Отзывы


Почтигород — полное счастье

6 февраля 2016
Благонравно планировала — дотерплю до завтра, пусть уляжется впечатление от спектакля, превратится в стройный текст, чувства отстоятся, улягутся, дадут место размышлению, взвешенной оценке.  Нет, не утерпела — завтра будет завтра и взвешенную оценку со стройной конце... [ развернуть ]

Благонравно планировала — дотерплю до завтра, пусть уляжется впечатление от спектакля, превратится в стройный текст, чувства отстоятся, улягутся, дадут место размышлению, взвешенной оценке. 
Нет, не утерпела — завтра будет завтра и взвешенную оценку со стройной концепцией до кучи я смогу написать когда угодно, а торопливое и захлебывающееся счастье есть только сейчас и бог весть, повторится ли когда-нибудь.

Театр на Малой Бронной — на него я махнула рукой еще семь лет назад — его великое прошлое, его былая слава не помогли мне высидеть тогда какую-то тягучую премьеру, на которой зевалось так, что челюсть норовила вывихнуться и слезы наворачивались на глаза. Досидев в мучительном полусне-полубреду до финала, тогда (о, то были счастливые времена работы в театральном журнале!) я впервые в жизни категорически отказалась писать о спектакле. Что ж, возможно, этот театр — то место, где со мной происходит что-то непредставимое, плохое и хорошее, под этой рубрикой — впервые в жизни. Сейчас я думаю, если бы тогда, в декабре 2005 года мне сказали, что ровно через семь лет в том же самом зале я буду впервые в жизни плакать от счастья на премьере спектакля — я бы ни при каком усилии не смогла поверить в такое обещание. 

Когда подруга позвала меня на предпремьерный показ «Почтигород» в постановке Сергея Голомазова, я шла без особых ожиданий. Да, да - мой вечный снобизм — много чего посмотрено в этой жизни, много очарований и разочарований, чего может ждать от театра искушенный зритель, да еще не раз и не два оскоромившийся профессиональными отношениями с театром и влетавший без страховки в административные распри и закулисные интриги? 

Итак, женщина сильно в бальзаковской поре, в отсутствие любви и смерти, с багажом разочарований, рассеянно твердившая с утра цитату из Бабеля про очки на носу и осень на душе, потолкавшись в метро в час пик, промерзнув до стеклянного состояния на въедливом московском ветру, убедившаяся к 19.00, что предпремьерная публика по-прежнему суетлива, бестолкова и в сущности невыносима, что кресла в театре не стали удобнее, уселась в 11-м ряду на третье кресло с краю, обнаружила прямо перед собой рослого широкоплечего мужчину, чей дивный силуэт перекрывал сцену ровно на 99 процентов и приготовилась терпеть и смиряться, смиряться и терпеть следующие два часа двадцать минут (с антрактом). В тоске зачекинилась на фейсбуке и в этот момент зазвучала музыка, погас свет (или в обратном порядке — погас свет и зазвучала музыка?) и случилось чудо. 

Со сцены зазвучал диалог, словно украденный из моих любовных писем. Та же самая — такая сладкая и такая горестная идея о близости и отдаленности друг от друга. Другими словами, другими голосами — но с теми же растерянными полудетскими интонациями — а впрочем, с какими еще интонациями об этом можно говорить, писать и думать? Да-да картинка из моих писем о любви — именно тогда, когда мы так близко, под одним одеялом — между нами весь мир со всеми его материками и океанами. Но диалог на сцене развивается, и вот уже девушка Джиннет делает шаг прочь от своего возлюбленного пита и тот радостно говорит: «Ты ближе!» а я думаю о том, что сейчас та же самая беда у нас с любимым человеком — как только расстояние между нами сокращается — мы с трудом выносим эту близость, но стоит ему улететь на другой материк, как слова любви и нежности беспрепятственно заполняют это пространство и так лкгко говорить и договариваться о чем угодно. Может быть, мне нужно, как той Джиннет обойти земной шар, весело и непринужденно — дыша на стекла, балуясь с елочными лампочками, улыбаясь снегу — чтобы в финале прийти наконец к любимому и больше уже ничего не искать и никуда не бежать? Но это совпадение редкое, точечное, уникальное — я готова была аплодировать после первой же новеллы, однако зал разогрелся лишь к третьей.

Потом сюжеты перекликались с моей жизнью не больше и не меньше, чем у остальных зрителей — на уровне архетипа все на все похоже, и не в этом чудо спектакля «Почтигород». Увы, увы, я так и не поняла как это сделано. В какой момент и из чего вдруг возникает ощущение совершенного, абсолютного счастья? Да-да, того самого, которое на 3/4 — физиология и гормоны и только на 1/4 — деятельность высшей нервной системы. Счастье, к которому мы порой так безуспешно стремимся, которое так бездарно упускаем, отвлекаясь на чепуховые неудовольствия и обиды. 

Понимаете ли какое дело, человека проще всего загрузить трагедией и этого добра на театре — хоть отбавляй; человека довольно просто напугать, но это прерогатива телевидения и кино; человека можно вполне технологично смешить и тут выбор велик и разнообразен — от щекотки, до комедии и Петросяна — на все вкусы, на любой карман, на всякий уровень развития. Но сложнее всего человека сделать счастливым, вернее даже — создать такое произведение искусства, чтобы контактируя с ним человек испытывал чувство счастья. До сегодняшнего дня я была убеждена, что если музыкальные жанры при редчайшем стечении обстоятельств могут производить такой эффект, то драматический театр просто «не заточен» под такую задачу.

Если продолжать писать о спектакле, то ключевым словом будет — безупречный. Безупречная сценография, достойная отдельного поста с картинками. Безупречные образы всех героев. безупречное использование реквизита. Безупречное музыкальное сопровождение. Безупречная речь актеров — это редкость нынче! 

А еще — это уникальный рождественский спектакль. За все годы я впервые готова поклясться правой — пишущей — рукой: этот спектакль надо смотреть 31 декабря, чтобы войти в новый год с огромным багажом — с опытом счастья в любви — с осознанием незаслуженности и благодати любви, с верой в то, что в любой момент колесо мироздания может совершить ничтожно малый поворот, но его будет довольно, чтобы на месте одиночества и отчаянья появилась радость и начался совершенно новый жизненный сюжет.

Мне хочется сейчас хватать за рукав каждого своего друга, приятеля, шапошного знакомца и уговаривать: идите на «Почтигород» прямо сейчас, в декабре, и в январе и в феврале! Дарите этот праздник женам, невестам, былым возлюбленным и просто подружкам и друзьям на 14 февраля, на годовщину свадьбы, в честь великой даты — месяц-как-мы-встретились-в-пабе-и-поняли-что-это-судьба, просто так, от полноты сердца в любой день. 

А самое прекрасное, что этот спектакль из тех редких и редчайших, которые можно прописывать неискушенному взрослому или юному зрителю, которого тянут в театр по разным причинам, а он никак не может полюбить его и покорно отбывает срок заточения среди бархатных кресел во имя любви и семейного мира. 

Нас обещают сделать счастливее каждый день по тысяче раз — с помощью зубной пасты и нового автомобиля, духов, крема от морщин, таблеток для похудения, белья, ботинок и памперсов для взрослых. И все обманывают, и мы привыкли быть обманутыми и мы практически перестаем понимать, что есть счастье и каково оно на вкус и цвет. Сергей голомазов и его актеры ничего такого не обещают. Они выходят на сцену и творят волшебство, которое позволяет зрителю испытать то самое чувство счастья, и унести его с собой, как в детстве уносил подарок после елки с Дедом Морозом и Снегурочкой.

Мы такие взрослые и разумные, не верим в Деда Мороза, да и Снегурочку видали во всяких видах, мы научились не ждать милостей от природы и выгрызать свое благополучие у жизни в поте чела, мы не верим в бесплатный сыр и точно знаем сколько стоит подарок судьбы, и только под новый год порой тоскуем в неясном ожидании, томимся, беспокойно перебираем в голове все запланированное на праздничные дни и тщетно силимся вспомнить что-то важное. Это и есть тоска по детской радости, ожидание счастья, необъяснимая и неистребимая вера в чудо. 

Нам всем ужасно повезло — у нас теперь есть ёлка для взрослых — Почтигород на Малой Бронной. В трех шагах от метро.

Жанна Карлова, 14.12.2012

[ свернуть ]


«Ревизор»: неожиданная версия гоголевской комедии

6 февраля 2016
vashdosug.ru Режиссер Сергей Голомазов опрокинул действие комедии Гоголя в 30-е годы ХХ века и… не прогадал. Так очевиднее — парализующий страх перед самосозданным мифом намного опаснее реальности. Новый спектакль Сергея Голомазова — несомненная удача для театра, к... [ развернуть ]

vashdosug.ru

Режиссер Сергей Голомазов опрокинул действие комедии Гоголя в 30-е годы ХХ века и… не прогадал. Так очевиднее — парализующий страх перед самосозданным мифом намного опаснее реальности.

Новый спектакль Сергея Голомазова — несомненная удача для театра, который пытается идти в ногу со временем и чаще развлекает, чем заставляет думать своего зрителя. В «Ревизоре» Голомазов нашел золотую середину — смеются в зале остервенело, почти с отчаянием, после развязки задумываются. В общем, ведут себя ровно так, как хотел того великий русский писатель.

Голомазов разрушил «Ревизору» репутацию школьного сочинения, которое ставить можно только двумя способами — по старинке, а значит — скучно, или уйдя в необъяснимый гламурный отрыв, осовременивая то, что осовременивать не нужно. Нет, режиссер отдал дань новым методам, — место действия он перенес, но не ради принципа, а ради смысла. В 30-х годах XX века в России приезд человека с правом вынесения вердикта означал опасность реальную. Могла погибнуть не только репутация. Таким образом, в голомазовской версии «Ревизора» парализующий страх перед разоблачением вырисован выпуклее, яснее, а герои не только карикатурно, но отталкивающе безобразны в своем унижении. То, на что Гоголь только намекал, голомазов сделал главным моралите, — ничего нет хуже, чем придумать карателя и бояться того, кого нет.

Впрочем, страна советов маячит в этом спектакле только призраком, — о ней намекают белый мундир Хлестакова и опустившиеся плечи городничего, оказавшегося кабинете НКВД сразу по приезде настоящего ревизора. Все основное происходит в каком-то неведомом пространстве без четких признаков места. Художник-постановщик Вера Никольская оформила сцену как деревню на воде. Персонажи без конца перекидывают мостики через топи и пытаются не свалиться с лесов недостроенных сараев и изб.

Хлестаков в Театре на Малой Бронной — отнюдь не подарок поклонницам Страхова-мачо.Голомазов заставил актера примерить образ человека некрасивого и неумного. Надеть личину фитюльки и ничтожества, вдруг оказавшегося в эпицентре интересов сглупившей общественности. Хлестаков по его версии — это некий безвольный и безмозглый мальчик, находящийся на попечении у богатого родителя. Гоголевская гипербола превратилась у Страхова в достоверный образ, уродливо комичный и остросоциальный. Внешне герой страхов суетлив и деятелен, внутренне давно окостенел. Хлестаковский характер страхов решил верно, но стопроцентно убедительным его сделать не смог. Как ни прискорбно, дал о себе знать типаж, — внешность актера в данном случае сыграла с ним злую шутку, — оказалась эффектнее, чем нужно его герою.

В остальном спектакль удался. Зритель с горечью приходится признать: российские закономерности, с любовью выписанные гоголем еще в царские времена, не потеряли свою актуальность ни в веке XX, ни в XXI и, скорее всего, не потеряют никогда. Ложь, скудоумие и скаредность повсеместны, хлестаковщина цветет пышным цветом, а страхи, большие и маленькие, правят человеческими судьбами на раз-два.

Наталья Витвицкая,

[ свернуть ]


Cергей Голомазов: «Свобода творчества – это иллюзия»

6 февраля 2016
«Новые известия» Сергей Голомазов, поставивший немало спектаклей в России и за рубежом, шесть лет назад был назначен руководителем коллектива на Малой Бронной. С тех пор жизнь этого театра сильно переменилась, однако нынешний сезон начался с конфликта – на сборе тру... [ развернуть ]

«Новые известия»

Сергей Голомазов, поставивший немало спектаклей в России и за рубежом, шесть лет назад был назначен руководителем коллектива на Малой Бронной. С тех пор жизнь этого театра сильно переменилась, однако нынешний сезон начался с конфликта – на сборе труппы прозвучали голоса недовольных «кадровой» политикой руководителя. Впрочем, театр продолжает работать в своем ритме и в начале декабря выпустил премьерный спектакль «Канкун». В интервью «НИ» Сергей Голомазов рассказал о том, как он чуть не угодил в психушку, о том, когда он позволит молодым режиссерам экспериментировать в своем театре и чем его заинтересовало творчество португальского драматурга.

– Сергей Анатольевич, вы уже шестой сезон на должности худрука в Театре на Малой Бронной. Какой процент того, что собирались, удалось осуществить?

– Наверное, процентов 60 задач, которые я перед собой ставил, я выполнил. Я пришел сюда, когда театр находился в абсолютной «контузии»: за первые полгода по объективным причинам слетело семь премьерных спектаклей, выпущенных до меня! За последующие несколько лет я смог привлечь более 20 молодых артистов в театр, мы осуществили несколько удачных проектов, некоторые были отмечены театральными премиями, половиной обновленного репертуара нам удалось вернуть в зал зрителя – довести заполняемость до 80 процентов. Хотя я ожидал более впечатляющих результатов. Хотелось бы, чтобы этот театр стал более современным брендом.

– А почему тогда не приглашаете авангардную режиссуру?

– Сцена – одна. Финансирование спектаклей не безгранично, бюджет отнюдь не космический. Вопрос покупаемости билетов, заполняемости зала никто не отменял. Я очень надеюсь, что летом закончится вторая часть реконструкции здания, появится малая сцена, и тогда по театру, раздражая всех, будут бегать молодые авангардные режиссеры, которых можно будет выпустить на малую сцену, чтобы они могли там себе рисковать сколь угодно при небольших бюджетных затратах на спектакль. Как было и в начале моего творческого пути, когда мне в Театре Гоголя дали поставить «Петербург» за три копейки.

– В вашем театре практически нет современных звезд. Не пытались ли вы их приманить?

– Я хочу построить свой театр, в котором, пока я работаю худруком, зажглись бы свои звезды. Революционный путь предполагает совсем другую стратегию – всех поувольнять и набрать новых. Как в театре на Таганке или в БДТ, когда туда пришел Товстоногов в 1957 году, оставил троих человек, остальных уволил. В нашем случае эта стратегия неприемлема. Поэтому я пытаюсь вырастить в этом театре новую генерацию, которая в будущем, если система репертуарных театров не рухнет окончательно, составит некую основу для рывка, для начала новой истории Театра на Малой Бронной. А что касается известных – я их приглашаю на проекты, в разумных пределах. У нас, например, сложились хорошие творческие отношения с Даниилом Страховым, с Юлией Пересильд, с Леонидом Каневским и Виктором Сухоруковым – но я их не искал как звезд, в качестве «Локомотивов» – просто есть творческий контакт.

– Только что на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Канкун» Жорди Гальсерана. Вы уже ставили его пьесу – в рижском русском театре. Откуда такая приверженность творчеству этого португальского драматурга?

– Я ставил «Метод Гренхольма» полтора года назад, поскольку текст привлек меня не только качеством драматургии, но темами и смыслами, которые меня волнуют. Пьесу «Канкун» перевели позже и уже поставили в Петербурге, в приюте комедианта. С точки зрения драматургической конструкции «Канкун» не менее изобретателен, не менее непредсказуем, а проблемы, затронутые в нем, столь же близки российскому обществу. Гальсеран угадывает и разоблачает фальшь ценностей европейской цивилизации, западного образа жизни. Издевается над истоками так называемой цивилизованной культуры, построенной на цивилизованном насилии, совершаемом в удовлетворение своих потребительских представлений о человеческом счастье. Мы тоже живем в стране, где с насилием сталкиваешься постоянно – в жизни, в творчестве, в отношениях с союзными государствами, с правительством, друг с другом, просто на улице… Причем неизвестно, что страшнее – буквальное физическое насилие, которое хоть понятно, или насилие более изощренное, которое мы испытываем со стороны телевидения, во взаимоотношениях с государственной властью, с правоохранительными органами, судами… На эту тему надо говорить, потому что жить с этим наследством невозможно!

– Напряженный сюжет «Метода Гренхольма» известен москвичам благодаря постановке в Театре Наций. Там речь идет о манипулировании психикой претендентов на хорошую должность в шикарном офисе…

– «Канкун» – тоже история о манипуляции – никто никого не унизил, не убил, не изнасиловал. речь идет всего лишь об уловке, о хитрости, которую совершила женщина 25 лет назад, украв ключи от автомобиля – для того, чтобы остаться с человеком, за которого она решила выйти замуж. И повернуть судьбу этого человека – и не его одного – вспять, пустив их по тому сценарию, который был выгоден ей. Счастья она не обрела, жизнь свою не устроила и, для того чтобы как-то справиться с этим, решила в этом признаться. После чего последовала немыслимая, таинственная и страшная цепочка событий, которая привела к разбитому корыту жизни и к необходимости задаться вопросом: на чем строятся наши беды, несчастья и те ценности, которые всем обрыдли? При этом в пьесе есть и элемент смешного – по сути, это трагикомедия о кризисе среднего возраста, только не очень веселая.

– Вы ощущаете кризис среднего возраста?

– У меня в жизни все происходит с опозданием лет на восемь. Я достаточно поздно поступил в театральный институт. поздновато женился и так далее. Поэтому ощущаю себя моложе своих 52 лет. Но надо сказать, что, когда мне было 30, я выматывался гораздо больше. теперь я научился, наверное, правильно перераспределяться – с точки зрения энергозатрат. Во всяком случае, у меня сейчас сил, по ощущению, несколько больше, чем 20 лет назад.

– Вы и театр получили не очень рано. Режиссеры стремятся к этому, надеясь обрести свободу. Не стали ли административные обязанности помехой творчеству?

– Худрук не может не учитывать обстоятельств жизни труппы. Есть разные поколения, между которыми существует либо определенный творческий союз, либо конфликт. Есть своя история отношений с творческим руководством. Есть люди, считающие себя несправедливо обиженными судьбой. Есть старожилы. А еще есть молодежь, которая претендует на свои площадки и место под солнцем, имеет неосторожную потребность творчески высказываться. Разруливать эти сложности можно двумя путями: либо принципиально, по-большевистски, либо эволюционно. Я предпочитаю эволюцию. Но эволюция и свобода творчества – две вещи несовместимые. Поэтому свобода творчества – это иллюзия. Ее как не было, так и нет, и не будет – независимо от того, есть у тебя свой театр или нет. Путь режиссера – это работа с людьми, сложные психологические отношения, бесконечные ребусы и загадки. У меня был единственный случай в жизни, когда я постарался решить творческую проблему буквально, взять и разрубить узел исключительно режиссерской волей. В результате я чуть не бросил театр и чуть не угодил в психушку. Это было давно, спектакль до сих пор идет, все, слава богу, живы и здоровы. И я благодарен этому опыту. Понял, что прямые пути – не самые правильные и не самые короткие. 

– На открытии сезона вас обвинили в том, что вы не занимаете в спектаклях актеров старшего возраста. Этот возраст просто не нужен в ваших спектаклях или дело в том, что это люди – заштампованные, застоявшиеся и их невозможно расшевелить?

– Газеты приписали Льву Дурову жалобу на то, что я не задействую старшее поколение, а предпочитаю молодежь – это не совсем точно по смыслу. Его критическая реплика в мой адрес была связана с моим отсутствием в театре в прошлом сезоне. А также с тем, что я не всегда советуюсь и не всегда размышляю в присутствии Льва Константиновича как корифея и бывшего главрежа театра о своих творческих планах. С его стороны было высказано пожелание большего творческого контакта со мной. Реплика, связанная с обвинением в пренебрежении старшим поколением, принадлежала не ему, а трем членам труппы. Причем только с одним из этих людей я действительно не работал, но сейчас я дал этой актрисе роль у другого режиссера. Но в целом я так или иначе пытаюсь пробовать работать со всеми поколениями театра. Если я не ошибаюсь, есть только четыре или пять человек, с которыми я вообще никогда не работал. Тому есть объективные ремесленные причины.

– А вы считаете худруков морально ответственными за занятость актеров репертуарного театра?

– В разумных пределах – да. А вообще эта ответственность мне кажется некой ловушкой. Должны быть законодательные рамки, которые если и не решат этих болезненных социальных и творческих проблем, то по крайней мере определят какие-то правила игры. С актерами, как и с художественным руководителем, должен заключаться срочный контракт – на три года или на пять лет (по мне, так лучше на три). Тогда у господ артистов разных поколений возникнет профессиональная и творческая потребность быть заинтересованным в своем художественном руководителе. А не бороться с ним в надежде, что придет кто-то другой, который уж точно разберется и будет строить репертуар на них. Надо все-таки мыслить параметрами творчества, а не параметрами субъективных амбиций. Трудно в такой атмосфере работать. Она разрушает не только меня, но прежде всего самих недовольных, а также молодежь, сам репертуарный театр, живущий, с моей точки зрения, в абсолютной правовой анархии – у актеров есть право на все, а у худрука мало на что.

– Вас не поймаешь на постоянстве при выстраивании репертуара… Разные темы, авторы, разные «театры». У вас есть своя тема в искусстве?

– Не думаю, что режиссер должен проповедовать только одну театральную эстетику – театр прекрасен в своем жанровом многообразии. Пожалуй, страх, сиротство, насилие и любовь – вот четыре темы, которые меня по большому счету всерьез волнуют. Потому что мы выросли в стране социально и нравственно осиротевшей и обездоленной. Потому что в государстве, где вся новая и новейшая история и политика строятся на насилии, вся жизнь основана на страхе. А единственное, что дает нам силы противостоять этому и не погибнуть до сих пор, – это любовь. Любовь к человеку, к своей стране многострадальной, ко двору, в котором ты вырос, к женщине, к близкому человеку. И любовь к театру.

Светлана Полякова, 16.12.2013

 

[ свернуть ]


Все начиналось с мелочи

6 февраля 2016
Вечером.ру Мы давно ждали от «Театра на Малой Бронной» чего-то особенного. После прошлогодней премьеры «Почтигорода» прошел почти год. Сердце предвкушало перемены, и они настали. На столичной площадке появился «Канкун» (перевод: Владимир Подгусков). Все те же темы —... [ развернуть ]

Вечером.ру

Мы давно ждали от «Театра на Малой Бронной» чего-то особенного. После прошлогодней премьеры «Почтигорода» прошел почти год. Сердце предвкушало перемены, и они настали. На столичной площадке появился «Канкун» (перевод: Владимир Подгусков). Все те же темы — любовь, отношения, люди. Однако уровень совершенно иной. 

Спектакль, разрывающий душу — так можно сказать об этом действии. И каждый, кто выйдет в конце спектакля из зала, наверняка спросит себя — а что я сделал не так 20 лет назад? «Канкун» — действие для тех, кто скучал по интеллектуальному театру. Здесь придется думать. Очень много думать. И до, и после, и вовремя. Причем каждый будет думать о своем. Кому-то о том, где он допустил ошибку, кому-то о том, с какой же малости началась его жизнь, а кому-то о том, что будет, если все переиграть. Тема переигрывания судьбы, сама по себе, не нова. Были и Макс Фриш с его «биографией», и другие авторы. Но московские художники этого мотива будто избегали. «Канкун» на этом фоне – театральный выстрел. Сергей Голомазов мастерски изобразил на сцене Театра на Малой Бронной тему переигрывания судьбы, и его спектакль — это приятное открытие. Это долгожданный дождь на фоне засухи новых идей.

Вообще в «Канкуне» все вроде бы состоит из этих мелочей, о которых, кстати, так много говорится в спектакле. Но именно эти детали и решают все. Голомазов берет не слишком раскрученную пьесу не самого популярного в России Жорди Гальсерана, выводит с помощью проектора самую обыкновенную луну и предлагает героям говорить монологи. Даже «саундтрек» к спектаклю (знаменитая I feel good) затерт почти до дыр. Все вроде бы просто, но именно в этой простоте и есть гениальность.

Спектакль «Канкун» — это собрание того, о чем мы все давно знали. Однако создатели соединили это таким образом, что постановка нам кажется откровением. Два часа (а представление идет без антракта) зритель находится в оцепенении. Это настолько реально и настолько нереально одвноременно, что к концу спектакля мы просто не понимаем, кто же виноват во всех этих бедах — судьба, сами герои или огромная луна…

«Канкун» можно смотреть не один раз. К нему можно и нужно возвращаться. И каждый раз, когда Джеймс Браун будет петь первые ноты своей нетленной композиции, а на арьерсцене появится фантасмагорическая луна, вы будете думать о чем-то своем. О чем-то новом.

Алина Артес, 16.12.2013

[ свернуть ]


Сергей Голомазов: «Друг-астроном научил меня различать созвездия»

6 февраля 2016
«Вечерняя Москва» Карибы, пляж, две пары и… полнолуние… в спектакле заняты ученики профессора рати – Сергея Голомазова: Татьяна Тимакова и Надежда Беребеня. В интервью «Вечерней Москве» Сергей Голомазов объясняет – почему он вновь обратился к западной драматургии (п... [ развернуть ]

«Вечерняя Москва»

Карибы, пляж, две пары и… полнолуние… в спектакле заняты ученики профессора рати – Сергея Голомазова: Татьяна Тимакова и Надежда Беребеня. В интервью «Вечерней Москве» Сергей Голомазов объясняет – почему он вновь обратился к западной драматургии (последние постановки Сергея Голомазова: «Почтигород» (Джон Кариани), «Коломбо» (Жан Ануйя), «Аркадия» (Том Стоппард)), и почему театр сегодня остро заинтересован в молодых артистах.

 — Сергей Анатольевич, в прошлом году премьера вашего спектакля «Почтигород» состоялась в те же даты, как и «Канкун». Совпадение, или, быть может, астрологический прогноз?

 — Совпадение. По стилистике, рифме, пластике, конструкции, времени действия – «Канкун» совсем другая история. Пожалуй, только одно пересечение – в фантастических поворотах сюжета.

 — В труппе театра большой выбор молодых, красивых, талантливых актрис. Почему отдали предпочтение Татьяне Тимаковой и Надежде Беребене?

 — Все определяется не количеством красоты, а актерской заразительностью, талантом, и, разумеется, соответствием роли. Татьяна Тимакова, Надежда Беребеня, Владимир Яворский и Иван Шабалтас, на мой взгляд, тождественны своим персонажам, с той же психофизикой.

 — Среди актеров театра немало супружеских пар. Почему вы не воспользовались этой данностью для того, чтобы добиться большей сценической правды?

 — Героям — сорок с хвостиком, и они с большим опытом семейной жизни. Если бы 25-летние актеры играли 42-летних мужчин, то при всей театральной условности, это бы ощущалось. А наши семейные пары в театре достаточно молодые.

 — Спектакль «Канкун» с возрастным ограничением – «18+»…

 — Это требование контролирующих органов, которые следят за нравственностью в стране. В диалогах нашего спектакля затрагиваются проблемные вопросы семейной жизни, и есть жесткие фразы. Уверяю, что в этой постановке нет ничего такого, что может испортить мораль молодых любителей драматического искусства. есть некоторые откровенности интимного характера, которые известны каждому школьнику.

 — Наверняка проблемы семейной жизни у москвича и гостя карибского полуострова разные? Или весь современный мир стал одинаковым – как по одежке, так и по содержанию?

 — Что касается «Канкуна», там нет западной жизни в буквальном значении. Пожалуй, единственное отличие героев «Канкуна» от наших реалий – испанские имена… Гальсеран – многонациональный автор. По большому счету, в своих постановках я затрагиваю три темы – насилия, сиротства и страхов. И конечно, любви.

 — В афише спектакля «Канкун» написано – «Полнолуние без антракта». следы космического влияния есть на сцене?

 — Конечно. Природные явления на небе – одно из действующих лиц спектакля. Герои купили на две недели кусочек земного рая. Бесконечный пляж, бесконечное чистое небо над головой, и они все время под звездами.

 — Сергей Анатольевич, простите, за наивный вопрос – а вы смотрите на небо?

 — Когда был моложе, смотрел чаще. У меня был друг-астроном, который научил меня различать созвездия. Правда, в Москве мало что видно. Самые яркие звезды – на южном небосклоне.

 — А на вашем выпускном курсе в «РАТИ» есть будущие «Звезды»?

 — В таких случаях всегда говорю: поживем-увидим.  На этом курсе есть очень интересные, неординарные люди, которые оригинально мыслят, и у них много свежих идей. Например, спектакль «Три сестры» наполовину придуман самими студентами. Разумеется, они предлагают не на пустом месте, а после трех с половиной лет обучения в одном из лучших театральных вузов мира.

 — Сергей Анатольевич, вы взяли в труппу Театра на Малой Бронной почти весь свой курс – выпуск 2010 года. Нет ли у вас намерения создать свою мастерскую, наподобие мастерской Петра Фоменко или Сергея Женовача?

 — Объявить мастерскую можно, но, во-первых, меня одного на «все» не хватит – я же занимаюсь и театром, и труппой, и курсом в рати, и молодежью в театре…Должна быть некая программа, на фундаменте новой современной драматургии, а для этого нужны экспериментальные площадки, та же малая сцена. Больше сцена таких форматов, как правило, не выдерживает. Большая сцена не предполагает бесконечных экспериментов, риска. На большой сцене должен выходить качественный продукт, который пользуется массовым спросом. Есть некие условности репертуарного театра, переступать через которые худрук, который любит работать с молодежью, не может. У меня большие надежды на открытие малой сцены, где мы будем экспериментировать.

На большой сцене Театра на Малой Бронной сейчас идут спектакли, которые оценивать с точки зрения коммерции безнадежно, а эти спектакли, действительно, талантливые…Я имею в виду такие спектакли как «Бесы», «Палата номер 6» и другие…К сожалению, чтобы наполнить зал, одних художественных достоинств спектакля, — маловато.

Анжелика Заозерская, 17.12.2013

[ свернуть ]


Курортный обмен партнерами на добровольных началах

6 февраля 2016
«Эксперт» Как одна маленькая ложь может разрушить судьбу четырех человек – комедийную арифметику Жорди Гальсерана изучили на сцене Театра на Малой Бронной. Бесконечный пляж, бесконечное небо над головой, бесконечный океан; ослепительное солнце дорогого мексиканског... [ развернуть ]

«Эксперт»

Как одна маленькая ложь может разрушить судьбу четырех человек – комедийную арифметику Жорди Гальсерана изучили на сцене Театра на Малой Бронной.

Бесконечный пляж, бесконечное небо над головой, бесконечный океан; ослепительное солнце дорогого мексиканского курорта Канкун, а по ночам – завораживающая полная луна, свидетельница человеческих тайн. В этот райский антураж испанский драматург Жорди Гальсеран поместил кульминацию действа, завязка которого произошла более двух десятков лет назад. В декабре Театр на Малой Бронной представил премьеру спектакля, комедию «Канкун». Режиссер-постановщик Сергей Голомазов (художественный руководитель театра) решил рассказать историю пьесы Гальсерана, историю взаимоотношений двух семейных пар. Комедия положений с искрометным юмором и неожиданными поворотами внезапно превращается в трагикомедию, полную уже нешуточных страстей, интриг, признаний и откровений, а иногда и злых издевок. И вновь – забавные ситуации, шутки и пикантно-смешные сцены. Таков Жорди Гальсеран – о серьезном и жизненно важном – иронично, весело и игриво, но с непременным видимым подтекстом; Именно так прочли его пьесу российский автор постановки «Канкуна». Для Сергея Голомазова это вторая пьеса испанского драматурга. Первая – «Метод Грёнхельма», режиссер поставил ее несколько лет назад в русском театре в риге. Спектакль до сих пор собирает аншлаги. Обнаружив перевод еще одной пьесы Гальсерана, Голомазов с удовольствием воплотил ее в Театре на Малой Бронной.

Сюжет и прост, и запутан – в лучших традициях комедийного жанра. Есть некая тайна, о которой кто-то знает наверняка, кто-то догадывается, кто-то – «ни сном, ни духом». Разгадка открывается внезапно, в одну ночь на веранде фешенебельного отеля в Мексике. Две семейные пары: Реме и Висенте, Лаура и Пабло. Они дружат семьями и домами столько же лет, сколько лет их бракам. Но, увы, все четверо давно устали от супружеской жизни, любовь – то ли быстро закончилась, то ли и не начиналась вовсе. И только реме знает, в чем тут дело – их «счастье» было построено на лжи, ее лжи. Много лет назад именно реме спрятала ключи от машины своего нынешнего мужа Висенте, который был влюблен в Лауру и собирался провожать ее после вечеринки. Но хитрая реме сама имела виды на Висенте. Соблазнив молодого человека в ту роковую ночь, она становится его супругой. А Лаура, не дождавшись Висенте, ушла с его другом – Пабло. Тот вечер и для них закончился браком. И вот в годовщину их серебряных свадеб реме проговорилась о своей маленькой хитрости 25-летней давности… Когда отгремел скандал, взаимные упреки сошли на нет и страсти поутихли, пары решают поменяться местами друг с другом. Что было бы, если бы все случилось так, как вроде бы задумывала судьба? Если бы Висенте все-таки проводил любимую Лауру и она, а не реме стала бы его женой? Вот тут и начинается самое интересное. Райский уголок – каменистый пляж, ослепительное солнце и полная, загадочная луна – становится свидетелем интригующей комедийной развязки пьесы. Не столько о кризисе «кому за 40», сколько о том, что счастье, построенное на лжи, эфемерно, а своевольно распоряжаться судьбами близких людей – неблагодарно и чревато. О том, как вроде бы невинная шутка может обернуться трагедией, и о том, что переиграть свою жизнь – невозможно.

Маргарита Аваньянц, 25.12.2013

[ свернуть ]


Разборки на пляже Сергей Голомазов сделал ставку на интеллектуальную драматургию

6 февраля 2016
«Новые известия» Сергей Голомазов последовательно включает в репертуарную афишу малой Бронной интеллектуальные западные пьесы: за англичанином Томом Стоппардом следует каталонец Жорди Гальсеран. Мировую славу Гальсерану принесла его офисная пьеса «Метод Гренхольма»,... [ развернуть ]

«Новые известия»

Сергей Голомазов последовательно включает в репертуарную афишу малой Бронной интеллектуальные западные пьесы: за англичанином Томом Стоппардом следует каталонец Жорди Гальсеран. Мировую славу Гальсерану принесла его офисная пьеса «Метод Гренхольма», поставленная в пятидесяти странах мира (в Москве тоже с успехом идет эта пьеса). И вот теперь на столичной сцене появился его второй хит – «Канкун».

В рассказе «Дороги судьбы» О. Генри описал три варианта возможных жизненных тропинок юноши Давида, пастуха и поэта, которые фатально заканчивались пулей в сердце, выпущенной из револьвера маркиза де Бопертюи. Погибал ли он на дуэли или заканчивал жизнь самоубийством – причиной всегда был один и тот же револьвер… Жорди Гальсеран в своей пьесе «Канкун» развивает идею избирательной предопределенности: главных героев своей жизни мы выбираем сами, но вот список действующих лиц изменить не вольны.

В «Методе Гренхольма» героями Гальсерана были четверо испанских офисных работников (в тбилисской постановке Темуру Чхеидзе удалось передать южный темперамент этих офисных акул). В «Канкуне» действуют две испанские супружеские пары, которые на сцене Малой Бронной, ну очень напоминают наших соотечественников, вырвавшихся на солнышко… Мирным вечером после ресторана четверо друзей продолжают «гулять» с шампанским по бережку. И тут случайно брошенная фраза срабатывает, как спусковой крючок… И вот все четверо вовлечены в выяснения отношений: как сложилась бы жизнь, если бы спутником стал не тот мужчина, а этот? Чувствовали ли бы себя герои счастливее? Если бы была выбрана другая спутница, профессия? Если бы в жизни были дети или их не было вовсе?

Спрятанные или не спрятанные героиней в один прекрасный день ключи от машины могли поменять судьбы всей четверки. У мужчин были бы другие профессии, у женщин – другая семейная обстановка…

Но одно осталось бы неизменным – все четверо вместе все равно оказались бы на пляже в Канкуне.

«Мне кажется, что это пьеса о природе человеческого насилия», – пишет в программке режиссер-постановщик Сергей Голомазов. Но человеческое насилие над собой и другими оказывается «детскими шалостями» рядом с жесткими рельсами судьбы, которые героям Гальсерана проложены в Канкун (интересно, что практически все герои не слишком этому модному курорту рады).

Сценограф Михаил Краменко выстроил на сцене Театра на Малой Бронной галечный пляж, а фоном стал громадный экран, где вращаются планеты, астронавты выходят из ракет, маленькая девочка теребит бант, юная девушка крутит сальто. А иногда нам сообщают температуру воздуха и воды.

Правда, четверо исполнителей – Татьяна Тимакова (Реме), Надежда Беребеня (Лаура), Иван Шабалтас (Пабло), Владимир Яворский (Висенте) – пока слишком погружены в резкие смены эмоциональных состояний своих героев, чтобы передавать физическую пляжную расслабленность тел, утомленных солнцем и морем и потому вышедших из-под контроля рацио. Хотя для героев Гальсерана это особое состояние сознания, в котором солнце рождает опасные галлюцинации, – условие важнейшее.

Спектакль явно еще будет уточняться и по ритму, и по накалу чувств (русскую грусть трудно взбить до консистенции испанской страсти). Актеры будут постепенно пристраиваться друг к другу (пока каждый углублен в себя и мало замечает партнеров). Но к премьере редкие спектакли достигают пика формы, а «Канкуну», надеюсь, суждена долгая сценическая жизнь.

Ольга Егошина, 29.01.2014

[ свернуть ]


Анна Антоненко-Луконина: «И круг замкнулся…»

6 февраля 2016
„Московская правда“ В театре на Малой Бронной премьера. Режиссер Юрий Иоффе ставит спектакль «Ретро» по известной пьесе Александра Галина. Она переведена на многие языки, стала сценарием популярного фильма «предлагаю руку и сердце». Взрослая дочь сватает пожилому от... [ развернуть ]

„Московская правда“

В театре на Малой Бронной премьера. Режиссер Юрий Иоффе ставит спектакль «Ретро» по известной пьесе Александра Галина. Она переведена на многие языки, стала сценарием популярного фильма «предлагаю руку и сердце». Взрослая дочь сватает пожилому отцу трех невест, которые случайно одновременно приходят знакомиться с женихом. поначалу обиженные дамы удаляются, но потом возвращаются… У истории философский хеппи-энд: старик приглашает трех новых подруг поехать с ним вместе в деревню. Одну из главных ролей в спектакле играет народная артистка РФ Анна Васильевна Антоненко-Луконина, служащая в этом театре с 1960 года. За 54 года актрисе до- велось сыграть в огромном количестве спектаклей, сняться во многих фильмах, поработать с замечательными режиссерами — Андреем Гончаровым, Анатолием Эфросом, Александром Дунаевым, Андреем Житинкиным… Ее воспоминаний хватит на целую книгу. Вот лишь услышанное в промежутке между репетициями. 

Тбилисское детство

Мое увлечение театром началось с детства. Отец был военным, украинцем по происхождению, мы часто переезжали, мое детство прошло в Тбилиси. Папа не вернулся с войны, маме приходилось много работать, и я оставалась дома одна. В школе была отличницей, сделав уроки, бежала в ТЮЗ, пересмотрела там по абонементу весь репертуар, а потом дома играла все пьесы. Помнится, после «Тимура и его команды» играла и Тимура, и команду, и всех-всех. У нас на подушках была накидка, она служила мне и фатой, и юбкой, и плащом… Тогда в Тбилиси работал Георгий Товстоногов, я бывала и на его спектаклях, помню Евгения Лебедева в роли Бабы-Яги, это было захватывающе! Потом поступила в театральный кружок дома пионеров. Боялась, что меня не возьмут из-за небольшой щербинки между зубами. Но преподаватель посмотрел, как я играю, и сказал: «Тебе надо идти в театр!» в ГИТИС поступила сразу, училась у мхатовца Иосифа Раевского. На четвертом курсе меня заметил Андрей Гончаров и взял к себе в Драматический Театр на Спартаковской, который потом переехал на Малую Бронную. 

О Гончарове

Я проработала с Гончаровым много лет и считаю его одним из главных учителей. Его спектакли того времени всколыхнули Москву. Например, «Вид с моста» Артура Миллера. Мы еще плохо знали Америку, но то, что сотворил Гончаров, было потрясающим. Потом сам Миллер приезжал и восхищался постановкой. Гончаров умел передать масштаб, драматизм высокой степени, то, что не многие могут делать. Он любил и умел выстраивать массовку, которую в его спектаклях даже нельзя так назвать, потому что каждый актер и в массе был яркой индивидуальностью, каждая мизансцена была эффектной, режиссер выверял все жесты. В сцене убийства героя среди чернокожих достигался такой накал чувств, такая достоверность, что мы сливались с залом в едином дыхании… Живая энергия переполняла всех, овации после финала были нескончаемыми. Да, Гончаров повышал голос на репетициях, но не от грубости, это был его характер, говорил: «Кричат же от беспомощности, когда что-то не получается». Всегда учил актеров, что «тетя маня в десятом ряду должна слышать, видеть и понимать, что происходит на сцене». Мы очень жалели, когда Андрей Александрович ушел в Театр Маяковского. Он был чистым и честным в своих намерениях и в отношениях с людьми. И не взял с собой никого из актеров, даже жену, актрису Веру Жуковскую. Она доработала у нас до пенсии и ушла.

Про Эфроса а потом в Театр на Малой Бронной пришел Анатолий Эфрос. Его режиссерская манера совсем другая, чем у Гончарова, и для актеров это была великолепная школа — поработать с такими непохожими мастерами. Эфрос привел с собой из Ленкома Льва Дурова, Ольгу Яковлеву, Ширвиндта с Державиным… На первом собрании сказал: «Мы потерпели кораблекрушение, и от вас зависит, выплывем мы или нет». Конечно, было непросто. его манерой был тихий спокойный разговор, даже с юмором. «Неужели непонятно?» — мягко спрашивал при разборе пьес. Он был требователен к той задаче, которую ставил, но не всегда нас в нее посвящал, хотя обижался и даже сердился, если чувствовал, что актерам что-то не нравится в постановке. Его мизансцены не были так эффектны, как у Гончарова, но они были тонкими, неожиданными, выверенными изнутри, в каждую он вкладывал свой непростой опыт. Он стремился показать как бы второй слой, который не всегда проявляется внешне, но остается в человеке надолго. не все зрители это принимали. Но поклонников было много, некоторые даже стремились попасть на репетиции. Я сразу получила роль маши в «Трех сестрах», мне, как и ей, было 27 лет. Режиссер сформулировал задачу: показать интеллигенцию в изгнании, как эти люди маялись, показать их почти неустроенность в жизни, их муку. Это было ему очень близко, он ставил лишь те спектакли, которые ложились ему на душу, ведь мука есть в каждом человеке, и стремление «в Москву!» не следует понимать буквально, это пронзительный внутренний порыв к лучшему… Мне был понятен метод Эфроса. Помню, как-то раз, на репетиции роли маши, спрашиваю: «Анатолий Васильевич, что это у меня так Маша руками размахивает?» а он отвечает: «А она так и делала…» На постановке «директора театра» мы с Леонидом Броневым разбирали любовную сцену. Помню, Эфрос прервал репетицию, взял стул, сел и стал молча на меня смотреть, да так выразительно, что я покраснела: «Вот как надо играть любовь!» В то время Анатолию Васильевичу не надо было уходить от нас, артисты хотели и могли с ним работать, и тогдашний главный режиссер Александр Дунаев относился с уважением к его творчеству. Андрей Житинкин работал с артистами замечательно, был легок, комфортен. Артисту нужно только одно: чтобы его хвалили, хотя он не всегда делает то, что от него ждет режиссер: не понимает, или не умеет, или ему плохо объяснили. Но если в какой то момент режиссер срывается и кричит на артиста, то работать дальше невозможно. Некоторые актеры научились себя преодолевать — ради работы, ради роли. От Житинкина мы слышали только похвалы: «Мастера! прекрасно!» в спектакле «Нижинский…» я играла несколько ролей, в том числе медсестру. На репетиции по сценарию делаю укол Нижинскому, а потом режиссер говорит: «Прекрасно! а теперь берите из-под кровати утку и идите в левую кулису». По замыслу так иллюстрируется больница. Но я по натуре очень брезглива, останавливаюсь и говорю: «Никакую утку я никогда брать не буду!» и Андрей с легкостью отвечает: «Ну и не надо, идите без утки!» потом он поставил «Анну Каренину», где героиня была морфинисткой. В его спектакле «Калигула» актеры ходили с ожерельями в виде фаллосов. Худсовет решил, что режиссеру надо «менять тему своих спектаклей». И Житинкин ушел.

Про зрителей

Каждый спектакль разный. И зрительный зал тоже разный. От чего это зависит? Может, от полнолуния? На меня оно действует… Актер должен дать нужную точную интонацию, которую просит режиссер. Она должна попасть в цель. Остальное можно менять в зависимости от настроения, от публики. И актеров очень беспокоит, если из зала нет реакции там, где она обычно бывает, если мы не чувствуем вздоха от зрителей. Тогда актеры в паузах вбегают со сцены за кулисы и тревожатся: Почему зал сегодня мертвый? Где я не доиграл? Просим коллег: Может, ты их расшевелишь?! А когда кто-то не в форме или халтурит, упрекаем: Ты что делаешь на сцене? Тебя никто не слышит! Бывает наоборот, какой-нибудь «дядька в пятом ряду» хохочет как сумасшедший. И мы спрашиваем друг друга: Кто его пригласил? Чего он хохочет? А если уже после первого акта слышатся хорошие аплодисменты, мы тоже ликуем: Есть! Они поняли, сообразили, что мы им играем!

Замужем за поэтом

Мы дружили с Евгением Евтушенко, я играла в спектакле по его поэме «Братская ГЭС». Как-то раз он пригласил меня поехать в гости к другу, поэту-фронтовику Михаилу Луконину (лауреат сталинской и государственной премий СССР, кавалер орденов и медалей. – Г. С. ). он жил на песчаной улице, там мы познакомились. Через несколько дней Михаил позвонил и предложил пойти в гости к Белле Ахмадулиной, она жила неподалеку от него, на «Аэропорте». Он понимал, что мне там будет интересней, чем где-то в кафе. Потом пригласил в дом актера на чей-то юбилей. Заметьте, не в дом литератора, а к актерам, где мне было комфортней. Михаил Кузьмич ухаживал за мной очень целомудренно, был бережным, ведь я моложе его. Его лирика тех лет рассказывает о нас: «Ты музыки клубок из разноцветных ниток. Ты - музыка во мне. Я слушаю цвета. Туманный, словно сон, пещерный пережиток ты разбудила вдруг, наверно, неспроста. Ты тень или ты свет? Меняешься мгновенно. Ты пересвет такой, что путаю слова. Ты пестрота цветов и звуков, перемена дней и ночей моих, очерченных едва. Остановить тебя на чем-нибудь нет силы. Как будто бы в костер, глядеть не устаю на беглые огни. Их дымные извивы нельзя предугадать, как молодость твою. А тем и хороша. И потому загадка. Поэтому живу на свете в полный рост. Ты музыки земной космическая прядка, ты музыка лучей, протянутых меж звезд». Все хочу, любимая, спросить: / Как тебе живется, / Как шагается? Соберешь в дорогу — я спешу. / Встретишь — я в глазах твоих отсвечиваю. / Вспоминаю — вот сейчас спрошу… / И молчим, взволнованные встречею. / День за днем работаем, живем, год за годом отлетают в сторону. / Все тревоги, кажется, вдвоем, радости, мне думается, поровну. / Ну, а вдруг все это миражи!.. Ясность все опять отодвигается. / Как тебе, любимая, скажи, как тебе живется, как шагается? / Как тебе, скажи, в моем бою, как тебе со мною рука об руку? / Я и то, признаюсь, устаю. По земле идем. А не по облаку. Мы поженились, в 1970 году родилась дочка, она потом окончила литературный институт, у меня внук и внучка. В 57 лет муж умер от разрыва сердца. Фронт, война не отпускали его всю жизнь. Его именем назван волгоградский дом литераторов. В сахалинском морском пароходстве ходит сухогруз «Михаил Луконин». Мы с дочкой по их приглашению плавали на нем до Японии. Когда я слышала, как капитан командовал в рубке: «Принять концы, идет „Михаил Луконин“, от волнения умирала каждый раз.

Настоящее

Сейчас мы выпускаем спектакль „Ретро“, режиссер Юрий Иоффе 25 лет проработал с Андреем Гончаровым и усвоил его манеру, его интонации так точно, что на первых репетициях мы с ветеранами восторгались от воспоминаний, мы снова вернулись в нашу юность, потому что перед нами ходит живой гончаров! Сейчас уже привыкли, а поначалу… Так замкнулся круг. И это очень приятная для меня окантовка. Поклонники актрисы на форумах восхищенно пишут: „Ее утонченное исполнение незабываемо… Актриса убеждает и побеждает с первой фразы“. А как же иначе? у народных по-другому не бывает…

Галина Снопова, 10.04.2014

[ свернуть ]


Леонид Каневский: «Как играть классические роли, знают все» После девятнадцатилетнего перерыва актер вновь репетирует на сцене Театра на Малой Бронной — городничего в гоголевском «Ревизоре».

6 февраля 2016
Time out москва № 47 / 29 ноября — 5 декабря 2010г. Вы когда-нибудь мечтали об этой роли? Честно говоря, никогда не мечтал, но, когда приехал в Москву в 17 лет поступать в театральный, читал как раз монолог городничего. Так что мне было очень приятно получить предл... [ развернуть ]

Time out москва № 47 / 29 ноября — 5 декабря 2010г.

Вы когда-нибудь мечтали об этой роли?

Честно говоря, никогда не мечтал, но, когда приехал в Москву в 17 лет поступать в театральный, читал как раз монолог городничего. Так что мне было очень приятно получить предложение Сергея Голомазова и поработать с таким материалом, потому что, во-первых, роль — классическая, а во-вторых, это случай вернуться на круги своя — в театр, где я служил с 67-го по 91-й год.

Городничий Голомазова совпадал с вашим о нем представлением?

Дело в том, что, как играть городничего, Хлестакова и вообще классические роли, — знают все. Поэтому у тех, кто придет на спектакль, может быть, что-то совпадет, а что-то — нет.

В качестве вашего «оппонента» — Хлестакова — здесь неожиданно предстанет Даниил Страхов. Как вы оцениваете комические способности такого секс-символического актера?

Я ценю его не как комика, а как замечательного артиста. И в «Ревизоре» он замечательно раскрывается — наивно, трогательно, драматически и, в результате, смешно. Но на разговор о спектакле до премьеры вы меня не расколете! Я пятьдесят лет живу и работаю в театре и имею опыт хранения маленьких тайн спектакля.

А вы собираетесь вернуться в штат Театра на Малой Бронной — или это тоже тайна?

Я не думал о возвращении, поскольку я - артист театра «Гешер». Но я с удовольствием работаю на сцене Театра на Малой Бронной, тем более что в «Ревизоре» заняты мои старые коллеги — Гена Сейфуллин и Витя Лакирев. И мы всякий раз вспоминаем репетиции с Анатолием Васильевичем Эфросом — нашим гениальным учителем. Эфрос был со мной всегда, даже работая в другом театре, я представлял себе, что бы сказал Анатолий Васильевич по поводу моего существования на сцене.

В репертуар Театра на Малой Бронной вошел еще один спектакль с вашим участием — «Поздняя любовь» по рассказу Зингера. В качестве антрепризы он с успехом гастролировал по миру. Предубежденность к антрепризе — российская национальная черта?

Предубежденность есть, но тем не менее верят как-то артистам. Мы только что вернулись из Америки, на шести спектаклях были полные залы и нам говорили: «Спасибо за хороший спектакль, а то когда привозят халтуру — так обидно, так обидно!»

В этом спектакле вы играете любовь. Предпочитаете играть любовь или что-нибудь другое?

Я люблю играть хорошие роли! В которых есть и любовь, и нежность, и страсть, и злость, и ненависть, и юмор, и ирония, и самоирония. И все это, кстати, присутствует в городничем.

По-вашему, городничие со времен гоголя эволюционировали или деградировали?

Вы послушайте текст самого гоголя: «Нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже так самим богом устроено, и вольтерианцы напрасно против этого говорят».

Светлана Полякова, 29.11.2010

[ свернуть ]


И вечно молоды душой…

6 февраля 2016
www.teatrall.ru Совсем недавно в Театре на Малой Бронной представили очередную премьеру. На десерт сезона для зрителей приберегли комедию «Ретро», которая, хоть и рассказывает трогательную историю о тех, кому «немножко за шестьдесят», будет интересна всем — и пионер... [ развернуть ]

www.teatrall.ru

Совсем недавно в Театре на Малой Бронной представили очередную премьеру. На десерт сезона для зрителей приберегли комедию «Ретро», которая, хоть и рассказывает трогательную историю о тех, кому «немножко за шестьдесят», будет интересна всем — и пионерам, и пенсионерам. Похожая на старые советские фильмы, она выделяется на фоне других спектаклей театра своим неповторимым стилем, вынесенным в заглавие, и оттого оказывается невероятно модной.

Спектакль выводит на первый план стариков, оставшихся за бортом современности, но не растерявших жизненной энергии. Жизнеутверждающая постановка Юрия Иоффе делает рокировку и возводит старость в ранг свободы.

Главный герой, Николай Михайлович, овдовев, переезжает жить из деревни в город. Соскучившись по родным, по общению, он жаждет найти их в семейном гнезде дочери и ее мужа. Но оказывается, что те живут «в разных углах, без счастья, без детей», слишком заняты своими делами и вещи любят больше, чем людей и даже друг друга. В их квартире царит полумрак, ибо тут и там – дорогая антикварная мебель, требующая внимания и бережного отношения. Все бы ничего, но вот такого же отношения к себе Николай Михайлович так и не дожидается, отчего и решает вернуться обратно в деревню доживать оставшиеся дни на лоне природы. Чтобы немного подбодрить старика муж дочери Леонид решает в последний вечер организовать для него небольшое торжество, пригласив в гости «на смотрины» своих знакомых старушек.

Для каждой выбрано свое время, но волею случая гостьи приходят не одна за другой, а все вместе, и «смотрины» превращаются в фарс. Когда все понимают, что происходит, в ход вступают эмоции и оскорбленные чувства, но самым сконфуженным из всех оказывается именно невольный виновник «торжества» Николай Михайлович. Его смущение так трогает приглашенных дам, что те решают обернуть конфуз в веселую вечеринку (тем более, что Леонид с супругой уже обо всем позаботились) и остаются под разными предлогами. Танцы, музыка и вкусная еда располагают к общению, и старики, начиная вспоминать былые годы, как будто молодеют на глазах. Зрители больше не видят на сцене дряхлых пенсионеров, им открываются их неунывающие и молодые души. 

Каждая героиня, пришедшая на «смотрины» — архетип русской женщины уходящей эпохи.

Нина Ивановна — самая молодая из невест, медсестра-пенсионерка, была замужем 4 раза за своими же больными («Они мне предложения делали, а я и не отказывалась. Первый муж-то такой тихий был, помогал мне таблетки разносить. А последний все бумажки резал — зарплату отдавал. два раза в месяц, а потом еще и тринадцатую…»). Работала она в психиатрической клинике. Ратует за здоровый образ жизни, простовата, но открыта для всего нового.

Роза Александровна — бывшая балерина, эпатажная и эгоистичная дама, привыкшая привлекать к себе всеобщее внимание, жеманничать и рассказывать о своем прошлом в восторженной манере. Любительница выпить, она гордится тем, что курит и не умеет готовить, а еще очень падка на лесть. несмотря на возраст, она сохраняет вкус к прекрасному и старается следить за собой, хотя и не всегда успешно.

Диана Владимировна — третья невеста, «бабушка божий одуванчик», добрая, заботливая и улыбчивая вахтерша. Только у нее из всех невест есть ребенок и внуки, ради которых она и продолжает работать, на вопрос «А разве ваш сын не работает?» всегда отвечая: «Мой сын не умеет зарабатывать деньги, я воспитала честного человека!». Наивная, возвышенная идеалистка, она «с молодости верила в торжество справедливости», но воспитала нахлебника и до сих пор так и не  научилась хотя бы чуточку любить саму себя.

После долгих эмоциональных коллизий, кому же все-таки «достанется» завидный жених? Не будем раскрывать главную интригу. В этом сезоне зрители еще успеют сами все узнать – спектакль покажут на сцене Театра на Малой Бронной 9 и 29 мая. Скажем лишь, что вопрос решиться довольно просто и все одиночества найдут друг друга во имя дружбы, общения и радости. 

«Ретро» — трогательная и добрая комедия с элементами фарса и мелодрамы, которая возвращает веру в себя, объединяет людей и обещает, что счастье непременно встретится на пути, если не утратить способности улыбаться этой жизни. Несмотря на то, что спектакль посвящен пожилым людям, он может быть интересен зрителям всех возрастов, ибо ненавязчиво и «с веселинкой» учит воспринимать жизнь позитивно и уважать других. Это гармоничная постановка, теплая и приятная, какая-то по-домашнему уютная и безгранично добрая, для приятного вечера в театре.

, 05.2014

 

[ свернуть ]