подписано более 4-х миллионов человек. Актриса театра и кино ежедневно рассказывает о событиях в своей жизни, анонсирует новые проекты и записывает забавные ролики. В этом спектакле ей как никогда подошел образ, а поведение взбалмошной Иззи эффектно оттеняет душевные страдания старшей сестры.

«Кроличья нора» образуется вокруг чувств и переживаний главной героини — молодой женщины по имени Бекка, потерявшей ребенка девять месяцев назад. Рядом с ней находятся муж Хауи (Юрий Тхагалегов), сестра Иззи и мама Нэт (Вера Бабичера), которые в какой-то момент начинают осуждать затянувшийся траур. Ни психологические курсы, ни просьбы супруга и примеры матери не помогают Бекке избавиться от тяготящей душу вины. В какой-то момент женщина, находящаяся на грани нервного срыва начинает избавляться от вещей, напоминающих о малыше, но и это не спасает. Когда же брак Бекки практически трещит по швам, в их жизни появляется виновник трагедии — юный автор комиксов Джейсон, который парадоксальным образом избавляет от боли и дает силы жить дальше.

Акцент в спектакле сделан на открытые, надрывные чувства. Здесь практически отсутствуют цвета и декорации. Так с помощью подвижной стеклянной стены актеры самостоятельно трансформируют пространство на сцене, а красная линия на серых стенах и красные геометрические акценты словно символизируют подведение черты, разделение жизни на «до и после» и разговоры на запретные темы, на которых и базируется данная история. Ведь затянувшийся траур и депрессию часто приравнивают к психическому заболеванию, а в нашем в обществе нужно быть счастливым, чтобы тебя не сочли за сумасшедшего.

В заключение хочется отметить, что спектакль «Кроличья нора» будет интересен вдумчивым театралам, а игра актеров пригласит зрителей в семью. Женские слезы — гарантированы!

Алла Павлова

[ свернуть ]


Девять маленьких чудес «Почтигород» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
http://www.teatral-online.ru Худрук Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов сделал новогодний подарок зрителям: спектакль «Почтигород» по пьесе Джона Кариани — почти сказка, почти сон. Эта пьеса, которая в России еще не ставилась, складывается из девяти историй. Ка... [ развернуть ]

http://www.teatral-online.ru

Худрук Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов сделал новогодний подарок зрителям: спектакль «Почтигород» по пьесе Джона Кариани — почти сказка, почти сон. Эта пьеса, которая в России еще не ставилась, складывается из девяти историй. Как матрешки, они открываются одна за другой.

Сказка это или сон, но душа завзятого театрала, которого заботливые родители с малых лет водили на спектакли, непременно отзовется на множество сказочных ассоциаций. Об этом спектакле хочется рассказывать. В его кружевной ткани, как на морозном стекле, каждый сможет разглядеть свое. Кто-то — прозрачный силуэт «Маленького принца», а кто-то — замерзшее сердце кая. Многое можно увидеть в девяти историях, которые разворачиваются на фоне волшебных декораций Николая Симонова.

Начинается сказка с задумчивого Пита (Дмитрий Сердюк): он сидит на скамейке, равнодушно созерцая пустоту и не замечая улыбки Джинетт (Ольга Николаева). Потеряв любимую, пит отправляется на поиски, и с каждым шагом ему мерещится, что они становятся ближе друг другу. он бродит по «Почтипланете», пытаясь сквозь падающий снег разглядеть дорогое лицо. Со снежком, сжатым в руках, он похож на замерзшего кая, и немного на «Маленького принца», спешащего вернуться к своей любимой розе. пит семенит, как кукла (или маленький клоун), коротенькими быстрыми шажками. И никто в «Почтигороде» не замечает, как его тоненькая фигурка проходит мимо их историй. 

В спектакле, как в жизни, комедия и драма перемешаны. У смеющихся зрителей начинают блестеть глаза, а слезы тут же стираются улыбками. Сюжеты легко перетекают один в другой: у кого-то любовь теряется, у кого-то тут же находится. «Ист» — простодушный юноша (Егор сачков) распахивает свои объятия первой встречной, появившейся в его дворе. А она — смешная Глория (Татьяна Тимакова) — театрально курит длинную сигарету, выпуская тончайшие струйки дыма, картинно заламывает руки, прижимая к себе тяжелую сумочку, где хранится ее сердце, разбитое на девятнадцать кусочков. Ист уверен, что сможет склеить это сердце.

В истории «Отдай обратно» Гейл (Настасья Самбурская) возвращает любовь Лендала (Владимир Яворский) самому Лендалу. Эту любовь художник постановщик Николай Симонов остроумно поместил в подарочные пакеты красного цвета. И капризная Гейл, надув губки, сваливает эти пакеты в кучу к ногам любимого. Она охапками таскает их из автомобиля, не забывая нажать при этом на сигнализацию, а Лендал искренне удивляется: как много было этих подарков. Гейл всерьез требует вернуть ее любовь, и зрители понимающе хохочут, когда Лендал, смущаясь, протягивает возмущенной любимой красный крошечный пакетик («И это — все?!», — топает ножкой Гейл). Комический сюжет вдруг оказывается лирическим. 

В спектакле «Почтигород» на каждом шагу зрителя ждет удивление, и в большинстве случаев радостное. В истории «Больно!» Марвелин (Надежда Беребеня) помогает Стиву (Леонид Тележинский) понять и почувствовать чужую боль. Этот странный парень (почти что «Человек дождя», а может, «Форест Гамп»), живущий по указке брата, на глазах становится нормальным парнем, способным любить и даже объяснять другому, что такое любовь. В истории «Тату» Сандрин (Екатерина Дубакина) случайно встречается со своим бывшим парнем на собственном девичнике и не решается присесть рядом с оторопевшим Джимми (Александр Бобров). Она пытается натянуть коротенькое платьице, смешно пряча то руки, то ноги, но он не замечает неловкости. Он просто любит ее по-прежнему.

История с «падением» очень деликатно рассказывает о «мужской» любви. У Рэнди и Чеда (Петр Баранчеев и Александр Голубков) в буквальном смысле подкашиваются ноги, когда они понимают, что их тянет друг к другу. История трагикомическая и суперсовременная, хотя этот диалог мог состояться и тысячу лет назад. В истории «увидеть» Дэйв (Дмитрий Гурьянов) преподносит суровой Ронде (Дарья Грачева) собственноручно написанную картину. Грубоватая байкерша, неуклюже пытаясь разобраться в подарке, силой искусства превращается в прекрасную хрупкую девушку. Сказочному преображению способствуют и костюмы Евгении Панфиловой: огромные надутые куклы, внутри которых бьются горячие сердца маленьких людей. В финале все герои находят друг друга и в свадебных нарядах радостно валятся на снег, игриво притаптывая его мягкими валенками.

Молодые актеры, почти все — ученики Сергея Голомазова, так увлеченно проживает на сцене каждую историю, а их ровесники в зале с такой готовностью откликаются на них. Каждый вечер на спектакле происходит маленькое чудо: несуществующий город к финалу становится старым знакомым, а его странные обитатели — почти родными. К чуду привыкнуть невозможно, но главное — его не пропустить.

Лариса Каневская, 21.12.2012

[ свернуть ]


Худрук Театра на Малой Бронной: «Москва да и вся Россия — одна сплошная яма»«Кроличья нора» к юбилею

6 февраля 2016
«Кроличья нора» к юбилею “MK. ru” К зданию на Малой Бронной, 4, сейчас не подобраться: дорога перекопана в радиусе полукилометра. Шум, пыль повсюду. Дамам на шпильках и в длинных вечерних платьях попасть сюда будет тяжело. Да и на машине не так просто подъехать. А ... [ развернуть ]

«Кроличья нора» к юбилею

MK. ru”

К зданию на Малой Бронной, 4, сейчас не подобраться: дорога перекопана в радиусе полукилометра. Шум, пыль повсюду. Дамам на шпильках и в длинных вечерних платьях попасть сюда будет тяжело. Да и на машине не так просто подъехать. А стоит! Ведь в эти выходные (несмотря на ремонт за окном) Московский Драматический Театр на Малой Бронной откроет новый театральный сезон. И непростой — юбилейный. Театру исполняется семьдесят лет. О некультурных постановках, подготовке к сезону и планах на будущее рассказал худрук театра Сергей Голомазов.

Юбилейный сезон открывается этим летом, но день рождения театр отметит лишь в следующем году. Ведь первый спектакль «золотой обруч» Анатолия Мариенгофа состоялся 9 марта 1946 года. Причем не на Малой Бронной, а на спартаковской улице, близ метро «Бауманская». Как труппа будет праздновать важную дату, что подарит зрителям, в театре пока не признаются. То ли это большой секрет, то ли руки до застолий и развлечений не дошли, ведь есть много других особых дел. В этом сезоне в Театре на Малой Бронной планируется целых семь премьер. Возможно, это не предел.

— Сезон откроется спектаклем молодого режиссера Вячеслава Тыщука. Это нетрадиционное, некультурное в школьном понимании видение «Вассы» Максима Горького. Пьеса о жестоком тоталитаризме, порождающем варварский, дикий протест. Мне кажется, это очень своевременно. Подобная ситуация происходит в мире сейчас. Также я планирую поставить пьесу «Кроличья нора» и приступить к репетициям произведения «Щека к Щеке» Юнаса Гарделя. А пьесу Алехандро Касоны «Деревья умирают стоя» поставит в нашем театре Юрий Иоффе, — рассказывает Сергей Голомазов.

— Ваш театр славится современными, дерзкими постановками. Чем удивите зрителя?

— Я хочу продолжить работу с Анатолием Королевым (автором последней премьеры Театра на Малой Бронной «Формалин». — А. Ш. ). Сейчас мы пишем новую пьесу «Поводырь» — о слепых. Незрячие люди, как правило, видят и чувствуют куда больше, чем физически здоровые. Этот спектакль, как и «Формалин», вывернет наизнанку человеческие души. А 14 октября состоится премьера пластического спектакля хореографа Егора Дружинина по повести Александра Куприна «Яма». На мой взгляд, очень неожиданная постановка произведения, написанного более ста лет назад. Дело в том, что оно тоже злободневное, потому интересное. Дружинин — очень заразительный режиссер. В своих спектаклях он не боится признаваться в любви к падшим людям. Его художественные замыслы мне очень близки. Судя по тому, что происходит вокруг, Москва да и вся Россия — одна большая яма.

— Зрители не пропали в этой «яме»? В театр продолжают ходить?

— Мне кажется, жители этого города, всей страны по-прежнему нуждаются в театре. Они ищут здесь ответы на вечные вопросы: Как и зачем жить? Задача театра — помочь их найти. Я, как и любой нормальный режиссер, подвергаю анализу все происходящее в мире. Формирую репертуар, когда понимаю, чего хотят прохожие, к примеру, Малой Бронной. Как раз пьесой «Кроличья нора» я хочу помочь людям. Героиня произведения потеряла ребенка и умерла, но не физически — морально. Спустя время она нашла в себе силы воскреснуть. Спектакль научит публику справляться с бедой.

— Что нового принесет юбилейный сезон? Новых актеров пригласите?

— Да, мы взяли несколько молодых ребят. Молодежи в нашем театре много, она пропитывает своей энергетикой сцену, зал, занимает достойное место в репертуаре. В этом году мы планируем открыть малый зал, в котором очень нуждается театр. Он будет вмещать около ста двадцати человек. Михаил Станкевич начнет репетиции пьесы «Разговоры после погребения». премьера состоится в январе. Планов очень много. Сезон важный. Мы хотим быть в постоянном диалоге со зрителем, так что милости просим на Малую Бронную.

Алена Шарикова, 6.08.2015

[ свернуть ]


Романтики с большого болота «Ревизор». Театр на малой бронной

6 февраля 2016
www.kultura-portal.ru …Через всю площадку тянутся деревянные помосты, покрытые облупившейся краской. К одной из перекладин привязана такого же качества лодка. По поверхности стелется дым — туман (художник-постановщик Вера Никольская). А откуда-то из неведомых глубин... [ развернуть ]

www.kultura-portal.ru

…Через всю площадку тянутся деревянные помосты, покрытые облупившейся краской. К одной из перекладин привязана такого же качества лодка. По поверхности стелется дым — туман (художник-постановщик Вера Никольская). А откуда-то из неведомых глубин доносятся странные хлюпающие звуки, чьи-то таинственные всхлипы, стоны и завывания. Вот, казалось бы, и готова обобщенная метафора того вечного болота, из которого выбираться да не выбраться во веки веков, и сплетены воедино гоголевская мистика и бытовые детали. Однако взявшись за хрестоматийного «Ревизора», создатели спектакля в Театре на Малой Бронной (режиссер Сергей Голомазов) решили максимально конкретизировать время действия, перенеся известную историю, приключившуюся в заштатном, захолустном городке, в довоенной России. Правда, почерпнуть эту информацию можно, скорее, из пресс-релиза, нежели из самой постановки, сохраняющей интригу до самого конца и не отягощенной какими-либо внятными подводками к финальной точке сценического действия. Потому на протяжении всего спектакля остается лишь гадать, во имя чего герои ходят в серых плащах, холщовых костюмах, спортивных шортах и майках, почему они играют в бадминтон, подтягиваются на турнике и распевают вальсы 30-х годов, произнося при этом привычный гоголевский текст, который с явным трудом укладывается в придуманную схему. А поскольку предпринятые трансформации остаются без сколько-нибудь серьезных мотиваций, под вопросом оказывается сама их насущная необходимость для новой сценической версии. И лишь финальный эпизод, длящийся считаные минуты, ставит последнюю точку над “i”. Вместо немой сцены случается молчаливый проход градоначальника к столу, который выносит человек в форме, ставя на него стопроцентно узнаваемую черную лампу, стакан чая в железном подстаканнике и комплект остро отточенных карандашей. Визит к ревизору заменяется грядущим допросом в НКВД, а сюжет об одураченных прохиндеях, таким образом, превращается в историю о жертвах сталинских репрессий. 

По меньшей мере, странно даже задаваться вопросом, зачем сегодня искать в комедии Гоголя те трагические страницы нашей истории, которые уже давно обрели, в частности, и сценическую жизнь благодаря перенесенным на подмостки произведениям Евгении Гинзбург или Александра Солженицына. Единственным связующим звеном может быть тема страха — но страх страху рознь, и то, за что боялись поплатиться взяточники и жулики, никак не рифмуется с тем, за что уничтожали безвинных людей. К тому же и сам спектакль парадоксальным образом не вяжется с этим приставным финалом, выглядящим откровенной натяжкой. Создается впечатление, что режиссерская концепция существует как бы в параллель, а то и вразрез не только с текстом, но даже со всем сценическим действием, и нужна лишь для того, чтобы спектакль, не дай бог, не затерялся среди громадной армии «Ревизоров». Приоритеты же у этой постановки, похоже, несколько иные — скорее, актерско-педагогические. Так, целая группа исполнителей — в подавляющем большинстве выпускников или даже еще студентов мастерской Сергея Голомазова в РАТИ, пришедших в труппу театра в 2010 году, — получает отличную возможность проявить себя в классическом репертуаре. И экзамен этот молодые артисты сдают вполне успешно: их творения достойно соседствуют с работами актеров старшего и среднего поколений, хотя и напоминают порой ученические этюды, построенные по преимуществу на импровизационной легкости и брызжущей через край фантазии. Кому-то, конечно, достались роли не самые благодарные, типа частного пристава Уховертова (Дмитрий Варшавский) или нагловатого слуги Мишки (Олег Полянцев). А кому-то пришлось превратить купца Абдулина (Юрий Тхагалегов) в обуржуазившегося торгаша азиатской наружности, невозмутимо презентующего деньги пачками в купе с увесистым мешком наркотического зелья, тут же опробованного вместе с важной персоной. Комические «близнецы» Бобчинский (Егор Сачков) и Добчинский (Сергей Кизас), помимо привычной суетной скороговорки, еще пляшут и поют, на ходулях ходят, соловьями свищут и даже «не присохший» нос на клей приклеивают. Патологически трусливый Хлопов (Дмитрий Асташевич) истерично рыдает на груди у высокого гостя. А вечно озабоченный Христиан Иванович (Александр Шульц) зажато бормочет что-то себе под нос. Субтильный Осип (Дмитрий Сердюк), от голода поедающий с солью неведомых насекомых и кормящий с ложки барина остатками обеда, поет украинские песни и дрожит мелкой дрожью при виде нежданных гостей, играет на трубе и с блаженным видом шествует с хозяйской ночной вазой. Вялая, инфантильная Марья Антоновна Таисия Ручковская) превращается то в рыжеволосую наяду, выныривающую в ореоле брызг, то в эмансипированную особу, энергично атакующую столичного жениха, то в восторженную барышню, мечтающую о красивой жизни. 

Актеры более солидного возраста с тем же нескрываемым удовольствием пускаются в откровенную игру с текстом, но в гораздо большей степени сосредоточиваются на поиске в нем максимально иного смысла, нередко значительно удаленного от первоисточника. В итоге острая сатира вдруг превращается в лирическую комедию с трагическим финалом, а знакомые авантюристы и жулики выглядят весьма милыми людьми. Волевой, громогласный Ляпкин-Тяпкин (Геннадий Сайфулин) берет в оборот высокопоставленную персону, словно крепость, ради спасения любимого города. Затравленный Земляника (Владимир Ершов) походит на подневольного агента, который со слезами на глазах «стучит» на сослуживцев во имя безопасности своих домочадцев. Сам же возмутитель спокойствия — Хлестаков (Даниил Страхов) оказывается романтичным мечтателем и фантазером, побывавшим в голодном обмороке и потому блаженно радующимся хорошему приему. Он искренне верит и в свой поэтический дар, с выражением читая собственные вирши благодарным слушателям, с восторженным пылом влюбляется в уездных красавиц, слегка ошалев от их напора, и с неподдельной грустью прощается с гостеприимным семейством. Выдержанный, добродушный городничий (Леонид Каневский) здесь и впрямь становится радушным хозяином, энергичным градоначальником, добрым отцом и заботливым мужем. Да и супруга его (Лариса Парамонова) хоть и «с придурью» — то суетится без меры, то в японские костюмы рядится, встречая гостя на «дороге цветов», — но ни высокомерием, ни глупостью не отличается. Стараясь как можно меньше компрометировать главных героев, создатели спектакля удаляют из новой версии отдельных персонажей, одновременно подкорректировав и событийный ряд. Так, к примеру, бесследно пропадает высеченная унтер-офицерская жена, а вместо толпы обираемых городничим купцов является уже упомянутый выше «наркоделец». В финале же все семейство Сквозник-Дмухановских грезит о Петербурге с тем же возвышенным трепетом, с которым сестры Прозоровы мечтали о Москве. И потому, когда растерянный почтмейстер (Виктор Лакирев) читает злополучное письмо, никто не злорадствует и не смеется, напротив, все грустят о рухнувших надеждах и утраченных иллюзиях. Все это в рамках поставленной задачи актеры играют вполне убедительно, только вот чеховская тоска по лучшей жизни мало вяжется с гоголевской сатирой в адрес неистребимых, в первую очередь в наши времена, мошенников, взяточников и прохиндеев.

Марина Гаевская,

[ свернуть ]


«Коломба»: двое против одного На Малой Бронной поставили спектакль про театральное закулисье.

6 февраля 2016
vashdosug.ru Шедевр Жана Ануя в Театре на Малой Бронной ставили долго. Сначала режиссером значился Александр Назаров, однако его вариант (представленный осенью) не принял худрук театра Сергей Голомазов. Новая «Коломба» родилась уже под его началом и только спустя по... [ развернуть ]

vashdosug.ru

Шедевр Жана Ануя в Театре на Малой Бронной ставили долго. Сначала режиссером значился Александр Назаров, однако его вариант (представленный осенью) не принял худрук театра Сергей Голомазов. Новая «Коломба» родилась уже под его началом и только спустя полгода.

Итоговый спектакль похож на телегу из крыловской басни про лебедя, рака и щуку. Его разрывают на части внутренние противоречия. В первом действии зрителю предложен крепкий комедийный фарс про престарелую театральную приму — мадам Александру (Вера Бабичева), ее якобы простушку-невестку (Алена Ибрагимова) и несчастного сына Жюльена. Кстати, генеральная линия спектакля принадлежит именно ему (еще одна очень достойная работа молодого актера дмитрия Сердюка). Вынужденный отправиться в армию, он, скрепя сердце просит мать позаботиться о жене и сыне. Так его наивная Коломба оказывается актрисой театра, который превращает ее циничную приму.

Однако после антракта совершенно искренние улыбки зрителей сменяются недоумением: комедия оборачивается трагедией. И вроде бы все логично: в жизни смех часто звучит сквозь слезы, а простушки оказываются падкими на лесть и славу. Но логика здесь не подчинена форме: анекдотичные Мизанцсены первого акта, иллюстрирующие капризы примы, лизоблюдство свиты (особенно хочется отметить Егора Сачкова в роли «дорогого поэта» Эмиля Робинэ) и вульгарные премьеры с ее участием никак не гармонируют с жуткой сердечной драмой Жюльена, разыгрывающейся во 2-ом действии. Бедняга узнает, что его жена мертвой хваткой вцепилась в новую жизнь с ее соблазнами и многочисленными удовольствиями. В финале льются настоящие слезы и случаются искренние истерики.

Сергей Голомазов в преддверии премьеры говорил о родстве ануевской «Коломбы» и чеховской «Чайки». И, действительно, похоже: звезда-мать, брошенный сын, отчаяние и разбитые судьбы. Но, согласитесь, у Чехова нет и намека на непритязательную фривольную комедию. У Голомазова она есть. Во время первых полутора часов смех в зале раздается часто, актеры, слыша его, в ответ «поддают жару» — без конца закатывают глаза, отчаянно жестикулируют, с непроницаемым лицом отпускают едкие шутки… И все это как нельзя кстати — пародия на театральные нравы обязывает. Однако резкая смена жанра перечеркивает эти актерские удачи.

В итоге, если решить для себя,что смотришь комедию, она покажется не очень-то и смешной. А если выбрать драму — то она выйдет натужной. Перед нами как будто два совершенно разных спектакля, пытающихся уместиться в на одной сцене одновременно. Это будто почувствовала и художник-постановщик Лариса Ломакина. Она предложившей разыграть историю в декорациях двух театров. На подмостках одного идут премьеры с участием матери Жюльена и Коломбы, подмостки другого отданы реальной жизни главных героев. Здесь мадам Александра предстает усталой и несчастной женщиной, Жюльен — бунтарем-неудачником, поэт, директор и актеры — дураками, а сама Коломба — хищницей в обличье голубки.

Очевидно, что фарс, и драма не могут найти точек соприкосновения, разве что зрительская любовь все оправдает и приведет всех к общему знаменателю. Во всяком случае, поверить в это легко. Спектакль сыгран с большой любовью.

Наталья Витвицкая, 19.03.2012

[ свернуть ]


Леонид Каневский: «Как играть классические роли, знают все» После девятнадцатилетнего перерыва актер вновь репетирует на сцене Театра на Малой Бронной — городничего в гоголевском «Ревизоре».

6 февраля 2016
Time out москва № 47 / 29 ноября — 5 декабря 2010г. Вы когда-нибудь мечтали об этой роли? Честно говоря, никогда не мечтал, но, когда приехал в Москву в 17 лет поступать в театральный, читал как раз монолог городничего. Так что мне было очень приятно получить предл... [ развернуть ]

Time out москва № 47 / 29 ноября — 5 декабря 2010г.

Вы когда-нибудь мечтали об этой роли?

Честно говоря, никогда не мечтал, но, когда приехал в Москву в 17 лет поступать в театральный, читал как раз монолог городничего. Так что мне было очень приятно получить предложение Сергея Голомазова и поработать с таким материалом, потому что, во-первых, роль — классическая, а во-вторых, это случай вернуться на круги своя — в театр, где я служил с 67-го по 91-й год.

Городничий Голомазова совпадал с вашим о нем представлением?

Дело в том, что, как играть городничего, Хлестакова и вообще классические роли, — знают все. Поэтому у тех, кто придет на спектакль, может быть, что-то совпадет, а что-то — нет.

В качестве вашего «оппонента» — Хлестакова — здесь неожиданно предстанет Даниил Страхов. Как вы оцениваете комические способности такого секс-символического актера?

Я ценю его не как комика, а как замечательного артиста. И в «Ревизоре» он замечательно раскрывается — наивно, трогательно, драматически и, в результате, смешно. Но на разговор о спектакле до премьеры вы меня не расколете! Я пятьдесят лет живу и работаю в театре и имею опыт хранения маленьких тайн спектакля.

А вы собираетесь вернуться в штат Театра на Малой Бронной — или это тоже тайна?

Я не думал о возвращении, поскольку я - артист театра «Гешер». Но я с удовольствием работаю на сцене Театра на Малой Бронной, тем более что в «Ревизоре» заняты мои старые коллеги — Гена Сейфуллин и Витя Лакирев. И мы всякий раз вспоминаем репетиции с Анатолием Васильевичем Эфросом — нашим гениальным учителем. Эфрос был со мной всегда, даже работая в другом театре, я представлял себе, что бы сказал Анатолий Васильевич по поводу моего существования на сцене.

В репертуар Театра на Малой Бронной вошел еще один спектакль с вашим участием — «Поздняя любовь» по рассказу Зингера. В качестве антрепризы он с успехом гастролировал по миру. Предубежденность к антрепризе — российская национальная черта?

Предубежденность есть, но тем не менее верят как-то артистам. Мы только что вернулись из Америки, на шести спектаклях были полные залы и нам говорили: «Спасибо за хороший спектакль, а то когда привозят халтуру — так обидно, так обидно!»

В этом спектакле вы играете любовь. Предпочитаете играть любовь или что-нибудь другое?

Я люблю играть хорошие роли! В которых есть и любовь, и нежность, и страсть, и злость, и ненависть, и юмор, и ирония, и самоирония. И все это, кстати, присутствует в городничем.

По-вашему, городничие со времен гоголя эволюционировали или деградировали?

Вы послушайте текст самого гоголя: «Нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже так самим богом устроено, и вольтерианцы напрасно против этого говорят».

Светлана Полякова, 29.11.2010

[ свернуть ]


«Ревизор»: неожиданная версия гоголевской комедии

6 февраля 2016
vashdosug.ru Режиссер Сергей Голомазов опрокинул действие комедии Гоголя в 30-е годы ХХ века и… не прогадал. Так очевиднее — парализующий страх перед самосозданным мифом намного опаснее реальности. Новый спектакль Сергея Голомазова — несомненная удача для театра, к... [ развернуть ]

vashdosug.ru

Режиссер Сергей Голомазов опрокинул действие комедии Гоголя в 30-е годы ХХ века и… не прогадал. Так очевиднее — парализующий страх перед самосозданным мифом намного опаснее реальности.

Новый спектакль Сергея Голомазова — несомненная удача для театра, который пытается идти в ногу со временем и чаще развлекает, чем заставляет думать своего зрителя. В «Ревизоре» Голомазов нашел золотую середину — смеются в зале остервенело, почти с отчаянием, после развязки задумываются. В общем, ведут себя ровно так, как хотел того великий русский писатель.

Голомазов разрушил «Ревизору» репутацию школьного сочинения, которое ставить можно только двумя способами — по старинке, а значит — скучно, или уйдя в необъяснимый гламурный отрыв, осовременивая то, что осовременивать не нужно. Нет, режиссер отдал дань новым методам, — место действия он перенес, но не ради принципа, а ради смысла. В 30-х годах XX века в России приезд человека с правом вынесения вердикта означал опасность реальную. Могла погибнуть не только репутация. Таким образом, в голомазовской версии «Ревизора» парализующий страх перед разоблачением вырисован выпуклее, яснее, а герои не только карикатурно, но отталкивающе безобразны в своем унижении. То, на что Гоголь только намекал, голомазов сделал главным моралите, — ничего нет хуже, чем придумать карателя и бояться того, кого нет.

Впрочем, страна советов маячит в этом спектакле только призраком, — о ней намекают белый мундир Хлестакова и опустившиеся плечи городничего, оказавшегося кабинете НКВД сразу по приезде настоящего ревизора. Все основное происходит в каком-то неведомом пространстве без четких признаков места. Художник-постановщик Вера Никольская оформила сцену как деревню на воде. Персонажи без конца перекидывают мостики через топи и пытаются не свалиться с лесов недостроенных сараев и изб.

Хлестаков в Театре на Малой Бронной — отнюдь не подарок поклонницам Страхова-мачо.Голомазов заставил актера примерить образ человека некрасивого и неумного. Надеть личину фитюльки и ничтожества, вдруг оказавшегося в эпицентре интересов сглупившей общественности. Хлестаков по его версии — это некий безвольный и безмозглый мальчик, находящийся на попечении у богатого родителя. Гоголевская гипербола превратилась у Страхова в достоверный образ, уродливо комичный и остросоциальный. Внешне герой страхов суетлив и деятелен, внутренне давно окостенел. Хлестаковский характер страхов решил верно, но стопроцентно убедительным его сделать не смог. Как ни прискорбно, дал о себе знать типаж, — внешность актера в данном случае сыграла с ним злую шутку, — оказалась эффектнее, чем нужно его герою.

В остальном спектакль удался. Зритель с горечью приходится признать: российские закономерности, с любовью выписанные гоголем еще в царские времена, не потеряли свою актуальность ни в веке XX, ни в XXI и, скорее всего, не потеряют никогда. Ложь, скудоумие и скаредность повсеместны, хлестаковщина цветет пышным цветом, а страхи, большие и маленькие, правят человеческими судьбами на раз-два.

Наталья Витвицкая,

[ свернуть ]


Почтигород — полное счастье

6 февраля 2016
Благонравно планировала — дотерплю до завтра, пусть уляжется впечатление от спектакля, превратится в стройный текст, чувства отстоятся, улягутся, дадут место размышлению, взвешенной оценке.  Нет, не утерпела — завтра будет завтра и взвешенную оценку со стройной конце... [ развернуть ]

Благонравно планировала — дотерплю до завтра, пусть уляжется впечатление от спектакля, превратится в стройный текст, чувства отстоятся, улягутся, дадут место размышлению, взвешенной оценке. 
Нет, не утерпела — завтра будет завтра и взвешенную оценку со стройной концепцией до кучи я смогу написать когда угодно, а торопливое и захлебывающееся счастье есть только сейчас и бог весть, повторится ли когда-нибудь.

Театр на Малой Бронной — на него я махнула рукой еще семь лет назад — его великое прошлое, его былая слава не помогли мне высидеть тогда какую-то тягучую премьеру, на которой зевалось так, что челюсть норовила вывихнуться и слезы наворачивались на глаза. Досидев в мучительном полусне-полубреду до финала, тогда (о, то были счастливые времена работы в театральном журнале!) я впервые в жизни категорически отказалась писать о спектакле. Что ж, возможно, этот театр — то место, где со мной происходит что-то непредставимое, плохое и хорошее, под этой рубрикой — впервые в жизни. Сейчас я думаю, если бы тогда, в декабре 2005 года мне сказали, что ровно через семь лет в том же самом зале я буду впервые в жизни плакать от счастья на премьере спектакля — я бы ни при каком усилии не смогла поверить в такое обещание. 

Когда подруга позвала меня на предпремьерный показ «Почтигород» в постановке Сергея Голомазова, я шла без особых ожиданий. Да, да - мой вечный снобизм — много чего посмотрено в этой жизни, много очарований и разочарований, чего может ждать от театра искушенный зритель, да еще не раз и не два оскоромившийся профессиональными отношениями с театром и влетавший без страховки в административные распри и закулисные интриги? 

Итак, женщина сильно в бальзаковской поре, в отсутствие любви и смерти, с багажом разочарований, рассеянно твердившая с утра цитату из Бабеля про очки на носу и осень на душе, потолкавшись в метро в час пик, промерзнув до стеклянного состояния на въедливом московском ветру, убедившаяся к 19.00, что предпремьерная публика по-прежнему суетлива, бестолкова и в сущности невыносима, что кресла в театре не стали удобнее, уселась в 11-м ряду на третье кресло с краю, обнаружила прямо перед собой рослого широкоплечего мужчину, чей дивный силуэт перекрывал сцену ровно на 99 процентов и приготовилась терпеть и смиряться, смиряться и терпеть следующие два часа двадцать минут (с антрактом). В тоске зачекинилась на фейсбуке и в этот момент зазвучала музыка, погас свет (или в обратном порядке — погас свет и зазвучала музыка?) и случилось чудо. 

Со сцены зазвучал диалог, словно украденный из моих любовных писем. Та же самая — такая сладкая и такая горестная идея о близости и отдаленности друг от друга. Другими словами, другими голосами — но с теми же растерянными полудетскими интонациями — а впрочем, с какими еще интонациями об этом можно говорить, писать и думать? Да-да картинка из моих писем о любви — именно тогда, когда мы так близко, под одним одеялом — между нами весь мир со всеми его материками и океанами. Но диалог на сцене развивается, и вот уже девушка Джиннет делает шаг прочь от своего возлюбленного пита и тот радостно говорит: «Ты ближе!» а я думаю о том, что сейчас та же самая беда у нас с любимым человеком — как только расстояние между нами сокращается — мы с трудом выносим эту близость, но стоит ему улететь на другой материк, как слова любви и нежности беспрепятственно заполняют это пространство и так лкгко говорить и договариваться о чем угодно. Может быть, мне нужно, как той Джиннет обойти земной шар, весело и непринужденно — дыша на стекла, балуясь с елочными лампочками, улыбаясь снегу — чтобы в финале прийти наконец к любимому и больше уже ничего не искать и никуда не бежать? Но это совпадение редкое, точечное, уникальное — я готова была аплодировать после первой же новеллы, однако зал разогрелся лишь к третьей.

Потом сюжеты перекликались с моей жизнью не больше и не меньше, чем у остальных зрителей — на уровне архетипа все на все похоже, и не в этом чудо спектакля «Почтигород». Увы, увы, я так и не поняла как это сделано. В какой момент и из чего вдруг возникает ощущение совершенного, абсолютного счастья? Да-да, того самого, которое на 3/4 — физиология и гормоны и только на 1/4 — деятельность высшей нервной системы. Счастье, к которому мы порой так безуспешно стремимся, которое так бездарно упускаем, отвлекаясь на чепуховые неудовольствия и обиды. 

Понимаете ли какое дело, человека проще всего загрузить трагедией и этого добра на театре — хоть отбавляй; человека довольно просто напугать, но это прерогатива телевидения и кино; человека можно вполне технологично смешить и тут выбор велик и разнообразен — от щекотки, до комедии и Петросяна — на все вкусы, на любой карман, на всякий уровень развития. Но сложнее всего человека сделать счастливым, вернее даже — создать такое произведение искусства, чтобы контактируя с ним человек испытывал чувство счастья. До сегодняшнего дня я была убеждена, что если музыкальные жанры при редчайшем стечении обстоятельств могут производить такой эффект, то драматический театр просто «не заточен» под такую задачу.

Если продолжать писать о спектакле, то ключевым словом будет — безупречный. Безупречная сценография, достойная отдельного поста с картинками. Безупречные образы всех героев. безупречное использование реквизита. Безупречное музыкальное сопровождение. Безупречная речь актеров — это редкость нынче! 

А еще — это уникальный рождественский спектакль. За все годы я впервые готова поклясться правой — пишущей — рукой: этот спектакль надо смотреть 31 декабря, чтобы войти в новый год с огромным багажом — с опытом счастья в любви — с осознанием незаслуженности и благодати любви, с верой в то, что в любой момент колесо мироздания может совершить ничтожно малый поворот, но его будет довольно, чтобы на месте одиночества и отчаянья появилась радость и начался совершенно новый жизненный сюжет.

Мне хочется сейчас хватать за рукав каждого своего друга, приятеля, шапошного знакомца и уговаривать: идите на «Почтигород» прямо сейчас, в декабре, и в январе и в феврале! Дарите этот праздник женам, невестам, былым возлюбленным и просто подружкам и друзьям на 14 февраля, на годовщину свадьбы, в честь великой даты — месяц-как-мы-встретились-в-пабе-и-поняли-что-это-судьба, просто так, от полноты сердца в любой день. 

А самое прекрасное, что этот спектакль из тех редких и редчайших, которые можно прописывать неискушенному взрослому или юному зрителю, которого тянут в театр по разным причинам, а он никак не может полюбить его и покорно отбывает срок заточения среди бархатных кресел во имя любви и семейного мира. 

Нас обещают сделать счастливее каждый день по тысяче раз — с помощью зубной пасты и нового автомобиля, духов, крема от морщин, таблеток для похудения, белья, ботинок и памперсов для взрослых. И все обманывают, и мы привыкли быть обманутыми и мы практически перестаем понимать, что есть счастье и каково оно на вкус и цвет. Сергей голомазов и его актеры ничего такого не обещают. Они выходят на сцену и творят волшебство, которое позволяет зрителю испытать то самое чувство счастья, и унести его с собой, как в детстве уносил подарок после елки с Дедом Морозом и Снегурочкой.

Мы такие взрослые и разумные, не верим в Деда Мороза, да и Снегурочку видали во всяких видах, мы научились не ждать милостей от природы и выгрызать свое благополучие у жизни в поте чела, мы не верим в бесплатный сыр и точно знаем сколько стоит подарок судьбы, и только под новый год порой тоскуем в неясном ожидании, томимся, беспокойно перебираем в голове все запланированное на праздничные дни и тщетно силимся вспомнить что-то важное. Это и есть тоска по детской радости, ожидание счастья, необъяснимая и неистребимая вера в чудо. 

Нам всем ужасно повезло — у нас теперь есть ёлка для взрослых — Почтигород на Малой Бронной. В трех шагах от метро.

Жанна Карлова, 14.12.2012

[ свернуть ]


Вера Бабичева: «Благодаря „трем высоким женщинам“ я перестала бояться»

6 февраля 2016
„Вечерняя Москва“ 14 октября, актриса театра и кино, педагог «РАТИ» — Вера Бабичева отмечает день рождения.  Накануне в Театре на Малой Бронной Вера Ивановна сыграла одну из любимых своих ролей — актрису мадам Александру в спектакле Сергея Голомазова «Коломба, или ... [ развернуть ]

„Вечерняя Москва“

14 октября, актриса театра и кино, педагог «РАТИ» — Вера Бабичева отмечает день рождения. 

Накануне в Театре на Малой Бронной Вера Ивановна сыграла одну из любимых своих ролей — актрису мадам Александру в спектакле Сергея Голомазова «Коломба, или „марш на сцену!“. Партнеры — ее ученики — Дмитрий Сердюк, Алена Ибрагимова, Александр Бобров, Егор Сачков, Юрий Тхагалегов… Зал долго аплодировал проникновенной игре. Мало кто знает, что перед премьерой „Коломбы“ Вера Бабичева сказала себе те же слова, что и ее мадам Александра „марш на сцену!“.

 — Всю жизнь я мечтала кататься на велосипеде, но велосипеда у меня никогда не было. Мой муж — режиссер Сергей Голомазов на 20-летие нашей свадьбы (в прошлом году) подарил мне трехколесный, взрослый велосипед. Было понятно, что такому „человеку-аварии“, как я, надо учиться кататься на трехколесном велосипеде. И я села на велосипед, и рассекала по пляжу Юрмалы по 20 километров, и была так счастлива. Но уже около дома упала, и разбилась. Как можно было упасть с трехколесного велосипеда?!, — для меня остается загадкой. Врачи сделали мне операцию, вставили штыри в руку, и сказали, что через шесть месяцев я смогу поднимать руку. Но мы с Голомазовым заявили, что „через три недели у нас премьера спектакля „Коломба, и ждать мы не можем“. Я нашла врача, с которым мы стали разрабатывать руку, ведь у меня была серьезная мотивация — 1 августа 2012 года сыграть спектакль „Коломба“. И получилось! Когда у человека есть цель, и она связана с театром, с людьми, с премьерой, с учениками, то можно преодолеть самые невозможные препятствия. .. А в спектакле „Коломба, или „Марш на сцену!“ Я знаю всех и вся, кого играют. В спектакле „Коломба“ — ярко проявляется тема одиночества, безотцовщины, отсутствия заботы, недостаток любви, — рассказала „Вечерней Москве“ перед спектаклем „Коломба, или „Марш на сцену!“ Вера Бабичева.

Уже 10-й сезон идет спектакль с участием Веры Бабичевой „Три высокие женщины“ (режиссер Сергей Голомазов), попасть на который очень трудно (билеты необходимо покупать заранее). Партнеры Веры Ивановны — Евгения Симонова со своей дочерью— Зоей Кайдановской. Евгения Павловна и Зоя — давние и лучшие друзья Веры Бабичевой, с того самого момента, как Вера Бабичева, по приглашению Андрея Гончарова, приехала служить в Театр имени Маяковского из Ереванского Драматического Русского театра. „Вечерке“ Вера Бабичева рассказала о том, как создавался один из самых успешных спектаклей последнего десятилетия театральной Москвы — „Три высокие женщины“:

 — Женя, я и Зоя очень хотели сыграть что-то вместе. Однажды мне показали пьесу на английском языке, с тремя героинями — одной 92 года, другой 52, а третьей — 26, и сказала об этом жене. Переведенную пьесу дали прочитать Сергею Голомазову, и она понравилась нашему режиссеру. И мы начали репетировать, для души, для радости человеческого общения, то у жени на квартире, то у нас… Репетировали в садах, парках, словом, где придется. И 23 января 2004 года на сцене учебного театра „ГИТИСа“ сыграли нашу премьеру. Тряслись от ужаса, думая, что не найдем понимания. Ведь наши героини сидят на стульях в течение трех часов, и говорят, говорят, говорят…И вдруг вокруг этого спектакля возникла сильная волна внимания. Мы поняли, что сделали спектакль — покаяние, спектакль — откровение. ..Сергей Голомазов нам говорил, чтобы „мы ничего не играли, а были собой, заглянули в смерть, хотя это страшно“. Мы очень много плакали в этом спектакле. сейчас Плачем уже меньше. Когда Сергей Голомазов стал художественным руководителем Театра на Малой Бронной, он взял спектакль „Три высокие женщины“ в репертуар. Мы очень много гастролируем с этим спектаклем, причем не только по России, но и за рубежом. Были во всех странах Балтии, во всей Украине. Каждый раз, играя „Три высокие женщины“, мы сталкиваемся с глубокими человеческими переживаниями. И всякий раз, выходя на сцену, думаем: „А вдруг сегодня это не случится?“. Но, к счастью, всегда „случается“. „Три высокие женщины“ — самый любимый мой спектакль, и самый трудный. Этот спектакль очень многое изменил во мне самой. Так, многих вещей я перестала бояться. Прежде всего, бояться говорить себе правду, каяться, просить прощение. .. Перестала бояться того, что ждет нас в финале. Я знаю случаи, когда зрители после спектакля шли звонить своим родителям, или возвращались к своим родным, или, наоборот, разрывали отношения, — рассказала о спектакле „Три высокие женщины“ Вера Бабичева.

Этим летом Вера Бабичева с Сергеем Голомазовым выпускают очередной актерский курс в „ГИТИСе-РАТИ“, и все студенты просто обожают свою Веру Ивановну. Для них она — не только педагог, наставник, режиссер и партнер, но и близкий, родной человек, готовый всегда прийти на помощь. Педагогическая деятельность занимает большое место в жизни Веры Бабичевой, но для нее это — не в тягость, а в радость.

Анжелика Заозерская, 14.10.2013

[ свернуть ]


«Почтигород»: новогоднее чудо в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
www.artrepriza.ru Популярную в Америке пьесу Джона Кариани “Almost, main” впервые поставили в России. На это решился коллектив Театра на Малой Бронной во главе с Сергеем Голомазовым.  Как признался на пресс-конференции сам режиссер, пьесу он практически не менял, т... [ развернуть ]

www.artrepriza.ru

Популярную в Америке пьесу Джона Кариани “Almost, main” впервые поставили в России. На это решился коллектив Театра на Малой Бронной во главе с Сергеем Голомазовым. 

Как признался на пресс-конференции сам режиссер, пьесу он практически не менял, только заменил некоторые американские реалии, не понятные российскому зрителю. Отечественная постановка Кариани получила название «Почтигород».

«Почтигород» — это девять историй, которые происходят в один и тот же день, в одно и то же время (пятница, зимний вечер, 9 часов) в абстрактном пространстве на краю света.
Спектакль получился новогодний. И не только потому, что герои катаются на коньках и проваливаются в сугробах, а на сцену время от времени сыпется снег. Почти в каждой истории происходит небольшое новогоднее чудо — рождается любовь. И хотя в двух новеллах финал не такой уж и радостный, остается надежда, что чудо с героями все-таки случится за пределами сцены. 

В этих девяти историях есть все составляющие жизни: грусть и недопонимание, радость и приятные открытия и, конечно, юмор. Самая необычная, на мой взгляд, новелла называется «Падение». Конечно же, она о любви. только влюбляются друг в друга не юноша и девушка, а два брутальных парня. Скандал? Извращение? Нет, все это не было интересно Сергею Голомазову. Режиссеру поставил себе задачу разобраться в причинах, которые ведут к созданию однополых пар. И это ему удалось на все сто процентов. Без пошлости и шуток ниже пояса.

«Почтигород» — очень жизненный спектакль. Многие зрители, делясь друг с другом впечатлениями, восклицали: «Это, прям, про меня!», «Герои первой новеллы — это мы с мужем!». 

Сергей Голомазов признался, что хотел этим спектаклем дать молодому поколению ответы на те вопросы, которые оставили без внимания родители, телевидение, государство. Однако это совсем не значит, что спектакль не будет интересен старшему поколению. «Почтигород» ценен тем, что после поклона актеров он не заканчивается, а продолжает жить в сознании зрителя, заставляет его думать, анализировать…

Огромное спасибо театру за возможность обсудить спектакль с режиссером и актерами после показа.

Мария Ипполитова, 16.12.2012

[ свернуть ]


Почти мы в «Почтигороде»

6 февраля 2016
Вечером.ру Что особенного может происходить в один зимний пятничный вечер в одном заснеженном городе? Да все, что угодно, скажете вы! Однако, зрителям Театра на Малой Бронной в пятницу, 14 декабря, повезло больше всех. Им удалось увидеть премьерный спектакль «Почтиг... [ развернуть ]

Вечером.ру

Что особенного может происходить в один зимний пятничный вечер в одном заснеженном городе? Да все, что угодно, скажете вы! Однако, зрителям Театра на Малой Бронной в пятницу, 14 декабря, повезло больше всех. Им удалось увидеть премьерный спектакль «Почтигород», который показал девять трогательных историй любви в одном небольшом городке.

Истории эти самые разные. Смешные и грустные, трогательные и забавные, пронзительные и веселые — все они так не похожи, но в каждой из них речь идет о любви. Сначала герои кажутся нам гротескными и немного сумасшедшими. Пит из «близости» выглядит откровенным чудаком, Гейл из «отдай обратно» — дурочкой (правда не лишенной оригинальности), Чед из «больно» — безумцем, чьи рассуждения невозможно понять.

Однако, чем больше мы смотрим на этих персонажей, тем более мы понимаем, что они — это мы. Истории, которые на первый взгляд абстрактны и фантастичны, на самом деле вполне реалистичны. Да, персонажи всех девяти историй — странные и чудаковатые люди, но те переживания, которые они испытывают — во много близки всем нам. Все из нас хоть раз могут вспомнить нечто сходное с зарисовкой «Надежда», понять, как чувствовал себя герой из «Тату», ощутить, в чем истинная суть конфликта в «Пропаже».

Интересно то, что пьеса «Почтигород» ставится в России впервые. Автор пьесы — Джон Кариани, американский драматург, и бродвейская премьера «Почтигорода» произвела дикий восторг. У нас же она была «обработана» переводчиком Валерией Гуменюк, режиссером-постановщиком Сергеем Голомазовым и режиссером Алексеем Фроленковым, и после длительной работы спектакль был показан в Театре на Малой Бронной.

То, что пьеса имеет Бродвейские корни, очень чувствуется. И это деление на девять глав, и характерные яркие персонажи, и необычные декорации (за это отдельное спасибо Николаю Симонову), и живые диалоги — все это воспринимается удивительно легко, и зритель быстро оказывается вовлечен в водоворот театральных страстей. Однако, одними «веселостями» действие не ограничивается. Пьеса, которая подана так легко и непринужденно, на самом деле имеет философский подтекст, и каждую историю хочется смотреть снова и снова, чтобы вглядываться, вслушиваться, всматриваться.

Актеров на сцене — девятнадцать человек. При этом ощущения излишества во время спектакля нет никакого: в каждой сцене участвует не более трех человек. Режиссер так грамотно разводит всех актеров, что никакой «толкотни» не создается.

«Почтигород» — спектакль о каждом из нас. И глядя на происходящее на сцене, снова хочется верить в любовь и надеяться на лучшее этой холодной зимой.

Алина Артес, 15.12.2012

[ свернуть ]


Настоящая любовь в «Почтигороде»

6 февраля 2016
www.artrepriza.ru В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Почтигород» по пьесе американского драматурга Джона Кариани. Он состоит из девяти историй, персонажи которых существуют в едином пространстве и времени. Преодолевая собственные страхи, боль и... [ развернуть ]

www.artrepriza.ru

В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Почтигород» по пьесе американского драматурга Джона Кариани. Он состоит из девяти историй, персонажи которых существуют в едином пространстве и времени. Преодолевая собственные страхи, боль и одиночество, они стремятся найти свою любовь.

Почтигород невозможно найти на карте. Драматургом создан собирательный образ жителей, и свершившиеся с ними истории могли бы произойти в любом месте любой страны. Чувство радости и грусти в одинаковой степени овладевает зрителем, тем не менее, назвать этот спектакль комедией невозможно. Все как в жизни: от разных ударов и подарков судьбы человек охвачен противоречивым набором чувств.

Девять новелл сплетаются в единую историю, но каждая из них имеет свой конец, часто не совсем определенный. Герои остаются с разбитым сердцем или всецело отдаются приобретенной любви, но возникает так много вопросов: что ждет их за пределами нашего взора, не потеряют ли они то, к чему так долго шли, удастся ли персонажам, чье счастье еще не сложилось, пережить одиночество и найти в себе силы продолжать поиски? В спектакле нет акцента на отношениях мужчины и женщины, любовь может быть такой разной, овладеть человеком внезапно и выражаться в разных формах. Так, героями одной из новелл явились двое мужчин, старых друзей, один из которых открыл в себе любовь по отношению к другу. Однако рассматривать эту сцену как поддержку автором нетрадиционных отношений было бы мелко. Создателей спектакля волнует не дальнейший исход признания в чувствах друзей, а сама причина того, как они к этому пришли, почему у них не складываются отношения с женщинами. Человеку необходимо кого-то любить и он все время находится в поисках того, кому он может пригодиться. 

«Смешно говорить о любви в нашу эпоху, поэтому задача творческого, театрального человека заключается в том, чтобы что-то противопоставить времени. Есть любовь к человеку, это то, ради чего стоить жить, стремиться чего-то достичь, строить карьеру. Считайте, что мы заставили кого-то задуматься о смысле жизни» — говорит о спектакле художественный руководитель театра Сергей Голомазов.

Тем для размышлений зрителям было представлено действительно много. Маленькие истории, выхваченные из жизни героев, заставляют задуматься о собственном прошлом и будущем, подталкивают к необходимости обернуться назад и переоценить какие-то поступки по отношению к родителям, близким людям. Создатели спектакля поставили перед собой задачу угадать проблемы молодого поколения, научиться говорить с молодыми людьми и дать им ответы на вопросы, которые они не могут задать родным, на которые не ответит телевидение. Очень показательна в этом отношении новела «увидеть», героиня которой обладала «колючим» характером из страха полюбить и оказаться близкой к мужчине, потому что этого никогда не было в ее жизни.

Особое впечатление на автора данной статьи произвела новелла «Отдай обратно», женскую роль в которой исполнила Настасья Самбурская. Ее героиня Гейл приезжает к мужу, и требует его «отдать всю любовь, которую она ему дала», забрасывая его при этом огромными красными пакетами, в которых, в свою очередь, привезла все, что он отдал ее за 11 лет отношений. Взамен Лендал помещает ей на ладонь единственную маленькую красную коробку. Девушка с недоумением смотрит на нее, настаивая на просьбе вернуть все, что принадлежит ее сердцу. Ответом на слезы любимой стал недолгий, но очень глубокий монолог о том, что ее тепла и любви было так много, что не стало никакой возможности их хранить, и единственным способом сберечь любовь стало вложить ее в обручальное кольцо. История этих героев закончилась счастливо. Идея измеримости любви лишь единственной меркой — соединением своих жизней в одну, пожалуй, самый трогательный момент спектакля.

Помимо своего содержания спектакль удивляет зрителя и оформлением. Декораций на сцене не так много, и они мало изменяются на протяжении всего представления, внимание полностью сосредотачивается на игре актеров. Свидетелем всех событий становится огромная луна. Цвет ее меняется в соответствии с настроением и ощущениями героев пьесы. Исходящий от нее свет падает на снег, правдоподобно и необычно созданный декораторами спектакля. Снег в данном спектакле имеет особое значение. в новеллах он по-своему заменят слова. Его кружением автор подсказывает зрителю, что герои обрели любовь, в противном случае, если в их отношении что-то не сложилось, белые хлопья падают в отдалении от героев, как бы показывая, что любовь прошла где-то рядом, но все же стороной.

Спектакль можно назвать по-настоящему новогодним. Он совсем не похож на сказку, но способен окутать теплом и волшебством, а главное — подарить надежду. Прежде пьеса «Почтигород» ставилась на сценах многих стран, теперь любовь пришла и к российским зрителям.

Дарья Казарихина, 15.12.2012

[ свернуть ]


Еще смешно? В Театре на Малой Бронной показали вполне актуального «Ревизора»

6 февраля 2016
«Новые Известия» Совсем недавно самым опасным обвинением в адрес любого театра при обращении к классике звучало слово «аллюзия». Иначе говоря, намек, ассоциация с явлениями современной жизни. Впрочем, так было не только вчера. Классика тем и отличается, что остается... [ развернуть ]

«Новые Известия»

Совсем недавно самым опасным обвинением в адрес любого театра при обращении к классике звучало слово «аллюзия». Иначе говоря, намек, ассоциация с явлениями современной жизни. Впрочем, так было не только вчера. Классика тем и отличается, что остается востребованной в веках: иначе какая же она классика? Другое дело, сегодня нам, может быть, понадобится «Эдип», а завтра «Тартюф». Само время выбирает произведения, способные, повествуя о прошлом, объяснить настоящее и намекнуть на перспективу в будущем.

Однако есть пьесы, которые, к сожалению, никак не могут утратить своей актуальности. Не верите? Тогда сходите на премьеру «Ревизора» в Театр на Малой Бронной. Казалось бы, комедия эта не сходит со сцены скоро почти два столетия. И дело не в недавнем юбилее автора, а в этой самой актуальности. Временами кажется, что режиссер слишком вольно обошелся с текстом — до того он звучит злободневно. и взяточничество, и коррупция, и произвол, и очковтирательство…

Почти каждая новая встреча с «Ревизором» не столько радует, сколько огорчает по причине бесперспективности существенных перемен в нашей жизни. И снова в финале возникает вопрос: «Чему смеетесь? Над собой смеетесь!»

Режиссер Сергей Голомазов занял в спектакле опытных актеров и своих вчерашних студентов. Дебютанты и ветераны составили завидную команду, где никто не пытается натянуть одеяло на себя, но и в собственные ворота, простите, мяч никто не пропустит. Ни хитрющий слуга Осип — Дмитрий Сердюк, ни Доктор Гибнер, ни слова не говорящий по-русски — Александр шульц, ни марья антоновна, барышня, знающая себе цену, увлекающаяся чтением книг и… фитнесом, — Таисия Ручковская. А сколько энергии обнаруживает в Хлестакове Даниил Страхов: ее бы направить в мирное русло. Он легко переходит из состояния полного отчаяния к абсолютной эйфории, словно дитя малое. и врет с таким упоением, что сам в это верит! 

Впрочем, активности не занимать и Владимиру Ершову — землянике, сплетнику и бестии, каких свет не видел. И Геннадию Сайфулину — Ляпкину-Тяпкину, вообразившему себя по какой-то причине вольнодумцем. И Ларисе Парамоновой — Анне Андреевне, хоть сейчас на все готовой. И Виктору Лакиреву — почтмейстеру, человеку без предрассудков и потому способному на любую пакость. И Сергею Кизасу — Добчинскому, и Егору Сачкову — Бобчинскому, в силу заданности характера не успевающим трезво оценить обстановку, — все они вертятся в одной карусели. Разве что Антон Антонович — Леонид Каневский и Хлопов — Дмитрий Асташевич живут в каком-то другом ритме. Первый старается лишний раз не суетиться, чтобы не выдать свое волнение. Второй же, похоже, от природы флегматик. И там, где другие уже все решили, он никак не может сказать ни да ни нет… 

Разумеется, театр не несет «ответственность» за то, что пьеса гоголя столько лет не теряет своей актуальности и злободневности. Больше того, думаю, Николай Васильевич и сам был бы рад, если бы сюжет «Ревизора» вдруг утратил свою актуальность. Впрочем, может быть, когда-нибудь мы и перестанем смеяться, осознав, что «Ревизор» — пьеса не такая уж смешная, скорее страшная…

Борис Поюровский, 24.01.2011

[ свернуть ]


Снег кружится лишь над влюбленными В преддверии праздников Театр на Малой Бронной сделал своим зрителям новогодний подарок — снежный и вьюжный спектакль о любви.

6 февраля 2016
«Вечерняя Москва» Пьеса американского драматурга Джона Кариани «Почтигород» написана по излюбленному принципу рождественских кинокартин: девять новелл — девять отдельных историй об обретенной или утраченной любви, объединенных сквозной темой. Этот лейтмотив задается... [ развернуть ]

«Вечерняя Москва»

Пьеса американского драматурга Джона Кариани «Почтигород» написана по излюбленному принципу рождественских кинокартин: девять новелл — девять отдельных историй об обретенной или утраченной любви, объединенных сквозной темой. Этот лейтмотив задается прологом спектакля, где юная Джинетт вынуждена отправиться, подобно Герде, пешком в длительное кругосветное путешествие, чтобы приблизится к любимому. Он сидит здесь же - на лавочке, — но с глубокомысленным видом молодого идиота не готов быть счастливым здесь и сейчас. «Чем дальше ты от меня — тем ближе ко мне», — философски изрекает он. и остается в одиночестве, потому что Джинетт этому верит и уходит далеко-далеко.

Так у драматурга. Так и в спектакле Сергея Голомазова. Но если пьеса вспомнит об этой истории из пролога лишь дважды — перед антрактом и в самом финале, когда Джинетт, обойдя земной шар, вернется к своему питу; то спектакль этот мотив не отпустит. Снова и снова между последующими сюжетами «Почтигорода» будет возникать пит, отрешенно семенящий туда, где исчезла его Джинетт. Сама же Джинетт вновь и вновь будет вся усыпанная снежинками появляться на экране в глубине сцены.

Свяжет действие и еще одна придумка режиссера. Все происходит в снежном-снежном американском регионе, где, кажется, сугробы не тают, а пурга не затихает. (Эту белоснежную идиллию, похрустывающую под ногами актеров, создал художник Николай Симонов). Так вот, снег здесь явление не редкое, но над сценической площадкой он появляется лишь тогда, когда любящие обретают друг друга. Лишь над влюбленными падает снег, а то и целые снежные лавины. И вот этого-то пит и лишился. Снег, который в самом начале укутывал их с Джинетт, больше ему не доступен. И тщетно пытается он дотянутся хоть до одной снежинки от счастья других — они тают стоит лишь Питу приблизиться. Отсвет чужой любви не может заменить отсутствие собственной…

«Почтигород» — так в русском переводе звучит название английской пьесы. В оригинале — “Almost, main”, чье звучание многозначно. Безусловно, «почти город», но еще и иное — «почти человек», «почти люди». И спектакль, действительно, рассказывает о тех, кто люди еще только «почти». О тех, кого в настоящих людей превращает лишь любовь.

«Почтилюдей», большинству из которых в пьесе под сорок, играют недавние выпускники театральных вузов — совсем молодые актеры. Играют «Почти». Даже с некоторым перебором, когда нестрашно «пережать», создать гротескную карикатуру. Получаются «Почтилюди», обладающие сверх-эмоциями. Вот например женщина, что чье сердце разбилось на 19 осколков, которые отныне она носит с собой в дамской сумочке. Или мужчина, что список опасностей вносит поцелуи и совсем не чувствует боли. или другая женщина, что спустя 11 лет совместной жизни решила вернуть своему мужчине всю любовь, которую он ей отдал, и обнаружила, что та заняла всю машину, включая багажник. Или…

Рассказывать можно долго, но не хочется раскрывать все сюрпризы и неожиданности, что заготовил драматург и последовательно и тщательно воплотил Театр на Малой Бронной. На этот спектакль, что появился в канун рождественских праздников, вполне можно пригласить любимого человека, а потом выйти под падающий снег и обнаружить, что совсем не обязательно убегать на край земли, чтобы почувствовать тепло и счастье от близости любимого.

Ася Иванова, 16.12.2012

[ свернуть ]


«Искусство существует ради самого себя»

31 января 2016
teatrall.ru   «Новые известия» В этом сезоне на сцену Театра на Малой Бронной вернулся спектакль «Варшавская мелодия», в котором играет актер Даниил Страхов. Сегодня в интервью «НИ» он рассказал о том, как изменился этот спектакль за время декретного отпуска Юлии ... [ развернуть ]

teatrall.ru

 

«Новые известия»

В этом сезоне на сцену Театра на Малой Бронной вернулся спектакль «Варшавская мелодия», в котором играет актер Даниил Страхов. Сегодня в интервью «НИ» он рассказал о том, как изменился этот спектакль за время декретного отпуска Юлии Пересильд и почему работа над фильмом «Генералы против генералов» стала проявлением его гражданской позиции. 

– Даниил, кто ваш учитель, ваш театральный гуру?

– У меня нет такого. Режиссер Сергей Голомазов, к счастью, сам все время учится, и в этом смысле с ним интересно работать. Когда после Щукинского училища я попал в театр имени Гоголя к Сергею Яшину, то не мог назвать обстановку в театре идеальной, да и в любом театре она просто не может быть таковой, это все не имеет отношения к реальности.

– Поэтому вы решили стать свободным артистом, не принадлежать никакой труппе?

– В данный момент я нахожусь на договоре с Театром на Малой Бронной и не вижу особой разницы, кроме своего абсолютного человеческого и юридического права не вникать во все то, что может происходить в театре помимо творчества. Я прихожу в театр получать удовольствие от работы и ухожу, как только эта работа заканчивается. Отношусь к этому потребительски и не скрываю этого.

– Бывает такое, что на чужом спектакле вдруг возникает желание поработать именно с этим конкретным режиссером?

– Да, такое недавно было. Я посмотрел «Доброго человека из Сезуана», спектакль, достойный внимания и интереса, и мне захотелось поработать с Юрием Бутусовым. Буду надеяться.

– В антрепризе работать удобнее?

– Она действует в рамках определенных законов, это – ни плохо, ни хорошо, это есть, поэтому при всей удобности антрепризы я к ней отношусь спокойно.

– На каком по счету спектакле после премьеры вы начинаете получать удовольствие от новой роли?

– По-разному бывает. Евгений Евстигнеев, например, просил не приходить знакомых до одиннадцатого спектакля…

– Константин Сергеевич Станиславский считал, что лишь после десятого–пятнадцатого представления все то, что было заложено в период репетиционной работы, начинает давать результат.

– Бывает всякое. Вот в случае с «Варшавской мелодией» полное мое включение в роль пришло после тридцати спектаклей, то есть через год-полтора после премьеры. А на спектакле «Драма на охоте» я, как ни странно, уже с премьеры почувствовал внутреннюю силу и понимание того, что делаю. Таким готовым к премьере я не приходил никогда. Другой вопрос, что прошло полтора года, и я сегодня понимаю, что некий внутренний процесс не закончен, мне необходимо что-то опять менять внутри роли. Процесс достаточно сложный и интересный, главное, не испытывать муку от того, что ты делаешь на сцене. «Муки творчества» – странное словосочетание, мне кажется, в нем много неправды, когда артист говорит об этом. Это, напротив, очень интимная вещь, поскольку ничто не дает такой адреналин и смысл нашего существования, как эти муки. Без мук невозможно понять зерно роли, вычленить главное и получить, в конечном счете, удовольствие, не сравнимое ни с чем.

– Давайте поподробнее поговорим о «Варшавской мелодии». Вернулся на сцену один из самых любимых публикой спектаклей. Появилось ли что-то новое в общем рисунке спектакля, в ваших с Юлей ролях?

– Новое, безусловно, появилось, но наша рефлексия еще не закончилась, пока прошло всего два спектакля. И знаете, странное ощущение: несмотря на то, что рожала Юля, какие-то изменения появились именно во мне. Я смотрю во время спектакля на Юлю и замечаю, что как актриса она стала еще острее, еще интереснее, но рисунок ее роли остался тот же, а я, наблюдая за собой, понимаю, что есть огромная мотивация обновить все, не идти по старой схеме. За последние девять месяцев, что спектакль не игрался, во мне тоже многое поменялось. Первый спектакль был «осторожно-пристрелочный», второй – посмелее, но все это пока можно сравнить со спортивной ходьбой, а впереди еще – бег, и, возможно, когда-нибудь мы еще и полетим…

– В роли Виктора вы выходили на сцену около семидесяти раз. Вы сразу приняли и поняли своего героя? Большинство зрителей обычно склонны осуждать его.

– Что касается осуждения, кажется, в некотором смысле Леонид Зорин и сам осуждал своего героя. Выписывал он, по крайней мере, точнее и любовнее женскую историю. По моим внутренним ощущениям, я понимаю, что несколько лет назад Сергей Анатольевич Голомазов в этой пьесе в первую очередь увидел Юлю, а мужская роль, как мне кажется (без всяких обид с моей стороны), была для него вспомогательной. Мы это, кстати, никогда не обсуждали. На премьере спектакля рисунок моей роли, сырой, весь в горбинках, сложился, но мне в нем было не очень комфортно. Во втором акте я уже на премьере пытался не идти за зоринским слабым человеком, но на первых спектаклях, полагаю, зрителю это было не очень понятно. И только спустя года полтора я постепенно снял с молодого Виктора все то, что мне мешало, и благодаря этому утвердился тот концепт, который я изначально привнес на репетиции и который несколько отличался и от голомазовского представления об этой роли, и уж тем более от зоринского. Виктор совершает поступки весь второй акт пьесы. Я имею в виду его приезд в Варшаву, его желание увидеться. Десять лет у него не было этой возможности, а у нее была, между прочим. И его отказ от продолжения отношений с Гелей – не трусость, как считывают многие. Это мужество человека, понявшего, что ничего не вернуть. Все, что я говорю, не значит, что я вступал с пьесой в воинствующие отношения, Просто история, наконец, стала не про «бедную Гелю» и «слабого Виктора», в спектакле нет правых и нет виноватых, они оба сильны в своей любви и одновременно оба ломаются из-за нее же…

– Интересно, что на этом спектакле в зале много мужчин, хотя театральную публику образует чаще женская аудитория. 

– Этот спектакль смотреть интересно вдвоем, наверно, поэтому женщины приводят своих мужчин: потом есть что обсудить, поскольку женское и мужское восприятие, конечно, отличается. И я надеюсь, что то, что я вам здесь транслирую, не мозговое умозаключение, я надеюсь, что это считывается в спектакле – именно мужской аудиторией.

– Вы поработали в нескольких театрах, но Сергея Голомазова, вероятно, можно назвать вашим счастливым режиссером?

– Удивительным образом (и за это Голомазову я очень благодарен) мой внутренний человеческий камертон как артиста попадал в те работы, которые у нас с ним складывались. Это – большая удача. Работа над ролью – всегда незаконченный процесс, можно уверенно говорить только о спектаклях, которые уже не будут идти, – «Петербург» и «Безотцовщина». о спектакле «Театр – убийца» по Стоппарду в театре Джигарханяна мало кто знает, так сложилось, что команда, с которой Сергей голомазов эту работу выпускал, ушла за ним, оставив спектакль в репертуаре. Может, он и сейчас идет в театре Армена Борисовича. Это была удивительная история, мы веселились от души, репетируя этот материал. А вот спектакль «Ревизор» в Театре на Малой Бронной уже был моей идеей.

– Там такой неожиданный Хлестаков…

– Да, мне захотелось хулиганства, подобного тому, что мы когда-то разрешили себе на спектакле по Стоппарду, я там постоянно «кололся», мне было очень смешно. И вот следующий заход в мальчишество – «Ревизор». Там нет рефлексии, сплошная антирефлексия, и я получаю от спектакля большой кайф, эта роль – настоящий подарок. Приходите, кстати, в театр Et Cetera на «Драму на охоте». Антон Яковлев сделал очень сильный спектакль, непростой в восприятии. Я каждый раз вижу, как зритель сопротивляется тому, что видит, многие приходят в театр случайно, за развлечением, и только. И тут уж кто кого.

– Находясь на сцене, вы видите публику?

– Конечно, я вижу, что в зале люди сидят, но не вглядываюсь в лица. я занимаюсь своим делом.

– Но многие писатели признаются, что представляют себе образ читателя, которому адресуют свои сочинения…

– А мне кажется, они пишут для себя, потому что если им самим будет неинтересно, то и читателя они никакого не найдут. Искусство существует ради самого себя. Творческий человек не может не писать, не играть, не сочинять стихи. Не может заснуть, пока не выпишется, пока в нем это сидит. Эта вещь не поддается анализу. Искусство может воспитывать, а может и толкать к преступлению, об этом не принято говорить, но это так. Думаю, что все разговоры про образ зрителя, условного читателя – кокетство и заигрывание с потенциальным потребителем. Я, конечно, благодарен публике, что не играю в пустом зале, но творческий поток, энергия не зависят от желания понравиться зрителю…

– Что вы можете сказать о современной драме? Насколько широки границы дозволенности, приемлете ли вы на сцене, например, мат?

– Не могу определенно ответить на этот вопрос: плохо знаю современную драму, к сожалению. Что касается границ, их не существует, это вопрос вечный: где проходит черта, за которой должно срабатывать табу? Мат – часть русской культуры, в нем самом ничего плохого нет. Сцена все гипертрофирует, мат со сцены – как синильная кислота, это очень яркое средство выразительности.

– Вы участвовали в телевизионном проекте Юрия Кузавкова «Генералы против генералов», посвященном малоизвестным событиям революции и гражданской войны, к сожалению, не получившим широкой огласки. Вы сами из благополучной семьи, в которой не было репрессированных в сталинские годы или диссидентов в эпоху застоя, как вы отнеслись к этим страшным документальным историям?

– Для меня эта работа стала, если хотите, проявлением моей гражданской позиции. Несмотря на то, что фильм рассказывает о давно минувших событиях, в нем есть четкое режиссерское ощущение того, что все это соотносится с темой «государство и человек», с ролью личности в истории сегодня. У Юрия Кузавкова есть второй проект «Москва – Берлин», в который он тоже позвал меня в качестве ведущего, там еще страшнее: речь идет о становлении фашизма в германии в тридцатые годы и проводится много параллелей с советской историей. А вообще, подобное кино – долгое по судьбе, оно свою аудиторию обязательно находит. У документального фильма не может быть зашкаливающих рейтингов, и нужно спокойно к этому относиться…

– Какие чувства вы испытываете после выхода фильмов с вашим участием на экран?

– Мне интересно смотреть всю работу в целом. Фильмы, конечно, случаются разные: иногда от картины ожидаешь многого, а потом разочаровываешься, а иногда, наоборот, в процессе съемок картину недооцениваешь, а на экран смотришь – оказывается, все каким-то чудодейственным способом сложилось. Каждый раз это отдельно взятая история…

– Как вы относитесь к возрастным ролям?

– Я нахожусь в том счастливом времени, когда могу быть еще не смешон в юном периоде. В картине «Апофегей» по повести Юрия Полякова мне посчастливилось сыграть три периода: студенчество, зрелость и, скажем, совсем уже зрелость, так что не только в театре мне пока удается держать длинную дистанцию на время, как в «Варшавской мелодии».

Лариса Каневская, 17.10.2013

 

 


[ свернуть ]