Отзывы


Премьера в Театре на Малой Бронной: "Подлинная история фрёкен Бок"

6 октября 2016
В Театре на Малой Бронной (ул. Малая Бронная, д. 4) премьера - философский моноспектакль «Подлинная история фрёкен Бок» режиссёра Егора Арсенова. Постановка осуществлена в форме монолога единственной героини в исполнении заслуженной артистки РФ Екатерины Дуровой. Фрё... [ развернуть ]

В Театре на Малой Бронной (ул. Малая Бронная, д. 4) премьера - философский моноспектакль «Подлинная история фрёкен Бок» режиссёра Егора Арсенова. Постановка осуществлена в форме монолога единственной героини в исполнении заслуженной артистки РФ Екатерины Дуровой. Фрёкен Хильдур Бок рассказывает зрителям историю своей долгой, непростой, но интересной и насыщенной судьбы длиной в целый век. Ближайшие спектакли: 28 августа - 20:00; 07 сентября - 20:00; 27 сентября - 20:00; 11 октября - 20:00; 12 октября - 20:00.

Хорошо знакомая всем по книгам о Малыше и Карлсоне «домомучительница» неожиданно раскрывается совсем с другой стороны: перед глазами зрителей проходят все жизненные события фрёкен Бок, оказавшейся доброй, озорной, любящей женщиной, умеющей верить в мечту.

Хорошо знакомая всем по книгам о Малыше и Карлсоне «домомучительница» неожиданно раскрывается совсем с другой стороны: перед глазами зрителей проходят все жизненные события фрёкен Бок, оказавшейся доброй, озорной, любящей женщиной, умеющей верить в мечту.

Источник контента: http://oknovmoskvu.ru/teatr1/news_post/premyera-v-teatre-na-maloy-bronnoy-podlinnaya-istoriya-freken-bok

Источник контента: http://oknovmoskvu.ru/teatr1/news_post/premyera-v-teatre-na-maloy-bronnoy-podlinnaya-istoriya-freken-bok

 

[ свернуть ]


Последняя лента фрекен Бок

6 октября 2016
На малой сцене Театра на Малой Бронной сыграли премьеру моноспектакля Екатерины Дуровой "Подлинная история фрекен Бок" по пьесе Олега Михайлова в постановке молодого режиссера Егора Арсенова. Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ. Фрекен Бок здесь не однофамилица героини ... [ развернуть ]

На малой сцене Театра на Малой Бронной сыграли премьеру моноспектакля Екатерины Дуровой "Подлинная история фрекен Бок" по пьесе Олега Михайлова в постановке молодого режиссера Егора Арсенова. Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.

Фрекен Бок здесь не однофамилица героини сказки про Малыша и Карлсона, а та самая — из книжки Астрид Линдгрен. В переводе Лилианы Лунгиной, что очень важно: уверен, что не меньше, чем Линдгрен, мы обязаны Лунгиной тем, что герои этой книги остаются с нами на всю жизнь — не только с названиями стокгольмских улиц и районов, звучавшими в детстве как музыка иных миров, но и со всеми словечками и смешными героями, с "домоправительницей" фрекен Бок, сестрой ее Фридой и дядюшкой Юлиусом... Вообще, традиция делать главными героями новых пьес второстепенных персонажей классических произведений — давняя и почтенная. Но чаще всего это происходит все-таки с трагедиями или драмами: кажется, почти все персонажи "Гамлета" уже получили главные роли у других авторов, не обойдены подобным вниманием и некоторые чеховские персонажи. Но вздорную тетку, попадающую под обаяние человечка с пропеллером, трудно представить себе заглавной героиней пьесы.

Служба в доме семьи Свантесон — лишь эпизод в жизни фрекен Хильдур Бок, которая была ровесницей прошлого века. Она специализировалась на работе со "странными" детьми, так и попала в семью, где у младшего сына были какие-то фантазии про человечка с пропеллером на спине. Может быть, он был не фантазией, а реально существовал — но сейчас это уже не имеет значения: фрекен Бок уже очень много лет, ее муж Юлиус давно умер, детей у нее нет. Она живет одна среди старых вещей, в комнате, которая оборудована как радиостудия — такова была причуда покойного мужа,— но больше напоминает склад, на котором сложены предметы мебели, чемоданы, швейные машинки, торшеры, телевизоры и другая утварь. Звонок с телевидения, который нарушает покой всеми забытой фрекен просьбой о выступлении в эфире, может показаться нам лишь галлюцинацией. Но героиня тем не менее начинает "выступать", то есть вслух вспоминать свою долгую жизнь.

Екатерине Дуровой, играющей единственную роль этого спектакля, таланта драматической клоунессы не занимать. Ей ничего не стоит превратиться из старой, шаркающей развалины в маленькую провинциальную девочку — ведь история начинается в шведской глуши в начале прошлого века. Так и движется актриса по биографии рядовой шведки, где есть и трагическая смерть одной сестры, и рождение другой, уход родителей, поиски своего собственного счастья — увы, тщетные вплоть до весьма солидного возраста. Она ведет разговор то с воображаемым звукорежиссером в радиорубке, то со зрителями, то с самой собой, а то и с предметами, которые ее окружают. Ведь каждый из них связан с каким-то конкретным воспоминанием: так, швейная машинка оказывается паровозом, который вез детей в город, а торшер — доктором, у которого Хильдур когда-то служила и с которым стала из девочки женщиной...

Под крышками и абажурами, в ящичках и уголках скрываются, кажется, не только невидимые призраки, но и живые звуки минувшего — то и дело мы слышим мелодии, маркирующие разные годы (героиня чем-то начинает напоминать персонажа "Последней ленты Крэппа" Беккета — только тот старик слушает свой голос, а здесь — "голоса" времени). Молодой режиссер Егор Арсенов, видимо, в помощь актрисе придумал много разнообразных монтажных склеек, и звуковых, и световых, но иногда хочется мысленно отвести в сторону его честную руку — чтобы разглядеть не внешний, а внутренний "монтаж" эмоциональных состояний актрисы. Екатерина Дурова очень точно играет и смущенную сбивчивость героини — ведь ничего особенного в ее жизни не было, она такая же песчинка, как и миллионы других людей,— и в то же время осознание ценности своей, а значит, и любой другой жизни. Олег Михайлов придумал, конечно, отличный прием: вряд ли бы мы стали смотреть пьесу про какую-то шведскую старушку, да и мало ли на свете написано монологов стариков. "Карлсон" же надежно подцепляет наше внимание — и мост в детство здесь становится одновременно мостом в вечность. Фрекен Бок в финале уходит в окно, как будто точно знает, что ее ждут — то ли в домике на крыше, то ли на небесах.
Подробнее: http://kommersant.ru/doc/3102231

[ свернуть ]


Екатерина Дурова реабилитировала Фрекен Бок

29 августа 2016
Премьера на Малой Бронной о странной домомучительнице   Театр на Малой Бронной, первым открывший сезон, успел уже отчитаться двумя премьерами. Правда, на Малой сцене, но в данном случае размер не имеет значения. Последнюю сыграли на днях — современная пьеса о персо... [ развернуть ]

Премьера на Малой Бронной о странной домомучительнице

 

Театр на Малой Бронной, первым открывший сезон, успел уже отчитаться двумя премьерами. Правда, на Малой сцене, но в данном случае размер не имеет значения. Последнюю сыграли на днях — современная пьеса о персонаже, хорошо известном российским гражданам с детства. В центре внимания — знаменитая домомучительница Фрекен Бок. Ее сыграла Екатерина Дурова.

Первая мысль — дочь очень похожа на своего отца. Мысль вторая — дочь за отца отвечает? Но все по порядку.

В маленьком пространстве от огромного количества мебели кажется совсем тесно. Шкаф, часы, патефон, снова шкаф, опять часы, но поменьше, этажерка с милой мелочевкой — этот мебельный склад усилиями художницы Веры Никольской превращен в квартиру Фрекен Бок, как ни странно, уютную, несмотря на захламленность. Нет-нет, никакой корпулентной грудастой тетки в фартуке, да еще с низким голосом Фаины Раневской, не ждите: здесь живет худенькое, в мешковатом сарафане неопределенного цвета создание с рыжими волосами, собранными на голове в пучок. Пластика уныния (руки повисшие и плечи опущены), однако никакой депрессивности сия фигура не несет.

Присядет у микрофона, поговорит с кем-то невидимым, и из первых реплик ее можно догадаться, что речь идет о какой-то телевизионной или радиопрограмме, в которую, возможно, существо позвали. Голос тихий, глаз хитрый посматривает в зал, который близко-близко, и эта камерность, которая и притягательна, и опасна для любого актера, оказывается для рыжеволосого создания как раз тем, чем надо.

«Подлинная история Фрекен Бок» — это моноспектакль по одноименной пьесе драматурга Олега Михайлова, россиянина, недавно получившего украинское гражданство. В его пьесе 2013 года никакой политики, как можно предположить, исходя из его биографии, нет — и слава богу. Он объясняет историю появления пьесы так: «Как-то заговорили мы с другом (он психиатр) о повестях про Карлсона. Меня в нашем разговоре зацепили слова друга, что самый трогательный и по-человечески понятный персонаж у Линдгрен — это Фрекен Бок. И что жизнь ее вряд ли была веселой. И эта мысль как-то незаметно начала во мне прорастать, потом начали появляться какие-то подробности, и в какой-то момент стало понятно, что отступать некуда — надо садиться и записывать».

Сочинение на тему сказки Линдгрен хорошо уж тем, что не является парафразом, ее современным прочтением. Более того, к середине действия начинаешь ощущать некое беспокойство: а появятся ли вообще та самая домомучительница, Малыш и его в меру упитанный друг с пропеллером на спине чуть выше попки? Ни слова, ни полслова о сказочных героях — только история одинокой и, в общем-то, не очень счастливой дамы с детства до… Смерти нет, хотя и о ней тоже речь, но нить повествования довольно изящно вышивает и судьбу, и время, аккуратно подводя к той самой вожделенной домомучительнице.

Послушайте, да никакая она и не домомучительница, а благодаря актрисе — милейшая, симпатяга, всю жизнь думавшая о других. Но никак не страдалица, а с хорошей долей юмора и иронии. Отсюда хитрый глаз, паузы, позволяющие зрителю пофантазировать, предположить, а как бы оно могло быть. А с Малышом было так: Фрекен Бок работала в психушке, куда привезли мальчика, который говорил на непонятном языке, и мать его по этому поводу страшно переживала. Так незаметно Фрекен Бок вышла на тему особенных детей — Малыш из этой категории. Но тут же ушла, потому что вспомнила мужа, с которым под конец жизни оказалась счастливой, и они на старости лет раскрашивали свою жизнь тем, что играли в телевизор, где он — ведущий, а она — звезда, остроумно, но при этом трогательно рассказывающая и понимающая про жизнь. Круг замкнулся.

Режиссерская работа (Егор Арсенов) не видна, потому что спектакль — это актриса, которая, казалось, ничего и не играет: живет тихо, но нескучно, слившись со своей героиней. Блестящая бенефисная роль — в общем, дочь за отца достойно ответила.

 

Автор - Марина Райкина

Опубликован в газете "Московский комсомолец" №27190 от 30 августа 2016

Подробнее: http://www.mk.ru/culture/2016/08/29/ekaterina-durova-reabilitirovala-freken-bok.html

 

[ свернуть ]


Главные спектакли сезона - Кроличья нора (Ваш Досуг)

10 июня 2016
Редкий спектакль, в котором задействована кинозвезда Юлия Пересильд (сериал «Людмила Гурченко», «Битва за Севастополь» и др.).  Ее ошеломительная, мощная работа – главное, ради чего стоит идти на «Кроличью нору». Но будьте готовы — спектакль безжалостный и педалирует... [ развернуть ]

Редкий спектакль, в котором задействована кинозвезда Юлия Пересильд (сериал «Людмила Гурченко», «Битва за Севастополь» и др.).  Ее ошеломительная, мощная работа – главное, ради чего стоит идти на «Кроличью нору». Но будьте готовы — спектакль безжалостный и педалирует тему неизбывных страданий. Тема — невозможность справиться с трагедией, случайной гибелью собственного ребенка.

[ свернуть ]


«Странно, как быстро меняется погода»: Ясмина Реза в театре на Малой Бронной

10 июня 2016
В конце мая в театре на Малой Бронной прошли первые зрительские показы спектакля «Разговоры после прощания» по пьесе французской актрисы, драматурга и прозаика Ясмины Реза «Разговоры после погребения» (1987). Премьера на Малой сцене театра запланирована на август. ТБ... [ развернуть ]

В конце мая в театре на Малой Бронной прошли первые зрительские показы спектакля «Разговоры после прощания» по пьесе французской актрисы, драматурга и прозаика Ясмины Реза «Разговоры после погребения» (1987). Премьера на Малой сцене театра запланирована на август. ТБ удалось побывать на самом первом показе 20 мая, и мы рассказываем о том, что ждет зрителей.

 

Во-первых, нужно отметить новизну материала на столичной сцене. Ясмина Реза – не самый популярный в наших театрах автор, но и не безызвестный.  В 1997 году французский режиссер Патрис Кербрат сделал русскую версию комедии «Арт», где сыграли Игорь Костолевский, Михаил Янушкевич и Михаил Филиппов. С тех пор «Арт» ставили в разных театрах страны. В 2009 году Сергей Пускепалис поставил в «Современнике» «Бога резни» – пьесу, написанную Реза в 2006 году. Сегодня ученик Сергея Женовача Михаил Станкевич обратился к ее дебютному тексту, написанному практически 30 лет назад. «Разговоры после погребения» в тот же год были отмечены премией Мольера. Метафизические метания героев пьесы перекликаются с диалогами чеховского театра. В простых, порой даже слишком бытовых и насущных «Разговорах» Реза соединила нотки экзистенциализма, абсурда и трагикомедии. Работа Станкевича выполнена в спокойной, сценически выдержанной стилистике спектаклей Женовача (художник Алексей Вотяков). Станкевич продолжает традицию учителя и во многом повторяет его театральный почерк.

«Как ни крути – сюжеты все те же»

Во-вторых, специфична смысловая и эмоциональная нагрузка этой драматурги: в статике сценического пространства Реза ничего особенного не происходит, потому что ее герои мертвы уже при жизни. Однако здесь невозможно обойтись без надрыва. Герои Реза – оголенный нерв, каждый из ее персонажей готов разорвать на части ближнего своего. Но никто не сделает этого. Актеры в спектакле Станкевича играют людей на грани жизни и смерти, одной ногой они уже стоят по ту сторону. Иногда в них пробивается крик души, потому что как ни крути, но сюжеты те же, и все люди – в первую очередь люди, которые хотят жить и быть счастливыми. В 2013 году, в интервью французской газете «Экспресс», по случаю выхода романа «Счастливы счастливые», Ясмина Реза призналась, что смерть – единственный помощник в творчестве: «Смерть всегда была близко, она всегда рядом. Нужно похоронить то, что вы видели собственными глазами... Единственное, что со временем изменилось в моих произведениях, это то, что раньше я не осмеливалась убивать своих персонажей. В «Comment vous racontez la partie» я ввела фигуру писателя, который убил одного из своих персонажей, в «Счастливы счастливые» я сама это сделала». 

«Каждый сдерживается, и никаких трагедий. Каждый страдает по-своему»

«Разговоры» пропитаны смертью. Это не триллер, не трагедия: в рамках сценического действия пьесы никто не умирает, и никто никого не убивает. Уникальность спектаклю Станкевича добавляет легкий и ненавязчивый французский шарм. Актриса Дарья Грачева по-французски повторяет монолог Эдит о ее несчастной любви. Референсом из французского кинематографа здесь могут служить философские сказки Эрика Ромера, и пьеса становится драматической комедией – с эдакой ноткой послеполуденного романтизма. Неспешно, вяло и скучно где-то в предместье Орлеана протекает и близится к закату обычная жизнь обычных людей. Время и место не имеют значения – в ремарках Реза говорит об отсутствии реализма и об уникальности пространства. В ее пьесе – сплошная статика. Единственное действие за всю сюжетную линию – это близость Элизы и Натана, которая дает толчок второй половине пьесы, развивает и завершает ее. Шесть персонажей: два брата, Алекс (Дмитрий Цурский) и Натан (Владимир Яворский), их сестра Эдит (Дарья Грачева), их дядя Пьер (Александр Макаров) с женой Жюльеной (Татьяна Кречетова) и Элиза (Мариэтта Цигаль-Полищук), бывшая любовница Алекса. Их возраст колеблется от 35 до 65 лет. Но этим людям – всем, за исключением Элизы, – уже все все равно.

 

«Старое высохшее яблоко»

Они собираются вместе на похоронах отца. Атмосферой смерти проникнут каждый из них. Пьеса развивается вокруг Алекса – младшего брата Эдит и Натана. Алекс – несостоявшийся писатель, ставший литературным критиком. Элиза уходит от него, и он, озлобившись на весь свет, не может принять ее отношения с его братом Натаном. Но связь Элизы с Натаном не будет длиться долго, потому что всем этим людям уже никто не нужен. Так это было и с их сестрой Эдит, называющей себя «старым высохшим яблоком» после смерти отца и «одной ночи любви и разлуки с мужчиной, который был таким, как она хотела».

 

«Странно, как быстро меняется погода»

Несмотря на ремарки Реза об отсутствии реализма, в спектакле Станкевича пространство вполне реалистично: загородный дом в предместье Орлеана, но география здесь действительно не имеет значения. Сценография и световое решение окутывают пространство уютом, и несмотря на глубинную семейную разобщенность, героям удается существовать вместе и нащупать хрупкий временный баланс со-бытия. Одна из таких сцен – совместное приготовление ужина, где они режут овощи для жаркого, которое в финале они вместе разделят за большим обеденным столом. Вопреки некоторой сюжетной обреченности и безысходности ситуации, в которой оказываются персонажи, именно заключительная сцена резко меняет общий тон спектакля, создает открытый финал и дарит надежду на то, что их жизнь еще может стать другой.

 

«Странно, как быстро меняется здесь погода», – говорит Жюльена. Так же внезапно меняется и характер спектакля, после которого, вероятно, многим очень захочется жить. И именно это острое желание жизни, не заложенное в тексте пьесы (каждый прочтет заключительные строки по-своему), отличает спектакль Станкевича, финал которого призывает противостоять обреченности существования героев в пьесе.

 

Текст: Софья Ефимова

Фото Владимира Кудрявцева

[ свернуть ]


Почему надо смотреть премьеру на Малой Бронной?

14 апреля 2016
Прежде всего из-за игры Юлии Пересильд — Бекки. Сюжет: жизнь молодых супругов после того, как их 4-летний сын погиб под машиной. Вот Бекки, не торопясь, замешивает тесто, вырезает кружки — потом сметает все — и тесто, и утварь — в помойное ведро. Доделывает крем-бр... [ развернуть ]

Прежде всего из-за игры Юлии Пересильд — Бекки.

Сюжет: жизнь молодых супругов после того, как их 4-летний сын погиб под машиной.

Вот Бекки, не торопясь, замешивает тесто, вырезает кружки — потом сметает все — и тесто, и утварь — в помойное ведро. Доделывает крем-брюле для беременной сестры, добавляет ягоды, через два глотка отнимает у нее вазочку, чтоб выбросить. Расставляет коробки с вещами малыша, чтоб отправить их в детский дом.

Она в остром внутреннем конфликте со всеми — мужем, родственниками, самой собой в опустевшей жизни. Актриса живет в состоянии пугающего лихорадочного спокойствия. Натянутая как струна, ровно ведет диалоги. Смотрит как слепая, но пристально во что-то вглядывается. Взрывается внезапно и разрушительно. Красная черта перечеркивает белые стены, проходит полосой пояса по одежде героини; простой символ сценографа Николая Симонова — черта, пресекающая существование.

Чтобы верней оторвать историю от быта, драматург Дэвид Линдси-Эбейр (перевод Валерии Гуменюк) выводит на сцену студента-математика, который был за рулем, когда через дорогу прыгала белка, за ней бежала собака, а за собакой, под колеса машины, — ребенок… Невольный убийца, Джейсон приносит Бекки свой рассказ. О мальчике, ищущем ушедшего отца во множестве параллельных реальностей, с виду напоминающих кроличьи норы… Прочитав, Бекки стремительно, собранно покрывает стеклянную стену бесконечной формулой. Это ее личная формула движения между глаголами «жить» и «выжить». Она отменит продажу дома, сбросит платье и обнимет мужа, наденет спортивный костюм и станет рубиться в сквош…

Но перед этим мать (Вера Бабичева играет раздражающе-бестактную мамашу-клоуна) вдруг сядет на стол и простым голосом, обхватив дочь ногами, словно рожая заново, научит ее не отпускать чувство трагической утраты, оно прекрасно, потому что сохраняет для тебя человека, которого любишь…

Режиссер спектакля, художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов:

— Работать было нелегко, потому что пьеса коварная. Избыточный мелодраматизм заложен в самом сюжете. Первое, чего нельзя было делать, — превращать пьесу в сентиментальную мелодраму. Поэтому мы занялись исследованием того, что считаем границами свободы. Насколько мы имеем право справляться со своей бедой, со своим горем, не оглядываясь на то, что по этому поводу думают другие — сестра, муж, мать, родственники. Это очень интересная тема — проследить, где заканчивается милосердие, сострадание, человеческое участие и начинается человеческое насилие…

Марина Токарева,

«Новая»

19.02.2016

[ свернуть ]


Несократимая скорбь

14 апреля 2016
Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля "Кроличья нора" по пьесе американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ. История в "Кроличьей норе" рассказана драматич... [ развернуть ]

Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля "Кроличья нора" по пьесе американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.

История в "Кроличьей норе" рассказана драматическая и печальная. А предлагаемые обстоятельства так и вовсе трагичны: меньше года назад Бекки и Хауи потеряли сына — мальчик бросился бежать за любимой собакой, ворота дома оказались открыты, он выскочил на улицу и угодил под колеса проезжающего автомобиля. Теперь они должны каким-то образом справиться с несчастьем — разочаровавшись в сеансах групповой терапии, Бекки пытается увлечься кулинарией. Шаг за шагом она хочет избавиться от воспоминаний о сыне: отдает другим людям собаку, стирает кассету с видеозаписями, убирает в подвал рисунки мальчика, наконец, к неудовольствию мужа настаивает на продаже дома, где все напоминает о потере. Окружающий мир меж тем то и дело демонстрирует глухоту и бестактность: родная сестра оказывается беременна от случайного знакомого, а говорливая молодящаяся мать женщин то и дело приводит в пример себя, вспоминая о смерти сына — взрослого наркомана, который погиб от передозировки.

Режиссер Сергей Голомазов и художник Николай Симонов от бытовых подробностей не бегут, но по возможности от них спектакль освобождают. Стены белого сценического павильона пересечены ломаной ярко-красной линией — пограничной чертой, а внутри них под неуютным светом люминесцентных ламп движется прозрачная стена — она тоже будто перегородка между "здесь" и "там". Что это за разные миры, становится ясно, когда Бекки встречает старшеклассника Джейсона, невольно ставшего причиной гибели ее сына. Именно от него она слышит историю о фантастических параллельных вселенных, в которых живут счастливые двойники землян.

Заголовок пьесы, безусловно, является реминисценцией сказки Льюиса Кэрролла "Алиса в Стране чудес". Пьеса в свое время не без успеха шла на Бродвее, даже была отмечена престижной Пулитцеровской премией, но широкую известность получила благодаря созданному на ее основе художественному фильму 2010 года с Николь Кидман и Аароном Экхартом в главных ролях. В этой картине, действие которой разворачивается в привычных интерьерах-пейзажах сегодняшней американской жизни, муж и жена были почти равнозначными персонажами: он тоже по-своему преодолевал трагедию, в результате чего семья оказалась на грани распада. В спектакле Театра на Малой Бронной все сконцентрировано на главной героине, которую очень сильно и напряженно-сосредоточенно играет Юлия Пересильд. Особенно заметна ее содержательная внутренняя жизнь на фоне усредненно-театрального сценического существования прочих персонажей: все они, что называется, на своих местах — а вот Пересильд, героиня которой не находит себе места, словно и есть та самая, притягательная, космическая "кроличья нора", в которую невозможно не вглядываться без испуга и восхищения.

В одном из самых впечатляющих моментов спектакля героиня Пересильд, не останавливаясь, покрывает всю прозрачную стену, точно доску в университетской аудитории, множеством сложнейших физических формул. Дело, конечно, не только в том, что у актрисы прекрасная память. А в том, что в спектакле получается так, что для Бекки идея параллельной вселенной оказывается не просто терапевтической фантазией, а руководством к действию. Тут в спектакле возникнет важная для нашего социума тема — о праве человека справляться со своими невзгодами в соответствии со своими представлениями о добре и зле. Достаточно вспомнить о формируемых соцсетями правилах принудительной скорби, чтобы признать интерес театра к этой проблематике непраздным и уместным.

Тем не менее известное противоречие в предложенном решении имеется. Американская пьеса вполне в духе местных социокультурных установок говорит о примирении с судьбой и о необходимости позитивного отношения к жизни. Тот энд если и не хеппи, то все равно умиротворяющий. В спектакле же получается так, что Бекки и вправду переселяется в некую параллельную вселенную, где все герои пьесы меняют свой облик и свою психофизику. Сергей Голомазов, впрочем, лишь намекает на возможность такого фантастического исхода — что и говорить, поверить в него сложно, вот и на сцене он остается каким-то недовоплощенным. Но то, что финальную игру в сквош Бекки и Хауи ведут где-то в ином мире, несомненно — ведь их тела перед облачением в физкультурную форму оказываются похожи на бесполые пластмассовые куклы.

[ свернуть ]


Бунтовать вместе

14 апреля 2016
4 марта премьерой спектакля Сергея Голомазова “Особые люди” открылась Малая сцена Театра на Малой Бронной. Жанр “Особых людей” определен как “необычный спектакль”. Это попытка разговора молодых артистов со зрителями о том, о чем большинство из нас старается не думать... [ развернуть ]

4 марта премьерой спектакля Сергея Голомазова “Особые люди” открылась Малая сцена Театра на Малой Бронной. Жанр “Особых людей” определен как “необычный спектакль”. Это попытка разговора молодых артистов со зрителями о том, о чем большинство из нас старается не думать, если только не приходится столкнуться лично – о людях, живущих рядом, но совершенно на нас не похожих. Спектакль – совместный проект Творческого объединения мастерских Голомазова и Театра на Малой Бронной. Большую часть ролей исполняют молодые артисты: они играют ярко, энергично и эмоционально, иногда даже слишком, но видно, что это от неравнодушия, тема их цепляет, им очень хочется показать, донести, помочь, стать полезными.

Среднее поколение в спектакле представляет актриса Театра на Малой Бронной Вера Бабичева. Ей отдана самая непростая роль – представительницы фонда. На протяжении спектакля она убеждает молодых родителей отказаться от своих особых детей ради их же блага. В теории все выглядит логично и довольно красиво – детей могут отправить за границу, туда, где о них позаботятся лучше, чем уставшие, потерянные родители, не получающие никакой помощи от государства. Но все оказывается не столь однозначно, когда особый человек появляется не только в работе, но и в жизни женщины из фонда.

Это спектакль, конечно, не об особых людях и уж тем более не для них. Он о нас и для нас. Не как урок или руководство, а как напоминание о том, что самое страшное, что может случиться со всеми нами, – это не болезнь и не инаковость, а банальное бытовое равнодушие.

На вопросы “Экрана и сцены” ответили создатели спектакля “Особые люди” – режиссер Сергей Голомазов, актрисы Вера Бабичева и Екатерина Дубакина.

 

  1. Как возникла идея спектакля “Особые люди”?
  2. Сложно ли было работать с такой темой?
  3. Как вы считаете, подобный спектакль может изменить что-то в сознании и поведении зрителей?
  4. Кому бы вы посоветовали обязательно посмотреть эту постановку?

Сергей Голомазов

  1. Эта идея пришла в голову не мне, она возникла у моих учеников. Откуда она взялась, я не знаю. Наверное, это как-то связано с их пониманием того, чем сейчас надо заниматься, на какие темы разговаривать. Актеры Екатерина Дубакина и Артемий Николаев поехали в инклюзивный лагерь, где общались с детьми, записывали, наблюдали. Потом предложили этот материал драматургу Александру Игнашову. Постепенно к процессу подключился и я, став добровольным заложником их намерений. Не уверен, что обратился бы к такой теме сам, но в процессе работы она меня очень увлекла.
  2. Сложно, потому что материал таил в себе много опасностей. Нельзя было впадать в мелодраматизм, использовать жалобные интонации, следовало придумать совершенно иной способ существования. У нас родился спектакль-протест против невозможности быть услышанным. Аутистов ведь не слышат и не понимают. Чем больше я погружался в природу аутизма, тем больше осознавал, что пьеса не про аутистов. Особые люди и их семьи – это лишь фабула, поверхностный слой. Пьеса про нас. И в действительности аутистами являемся мы, а не те дети, о которых идет речь. Так постепенно рождался спектакль, посвященный не медицинской и не социальной, а нравственной проблеме, спектакль об обществе, где отказываются слышать тех, кто мыс-лит, говорит и выглядит иначе. Это не дань трендовым призывам к благотворительности, необходимости помогать, а попытка размышления о глухоте и слепоте нашего общества.
  3. Театр, строго говоря, ничего не может изменить, он способен только поставить проблему. И имеется маленький шанс, что придет на спектакль какой-нибудь чиновник, человек, от которого что-то зависит, и предпримет некое усилие. Наверное, театр играет свою просветительскую, воспитательную роль, но у нас малый зал, вмещающий всего 80 человек… К сожалению, мир меняет не театр, его меняют политики и телевидение.
  4. “Особые люди” – очень демократичный спектакль, не предназначенный для какой-то особой целевой аудитории. Если те, от кого что-то в этом вопросе зависит, посмотрят его, будет прекрасно. Да и просто родителям будет полезно, и тем, у кого нет детей, учителям, любителям театра.

В Екатеринбурге мы показывали эту работу специально для семей, где есть дети с особенностями развития. После спектакля состоялось обсуждение. Никто не говорил: зачем вы бередите наши раны? Наоборот, звучало: как хорошо, что мы подняли эту тему и при этом их не жалеем, а бунтуем вместе с ними.

Вера Бабичева

  1. Когда возник ТОМ (Творческое Объединение Мастерских) Голомазова, меня попросили взять на себя функции его руководителя, человека, который ведет переговоры со сценами, фестивалями и всеми, кому мы интересны. Главной нашей целью было сохранять уже существующие студенческие спектакли, но постепенно стало понятно, что надо начинать что-то новое. Кроме того, мы давно говорили друг о том, что хочется приносить пользу, а не просто выходить на сцену и играть. И тогда произошло наше судьбоносное знакомство с Центром лечебной педагогики. Наши артисты поехали в лагерь на Валдае, где летом живут и учатся особые дети с родителями. Там они много разговаривали, советовались, просили поделиться дневниками, читали интервью, собирали материал. Я наблюдала за этим со стороны, не скрою, ужасно завидуя. Так появился первый вариант спектакля “Особые люди”. Сергей Анатольевич и я как бывшие педагоги пришли на прогон. И я увидела то, что важно лично для меня и по-настоящему трагично. Еще мы осознали, что ребята, молодые, очень эмоциональные и честные, до конца не понимают, какой это ужас – то, с чем приходится сталкиваться родителям. Сергей Анатольевич, и я с ним была полностью согласна, сказал, что есть темы, которые нельзя решать иллюстративно и предложил говорить со зрителями абсолютно честно. И буквально за десять дней родился новый спектакль, в котором я тоже приняла участие – ребята меня в него впустили с радостью. Спектакль “Особые люди” стал для меня счастьем, потому что в жизни невозможно поделиться ни своим опытом, ни своей болью, а на спектакле я могу это сделать. Я вижу, как в этой работе растут наши ребята, наблюдаю, как и я, благодаря их молодости, оптимизму, вере в меня, примиряюсь со своими проблемами. Я занята в разных спектаклях, играю много красивых костюмных ролей, но такой жесткой и такой любимой роли, как в “Особых людях”, у меня больше нет.
  2. Я скажу ужасную вещь, но нет, сложно не было. Наверное, странно и нехорошо говорить, что я получаю удовольствие, играя в этом спектакле, потому что тема очень сложная и болезненная, но я его получаю.
  3. Зачем заниматься нашей профессией, если не можешь хоть как-то изменить этот мир? В противном случае остаются только амбиции.
  4. Советую посмотреть “Особых людей” в первую очередь тем, от кого зависит решение проблем, – чиновникам, руководителям фондов. Вытащить их на спектакль – все равно, что сдвинуть с места паровоз. Но иногда это удается. Например, в Екатеринбурге нас нашел фонд, случайно оказавшийся нашим тезкой, – “Особые люди”. Они делают очень многое для особых людей в своем городе. То, что сейчас на наш спектакль проданы все билеты, – это ведь тоже о чем-то говорит? Притом что рекламы почти нет. Значит, люди идут за каким-то переживанием, за попыткой кому-то помочь – себе ли, близкому ли… Правда, есть и те, кто боится: “Я не хочу идти, я буду плакать!”. Поверьте, это не страшно, лучше плакать, чем быть равнодушными.

 

Екатерина Дубакина

  1. Все началось с Центра лечебной педагогики. Мы туда поехали, познакомились с родителями, волонтерами, педагогами, детьми и поняли, что хотим со своей, художественной, точки зрения как-то поддержать этих людей. Я думаю, нам всем знакома эта проблема: когда мы видим что-то иное, не похожее на нас, мы часто не готовы это принять. Потом мы отправились в инклюзивный лагерь и уже там поняли, что нас особенно волнует тема родителей и их истории. Постепенно собралось много документального материала, его мы передали Александру Игнашову, он в свою очередь создал пьесу, а Артемий Николаев, мой сокурсник, переработал ее для театра.
  2. Самым главным препятствием было то, что общество особых людей чрезвычайно закрытое, и, конечно, родители очень боятся спекуляций на их историях. Но постепенно люди открывались нам совершенно удивительным образом. Справедливо будет сказать, что не мы выбрали тему, а она сама нас выбрала.
  3. Я думаю, что именно в этом и заключается цель театра. Конечно, мы не хотим читать мораль, указывать, как надо поступать, учить, что правильно, а что нет. Прежде всего, это честный разговор о проблемах, которые ты просто так, в своей бытовой жизни вряд ли станешь обсуждать. Для нас очень важно, что на спектакле побывали и родители особых детей, и сами дети, и педагоги. И они были искренне благодарны: то, что они годами носят в себе, они услышали со сцены. А людям, не связанным с этой темой, стоит узнать, что такие проблемы есть. “Особые люди” – спектакль, от которого мы получаем самый сильный отклик. И дело не только в том, что он играется на Малой сцене. Просто возникает какая-то особая связь со зрителями, спонтанные обсуждения после показов.
  4. Рекомендую приходить всем. Многие говорят, что “Особых людей” очень важно посмотреть подросткам, ведь это сложный период, когда ты чувствуешь себя одиноким, непохожим на других и вынужден сам себя защищать. Да и вообще, мне кажется, нет такого зрителя, который сказал бы: мне это не близко. Если человек готов разговаривать о наболевшем, это для него идеальный спектакль.
Материал подготовила Маша ТРЕТЬЯКОВА
«Экран и сцена»
№ 7 за 2016 год.

[ свернуть ]


Формула параллельных миров

13 апреля 2016
В Театре на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил известную пьесу американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра, написанную им специально для Бродвея. Киноманам сюжет “Кроличьей норы” окажется знаком благодаря одноименному фильму Джона Кэмерона Митчелла с Николь Ки... [ развернуть ]

В Театре на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил известную пьесу американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра, написанную им специально для Бродвея. Киноманам сюжет “Кроличьей норы” окажется знаком благодаря одноименному фильму Джона Кэмерона Митчелла с Николь Кидман в главной роли. У Голомазова главную героиню исполняет Юлия Пересильд – актриса мощнейшего драматического таланта, способная составить конкуренцию любой западной кинозвезде. Несколько лет назад Юлия точно и пронзительно сыграла у Сергея Голомазова в его “Варшавской мелодии” в дуэте с Даниилом Страховым (постановка идет с успехом и по сей день).

В ее исполнении польская девушка Геля из пьесы Леонида Зорина, пережившая ужасы фашизма, оказывалась, с одной стороны, воплощением нарочитой сдержанности и замкнутости, а с другой – оголенного нерва. В ней ощущались страх и неутихающая боль, которые она всеми силами стремилась подавить, спрятать. И чтобы скрыть следы внутренней борьбы и свою слабость, Геля словно носила маску: резкую, колкую, язвительную, временами даже враждебную. Тема внутренней свободы и несвободы, природы человеческого страха и боли из “Варшавской мелодии” отчасти перекочевывает в инсценировку “Кроличьей норы”. Перекидывая мостик между этими двумя постановками, можно наблюдать за тем, как режиссер Сергей Голомазов филигранно чувствует женскую природу во всей ее противоречивости, выстраивая глубокие и верные образы.

В “Кроличьей норе” Юлия Пересильд играет женщину, недавно пережившую трагическую смерть четырехлетнего сына. Вернее, не пережившую, а переживающую эту смерть. Спектакль еще не начался. Зрители занимают свои места. На сцене, на кушетке, напоминающей каталку для перевозки трупов, неподвижно лежит Бекки: она уже умерла? Она еще не умерла? Но она встает. И сама себе удивляясь, со спокойным, почти неподвижным лицом, неторопливо, словно боясь расплескать что-то важное внутри себя, продолжает существовать: замешивать тесто, общаться с близкими,

изобретать вкусные десерты, праздновать дни рождения. Но она – не то, что она есть. Бекки не способна ни осознать, ни принять того, что случилось; не в состоянии понять участия родных в ее горе; не в силах жить светлыми воспоминаниями о сыне, пытаясь при этом неосознанно, но последовательно вычеркнуть его из своей жизни.

То, как существует Пересильд в образе Бекки, трудно назвать игрой. Актриса проживает почти трехчасовой спектакль каждой мышцей своего тела, каждым взглядом, каждым произнесенным, а чаще не произнесенным словом, откликающимся острой внутренней болью.

Действие в пьесе происходит именно в тот момент, когда гнойная рана прорывается. После очередных уговоров и громких срывов в жизни Бекки появляется тот, кто по стечению роковых случайностей сбил ее сына на автомобиле – под-росток Джейсон (Олег Кузнецов). Он парадоксальным образом избавляет Бекки от страха, боли и дает шанс на другую жизнь, изобретая теорию параллельных миров – кроличьих нор, провалившись в которые люди-двойники проживают счастливые жизни. Этот мальчик свершает то, чего не смогли сделать ни любящий, но далекий муж Хауи (Юрий Тхагалегов), ни чудаковатая мать Нэт (Вера Бабичева), когда-то тоже пережившая потерю сына, ни беззаботная и безрассудная сестра Иззи (Настасья Самбурская). Через чудо душевного воскрешения главной героини случаются преображения остальных персонажей этой истории, они вместе с Бекки начинают другие жизни: проваливаются в норы.

Помимо главной истории, центром которой в спектакле у Голомазова является именно Бекки (в отличие, например, от фильма, где муж и жена равнозначные участники трагедии и у каждого свой путь преодоления горя), в сюжете существует еще, по крайней мере одна, важная линия, придающая и пьесе, и спектаклю дополнительный объем – взаимоотношения матери и дочери, утерявших понимание друг друга. Вера Бабичева проходит в спектакле путь от матери-фрика до матери, сердце которой бьется в унисон с сердцем дочери; для этого, оказывается, нужно совсем немного – вернуться в детство. Ключевой диалог-объяснение между Бекки и Нэт происходит в окружении многочисленных детских игрушек погибшего сына и внука, подлежащих сортировке: выбросить или оставить? Бекки словно обретает прежнюю мать, снова становится маленькой, беззащитной девочкой и очень нежно обхватывает ноги сидящей Нэт.

Художник Николай Симонов создает на сцене серое пространство, в котором неуютно: дом с казенным освещением, длинными кушетками (теми самыми, которые напоминают каталки для трупов) и стеклянными стенами. Жилище-склеп, жилище-ящик, обтянутое красным скотчем. Здесь не только пакуются в картонные коробки и убираются в дальний угол детские вещи и игрушки, целый дом – как одно большое воспоминание о детской жизни. Но именно стеклянная, прозрачная стена дома становится в какой-то момент экраном, транслирующим перелом в душе Бекки, которая неистово строчит на ней труднейшие физические формулы: уравнение Шредингера, описывающее изменения в пространстве и во времени. Эти формулы – спасательный круг и долгожданное осознание того, что у каждого есть свое право, собственный путь (пусть странный, а иногда и нелепый) на преодоление страха и боли. Бекки меняется и меняет себя: короткая стрижка под мальчика, брюки вместо платья, в ее жизни возникает литературный кружок (где уж точно можно сочинять счастливые миры) вместо курсов групповой психотерапии.

В финале спектакля Бекки и Хоуи будут стоять друг напротив друга; глядя друг другу в глаза, они снимут свою одежду и наденут другую – удобную спортивную. И в ней с неистовой силой и азартом начнут играть в сквош за стеклянной стеной. За стеклянной стеной, уже в другой реальности.

 

Светлана БЕРДИЧЕВСКАЯ
Сцена из спектакля «Кроличья нора». Фото С.АПАНАСЕНКО
«Экран и сцена»
№ 5 за 2016 год.

[ свернуть ]


Юлия Пересильд попала в «Кроличью нору»

13 апреля 2016
Говорят, что, берясь за пьесу «Кроличья нора», американский драматург Дэвид Линдси-Эбейр следовал совету одного из своих учителей: «Пиши о том, что страшит тебя больше всего». Вот он и написал о кошмаре, который преследует всех родителей: о том, как молодая, недавно ... [ развернуть ]

Говорят, что, берясь за пьесу «Кроличья нора», американский драматург Дэвид Линдси-Эбейр следовал совету одного из своих учителей: «Пиши о том, что страшит тебя больше всего». Вот он и написал о кошмаре, который преследует всех родителей: о том, как молодая, недавно еще счастливая семья пытается склеить разбитую вдребезги жизнь после смерти ребенка.

Эта психологическая драма, поставленная в Нью-Йорке с участием Синтии Никсон (Миранды из сериала «Секс в большом городе»), тут же получила Пулитцеровскую премию, а спустя несколько лет была экранизирована уже с Николь Кидман в главной роли.

Но спектакль Сергея Голомазова в Театре на Малой Бронной получился жестче и острее, чем слезливая и сентиментальная голливудская мелодрама. Его проблематика сместилась с давших трещину супружеских отношений к экзистенциальному противостоянию человека и рока, человека и страшной трагедии, которую невозможно ничем оправдать, объяснить, хотя бы обвинить в ней кого-то: никто не виноват – просто несчастный случай, роковое стечение обстоятельств. Так что потерявшая сына Бекки тут становится чуть ли не античной героиней вроде еврипидовской Электры, которую Юлия Пересильд играет в Театре наций в постановке Тимофея Кулябина. Тот, кстати, тоже заменил древних богов на небесах современными научными теориями о появлении мира и законах его существования.

Но вернемся к «Кроличьей норе». Еще одна важная тема, которую поднимает Сергей Голомазов, – это конфликт человека и общества, которое диктует ему свои правила в радости и в беде, указывая, как правильно и как долго нужно оплакивать умерших. Собственно, против этих навязанных нормативов и бунтует главная героиня, отстаивая свое личное право на горе как на то последнее, что осталось у нее от сына.

Количество действующих лиц в спектакле сведено к минимуму: муж, жена, ее взбалмошная мать и беременная сестра. Все остальные эпизодические персонажи вынесены за скобки, о них лишь иногда упоминают. И дело тут, конечно, не в понятной экономии, а в концентрации силовых полей, которые возникают между людьми в этом четырехугольнике в замкнутом пространстве сцены. Казалось бы, самые близкие в беде должны поддерживать друг друга, но они становятся взаимными палачами, изводят и мучат себя и других, причем, исходя из самых лучших побуждений. Так что на ум приходит расхожий афоризм Сартра: «Ад – это другие». К тому же действие тут заперто в одной комнате – стерильно белой и перечеркнутой наискось красной полосой, такой же, как полоски скотча, которыми героиня аккуратно и методично перевязывает коробки с детскими вещами. Сценография Николая Симонова лаконична, но символична – точно так же перечеркнута и готова к отправке в утиль судьба главных героев.

Каждый из них пытается справиться с навалившимся грузом по-своему: он играет до изнеможения в сквош и ходит в группу психологической поддержки, она старается избавиться от любых напоминаний о ребенке, но безрезультатно – маленький сын все равно целыми днями стоит у нее перед глазами. Если в кино страдания поделены между супругами примерно поровну, то в спектакле однозначно солирует Бекки – героиня Юлии Пересильд. Эта женщина за гранью нервного срыва настолько заряжена, переполнена горем, что общаться с ней – все равно что иметь дело с бомбой замедленного действия: того и гляди рванет.

Она скользит по сцене мягко и плавно, говорит певучим голосом, постоянно что-то печет и готовит – само воплощение домашнего тепла и уюта и полная противоположность своей оторве-сестре, остроумно и эксцентрично сыгранной Настасьей Самбурской, звездой сериала «Универ». Но эта фальшиво-гармоничная маска не может скрыть обуревающих ее приступов гнева, боли и отчаяния. Попытки держать себя в руках и делать вид, что все хорошо, еще больше загоняют Бекки в тупик. Она не хочет искать утешения в Боге, как настойчиво советует мать. Но внезапно, как утопающий за соломинку, хватается за теорию о параллельных мирах, о которой ей рассказывает соседский парень – невольный виновник гибели сына. Надо видеть, с какой горячей истовостью, будто молитву, героиня Пересильд выводит на стекле невероятно длинные формулы, словно они могут доказать, что в каких-то других, более счастливых вселенных ее мальчик жив и здоров.

Конечно, кроличья нора, сквозь которую можно попасть, как в сказке Кэрролла, в другую реальность – не более чем очередная иллюзия. Но одновременно это метафора того качественного внутреннего перехода, который героиня переживает в своей душе. Что ей помогает: способность простить того, кто сломал ее судьбу, или признание матери, тоже когда-то потерявшей сына, что эта боль никогда не кончится? Вера Бабичева в последней сцене читает свой монолог так сильно и пронзительно, что мы понимаем: годы не имеют значения, и расхожее выражение «время лечит» здесь вряд ли применимо. И все, что остается, – принять свою беду и жить с ней. В конце концов, это и есть высшее проявление стоицизма.
 

Марина Шимадина
Опубликовано в номере «НИ» от 31 марта 2016 г.

[ свернуть ]