Сергей Голомазов
Сергей Голомазов

Голомазов Сергей Анатольевич

Родился 3 апреля 1961 года в Москве

Режиссёр, заслуженный деятель искусств РФ, художественный руководитель Театра на Малой Бронной, профессор, руководитель мастерской на актерском факультете в РАТИ (ГИТИСе).


Окончил РАТИ (ГИТИС), мастерская Андрея Гончарова.


1978 - 1982 — студент Московского Института Радиотехники, Электроники и Автоматики.

1984 - 1985 — слушатель режиссёрских курсов Московского Института Культуры.

1985 - 1990 — студент Государственного Института Театрального Искусства им. Луначарского (ГИТИС), факультет режиссура драмы (мастерская профессора Гончарова А. А.), получает диплом с отличием по специальности «Актер драматического театра и кино».

1991 — постановка дипломного спектакля «Оглянись во гневе» по пьесе Дж. Осборна, театр им. Гоголя, г. Москва. Получает диплом с отличием по специальности «режиссёр драматического театра».

1992 - 1993 — обучение в аспирантуре РАТИ (ГИТИС) и преподавание режиссуры драмы и мастерства актёра на режиссёрском факультете (мастерская профессора Гончарова А. А.). Параллельно играет в Московском академическом театре им. В.Маяковского.

1993 - 1994 — режиссёр-постановщик в академическом Русском драматическом театре г. Рига.

1994 - 1997 — преподаватель режиссуры и мастерства артиста в РАТИ (ГИТИС) на режиссёрском факультете (мастерская профессора Гончарова А. А.).

В 1999 - 2001 — преподаватель мастерства актёра на кафедре режиссуры драмы РАТИ.

В 2001 году принят на должность главного режиссёра Московского драматического театра п/р А. Джигарханяна.

С 2001 — Художественный руководитель мастерской (РАТИ, факультет режиссуры драмы),

2002 - 2003 — постановки во Франции.

С 2007 — Художественный руководитель Театра на Малой Бронной.

За 2001 - 2011 годы как художественный руководитель мастерской (РАТИ, факультет режиссура драмы), выпустил два курса молодых актёров и режиссёров.(2001—2006 и 2006—2011)

В 2014 году возглавил ТОМ Голомазова, — театр, созданный выпускниками мастерских Сергея Анатольевича, став художественным руководителем объединения.

Работы в театре

• 1990 — «Розенкранц и Гильденстерн мертвы…» (Том Стоппард) — Гильденстерн. Московский академический театр имени В. Маяковского.

• 1991 — «Горбун» (С. Мрожек) — студент. Московский академический театр имени В. Маяковского.

• 1997 — «Петербург» (А. Белый). Московский драматический театр им. Н. В. Гоголя, г. Москва.

Премии: Золотая маска, премия им. Станиславского, премия «Лучший дебют», премия газеты «МК»

• 1998 — «Посвящение Еве» (Э. Шмитт), Московский Академический театр им. Е.Вахтангова.

Номинация на премию «Чайка».

• 1999 — «Дрейфус» (Ж-К. Грюнберг). Московский драматический театр им. Н. В. Гоголя.

• 2000 — «Безотцовщина» (А. П. Чехов), РАТИ (театр ГИТИС).

Премии: Лучшая мужская и Лучшая женская роль на международном фестивале театральных школ, Варшава 2002 г.

• «Яма» (А. И. Куприн), РАТИ (театр ГИТИС).

• «Театр — Убийца» (Том Стоппард). Театр п/р Армена Джигарханяна.

• 2002 — «Бесы» (Ф. М. Достоевский). Театр «ИССАТ», г. Лион, Франция

• 2003 — «Вишневый сад» (А. П. Чехов) Театр «ИССАТ», г. Лион, Франция.

• 2004 — «Три высокие женщины» (Э. Олби) , Театр ГИТИС, Театр имени В. Маяковского, Театр на Малой Бронной.

Премии: «Хрустальная Турандот», премия Правительства Москвы, номинация на премию «Гвоздь сезона».

• 2005 — «Адриенна Лекуврер» (Эжена Скриб). Продюсерская компания «ОМИТРА».

• 2005 — «Сладкое время нереста»,(Тарас Дрозд). Московский Областной Драматический театр им. А. Н. Островского.

• 2005 — «Последний герой» (А. Мардань), Одесский театр русской драмы.

• 2006 — «Фотофиниш» (П. Устинов). Театр им. М. Н. Ермоловой.

Премии:приз «Золотой Витязь» московского театрального фестиваля «Золотой Витязь»

• 2007 — «Двенадцатая ночь» (Уильям Шекспир). Театр им. М. Н. Ермоловой.,

Премии: приз «Бронзовый Витязь» VI МТФ «Золотой Витязь».

• 2007 — «Киномания.band» — Музыкальное шоу для драматического театра, Театр на Малой Бронной

Премии: Театральная премия МК 2008—2009 г. "Лучший учебный спектакль"

• 2008 — «Плутни Скапена» (Ж-Б.Мольер). Театр на Малой Бронной.

• 2008 — «Концерт для белых трубочистов» («Хроники Доктора Прентиса») (Дж. Ортон). Театр на Малой Бронной.

• 2008 — «Аркадия» (Т.Стоппард) Театр на Малой Бронной

• 2009 — Мюзикл «Хелло, Долли!» (Дж. Германа), Московский театр оперетты

Спектакль-номинант на премию «Гвоздь сезона», сезон 2008-2009

• 2009 — «Варшавская мелодия» (Л. Зорин), Театр на Малой Бронной.

Награды: Премия «Хрустальная Турандот» за лучшую женскую роль, Премия Московского театрального фестиваля за лучшую режиссуру.

• 2009 — «Ревизор» (Н.В.Гоголь), Театр на Малой Бронной.

Награды: премия газеты «Московский комсмолец» за лучшую мужскую роль в номинации «Мэтры» - Леонид Каневский

• 2011 — «Бесы. Сцены из жизни Николая Ставрогина» (Ф.М.Достоевский), художественный руководитель постановки, Театр на Малой Бронной.

Премия фестиваля «Боспорские Агоны»-2011 за лучший спектакль, премия газеты «Московский комсмолец» за лучшую мужскую роль в номинации «Начинающие» - Дмитрий Сердюк

• 2011 — «Палата № 6» (А.П.Чехов), Театр на Малой Бронной

• 2011 — «Метод Гронхольма» (Ж.Гальсеран), Театр русской драмы им. М.Чехова, Рига

• 2012 — «Коломба, или „Марш на сцену!“» (Ж.Ануй), Театр на Малой Бронной

• 2012 — «Почтигород» (по пьесе американского актера и драматурга Джона Кариани "Almost,Main"), Театр на Малой Бронной

• 2013 — «Дорога на Дувр» (А.Милн), Театр русской драмы им. М.Чехова, Рига

• 2013 — «Канкун» (Ж.Гальсеран), Театр на Малой Бронной.

• 2014 — «Формалин» (А.Королев), Театр на Малой Бронной

• 2015 — «Особые люди», Творческое объединение мастерских Голомазова.

• 2015 — «Опасный поворот» (Дж.Пристли), Театр русской драмы им. М.Чехова, Рига

• 2016 - "Кроличья нора" (Д. Линдси-Эбейр), Театр на Малой Бронной

Премия "Звезда Театрала" в номинации "Лучший социальный проект", 2016 г.

• 2017 - "Салемские ведьмы" (Артур Миллер), Театр на Малой Бронной

    Участие в спектаклях


    ОТЗЫВЫ

    Несколько слов о счастливых «особых людях».

    11 марта 2017
    Отправляясь на спектакль Театра на Малой Бронной «Особые люди», я знал, что речь пойдет о детях с особенностями развития и взаимоотношениях с ними взрослых людей. И особо готовился к нелегкому испытанию (надеюсь, вы понимаете, почему). Увидев в программке, что такие ... [ развернуть ]

    Отправляясь на спектакль Театра на Малой Бронной «Особые люди», я знал, что речь пойдет о детях с особенностями развития и взаимоотношениях с ними взрослых людей. И особо готовился к нелегкому испытанию (надеюсь, вы понимаете, почему). Увидев в программке, что такие дети даже будут фигурировать на сцене, постарался заранее «зажать в кулак» свои эмоции. Забегая вперед, скажу, что в некоторых местах сдержаться не удалось. Но не это главное. Главное в том, что из зала я вышел просветленным. И вовсе не потому, что в моем сердце усилилось чувство сострадания к этим необычным маленьким существам. Благодаря автору, режиссеру и актерам я абсолютно уверовал в то, что они - такие же люди, как все остальные. Ведь мы же не льем слезы, не страдаем, глядя на заик, левшей или на тех детей, которые в пять лет начинают писать музыку или картины! А ведь аутисты, люди с синдромом Дауна и другие «особые» дети - из этой же когорты! У них просто свой взгляд на мир, свои взаимоотношения с Космосом, свои мысли и чувства, которые они не всегда хотят выражать вслух. Они, как написано в программке спектакля, «чище и лучше нас, здоровых». (Хотя, наверное, здесь есть неточность, ибо неизвестно, кто здоровый: они или мы?) Этим и объясняется свет в моей душе после спектакля: у меня как будто камень упал с сердца. Я вдруг понял, что рядом с нами живут не убогие, забытые Богом создания, а те прекраснодушные Люди, у которых, может быть, мы должны учиться видеть и чувствовать мир… Что, конечно, не исключает необходимости нашей заботы о них. И благотворительный спектакль «Особые люди» - тому подтверждение.

    Между тем, в нем речь идет не только об особых детях. За час с небольшим перед тобой проходят жизни нескольких близких им людей, ты становишься свидетелем их непонимания, раздражения, отчаяния, краха их судеб. Или, наоборот, стойкости, желания противостоять свалившейся на них беде. При этом, контрапунктом проходит тема безвыходности нашего существования в рамках сложившегося социума. А обращенный к чиновнику монолог одного из героев, блистательно сыгранного Владимиром Яворским , я бы цитировал во всех СМИ, на всех заседаниях Госдумы и правительства и даже развешивал бы на растяжках на улицах…

    Особая статья - команда, которая собралась в этом спектакле. Не хотелось употреблять такие, вроде бы, банальные эпитеты, как потрясающий, пронзительный, ошеломительный. Но синонимов для выражения чувств мало, поэтому придется. Это, действительно, изумительная даже не игра, а жизнь в спектакле. Я сидел в первом ряду Малого зала театра, глядел в упор в глаза артистам и был поражен пронзительной достоверности их существования! У человека со стороны, наверное, могло даже возникнуть впечатление, что все эти актеры играют о себе, что они прошли через такую же беду, как их герои! Но, при этом, они не рвали страсти в клочья, не рыдали в три ручья (даже наоборот - пытались подавить в себе искренние слезы), а твое сердце разрывалось на части. Не перечисляю всех любимых артистов, извините. Но особый поклон - необыкновенной Вере Бабичевой, в очередной раз изумившей и потрясшей…

    А Сергею Голомазову - искренняя благодарность за изысканное в театральном смысле зрелище, в котором нет пресловутой «бытовухи» и надрывной психологичности. Напротив, зрелище при всей его пронзительности и достоверности очень условно и порой загадочно, что, наверное, и рождает мысль о космическом происхождении прекрасных «особых» детей. Отдельное спасибо режиссеру за то, как решены в спектакле образы трех молчаливых "особых" детей. Я не понимаю, как такое возможно и ЧТО надо было внушить актерам, чтобы они так сыграли! Но мудрые, все понимающие огромные детские глаза Полины Некрасовой не забуду, наверное, до конца жизни…

    P.S. Не призываю вас, друзья, непременно посмотреть этот спектакль. Но уверен, что, не посмотрев его, вы будете … даже не обделены судьбой, а просто менее счастливы, чем могли бы быть.

     

     

    [ свернуть ]


    Май Анна Сергеевна

    3 марта 2017
    Настасья Самбурская невероятно талантливая!! Спасибо!

    Настасья Самбурская невероятно талантливая!! Спасибо!

    [ свернуть ]


    Отзыв о спектакле "Кроличья нора"

    28 февраля 2017
    Посмотрела "Кроличью нору" 3 раз. И будет ещё. Я так хочу. По моим личным ощущениям- это мой самый любимый на данный момент спектакль. Спектакль в который я вот уже 3 раза погружалась с головой, ныряла в омут его волн. Спектакль по-своему тяжёлый, но при этом светлый... [ развернуть ]

    Посмотрела "Кроличью нору" 3 раз. И будет ещё. Я так хочу. По моим личным ощущениям- это мой самый любимый на данный момент спектакль. Спектакль в который я вот уже 3 раза погружалась с головой, ныряла в омут его волн. Спектакль по-своему тяжёлый, но при этом светлый! Для меня светлый. Он оставляет невероятное послевкусие. Хоть и со слезами на глазах. Сегодня я сидела на том самом месте, на котором очень хотелось сидеть предыдущие 2 раза и прочувствовала происходящее по-особенному. Спасибо, моя волшебная Верочка Ивановна! Я мечтала сидеть во время монологов Юлии Пересильд прямо перед ней и видеть ее глаза. Юля невероятно глубокая актриса. Монументально играет! 
    Люблю в этом спектакле и Настасью Самбурскую. В ней всё- и дерзость и юмор и глубина.
    Но никто и ничто не заменит мне чувств от монолога Веры Бабичевой в конце спектакля. Когда она плачет, у меня внутри всё разрывается! Мне хочется подбежать и обнять сильно-сильно!...
    Этот спектакль- один из немногих, что я рекомендую всем. Увы, не все его понимают. Но я рада, что таких, среди моего окружения, меньшинство.
    Театр на Малой Бронной учит меня быть настоящей, учит меня не стесняться и не бояться слёз. Учит меня любить...
    Именно поэтому за короткое время он стал мне очень дорог! Но мне его ещё открывать и открывать для себя и это очень приятное чувство!)

    P.S. Счастье, когда после прочтения моего отзыва мне пишут, что идут покупать билеты на следующий спектакль!!!


    Екатерина Короткова

    [ свернуть ]


    "Кроличья нора"

    28 февраля 2017
    Сегодня третий раз на Кроличьей норе. Второй раз близко-близко к сцене и монологи Юли прямо глаза в глаза. ( места - самые-самые). Честно, плакать я уже не собиралась... Но вот такая штука, не раз замечала: на любимых спектаклях никогда не знаешь, где эмоции тебя зах... [ развернуть ]

    Сегодня третий раз на Кроличьей норе. Второй раз близко-близко к сцене и монологи Юли прямо глаза в глаза. ( места - самые-самые). Честно, плакать я уже не собиралась... Но вот такая штука, не раз замечала: на любимых спектаклях никогда не знаешь, где эмоции тебя захлестнут и накроют. Последний монолог Веры Бабичевой: так надрывно, горько, больно! Слезы её героини так невыносимо режуще... И Юля, ее Бекки, - то ёжилась, то сильно-сильно зажмуривалась от слов матери, впуская в себя то состояние, когда нужно учиться жить, но уже по другому, не как прежде, с этим камешком в кармане, который всегда будет напоминанием о случившемся горе...
    И нет, я не плакала, меня трясло! Не помню, как меня вынесло к сцене с середины ряда на поклоны ... Но когда дарила цветы, руки тряслись крупной дрожью и ноги подкашивались... Актеры выплеснули эмоции в зал и меня ими накрыло... И я до сих пор не могу понять, как так можно проживать свои роли!? Я никак не могу это переварить... Никак! Спасибо Вам, дорогие, за Ваш талант, за Вашу честность и любовь к своей профессии, к зрителю,... за игру на сцене всегда как последний раз. Вы невозможно прекрасные! Браво! 

    [ свернуть ]


    Спектакль "Кроличья нора"

    28 февраля 2017
    Для не театрального человека поход в театр и результат его посещения зачастую сводится к присутствию в зале или к проживанию материала вместе с актерами… Но случаются такие спектакли, которые становятся вехами в жизни человека. И ты прожил еще одну жизнь. И ты принял... [ развернуть ]

    Для не театрального человека поход в театр и результат его посещения зачастую сводится к присутствию в зале или к проживанию материала вместе с актерами… Но случаются такие спектакли, которые становятся вехами в жизни человека. И ты прожил еще одну жизнь. И ты принял еще чью-то участь и переложил часть ее на себя. Ком в горле, немота и нежелание верить, что это сейчас с тобой. И близкие люди, твоя семья, встают образами этих актеров и ты подкладываешь на их лица свои. И хочется встать и уйти… И ведь порой жизнь так и делает, что хочется встать и уйти. Спектакль рвется антрактом, выдыхаешь… Зрители невольно поддерживают друг - друга, те кто пришел один озирается по сторонам ища поддержки.
    Вторым актом тебе дают надежду, но по дороге домой ты понимаешь - не забыть, не отпустить, не отмахнуться. И как-то надо дальше с этим жить…
    «Кроличья нора» - очередная веха для меня от Сергея Голомазова! Отдельное спасибо Вере Бабичевой за образ.


    Автор - Макс Двизов

    [ свернуть ]


    Аркадия

    28 февраля 2017
    Когда давно я посмотрел этот спектакль и то ли по своей наивности, то ли по своей глупости,подумал, что она, героиня Вера Бабичева, и есть Аркадия и спектакль про нее!!! Прошло немало лет, я посмотрел сотни, если не тысячи спектаклей и теперь понимаю, это была не глу... [ развернуть ]

    Когда давно я посмотрел этот спектакль и то ли по своей наивности, то ли по своей глупости,подумал, что она, героиня Вера Бабичева, и есть Аркадия и спектакль про нее!!! Прошло немало лет, я посмотрел сотни, если не тысячи спектаклей и теперь понимаю, это была не глупость и не наивность, а настоящая сила искусства, выраженная этой блистательной актрисой и запечатленная в образе Ханны Джарвис!!! Это спектакль я посмотрел уже не один раз и он остается моим самым любимым спектаклем!!! Ибо в нем содержится и каждый раз по-новому раскрывается вся сила театра, его магия и чарующая красота!!! 

     

    Евгений Шиньев

    [ свернуть ]


    Особые люди

    28 февраля 2017
    Спектакль "Особые люди" в Театре на Малой Бронной. Пронзительная работа Сергея Голомазова, Веры Бабичевой и их талантливых коллег. Это надо видеть всем... Это надо показывать в Белом доме, в Госдуме, в Кремле... Сюда надо приводить для прививки моральных уродов, прог... [ развернуть ]

    Спектакль "Особые люди" в Театре на Малой Бронной. Пронзительная работа Сергея Голомазова, Веры Бабичевой и их талантливых коллег. Это надо видеть всем... Это надо показывать в Белом доме, в Госдуме, в Кремле... Сюда надо приводить для прививки моральных уродов, проголосовавших за "Закон Димы Яковлева"...
    Это разговор о душе, о нашей жизни, и о космической любви...


    Валерий Яков

    [ свернуть ]


    О спектакле "Особые люди"

    28 февраля 2017
    Сегодня ходили в театр на Малой Бронной, смотрели спектакль "Особые люди", рыдали с Машей вместе, игра актеров потрясла меня. Я счастлив, что у меня есть такой друг, как Вера Бабичева. Спасибо Вера Вам за спектакль, после спектакля мы с Машей ещё погуляли, и она мне ... [ развернуть ]

    Сегодня ходили в театр на Малой Бронной, смотрели спектакль "Особые люди", рыдали с Машей вместе, игра актеров потрясла меня. Я счастлив, что у меня есть такой друг, как Вера Бабичева. Спасибо Вера Вам за спектакль, после спектакля мы с Машей ещё погуляли, и она мне сказала, что у неё до сих пор сердце ещё стучит. Сильный спектакль!

    [ свернуть ]


    lone breeze

    20 февраля 2017
    Я не буду пересказывать всю историю и почему спектакль называется "Кроличья нора". Конечно, это надо смотреть. Юлия Пересильд в роли Бекки меня поразила. В театре я видела ее впервые. Талантливейшая актриса. Теперь хочется пересмотреть фильмы с ее участием. Еще мне о... [ развернуть ]

    Я не буду пересказывать всю историю и почему спектакль называется "Кроличья нора". Конечно, это надо смотреть. Юлия Пересильд в роли Бекки меня поразила. В театре я видела ее впервые. Талантливейшая актриса. Теперь хочется пересмотреть фильмы с ее участием. Еще мне очень понравился Марк Вдовин в роли Джейсона. Он играл очень трогательно! Замечательная получилась у Настасьи Самбурской Иззи, сестра Бекки. Спектакль получился очень эмоциональным. И, я считаю, с правильным финалом.

    [ свернуть ]


    Когда лето

    20 февраля 2017
    Очень тяжелый спектакль, затрагивающий весьма непростую и трагичную тему, которую вряд ли кто-то решиться примерить на себя. Юлия Пересильд - БРАВО! Моя любовь к этой актрисе вышла на новый уровень, если можно так сказать. Первое действие невозможно было смотреть без... [ развернуть ]

    Очень тяжелый спектакль, затрагивающий весьма непростую и трагичную тему, которую вряд ли кто-то решиться примерить на себя. Юлия Пересильд - БРАВО! Моя любовь к этой актрисе вышла на новый уровень, если можно так сказать. Первое действие невозможно было смотреть без слез, без мурашек по всему телу. Внешнее спокойствие и внутренняя натянутая струна. Минимальные декорации: сцена разделена красной лентой на две части - жизнь главной героини до принятия ей ее потери и после. Красная лента на платье в первом действии - она поглощена своим горем; во втором действии, лента становится в цвет ее платья, - она смогла прожить свое горе и вернуться к жизни. Музыка бесподобна, в течении всего спектакля отражает настроение и внутренне состояние главной героини. Великолепный спектакль, который не возможно забыть после его окончания. Мыслями постоянно возвращаешься к главной героине, ей невозможно не сочувствовать и не сопереживать. Весьма неожиданный конец, что делает спектакль еще более привлекательным для зрителя.

    [ свернуть ]


    Ленуля

    20 февраля 2017
    Спектакль оказался очень серьезным и тяжелым. После спектакля я даже слышала (и не в одном обсуждении) в толпе зрителей "Зачем вообще такое ставят?!" (с) Тема, действительно, затронута очень болезненная, а ситуация из тех, которые даже в кошмарном сне на себя примери... [ развернуть ]

    Спектакль оказался очень серьезным и тяжелым. После спектакля я даже слышала (и не в одном обсуждении) в толпе зрителей "Зачем вообще такое ставят?!" (с) Тема, действительно, затронута очень болезненная, а ситуация из тех, которые даже в кошмарном сне на себя примерить нельзя. Как можно спокойно смотреть на страдания матери, потерявшей своего единственного ребенка, маленького сына? У нее было все: муж, сынишка, дом, собака, младшая сестра и мама - практически все, что нужно для счастья. И в один миг ее маленькая счастливая вселенная разбилась на части - малыш попал под машину... Мы встречаемся с этой семьей почти год спустя после трагедии. И все уже, кажется, вошло в обычное русло: муж ходит к друзьям играть в сквош, младшая сестра рассказывает о своих похождениях в баре, а героиня... О, Юлия Пересильд (Бекки) невероятна в этой роли. Она вся - манекен, ходячая кукла, до краев наполненая болью, и все ее силы сосредоточены на том, чтобы удержать эти страдания внутри и имитировать "нормальную жизнь". Она ходит, разговаривает, что-то делает, будучи ни на секунду не в силах отвлечься от своей потери, все время на грани срыва. Это великое горе и великий эгоизм, замешанные, пожалуй, в равных пропорциях. Если бы все не было так страшно, я бы даже сказала, что она _не хочет_ выходить из этого состояния страдания, отвергая любые попытки близких как-то протянуть руку помощи. Ведь никто не понимает, как она горюет: ни муж (тоже, надо замеить, потерявший сына), ни мама (которая когда-то тоже потеряла и тоже сына), ни другие люди в психотерапевтической группе! Прямо скажем, исход истории оказался неожиданный для меня. На самом деле, это нужно смотреть, я не хочу пересказывать и не хочу вываливать кучу псевдопсихологических размышлений. Здесь даже сложно о ком-то что-то сказать, просто потому, что все очень-очень хорошие. Юлии Пересильд - браво. Настасья Самбурская (Иззи) - трогательна и прелестна. Вера Бабичева (Нэт) - шикарная мама! Юрия Тхагалегова (Хауи) первый раз вижу на сцене, я бы его запомнила :) В роли мужа очень убедителен: внимательный, терпеливый, чудо. Марк Вдовин (Джэйсон) здесь приглашенный актер (Марк служит в театре им Моссовета, если не ошибаюсь), и видимо, этим можно объяснить то, что цветов ему единственному не досталось. Его Джэйсон прекрасен: такой трогательный юноша!

    [ свернуть ]


    Просто крыс

    20 февраля 2017
    Я следила за главной героиней, которую отлично сыграла Юлия Пересильд, и понимала: это почти про меня, я была бы как она, если бы... то есть образ этот был мне настолько близок, что в драму я вжилась практически полностью. Сестра Настасья Самбурская прекрасна, очень ... [ развернуть ]

    Я следила за главной героиней, которую отлично сыграла Юлия Пересильд, и понимала: это почти про меня, я была бы как она, если бы... то есть образ этот был мне настолько близок, что в драму я вжилась практически полностью. Сестра Настасья Самбурская прекрасна, очень атмосферная! Мама Вера Бабичева - она прямо такая колоритная мама! И смешная со своими увлечениями, и легкомысленная, и болтливая, но все равно по-своему мудрая и любящая. Очень важную тему поднимает спектакль, потому что вокруг нас очень много людей, который вот сейчас, в эту минуту, переживают какое-то горе. И наши знакомые в том числе. Может, не стоит им говорить, что "надо продолжать жить и верить"? Вот ей-богу... Сходите на спектакль, там и мать главной героини тоже когда-то пережила смерть сына и делится своим опытом по его "переживанию".

    [ свернуть ]


    Бессонова Татьяна

    6 февраля 2017
    Я решила в этот раз не идти в театр без подготовки и выбрала фильм с Николь Кидман. Это я зря сделала, надо было читать пьесу, которую я пролистала уже постфактум. Спектакль поставлен именно по пьесе, а фильм - это уже режиссерская версия. Таким образом, версии Дэвид... [ развернуть ]

    Я решила в этот раз не идти в театр без подготовки и выбрала фильм с Николь Кидман. Это я зря сделала, надо было читать пьесу, которую я пролистала уже постфактум. Спектакль поставлен именно по пьесе, а фильм - это уже режиссерская версия. Таким образом, версии Дэвида Линдси-Эбейра и режиссера Сергей Голомазова совпали. А вот одноименный фильм все же искажает сюжет и концовку, но достаточно интересным образом - я бы посоветовала после просмотра или прочтения пьесы сравнить. Психологическая драма - это тот жанр, который специально создан для меня. Как люди справляются с трагедиями в своей жизни? Как можно пережить смерть ребенка? Я следила за главной героиней, которую отлично сыграла Юлия Пересильд, и понимала: это почти про меня, я была бы как она, если бы... то есть образ этот был мне настолько близок, что в драму я вжилась практически полностью. Как написано в программке, "наш спектакль не о мужестве справляться с такого рода апокалипсисом в жизни, хотя это тоже надо уметь делать. И не о том, что все равно надо как-то продолжать жить и верить, надеяться. Наш спектакль о границах свободы. О праве человека быть свободным в своем горе, в своем несчастье и о личном праве выбирать, как ему справляться с бедой и этим новым возникающим ощущением мир". О, это просто прекрасная тема, потому что я не могу уже слышать про всю эту борьбу и что нужно надеяться и верить. Все это кажется разумным и правильным. Но что делать, если своим проживанием горя человек травмирует окружающих? У которых тоже, между прочим, горе и которые тоже его проживают своим способом - более "оптимистичным", что ли. Для меня этот вопрос стоит остро всю жизнь. Я не смогла найти на него ответ. И не уверена, что пьеса дает его (там все заканчивается достаточно хорошо - но в результате стечения обстоятельств, я бы сказала, ставших триггером), но точно помогает задуматься. Пока что я не согласна, что человек имеет право на свое ощущение горя, если он причиняет таким образом новое горе окружающим. Но размышлять на эту тему буду еще долго. Как бы то ни было, игра актеров потрясающая. Сестра Настасья Самбурская прекрасна, очень атмосферная! Мама Вера Бабичева - она прямо такая колоритная мама! И смешная со своими увлечениями, и легкомысленная, и болтливая, но все равно по-своему мудрая и любящая. Очень важную тему поднимает спектакль, потому что вокруг нас очень много людей, который вот сейчас, в эту минуту, переживают какое-то горе. И наши знакомые в том числе. Может, не стоит им говорить, что "надо продолжать жить и верить"? Вот ей-богу... Сходите на спектакль, там и мать главной героини тоже когда-то пережила смерть сына и делится своим опытом по его "переживанию". И найдите другие слова...

    [ свернуть ]


    Василя

    30 января 2017
    Шумно,нудно и затянуто,огорчена.

    Шумно,нудно и затянуто,огорчена.

    [ свернуть ]


    Алексей Б.

    14 января 2017
    Спектакль просто бомба. Куча разноплановых эмоций. Игра актеров - это просто праздник. Надежда Беребеня и Алла Иванцова в своих "воспоминаниях" заставят смахнуть слезу даже самую чёрствую душу - браво. Максим Шуткин - в этой роли оправдывает свою фамилию и на 100% и ... [ развернуть ]

    Спектакль просто бомба. Куча разноплановых эмоций. Игра актеров - это просто праздник. Надежда Беребеня и Алла Иванцова в своих "воспоминаниях" заставят смахнуть слезу даже самую чёрствую душу - браво. Максим Шуткин - в этой роли оправдывает свою фамилию и на 100% и заставит рассмеяться любого, хотя на сцене он меньше всех. Спектакль смотреть надо, особенно тем, кто засиделся на работе, занят "добычей" денег и забыл о детях. МОЛОДЦЫ !!!

    [ свернуть ]


    Светлана

    11 января 2017
    Меня просто покорила музыка Крейга Армстронга , она фантастическим образом отражает состояние героини! Она не просто дополнение, фон спектакля, она -его нерв, его душа. Замечательный спектакль, прекрасная постановка, всего в меру, ничего лишнего.

    Меня просто покорила музыка Крейга Армстронга , она фантастическим образом отражает состояние героини! Она не просто дополнение, фон спектакля, она -его нерв, его душа. Замечательный спектакль, прекрасная постановка, всего в меру, ничего лишнего.

    [ свернуть ]


    Держите меня за умного

    9 января 2017
    Держите меня за умного Текст: Андрей Максимов (писатель, телеведущий) Российская газета - Федеральный выпуск №7167 (1)     Так получилось, что несколько лет подряд я встречал Новый год за границами нашей Родины. Т... [ развернуть ]

    Держите меня за умного

     
     
    Так получилось, что несколько лет подряд я встречал Новый год за границами нашей Родины. То есть, с одной стороны, за границами праздника (поскольку в жарких странах праздник не ощущается). А с другой - за границами нашего телевидения.

    В этом году в жизни моей праздник есть. Все вокруг горит, мелькает, переливается - красота! Но и телевидение есть тоже. Все горит, мелькает, переливается... Однако красота не ощущается.

    Так. Спокойно. Если кто решил, что я сейчас буду ругать новогоднее телевидение: мол, скучно, мол, одно и то же, мол, одни и те же... Не буду. Я вообще не про телевидение - я про людей.

    Я включал телевизор и ловил себя на том, что меня держат за идиота. А потом я пошел в театр

    Почему-то считается, что в новогоднюю ночь, а потом и всю неделю мы должны радоваться жизни, пить и сходить с ума. Кто-то радуется. А кто-то нет. За свою уже довольно длинную жизнь я никогда не видел, чтобы Новый год праздновали так, как это показывает телевидение, то есть, чтобы все говорили какие-то бесконечные глупости, орали и пели песни.

     Я не хочу сказать, что так никто не празднует. Я про то, что празднуют и по-другому: без истерики. Например, многие мои друзья (как и я, впрочем) никогда не разговариваем столько, сколько в новогодние праздники. Некуда спешить. Можно и пообщаться.
     
    Но праздничное телевидение люди почему-то не интересуют. Интересуют какие-то вечно улыбающиеся и поющие маски звезд. Я включал телевизор и (за исключением канала "Культура") все время ловил себя на том, что меня держат за идиота. И не то чтобы я такой умный-разумный, но все-таки, надеюсь, не такой идиот, как меня держат.

    А потом я пошел в театр на Малой Бронной. Честно говоря, пошел по одной причине: когда не знаю, куда идти, всегда иду в театр. Спектакль называется "Канкун" испанского драматурга Жорди Гальсерана в постановке Сергея Голомазова.

    И тут со мной заговорили по-человечески. Не занудливо, а серьезно. Что это было? Мелодрама? Да. Театр абсурда? Отчасти. Философская притча? Вполне. На сцене было то, чего мне так не хватало в новогоднем телевидении: люди и их живая жизнь.

    Четыре замечательных актера - Татьяна Тимакова, Иван Шабалтас, Владимир Яворский, Надежда Беребеня - разыгрывают историю так, что оторваться невозможно. Неведомый мне Гальсеран придумал такой сюжет, который держит внимание от первой реплики до аплодисментов. А режиссер-философ Голомазов превратил все это в притчу, которая каждого зрителя заставляет задуматься о себе самом, о жизни своей, о смыслах ее. Почему-то считается, что в Новый год надо радоваться, веселиться, а об этом не думать. Отчего так? Когда же и думать-то о своей жизни, как не в Новый год?

    На сцене царил нынче почти позабытый русский психологический театр: живые люди, живые, понятные характеры. С элементами абсурда? Не без этого. А покажите мне такого жителя нашей страны, в чьем существовании вообще не было бы абсурда.

    Четыре актера - четыре судьбы? Как бы не так. Спектакль предлагает гораздо больше разных вариантов судеб. Здесь судьбы как бы в проекции 3D, стереосудьбы, я бы сказал. А ты, зритель, сиди и думай над вариантами жизни одного и того же человека.

    Почему мы проживаем так, а не по-другому? Почему столь часто мы доверяем случаю формировать нашу жизнь: случайной встрече, случайному расставанию? Что такое судьба, и можем ли мы стать ее хозяевами или должны просто покориться?

    Наступление Нового, 2017, года для меня оказалось временем, когда я сам бесконечно над этими вопросами задумывался. И тут - театр. Что называется, спектакль попал в меня. Но, судя по овации в финале, не в меня одного.

    А еще я увидел на сцене выдающуюся - я настаиваю на этом определении - актерскую работу Татьяны Тимаковой. Увы, я не знаю такой актрисы. Зашел на сайт театра - сайт не помог: о Татьяне не написано ничего, кроме того, что она - ученица Голомазова. Респект педагогу.

    Хороший актер должен играть непостижимо. Зритель не должен понимать, как он это делает. Тимакова играет именно так. Для меня субъективно лучшая рецензия на работу актера, когда ком подкатывает к горлу. Подкатывал, и не раз. Героиню Тимаковой жалко так, что я ловил себя на эмоциональном желании прекратить этот замечательный спектакль и просто ее успокоить.

    За такие работы должны давать премии, звания, режиссеры должны выстраиваться в очередь, чтобы предложить ей роль в кино. Ничего этого у Тимаковой, как я понимаю, нет. Ее бы позвать на телевидение, чтобы миллионы людей узнали и про ее роль, и про нее саму. Но, увы, нет такой программы на ТВ.

     

     

    Нелепость полная - сравнивать телевидение и театр. И задачи разные. И аудитории несопоставимы. А отношение к своему зрителю тоже должно быть разное? Или все-таки телевидение у театра чему-то могло бы научиться?

    С новогодним телевидением, знаете, еще какая засада? Оно рассчитано только на тех, кому хорошо. Мои абсолютно не репрезентативные наблюдения за самим собой и за моими товарищами показали, что таких людей, действительно, много, однако, немало и тех, кого праздничное ТВ не имеет в виду вовсе.

    Должно ли телевидение вообще иметь в виду тех, кого меньшинство? Для меня это - вопрос. Но вопрос, который, как мне кажется, требует размышлений.

    К Тимаковой режиссеры должны выстраиваться в очередь. Но ее не знают вообще

    Спектакль "Канкун" театра на Малой Бронной - мощное и очень свое, личностное высказывание. Новогоднее телевидение - повторение пройденного, показ известного. Может, так и надо в праздники? Не знаю...

    Но талант - это всегда другое, непохожее. Или к ТВ это не относится?

    [ свернуть ]


    Гинтс

    8 декабря 2016
    Не досмотрел. Постановка слишком угнетающая

    Не досмотрел. Постановка слишком угнетающая

    [ свернуть ]


    Между двумя параллельными вселенными

    24 ноября 2016
    Юлия Пересильд Между двумя параллельными вселенными Интервью: Валентина Хитрова Интервью: Валентина Хитрова   Спектакль «Кроличья нора» – новая совместная работа Юлии Пересильд и художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова. Бекки, геро... [ развернуть ]

    Юлия Пересильд

    Между двумя параллельными вселенными

    Интервью: Валентина Хитрова

    Интервью: Валентина Хитрова

     

    Спектакль «Кроличья нора» – новая совместная работа Юлии Пересильд и художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова. Бекки, героиня Юлии, пережила страшную утрату – потерю ребенка. После случившейся трагедии она словно превратилась в ледяную куклу-автомат, изо всех сил пытающуюся сохранить здравый смысл и как-то жить дальше. Она старается не говорить о своем горе, но когда ее страдания прорываются сквозь барьер защитной оболочки, кажется, что мир может рухнуть от боли, которая исходит от этой хрупкой женщины. Окруженная любящими людьми и все-таки одинокая, Бекки – Пересильд яростно отстаивает право чувствовать и страдать по-своему, право обрести свой собственный путь и начать жизнь заново.

     

    – «Кроличья нора» – довольно жесткая, драматичная история. Вы сразу согласились играть эту роль – роль женщины, потерявшей ребенка?

    – Нет, не сразу. Это предложение возникло года три назад. Сначала я просто испугалась этой пьесы, потому что потеря ребенка – самое страшное, что может произойти в жизни женщины, в жизни любого человека. Для меня это что-то за гранью разума, то, о чем не хотелось даже думать. Потом шло время, мне хотелось снова поработать с Сергеем Анатольевичем, потому что он видит меня как-то по-своему, особенно, как никто другой. И однажды в разговоре о пьесе он сказал мне: «Ты что, думаешь, мы будем ставить спектакль про семью, которая переживает смерть ребенка? Это про то, что человек имеет право быть свободным хотя бы в горе, что человек должен сам пройти через все так, как только у него это получается. И нет никаких канонов, принципов, правил, как пережить такое страшное горе». Этого разговора с Сергеем Анатольевичем мне было достаточно, для того чтобы сразу пуститься в работу.

    – Бекки замыкается в своем горе, она довольно агрессивна по отношению к своим близким. Вам было легко оправдать свою героиню в этой резкости и жесткости?

    – Я думаю, что на тот момент, когда мы застаем Бекки, она не осознает своей резкости и вообще никак себя не оценивает: она находится не в той стадии горя. Мне очень сложно давалась эта героиня. Сейчас я ее уже люблю, но мне как Юлии Пересильд, как человеку, не пережившему такого ужаса, конечно, хотелось дать ей пару советов, как правильно себя вести. Но должна сказать, что этот спектакль многое во мне изменил. Жизнь такова: люди умирают. Раньше, когда у кого-то случалось горе, я писала в СМС: «Держитесь! Будьте сильными!» Теперь же я или вообще ничего не пишу, но думаю про этих людей, или пишу то, на что я имею право: «Обнимаю. Думаю о тебе. Мне был дорог этот человек» – если это действительно так. «Держитесь! Все будет хорошо! Время лечит» – все эти дежурные слова немножко заштампованы в нашем сознании. Слова сами по себе хорошие, правильные. Но на самом деле ты понимаешь, о чем ты говоришь, когда пишешь «время лечит»? Ты пережил это сам? Но даже если ты пережил нечто подобное, это не значит, что тот человек, который сейчас переживает это горе, тебя поймет. Для каждого человека горе – свое. Одного можно словом убить, а другой может через все пройти и выжить. Все мы разные. Кто-то силен духом, а кто-то нет. Но это не значит, что тех, кто не силен духом, тех нужно презирать. Бекки – очень слабая в начале спектак­ля, и с каждой секундой слабость и отчаяние охватывают ее настолько сильно, что ей приходится обороняться от людей, которые хотят ей лучшего. Она может рассыпаться, сердце может лопнуть от каждого слова или совета близких – пойти к психологу, на групповую терапию. И мама, и сестра Бекки, и ее муж – все они замечательные, просто ей сейчас слишком плохо. Она просто не может по-другому.

    – Страдания вашей героини в своем накале напоминают страдания персонажей древнегреческих трагедий. Для себя вы проводили какие-нибудь аналогии с античными героинями?

    – В институте я играла Андромаху – женщину, ребенка которой, маленького наследника трона, сбрасывают со скалы. Для меня Бекки – странное совмещение двух диаметрально непохожих героинь – Андромахи и Медеи. В какой-то период моя героиня ненавидит все, что связано с детьми, страшный короткий период, когда она понимает, что вся ее жизнь прожита впустую… В какой-то момент ей хочется отомстить и мужу, который ее не понимает и говорит: «Давай заведем другого ребенка». А у нее и мысли об этом быть не может, она даже смотреть на детей не готова. И не случайно она не в состоянии даже дотронуться до беременной сестры, хотя и понимает головой, что должна за нее радоваться.

     – Есть ли в пьесе какие-то вещи, которые вызывали у вас протест?

    – Я верующий человек, и все те слова, которые Бекки говорит о Боге, воспринимались мной очень тяжело до момента, пока я не поняла: человек, находящийся в конфликте с Богом, и есть истинно верующий. Потому что ты задаешь вопросы, а если ты их задаешь, то ты веришь, что он существует, что он тебе ответит, а значит, ты ждешь ответа. В первой части пьесы Бекки находится в жестком конфликте с Богом, в отчаянной попытке докричаться до него, абсолютно веря, что он существует. Да, у нее нет той силы духа, которая была у Иова. Может быть, пройдет время, и она придет к этому. Но в начале мы все понимаем, что она не может с этим справиться, смириться.

    – Одна из самых мощных сцен в спектакле – когда ваша героиня с сумасшедшей скоростью пишет на стекле формулы, таким образом пытаясь отыскать для себя способ уйти от страдания, открыть дверь в другую реальность. Этой сцены нет ни в пьесе, ни в фильме, который по ней снят. Как возникла эта идея?

    – Сергей Анатольевич увидел в воображении картинку, как Бекки пишет формулы на стекле. Это мой любимый момент, а любимая моя сцена – разговор с Джейсоном, молодым парнем, ставшим невольным убийцей сына Бекки. Когда она увидела этого человека, то поняла, что ему так же плохо, как и ей, а может быть, еще хуже. Ведь на Бекки нет вины в погибели ребенка, а на нем лежит смерть человека. Она осознала, что для него существование в этой реальности мучительно, а все эти формулы – всего лишь беспомощные попытки выйти в другую реальность, ведь на самом деле это невозможно. Я долго размышляла, почему пьеса называется именно так. Кроличья нора – это коридор между двумя параллельными вселенными. На мой взгляд, Бекки и Джейсон вместе заходят в этот коридор: они уже вышли из той реальности, в которой невыносимо. Они еще не нашли дверь в другую реальность, но по крайней мере они уже вошли в коридор. И Бекки смогла этого человека если не простить, то хотя бы отпустить из своей жизни навсегда. И ее поцелуй – поцелуй прощения и прощания одновременно. И больше ненависти к нему в ее сердце нет.

    – На этом спектакле многие зрители не могут сдержать слез. В интернете большое количество эмоциональных отзывов о постановке, о вашей игре. Какие зрительские реакции или отзывы запомнились вам лично больше всего?

    – В спектакле есть такой момент, когда Бекки обращается к публике, говорит, что хотела объяснить женщине в магазине, чтобы она обратила внимание на своего ребенка, когда он рядом. Я говорю зрителям: цените каждое мгновение, потому что мы не знаем, что будет дальше. И обычно все кивают и сразу откликаются. А на одном спектакле я увидела, как люди от меня просто отворачиваются, как в метро, когда в вагон заходит бабушка, а все делают вид, что спят или читают. Сначала я расстроилась, а потом подумала, что никто не хочет говорить на эти темы, потому что это больно, грустно. Но я считаю, что об этом нужно говорить обязательно – вне зависимости от того, коснется нас это или нет. Я думаю об этом и как попечитель детского фонда. Разве можно прятать больных детей и делать вид, что у нас в России их нет, как многие поступают? Я сейчас чувствую, что разговоры об этом приносят не только боль, но и радость. И может быть, задавание себе таких сложных вопросов и делает нас мудрее.

     «Театральная афиша»

    Ноябрь 2016 г

     

    [ свернуть ]


    Пахомова Лариса

    11 ноября 2016
    На мой взгляд - спектакль затянут, герои какие-то ненастоящие, как будто с другой планеты. Непонятно, что было с ними до этой встречи. По репликам героини понимаешь, что в её жизни была какая-то драма, ждешь откровения, но напрасно. Герой был на фронте, но в это не в... [ развернуть ]

    На мой взгляд - спектакль затянут, герои какие-то ненастоящие, как будто с другой планеты. Непонятно, что было с ними до этой встречи. По репликам героини понимаешь, что в её жизни была какая-то драма, ждешь откровения, но напрасно. Герой был на фронте, но в это не верится, слишком он прекраснодушный, не похож на человека, который видел смерть. Такое впечатление, что автор сочинил пьесу только для того, чтобы блеснуть своим остроумием. Но актеры играли неплохо, особенно Пересильд, польский язык звучал очаровательно. Страхова часто было не очень хорошо слышно и фразы произносил частенько не совсем разборчиво.

    [ свернуть ]


    Светлана А

    9 ноября 2016
    Продолжительность спектакля была 2 часа без антракта, время пролетело незаметно. Ведь мы попадаем на мексиканский курорт! Берег моря, коктейли, галька. Отдых одним словом, шутки, песни и вдруг признание одной из героинь, что жизнь всех четверых могла сложиться совсем... [ развернуть ]

    Продолжительность спектакля была 2 часа без антракта, время пролетело незаметно. Ведь мы попадаем на мексиканский курорт! Берег моря, коктейли, галька. Отдых одним словом, шутки, песни и вдруг признание одной из героинь, что жизнь всех четверых могла сложиться совсем по-другому… Отдельное спасибо актерам, которые вчетвером держат весь спектакль. Прекрасная, убедительная Реме (Татьяна Тимакова), трогательный, очаровательный Висенте ( Владимир Яворский ) покорил своей игрой. Чудесная Лаура (Надежда Беребеня) и равнодушный в начале Пабло ( Иван Шабалтас), который в конце спектакля оказывается любящим, нежным супругом на мой взгляд.

    [ свернуть ]


    Черенкова Татьяна

    2 ноября 2016
    Были на спектакле с сыном, ему 20. Нам очень понравилась игра актеров, интересные костюмы. Сын заодно освежил математику: 2 закон термодинамики, ряды фурье...

    Были на спектакле с сыном, ему 20. Нам очень понравилась игра актеров, интересные костюмы. Сын заодно освежил математику: 2 закон термодинамики, ряды фурье...

    [ свернуть ]


    tina luchina

    28 октября 2016
    Я получила от спектакля всё что желала! Психологию отношений поколений. Психологию моральных установок разных классов. Глубинные посылы межчеловеческих отношений! Игра актёров на грани срыва нервного. Музыкальный фон выворачивающий душу в купе с тем что происходит на... [ развернуть ]

    Я получила от спектакля всё что желала! Психологию отношений поколений. Психологию моральных установок разных классов. Глубинные посылы межчеловеческих отношений! Игра актёров на грани срыва нервного. Музыкальный фон выворачивающий душу в купе с тем что происходит на сцене. Вещи открывающие потаённые струны в душе. Натягивающие до предела нервы слова. Хотя слова обычные. Но всё в целом: музыка, игра актёров, жесты, мимика, громкость, подтекст... Всё это перетряхивает всего тебя.Заставляет думать и оставляет след в душе.

    [ свернуть ]


    Иван Волков

    28 октября 2016
    Пожалуй, немного излишне ровный и чуть затянутый, но хороший, честный и славный спектакль. Актеры - замечательные.

    Пожалуй, немного излишне ровный и чуть затянутый, но хороший, честный и славный спектакль. Актеры - замечательные.

    [ свернуть ]


    adelanta

    18 октября 2016
    Театр удивительный. Расположен в историческом центре, очень уютный, с налетом какой-то старины, а постановки почти все очень совеременные актуальные. Из ближайших постановок запланировала пойти на Варшавскую мелодию. В театре очень интересная традиция - в антракте на... [ развернуть ]

    Театр удивительный. Расположен в историческом центре, очень уютный, с налетом какой-то старины, а постановки почти все очень совеременные актуальные. Из ближайших постановок запланировала пойти на Варшавскую мелодию. В театре очень интересная традиция - в антракте на выходе из зала милая дама раскладывает перед тобой афиши и листовки с описание репертуара театра, смотрит на тебя пристально и потом говорит "Мне кажется, вам понравится вот этот спектакль". Мне "выпала" Варшавская мелодия, так что спорить я не стала) Но вернусь к Ревизору. Ревизор - не классический пересказ вечного произведения, а очень смелая трактовка. Дочь Городничего начинает день с хатха-йоги, жена создаёт танец в духе японских самураев, Добчинский с Бобчинским поют песни собственного сочинения. Даниил Страхов органичен в роли Хлестакова, наглядеться на него невозможно. Леонид Каневский шикарен в роли городничего. В остальном потрясающий спектакль на всё ту же веками для нас актуальную тему. - Над кем смеёмся? - Над собой смеёмся. Вспомнилось как в школьные годы нас водили на классическую постановку Ревизора. Мне тогда было немного скучно смотреть, и я думаю, что такой вот нестандартной трактовке я была бы больше рада.

    [ свернуть ]


    Динара Шарафдинова

    18 октября 2016
    «Какое дивное послевкусие!» Спектаклю «Варшавская мелодия» в театре на Малой Бронной почти 7 лет. За это время спектакль приобрел много поклонников, растрогал сотни людей до слез, вызвал восхищение и недоверие среди критиков. Каждый раз после очередного состоявшегося... [ развернуть ]

    «Какое дивное послевкусие!» Спектаклю «Варшавская мелодия» в театре на Малой Бронной почти 7 лет. За это время спектакль приобрел много поклонников, растрогал сотни людей до слез, вызвал восхищение и недоверие среди критиков. Каждый раз после очередного состоявшегося спектакля в интернете появляются отзывы зрителей, трогательные фото и видео. Это все складывается, соединяется и получается история развития, успеха спектакля «Варшавская мелодия». Да, в целом успеха, хотя и критика в сторону спектакля есть. Сейчас себе трудно представить, что в далеком 2010 году Даниил и Юлия не были знакомы и познакомились лишь, приступив к репетициям спектакля в театре. Сегодня же, глядя на них в спектакле, а еще больше на поклоне, ты видишь слаженный творческий дуэт и, как мне кажется, дружеский союз. Написать отзыв в этот раз меня сподвигли многочисленные статьи критиков и отзывы зрителей о том, что весь спектакль вытягивает Юлия Пересильд, а Даниила Страхова почти не видно и игра его неубедительна. На этом спектакле всегда аншлаги. Я не считаю, что аншлаги в течение 7 лет могут быть только благодаря одному актеру. Это заслуга всех в совокупности: постановка режиссера, талантливая игра актеров, работа художника, костюмеров. Всё это вместе начинает работать, будто музыкальная шкатулка, которая попадает в руки ребенка. Глаза ребенка загораются, когда он слышит, как играет мелодия. Так же и здесь: глаз зрителя загорается, душа начинает трепетать при первых моментах спектакля. По залу разливается такая нега, когда звучит Шопен, и Гелена и Витек влюбляются друг в друга с первой встречи. Из эмоций зрителей получается целая гамма нот: одна нота – грусть, другая нота – ностальгия, третья – умиление. И так каждая нота… Мне не хочется сейчас лезть в историю и разбирать кто прав, а кто – виноват. А судьи кто? Я не жила в те годы, я не разбираюсь в политике и обвинять Витека или Гелю в том, что они могли поступить иначе – глупо. Дело не в мировой истории и не в истории России и даже не в отношениях Гели и Витека, а дело в творчестве. Леонид Зорин написал прекрасную историю, а Сергей Анатольевич Голомазов талантливо воссоздал это в театре! В свою очередь, Даниил Страхов и Юлия Пересильд наполнили эту постановку своими эмоциями, душой – но так, как задумывалось и чувствовалось ими тремя – режиссером и актерами! Если все же возвращаться к истории отношений Витека и Гели вообще и постараться ее разобрать по полочкам, то для начала я считаю, надо познакомиться с творчеством Леонида Зорина в целом: прочесть пьесу «Варшавская мелодия», не менее талантливую и глубокую прозу «Юдифь», «Габриэлла», «Ядвига и Тамариск», «Роман», «Подруга», «Жена». Всё это я постепенно прочитала после первого просмотра спектакля «Варшавская мелодия» в театре на Малой Бронной. Мне стало интересно! Естественно, я начала с прочтения пьесы «Варшавская мелодия», потом перешла на прозу. Повести и рассказы Леонида Зорина не менее талантливы и содержат глубокую драматургию. Я не литератор, не поэт, книги не пишу и стихи не слагаю, но могу судить как читатель. Если прочесть названия произведений Леонида Зорина, то, как мне кажется, можно проследить закономерность: во многих заголовках на первый план выдвигается женщина («Юдифь», «Габриэлла», «Подруга», «Жена»). Настоятельно советую: почитайте «Юдифь»! Да половина фраз являются перекрестными со смыслом «Варшавской мелодии»: «»Женщина с первого взгляда чувствует, кто ее настоящий хозяин», «Наша любовь была нелегкой, было в ней и нечто больное, но время сдувает все, что наносно, зато и отцеживает все подлинное», «Женщина чувствует запах судьбы. И безошибочно». Леонид Зорин на первый план во многих своих произведениях выдвигал женщину, ее судьбу. К чему я веду? Мне кажется, именно поэтому многим зрителям кажется, что Юлия Пересильд одна вытягивает спектакль. Да нет же! Это заложено в драматургии пьесы – на первый план выходит нелегкая судьба женщины и, как следствие, роль Юлии заметнее роли Даниила. Но никак не из-за отсутствия таланта у актера Даниила Страхова! Даже читая пьесу, мы видим, что самые роковые красивые фразы принадлежат Гелене, предопределяющие смысл истории: «Счастье то, что не выясняют. Его чувствуют кожей», «Я просто думаю, сколько людей живут со мной в одно время. И я их никогда не узнаю. Всегда и всюду границы, границы... Границы времени, границы пространства, границы государств. Границы наших сил. Только наши надежды не имеют границ». Слыша эти фразы из уст Гели уже хочешь расплакаться. Отсюда и кажется, что Юлия более эмоциональна, больше вкладывает себя в постановку. На мой взгляд, «Варшавская мелодия» для многих может стать ключиком к ответам на многие вопросы, касаемые отношений: начиная от знакомства и заканчивая концертом в Москве, можно проследить особенности поведения мужчины и женщины, кто как строит отношения, как реагирует. Конечно, понятно, что приоритеты сместились, люди стали другими, мир стал другой и отношения между людьми теперь выстраиваются иначе, но самое главное и ценное осталось: любовь, уважение, доверие, дружба. Всё это так важно и нужно каждому. Без этих составляющих всё разрушится. В итоге своего повествования хочется рассказать об октябрьской «Варшавской мелодии», которая состоялась 8 октября. То, что будет аншлаг, я не сомневалась ни минуты. Так и вышло – полный зал. Каждый идет на спектакль по разным причинам: понравилось название, посоветовали друзья, прочитал отзывы, сравнить с другой постановкой, почитатели творчества того или иного актера, но итог-то один! Все зрители выходят, благодаря актеров и размышляя о том, что увидел. Зритель есть зритель и о реакции каждого говорить тяжело, а вот об актерах скажу подробнее. В этот раз постановка звучала по-новому. За два с половиной года я посмотрела «Варшавскую мелодию» не раз, но именно 8 октября 2016 года она была иная. Первая мысль, которая возникла в моей голове, когда Даниил и Юлия вышли на поклон, это то, что спектакль будет жить еще долго, так как видно, что актеры любят этот спектакль, он им дорог и отношение их – это их талантливая игра на сцене. В этот раз было всё так тонко, нежно, изящно, будто кончики пальцев легко касаются клавиш пианино и вырисовывается история любви… Даниил Страхов играл с абсолютной концентрацией внимания на своей партнерше, с таким задором, легкостью и нежностью. Юлия была эмоциональная и веселая: смеялась вместе с Даниилом, который сегодня старался смешить свою партнершу, чуть меняя текст. Даниил улыбался в этот раз больше обычного и часто переходил на юмор, что создало еще большую легкость в первом акте, когда мы видим молодых студентов послевоенного времени и их счастливую историю любви. В течение спектакля не возникло ни одного пустого места или белых пятен, ненужных повисших пауз. Все сцены переходили из одной в другую плавно, декорации меняли друг друга, но это было не видно, так как два актера заполнили сцену своей талантливой игрой, эмоциями, обаянием и искренностью. Спектакль получился удивительный, звонкий, легкий, нежный и добрый. После него осталось то самое «дивное послевкусие»! На поклоне невозможно было оторвать взгляд от актеров, которые с искренней улыбкой благодарили и друг друга, и зрителя. Поэтому всем советую посетить спектакль и увидеть всё своими глазами, что оба актера одинаково талантливо воплощают задуманное ими на сцене, а главное – искренне! В ноябре запланировано два спектакля, но, к сожалению, билеты уже проданы. Ну что ж, ждем зимней «Варшавской мелодии»! Всем-всем желаю счастливой второй половинки осени, чтобы соединив её с первой, получилось огромное человеческое счастье!

    [ свернуть ]


    akostra

    18 октября 2016
    9 историй. Можно сказать, что не связанных между собой, хоть всё происходит в одном маленьком Почтигороде. И все знакомы друг с другом. Однако ж у каждой пары своя собственная историИ Только о них двоих. Прайвет. И лишь мы, зрители, становимся свидетелями.. И снег, з... [ развернуть ]

    9 историй. Можно сказать, что не связанных между собой, хоть всё происходит в одном маленьком Почтигороде. И все знакомы друг с другом. Однако ж у каждой пары своя собственная историИ Только о них двоих. Прайвет. И лишь мы, зрители, становимся свидетелями.. И снег, зима, Рождество и Новый год где-то рядом. Как никогда хочется верить в сказку и поворот к новому в жизни. Безусловно, к лучшему! Таких историй творится тысячи по всему земному шару.. И кто-то может сказать, ну и чего в них особенного? Но каждая неизмеримо особенная для тех двоих. А у нас есть шанс увидеть себя в тех историях БЛИЗОСТЬ... Относительность расстояний.. Почему-то вспомнилась песенка из советской эстрады - "От тебя до меня - дальняя дорога, от меня - до тебя только только только позови"... Неутомимый целенаправленный путешественник Марк Вдовин и озорная, милая, знающая Ольга Николаева. 19 КУСОЧКОВ Наверное, эта история больше всех запомнилась. И очаровательно милый Юрий Тахалегов, и совершенно бесподобная Марина Орёл. И северное сияние! ТАТУ Олег Кузнецов, Ольга Вяземская, Светлана Первушина. И зачем ему она была нужна? Эта Сандрин? БОЛЬНО! А гладильную доску мне тоже надо бояться?.. Да, боль бывает разная. И ещё вопрос, какая силней.. Надежда Беребеня и Сергей Кизас. ОТДАЙ ОБРАТНО Потрясная Настастья Самбурская и слвершенно трогательный Владимир Яворский. Единственное, уже чисто сюжетно не понравилось "примирение" кольцом. По мне так чисто покупка. Но это же их личное дело, не так ли?... ПАДЕНИЕ Леонид Тележинский и Александр Голубков. И не понимаю, зачем я каждую пятницу хожу на эти свидания? Пара шикарна! ПРОПАЖА Дмитрий Цурский и Лариса Богословская. Каток. Уже далеко не первое свидание, а с детьми и рутиной. И нечистая сила, заставившая из задержаться тут на разговор по душам. Хотя часто машина превращала этот диалог в монолог. И желание.. на планету :-))) НАДЕЖДА Евгения Чиркова и Максим Шуткин. А сколько можно ждать свою любовь? И сколько нужно времени понять, где она - та самая твоя любовь? УВИДЕТЬ Дарья Грачёва и Дмитрий Гурьянов. И что это? Лежащий на дороге сбитый лось? И очаровательные поклоны - все в свадебных нарядах - элегантны и торжественны!

    [ свернуть ]


    Татьяна Рехина

    12 октября 2016
    Мои впечатления о "Варшавской мелодии" в Ярославле. Этот спектакль состоялся 17 сентября 2016г на сцене Первого Русского Драматического театра им Федора Волкова. Он проходил в рамках программы XVII Международного Волковского фестиваля. «Варшавскую мелодию» я смотрела... [ развернуть ]

    Мои впечатления о "Варшавской мелодии" в Ярославле. Этот спектакль состоялся 17 сентября 2016г на сцене Первого Русского Драматического театра им Федора Волкова. Он проходил в рамках программы XVII Международного Волковского фестиваля. «Варшавскую мелодию» я смотрела несколько раз в ее родном театре на Малой Бронной. Увидеть эту постановку на другой сцене, лично мне было очень интересно. Во первых, зрительный зал Ярославского театра намного больше, чем зал в театре на МБ. Во вторых , встал вопрос, как обыграют откидное место в первом ряду, куда должен сесть Виктор, выходя в зал. Ибо, в Ярославском театре нет откидных сидений. Ну, и в третьих, было интересно посмотреть, как актеры адаптируются к новой сцене. В театре было море людей, и это очень радовало. В фойе второго этажа, настраивая зрителей на нужный лад, звучала живая музыка… После второго звонка зрительный зал был полностью заполнен. В проходе между партером и правой стороной я увидела расставленные стулья. Вот оно решение! Значит, Виктор пойдет именно сюда. Начало спектакля… На что я обратила внимание : центр сценической картинки был немного смещен вправо, ну и конечно, были некоторые отличия в свете и звуке. Акустика зала отличалась от Малой Бронной. Даниил и Юля играли великолепно, легко и слаженно, ярко и четко выделяя все акценты пьесы. Мне показалось, что Геля стала несколько нежнее и мягче. Это был не тот взъерошенный воробушек, а ранимая трепетная девушка с внутренним расколом от пережитого, в бездне которого, поселился дикий страх. Виктор стал смелее, активнее. В нем появился внутренний стержень, которого, по моему мнению, не хватало. Если честно, я всегда бежала от подробного отзыва о «Варшавской мелодии», боялась выразить свое отношение к героям пьесы, и сделать какие либо выводы. Возможно потому, что эта история была близка мне. Хотя, я уверена, что почти каждый из нас пережил свою «Варшавскую мелодию». Сколько раз я смотрела этот спектакль, столько раз меняла свое мнение о нем. То обвиняла Виктора в трусости. В конце концов, мужчина должен быть смелее, активнее, брать на себя ответственность. То винила в разрыве отношений Гелю. Она могла бы сменить гражданство и остаться жить в Москве. А с другой стороны, ведь это обоюдная любовь, значит за нее надо бороться вместе. Влюбленные рука об руку должны пройти все преграды. А Виктор и Геля не стали бороться за свою любовь. Хочу привести в пример цитату из фильма «Обыкновенное чудо» : — Ты не любил девушку, иначе волшебная сила безрассудства охватила бы тебя. Кто смеет рассуждать или предсказывать, когда высокие чувства овладевают человеком? Нищие, безоружные люди сбрасывают королей с престола из любви к ближнему. Из любви к родине солдаты попирают смерть ногами, и та бежит без оглядки. Мудрецы поднимаются на небо и ныряют в самый ад — из любви к истине. Землю перестраивают из любви к прекрасному. А ты что сделал из любви к девушке? — Я отказался от нее. — Великолепный поступок. А ты знаешь, что всего только раз в жизни выпадает влюбленным день, когда все им удается. И ты прозевал свое счастье. Встреча Виктора и Гели в Варшаве, 10 лет спустя, была именно тем шансом… Но они не поддались волшебной силе любовного безрассудства и выбрали карьеру, привычный образ жизни, достаток, «житейское болото», в котором тепло, сыро и спокойно. За это, судьба им жестоко отомстила. Ведь в итоге, они оба остались несчастны в любви. В финале Геля и Виктор предстали перед залом молодыми, счастливыми, влюбленными. Мне кажется, что режиссер этим финальным аккордом дал второй шанс, но не героям, а зрителю. Чтобы мы, сидящие в зале, задумались о чистом, вечном и настоящем чувстве, без которого невозможно жить... В конце, хочу сказать, что Ярославль был в восторге от «Варшавской мелодии», от игры Даниила и Юлии. Зал им аплодировал стоя, на протяжении всего поклона! Это был настоящий успех! Огромное спасибо Юлии, Даниилу, Сергею Анатольевичу Голомазову и коллективу театра на Малой Бронной за участие в фестивале, за то, что наконец то Варшавская мелодия прозвучала на ярославской сцене) Татьяна Рехина(Reks)

    [ свернуть ]


    «Варшавская мелодия»: поствоенная драма

    6 октября 2016
    В субботу, 17 сентября, в театре имени Волкова был аншлаг. В рамках XVII Международного Волковского фестиваля московский Театр на Малой Бронной привез в Ярославль «Варшавскую мелодию». В спектакле, поставленном Сергеем Голомазовым по пьесе Леонида Зорина, всего два ... [ развернуть ]

    В субботу, 17 сентября, в театре имени Волкова был аншлаг. В рамках XVII Международного Волковского фестиваля московский Театр на Малой Бронной привез в Ярославль «Варшавскую мелодию».

    В спектакле, поставленном Сергеем Голомазовым по пьесе Леонида Зорина, всего два персонажа. Будущая певица, полька Гелена и будущий доктор наук, советский студент-винодел Виктор случайно встречаются в консерватории. Концерт Шопена определит их судьбу на многие годы. Легкая симпатия перерастет в сильное чувство. В романтических сказках такая любовь сметает все преграды на своем пути. Но перед «железным занавесом» она оказывается бессильна. И на двадцать лет Геля и Витек оказываются отрезаны друг от друга, разделены границами, законами и предрассудками.

    «Варшавская мелодия» - пьеса разговорная. Основное действие здесь – движения души героев, постепенно раскрывающихся друг перед другом и перед зрительным залом. Юлия Пересильд и Даниил Страхов покоряют сердца зрителей с первых сцен. Яркий, полный одновременно юмора и надрыва текст Зорина в их исполнении переливается всеми гранями, завораживает, вызывает добрый смех в зрительном зале.

    Но в иронии то и дело чувствуется горечь, а над милыми и забавными словесными перепалками витает призрак войны. Вторая мировая закончилась два года назад. Целых два? Или всего два? Через внешнюю невозмутимость и демонстративную смелость Гели то и дело прорываются отчаяние и животный ужас. Ее, так много пережившую в раздираемой на части оккупированной Польше, не отпускает прошлое и страшит будущее. Да и Витек – счастливчик и «победитель» - долго не сможет снять форму и вычеркнуть войну из своих воспоминаний и снов.

    Особое настроение создают надрывная, в самую душу проникающая музыка Шопена, зыбкие, почти условные декорации, выполненные в приглушенных тонах, и канаты-струны, вибрирующие в такт чувствам героев.

    Автор Мария Демидова от 19 сентября 2016 • 15:30

    Фото Татьяны Кучариной с официального сайта Волковского театра


    Подробнее: http://yarreg.ru/articles/20160919143051


    [ свернуть ]


    Гульнева Ирина Владимировна

    29 сентября 2016
    Можно изменить всё, кроме прошлого. Но как быть, если ни разум, ни сердце, не хотят мириться с этим прошлым. Как жить, когда боль столь велика, что не дает дышать. Что делать, если постоянно возвращаешься в тот злополучный миг и спрашиваешь себя: а если бы я не... И ... [ развернуть ]

    Можно изменить всё, кроме прошлого. Но как быть, если ни разум, ни сердце, не хотят мириться с этим прошлым. Как жить, когда боль столь велика, что не дает дышать. Что делать, если постоянно возвращаешься в тот злополучный миг и спрашиваешь себя: а если бы я не... И тогда наш мальчик остался бы жив... В Театр на Малой Бронной премьера. Сергей Голомазов поставил “Кроличью нору”. Допустим, что текст Дэвида Линдси-Эбера читали не многие, но уж фильм Д. Кэмерона с Николь Кидман в главной роли смотрели все. Меня всегда поражает бесстрашие режиссеров браться за известные сюжеты. Так вот, забудьте всё, что видели. Спектакль - иной, он как игла под кожу. Будет больно. Болью пропитаны белые стены, боль сочится из красных ран, отражается в прозрачных стеклах и её отчаянные брызги коснутся всех. И тех, кто на сцене, и тех, кто в зале. Сюжет прост и трагичен: в счастливой семье случайно погибает четырёхлетний мальчик. И каждый из пяти персонажей чувствует свою вину. Если бы Иззи не поругалась с матерью, если бы не позвонила Бекке, если бы Бекка не пошла в дом ответить на звонок, если бы Хауи закрыл калитку, собака не побежала бы за белкой, мальчик не выскочил бы за собакой, если бы не выехала машина, если бы .... Нет ничего страшнее смерти ребенка. И достаточно рассказать сюжет, выжать слезу, и зритель поплыл, и спектакль удался. Но, Голомазов - режиссёр-психолог, и не довольствуется малым. Ему не интересно просто рассказать трагедию, он хочет показать, как с ней справляются, как меняются и как выживают герои этой истории. И в очередной раз я восхищаюсь тем, как он это делает. Во-первых, он оставляет только главных лиц, не перегружая действие второстепенными персонажами. Это не значит, что их нет, они присутствуют “виртуально”, в разговорах, в сюжете, и этого вполне достаточно. Во-вторых, он гениально обыгрывает пространство, оно меняется, оставаясь почти неизменным, благодаря движению прозрачных стен, стульев, столов и деталям. В-третьих, - это удивительно, как режиссеру удаётся дать возможность настолько раскрыться актёрам! Каждый меняется по ходу действия и предстает перед зрителями во всем этом сложном процессе, наблюдать за которым порой не хватает душевных сил. Костюмы, прически, обувь - создают каждый раз новый облик, помогая понять, что происходит с героями. Это невероятно интересно и не скрою, я пыталась смотреть спектакль именно с этой позиции, с позиции “наблюдателя за тем как это сделано”. Потому что сделано гениально, да. Но мне не удалось спрятаться за нюансами. Я тоже поплыла, и хоть моё сердце не остановилось, но было близко к этому. Я ныряла в кроличьи норы каждого, ибо там не одна она, а у всех своя. Юлия Пересильд/ Бекки, в элегантном, похожем на смирительную рубашку, платье, то в серебряных туфельках, то босая, словно натянутая струна, звенящая от невозможной боли, играет, балансируя на грани. Я не могла отвести взгляд от её рук, уже только ими актриса показывает изменения души своей. Сначала висящие, словно плети, затем жаждущие заняться хоть бы чем, тестом ли, упаковкой вещей, они и защищают, и предостерегают, и пишут бесконечные формулы, уводящие в другой мир. И в конце концов уверенно обнимают любимого, возвращаясь к жизни. Юрий Тхагалегов/ Хауи - муж Бекки: отчаяние и беспомощность, любовь и жалость переполняют его. Он ищет поддержки, не в силах справиться с горем, и очень искренен в этой роли. Сцена, когда Бекки пишет бесконечные формулы, а Джейсон/ Олег Кузнецов, невольный убийца, несчастный водитель автомобиля, стоит, замерев, и руки его также поникли, очень сильная. Они оба ныряют в нору. Каждый в свою. Олег может показать характер одними запястьями. Это невероятно, но так. Сестра Бекки, Иззи, в исполнении Настасьи Самбурской сначала показалось, перебарщивает с вульгарностью, но танец её “живота” и живость прекрасных глаз всё искупает. А поплыла я на финальном монологе Нэт, матери Иззи и Бекки, которую играет Вера Бабичева (Vera Babicheva). Эта роль может и посложнее главной. У нее горе - двойное, потеряв когда-то сына, она теперь потеряла и внука. Персонаж Веры - женщина странная, слегка отвязная, с дредами (!), в кружевной юбке, нелепостью своей прикрывающаяся, - но как же давно несет она свою боль. И лишь она знает, что с этим и жить можно, и что не пройдет эта боль никогда, и только ею ты связан с теми, кого уже нет. Я увидела трёх разных Нэт - растерянную, маскирующую свою боль желанием отвлечь; отчаявшуюся, исстрадавшуюся за дочь, желающую помочь, даже когда ее помощи не хотят; и - мудрую, всё понявшую и принявшую, нашедшую единственно верный путь в будущее, дающую надежду и утешение. И это было потрясающе. Я видела много, но вот как Вера играет Нэт - это очень сильно. У каждого из нас есть своя “кроличья нора”, в нее мы прячемся от горя и суеты, в ней ищем спасения и утешения, там пытаемся переждать невзгоды. Спектакль С.А. Голомазова - несомненная удача театра на Малой Бронной. Очень рекомендую. И вообще, театр!

    [ свернуть ]


    Наталья Осипова

    25 сентября 2016
    Ходили с супругом на "Варшавскую мелодию" 21 сентября . Это спектакль рассказ, спектакль- драма двух судеб. На протяжении всего времени, актеры должны были держать зрителя в напряжении. Юлия Пересильд играла блестяще, сколько сил она вложила в свою героиню! Игра Дани... [ развернуть ]

    Ходили с супругом на "Варшавскую мелодию" 21 сентября . Это спектакль рассказ, спектакль- драма двух судеб. На протяжении всего времени, актеры должны были держать зрителя в напряжении. Юлия Пересильд играла блестяще, сколько сил она вложила в свою героиню! Игра Даниила Страхова огорчила, она была плоской, лишенной цвета, эмоций. Было такое чувство, что на сцене Даниил был лишь декорацией, приложением к действу. Мы не поверили в любовь его героя. В нем не было мужественности, харизмы, он не похож на того "счастливчика", о котором говорится в пьесе. Текст резко разнился с его актерской органикой. А вот героине Юлии мы поверили безоговорочно. Поверили в ее любовь и страдания, пронесенные сквозь годы, поверили в ее слезы. . Даже в финале, когда опускался зановес, Юля играла одним взглядом. По ее лицу было видно, сколько боли перенесла Геля и какой внутренний, душевный крах пережила она. Мы с супругом благодарим, Юлию за прекрасную игру!)

    [ свернуть ]


    Елена Соловьев

    30 августа 2016
    28 августа, первый спектакль «Ревизор» в новом сезоне. Зал полный! Я заметила, что в последние года два эта постановка тоже стала почти что аншлаговой Театра на Малой Бронной, как «Варшавская мелодия». Изначально зритель как будто бы присматривался, вникал в эту дале... [ развернуть ]

    28 августа, первый спектакль «Ревизор» в новом сезоне. Зал полный! Я заметила, что в последние года два эта постановка тоже стала почти что аншлаговой Театра на Малой Бронной, как «Варшавская мелодия». Изначально зритель как будто бы присматривался, вникал в эту далеко не классическую интерпретацию бессмертной пьесы Гоголя, а потом полюбил ее искренне и, хочется верить, надолго. К тому же вчера было два сюприз-дебюта. А именно: Осипа играл не Дима Сердюк, а Олег Кузнецов – тоже ученик Голомазова. Хотя в этой роли очень сложно представить кого-то другого, так как Дима в ней просто фееричен, но Олег Кузнецов, однако, хорошо справился в своем дебюте: того же тонкого телосложения и в интонациях очень похож на Димин голос. Видимо, теперь эта роль будет в очередь. И еще одно новое лицо в спектакле – Максим Шуткин, заменивший Егора Сачкова в роли Бобчинского. У Максима также гармонично получилось влиться в ансамбль спектакля. В общем, молодцы ребята! Ну, и, конечно же, блистательный дуэт Даниила и Леонида Каневского! Чувство плеча у них колоссальное, оттого и смотришь на них, затаив дыхание, хотя это практически невозможно, потому как смех от всего происходящего на сцене почти без перерыва вырывается из груди. Браво, актеры! Браво, Сергей Голомазов, и очередное искреннее «спасибо» за эту искрометную постановку! Вот такой вчера был радостный и позитивный вечер!

    [ свернуть ]


    Ирина Х

    8 августа 2016
    Смотрела «Формалин» 06.08.2016. Огромное спасибо художественному руководителю театра Сергею Голомазову и автору пьесы Анатолию Королеву за качественную театральную подачу темы на все времена через сложные психологические переживания и образы главных героев пьесы! Вер... [ развернуть ]

    Смотрела «Формалин» 06.08.2016. Огромное спасибо художественному руководителю театра Сергею Голомазову и автору пьесы Анатолию Королеву за качественную театральную подачу темы на все времена через сложные психологические переживания и образы главных героев пьесы! Верю игре всех актеров – весьма правдоподобно сыграно! Восхищена исполнением образов писателя, отца, матери мальчика, таксидермиста и психиатра. Браво, Господа Артисты!!! Спектакль не о собаке, не о похищении, а о вечной проблеме - взаимоотношениях людей, влияющих на поступки и жизненные ценности каждого. Афиша метко соответствует названию, и подтверждением этому является крик Настасьи Самбурской (мать мальчика): «Я хочу другое лицо!», т.к. оно потеряно… Но лицо потеряно не только ею, а всеми участниками событий… Спектакль покажется «сложным», «нудным» и «не очень» для тех, кто не очень расположен к психологическому мышлению. Поддерживаю благодарных зрителей, которые в отзывах призывают досмотреть спектакль до конца, т.к. по ходу пьесы все станет понятным. Последние минут 20 спектакля мне хотелось отмотать назад, как видеокассету, для повтора просмотра. Браво!БИС! За счет добавления света, цвета и красивой музыки в нейтральных или позитивных местах можно было бы расширить аудиторию удовлетворенных зрителей, поскольку это позволило бы им легче перенести психологическую нагрузку.

    [ свернуть ]


    Петрова Анна Андреевна

    7 августа 2016
    Спектакль интересен, заставляет думать, перебирать все рассказанные события. Спасибо. Есть личное негативное отношение к актерским крикам, но может некоторые люди так выражают себя ( я криков не выношу- только в редчайших случаях). И еще-в пьесе упоминается рыжий сет... [ развернуть ]

    Спектакль интересен, заставляет думать, перебирать все рассказанные события. Спасибо. Есть личное негативное отношение к актерским крикам, но может некоторые люди так выражают себя ( я криков не выношу- только в редчайших случаях). И еще-в пьесе упоминается рыжий сеттер много раз как шотландец( у меня была эта добрейшая, красивейшая собака, всех любила- потому и была украдена, т.к. эта порода готовится для того, чтобы идти с каждым добро позовет). Но сеттер рыжий - ИРЛАНДЕЦ. Режет ухо!

    [ свернуть ]


    Наталия

    7 августа 2016
    Пишу, чтобы сказать большое спасибо за этот спектакль. Плакала, когда смотрела. Давно это было, когда я плакала в театре. Не потому, что тема мне лично близка. Но я живу среди людей и втречаю этих особых детей. Они есть и они настоящие. Спекталь, который хочется смот... [ развернуть ]

    Пишу, чтобы сказать большое спасибо за этот спектакль. Плакала, когда смотрела. Давно это было, когда я плакала в театре. Не потому, что тема мне лично близка. Но я живу среди людей и втречаю этих особых детей. Они есть и они настоящие. Спекталь, который хочется смотреть, спектакль, после которого хочется думать, спектакль после которого хочется стать добрее. СПАСИБО.

    [ свернуть ]


    саша

    6 августа 2016
    Это то что пробирает до клеточек мозгов спектакль входит в тебя и держит до конца спасибо всем актерам особенная благодарность Екатерине за такую безумную тему

    Это то что пробирает до клеточек мозгов спектакль входит в тебя и держит до конца спасибо всем актерам особенная благодарность Екатерине за такую безумную тему

    [ свернуть ]


    Спектакль "Особые люди"

    17 июня 2016
    Прошло достаточно времени, я могу говорить. 15 июня я видела "Особые люди". смотрела. проживала...с возрастом или со временем...может, с диагнозом пришла способность "узнавать" людей. В первом взгляде или тональности голоса "узнавать" своего человека. позже с группой... [ развернуть ]

    Прошло достаточно времени, я могу говорить. 15 июня я видела "Особые люди". смотрела. проживала...
    с возрастом или со временем...может, с диагнозом пришла способность "узнавать" людей. В первом взгляде или тональности голоса "узнавать" своего человека. позже с группой "МойМио" появилось ощущение МЫ ВМЕСТЕ. 
    это "узнавание" и ощущение с такой силой накрывали меня в темном зале на Малой Бронной. глаза и голос Веры Бабичевой так глубоко проникают в тебя. монологи окатывают ледяной..."КТО Я? КТО я? КТО Я?" бешенно разгоняют пульс. 
    Спасибо Ирине Ясиной за приглашение
    Спасибо Творческое объединение мастерских Голомазова - ТОМ Голомазова за обращение к теме.
    Спасибо актерам "Особые люди" - благотворительный спектакль ТОМа Голомазова за напоминание о "неразбавленной жизни"!
    хочу, 
    чтобы этот спектакль смотрели все наши МИО
    чтобы эти 70 минут изменили людей в кабинетах
    чтобы дети старших классов и учителя начальных увидели это

    ушла думать...

    и, да, бумажные платки на входе просто необходимы.

    Elena Shepherd

    [ свернуть ]


    Мария Иванова

    12 июня 2016
    Спектакль не понравился. Считаю постановку оскорблением таланта Гоголя.

    Спектакль не понравился. Считаю постановку оскорблением таланта Гоголя.

    [ свернуть ]


    Главные спектакли сезона - Кроличья нора (Ваш Досуг)

    10 июня 2016
    Редкий спектакль, в котором задействована кинозвезда Юлия Пересильд (сериал «Людмила Гурченко», «Битва за Севастополь» и др.).  Ее ошеломительная, мощная работа – главное, ради чего стоит идти на «Кроличью нору». Но будьте готовы — спектакль безжалостный и педалирует... [ развернуть ]

    Редкий спектакль, в котором задействована кинозвезда Юлия Пересильд (сериал «Людмила Гурченко», «Битва за Севастополь» и др.).  Ее ошеломительная, мощная работа – главное, ради чего стоит идти на «Кроличью нору». Но будьте готовы — спектакль безжалостный и педалирует тему неизбывных страданий. Тема — невозможность справиться с трагедией, случайной гибелью собственного ребенка.

    [ свернуть ]


    У самого черного горяВ Театре на Малой Бронной появилась «Кроличья нора» — ее прорыл худрук Сергей Голомазов.

    10 июня 2016
    В Театре на Малой Бронной появилась «Кроличья нора» — ее прорыл худрук Сергей Голомазов. Не дождавшись антракта, две будущие мамы покинули зрительный зал. И поступили правильно — пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» исследует тему стра... [ развернуть ]

    В Театре на Малой Бронной появилась «Кроличья нора» — ее прорыл худрук Сергей Голомазов.

    Не дождавшись антракта, две будущие мамы покинули зрительный зал. И поступили правильно — пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» исследует тему страшную и отчасти запретную: страдания матери, потерявшей единственного четырехлетнего сына. По окончании представления публика, состоящая в основном из женщин, дружно утирала слезы. Что понятно: пройдя через лабиринты черного горя и спрятав его на дно души, героиня находит в себе силы жить. Трогательные и бьющие на жалость истории находят сочувствующих всегда.

     

    Спектакль, поставленный Голомазовым, — незамысловатый, аккуратный и чистый. Действие происходит на открытой, с минимумом декораций, белой сцене, наполненной холодным, как в операционной, светом, с «четвертой стеной» — стеклянной, также напоминающей о больнице. Трансформируя пространство, актеры самостоятельно передвигают эту перегородку. Все поверхности перечеркнуты широким красным скотчем — то ли струйки крови, то ли топографические линии (разграничивают они, конечно, не океаны и материки, а жизнь — «до» и «после»). Можно, впрочем, увидеть в графике и планы тайных ходов в потусторонние миры. Само название пьесы отсылает к образам сказки Льюиса Кэрролла, где Алиса сквозь кроличью нору попадает в ирреальный мир. 

    Начинается все с разговора двух сестер, обозначающего фабулу: собака помчалась за белкой, малыш — за собакой, помчавшейся за белкой, проезжавшая машина сбила малыша. Чувство вины испытывают все: отец, что не запер калитку, мать, отошедшая к телефону, чтобы ответить на звонок сестры. 

    Сестры разительно непохожи, будто появились от разных родителей и воспитывались в разных семьях. Блондинка и жгучая брюнетка, белокожая и смуглая, у одной — речь правильная, тихая и внятная, у другой — явный дефект дикции, лексикон засорен словами-паразитами. Трагедию переживает первая, Бекки, ее играет Юлия Пересильд — четко и глубоко. В роли отвязной сестрицы — Настасья Самбурская. Появление актрис радует зрителей — по рядам пролетает шепот: смотри, это же Гурченко (говорят о первой), а она из «Универа» (узнают вторую). 

    Драматург пошел по пути стандартного противопоставления: Бекки ребенка потеряла, Иззи беременна, что усиливает страдания главной героини. Режиссер тоже почитает метод полярности: Пересильд создает образ в эстетике психологического театра, Самбурская щедро приправляет игру грубоватым гротеском и эксцентрикой. Зал бодро смеется, когда Иззи рассказывает, как «дала в рожу наглой тетке в баре». 

     

    Замечательно ведет роль матери сестер Вера Бабичева. Финальный монолог о том, как надо жить со своей бедой, актриса произносит с тихой печалью и без всякой истерики. Даже не верится, что в начале спектакля она же, выпив вина, причиняла дочери невероятные муки. Героиня Бабичевой то вспоминала своего умершего от передозировки великовозрастного сына, то начинала перечислять смерти в клане Кеннеди, радостно приговаривая: «Семейство Кеннеди не было проклято!» И казалось, что к трагедии дочери она равнодушна. И не она одна. Вокруг Бекки ощетинился весь свет. Подруга не звонит — не знает, как говорить о беде, и заодно оберегает себя от неизбежных волнений. Муж (Юрий Тхагалегов), спасаясь от происходящего в группе психологической поддержки, куда спешит со службы, срывается на крик: «Прекрати стирать его из памяти». Однако Бекки не слушает: отдает собаку, упаковывает в коробки одежду и игрушки, прячет рисунки и фотографии, уничтожает видеозаписи. Но память упорно прошивает ее насквозь пульсирующей болью. 

    Голомазов выбирает объектом театрального исследования реакцию на уход самого дорогого, беззащитного человека и в первом действии словно себя придерживает, не давая фантазии развернуться в полную силу. Благо есть Пересильд — актриса умная и деликатная, умеющая сделать горе настоящим: слезы не льются, руки не дрожат, спина не сгибается. Бекки заморожена, переполнена тоской, душевный ресурс исчерпан. Исцеляет ее невольный убийца сына — парень по имени Джейсон (Олег Кузнецов). Он дает ей свой рассказ о параллельной реальности, который посвятил памяти малыша, а она неожиданно верит, что сын где-то «там», за кроличьей норой, живой, радостный и счастливый, и разлука с ним — явление временное.

     

    Финал выстроен ярко и зрелищно. Бекки истово вычерчивает мелком на стеклянной перегородке уравнение Шредингера, описывающее соотношение пространства и времени. И с каждой новой строкой непонятных знаков к ней возвращаются силы. Полетят по сцене детские игрушки, Бекки натянет коротенькую белую юбочку и футболку для игры в сквош, возьмет ракетку и сразится со своим мужем. Жизнь продолжается. Глубокая травма вытеснена в дальний угол души и закапсулирована. 

    Хотя очевидно, что спектакль на Малой Бронной навеян одноименным фильмом с Николь Кидман и Аароном Экхартом, собравшим целую коллекцию наград, история вышла самостоятельной, резкой и пронзительной. Идти ли на «Кроличью нору», где тоску и боль можно черпать ведрами, каждый решит для себя сам.

    [ свернуть ]


    «Кроличья нора». Театр на Малой Бронной

    10 июня 2016
    Юлия Пересильд В новом спектакле Сергея Голомазова Юлия Пересильд играет страшное, невозможное – трагедию матери, потерявшей ребенка. Причем, играет без истерик, надрывов и заламывания рук, но так что у каждого зрителя ком встает в горле. В этой тихой, мягкой, даже ч... [ развернуть ]

    Юлия Пересильд 
    В новом спектакле Сергея Голомазова Юлия Пересильд играет страшное, невозможное – трагедию матери, потерявшей ребенка. Причем, играет без истерик, надрывов и заламывания рук, но так что у каждого зрителя ком встает в горле. В этой тихой, мягкой, даже чересчур уравновешенной Бекки под внешним спокойствием прячется неизбывный ад, который угадывается в странных реакциях, внезапных порывах и других почти неконтролируемых проявлениях. И так же как героине приходится в одиночку справляться со своим несчастьем, ибо тут не могут помочь даже самые близкие люди, Юлия Пересильд фактически солирует в спектакле, героически сражаясь со слезливым пафосом пьесы, и выходит победительницей.  

    [ свернуть ]


    Булатова Ирина Юрьевна

    30 мая 2016
    Спектакль потрясающий! Браво! Браво! 29.05.16 г.

    Спектакль потрясающий! Браво! Браво! 29.05.16 г.

    [ свернуть ]


    Дарья Туркина

    6 мая 2016
    Была на Спектакле Варшавская Мелодия С Даниилом Страховым и Юлией Персильд Спектакль за душу взял Даниил Был бесподобен Юлия талантище спасибо за такое душевное исполнение песни Меня это приятно удивило Зал был прикован к сцене и артистам Я не могла оторвать от них г... [ развернуть ]

    Была на Спектакле Варшавская Мелодия С Даниилом Страховым и Юлией Персильд Спектакль за душу взял Даниил Был бесподобен Юлия талантище спасибо за такое душевное исполнение песни Меня это приятно удивило Зал был прикован к сцене и артистам Я не могла оторвать от них глаз Такие влюбленные такие несчастные Виктор и Геля так изменились по ходу спектакля Жаль что из за каких то там предрассудков влюбленные не смогли быть вместе ведь Виктор советский солдат студент а Геля будущая певица Польская а 1946 году такие браки были запрещенны Я в Конце даже расчувствовалась Спасибо Даниил И Юлия за прекрассный спектакль очень понравилось безумно Еще хочется отметить физическую подготовку Даниила на поклоне прямо поддержка получилась Браво Даниил

    [ свернуть ]


    Анастасия

    30 апреля 2016
    Хочу высказать свое мнение о "Формалине". Спектакль сложный, тяжелый. Есть, над чем подумать. Это очень хорошо. Осталась очень довольна зрелищем! Безумно красивая постановка, великолепная игра актеров! Не советовала бы этот спектакль детям и подросткам (хотя сама так... [ развернуть ]

    Хочу высказать свое мнение о "Формалине". Спектакль сложный, тяжелый. Есть, над чем подумать. Это очень хорошо. Осталась очень довольна зрелищем! Безумно красивая постановка, великолепная игра актеров! Не советовала бы этот спектакль детям и подросткам (хотя сама таковой являюсь), ибо мало кто правильно и досконально поймет его. Признаюсь, сама немного недопоняла. Но в целом, спектакль интересный, а Настасья Самбурская как украшение этого произведения!

    [ свернуть ]


    Шагнуть за красную линию

    19 апреля 2016
    В последние два сезона Театр на Малой Бронной решительно сменил репертуарную политику: что ни премьера, то заметная работа, где­то спорная, но не оставляющая равнодушным. Не лишена остроты и провокационности премьерная постановка пьесы лауреата Пулитцеровской премии ... [ развернуть ]

    В последние два сезона Театр на Малой Бронной решительно сменил репертуарную политику: что ни премьера, то заметная работа, где­то спорная, но не оставляющая равнодушным. Не лишена остроты и провокационности премьерная постановка пьесы лауреата Пулитцеровской премии Дэвида Линдсли­ Эбейра «Кроличья нора», которую осуществил худрук театра Сергей Голомазов.

    Главных героев, семейную пару Бекки и Хауи, он поместил в удушающую атмосферу стерильного белоснежного дома со стеклянной стеной (художник – Николай Симонов). Монохромное пространство то тут, то там пронзает красный цвет: линия на стене, пояс белоснежного платья, робот­пылесос, скотч, которым заклеены коробки с игрушками погибшего ребенка. Яркий цветовой акцент похож на навязчивую мысль, которую невозможно выкинуть из головы: «Малыша Дэнни больше нет на свете».

    Прошел год со смерти сына. Уже год или только год? Близким Бекки кажется, что ей пора возвращаться к привычной жизни. Сама же героиня (сдержанная, олицетворяющая немой крик Юлия Пересильд) уходит в горе с головой, нырнув в «кроличью нору» терзаний. Режиссер постановки приглашает зрителей последовать за ней, взглянув на мир глазами Бекки. Осознать, что чужой опыт в схожей ситуации не всегда бывает полезен, что самые близкие люди могут быть бестактны и толстокожи и, наконец, что у каждого из них может быть свой способ облегчить боль и он может быть категорически неприемлем для тебя.

    Тем не менее так хочется винить в произошедшем весь мир – себя, отлучившуюся со двора из­за телефонного звонка, своего мужа (Евгений Терских), пытающегося спасти разваливающийся брак, эксцентричную сострадающую мать (Вера Бабичева), легкомысленную младшую сестру (Настасья Самбурская) и даже любимую собаку, из­за которой Дэнни попал под колеса.

    Самое трудное – принять то обстоятельство, что в смерти ребенка никто не виноват, даже его убийца – юный растерянный паренек Джэйсон (Марк Вдовин), терзающийся от раскаяния. Принятие и прощение – и есть тот самый выход из бесконечной «кроличьей норы», который находит героиня. В финале, пройдя мучительную дистанцию, она примирится с действительностью и попробует жить, привыкая к мысли, что не стихающую боль тоже можно полюбить как постоянное воспоминание о любимом сыне.

     

    Алла Шевелева

    «Театральная афиша», апрель 2016 г 

    www.teatr.ru

     


    [ свернуть ]


    В театре на Малой Бронной пройдет премьера пьесы "Кроличья нора"

    14 апреля 2016
    Пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра была удостоена Пулитцеровской премии, а бродвейская постановка получила американскую театральную награду "Тони". Это первая постановка пьесы в России.Московский театр на Малой Бронной представляет пьесу американског... [ развернуть ]

    Пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра была удостоена Пулитцеровской премии, а бродвейская постановка получила американскую театральную награду "Тони". Это первая постановка пьесы в России.


    Московский театр на Малой Бронной представляет пьесу американского драматурга, лауреата Пулитцеровской премии Дэвида Линдси — Эбейра "Кроличья нора", премьера состоится 12 февраля, сообщили РИА Новости в пресс-службе театра.

    Это первая постановка пьесы в России. Перевод Валерии Гуменюк сделан в 2012 году специально для театра. Режиссер — художественный руководитель театра Сергей Голомазов. В ролях Юлия Пересильд, Настасья Самбурская, Вера Бабичева, Юрий Тхагалегов, Евгений Терских, Марк Вдовин, Олег Кузнецов.

    Пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра "Кроличья нора" была написана в 2005 году, а спустя два года получила Пулитцеровскую премию. Бродвейская премьера пьесы состоялась в 2006 году, исполнительница главной роли Бекки в спектакле Синтия Никсон была удостоена американской театральной премией "Тони". В 2010 году на экраны вышел фильм "Кроличья нора" с Николь Кидман в главной роли. По сюжету пьесы у Бекки было все, о чем может мечтать женщина — любящий муж, ребёнок, счастливая семья. Но трагический случай изменил жизнь Бекки и ее близких. Действие пьесы происходит через девять месяцев после гибели ребенка — сына Бекки сбила машина.

    "Довольно коварная пьеса. В сюжете — события, которые бьют ниже пояса. Но мы не акцентировали внимание на этой трагедии. Наш спектакль — о границах свободы, о том, как человек может самостоятельно справляться с постигшим его горем. Наш разговор — о природе того, что мы называем свободой личности", — сказал РИА Новости режиссер Голомазов.

    По словам актрисы Юлии Пересильд, которая исполняет роль Бекки, ее героиня "пытается самостоятельно пройти этот трудный путь и быть свободной в выборе, как ей оплакивать своего ребенка". "Каждый имеет право справиться с горем по-своему, найти свой собственный выход. Вот об этом наш спектакль. Он не о любви и ревности, мы обсуждаем очень неприятные больные вопросы. Но они важны, ведь никто из нас не застрахован от бед" — считает актриса.

    Вместе с режиссером над постановкой работал художник Николай Симонов, который, по словам Голомазова, придумал неожиданное сценическое пространство — на сцене то ли хрустальный короб, то ли коробка, в которую упаковывается жизнь и судьба. Автор костюмов — художник Ольга Рябушинская.

    12.02.2016
    РИА Новости

    [ свернуть ]


    Сюжет Первого канала о спектакле "Особые люди"

    14 апреля 2016
    http://www.1tv.ru/shows/dobroe-utro/pro-kulturu/osobye-lyudi-na-maloy-bronnoy-dobroe-utro-fragment-vypuska-ot-04032016   4 марта на Малой сцене театра на Малой Бронной премьера спектакля «Особые люди». Все средства от продажи билетов пойдут в Фонд Центра Лечебной п... [ развернуть ]

    http://www.1tv.ru/shows/dobroe-utro/pro-kulturu/osobye-lyudi-na-maloy-bronnoy-dobroe-utro-fragment-vypuska-ot-04032016

     

    4 марта на Малой сцене театра на Малой Бронной премьера спектакля «Особые люди». Все средства от продажи билетов пойдут в Фонд Центра Лечебной педагогики. В одной стране жила была девочка. Глаза у нее были голубые, щеки розовые, а волосы русые как у ее мамы. И все было бы как в сказке. Только девочка – инвалид. Про таких детей и их родителей в театре на Малой Бронной играют спектакль «Особые люди» по мотивам пьесы Александра Игнашова.

    Вместо декораций на сцене — маленькие синие кубики, вместо костюмов и грима — обычная повседневная одежда. А сам спектакль – сцены из жизни родителей, которые по‑разному принимают новость о том, что их ребенок – особенный. Аутизм. ДЦП. Синдром Дауна. Они живут с этим каждый день. Выдерживают не все. Но в финале каждый родитель сделает свой выбор. Создавая спектакль, актеры провели не один день в Центре лечебной педагогики рядом с особыми детьми и их родителями.

    Из маленьких историй и сложился спектакль, точнее складывается до сих пор. Каждый выход актеров на сцену — повод задуматься о том, почему мы так боимся тех, кто не похож на нас.

    Сергей Голомазов, режиссёр, художественный руководитель Театра на Малой Бронной: Я подумал, что я тоже аутист, что вы аутисты, что нас иногда не слышат… Получился спектакль о нравственном аутизме, об аутизме людей, которые должны воспитывать в себе потребность слышать инакомыслящих и инакодумающих. 

    [ свернуть ]


    Представители Уполномоченного посетили благотворительный спектакль «Особые люди»

    14 апреля 2016
    2016-04-03 2 апреля Россия отметила Всемирный День распространения информации об аутизме. Тематические акции и мероприятия прошли во многих регионах – люди выходили на улицы и запускали в небо воздушные шары, для «особых» детей организовали мастер-классы, здания в бо... [ развернуть ]
    2016-04-03 

    2 апреля Россия отметила Всемирный День распространения информации об аутизме. Тематические акции и мероприятия прошли во многих регионах – люди выходили на улицы и запускали в небо воздушные шары, для «особых» детей организовали мастер-классы, здания в больших городах «зажигали» синим цветом - символом этого дня. Представители Уполномоченного посетили благотворительный спектакль «Особые люди»


    В Москве тоже в этот вечер на некоторых улицах здания «горели» синим, но помимо этого, в старейшем столичном Театре на Малой Бронной прошел уникальный спектакль «Особые люди», который посетили представители Уполномоченного при Президенте РФ по правам ребенка.

    Театральная постановка режиссера Сергея Голомазова совсем не была похожа на традиционные классические спектакли. На сцене совсем молодые актеры театра на протяжении часа показывали и рассказывали, как тяжело приходится родителям «особенных» детей, как они сталкиваются с предательством близких, непониманием чиновников и учителей. Но надо сказать, что главным героем спектакля были даже не эти артисты, играющие родителей, а безмолвный белый шар – символ ребенка, страдающего аутизмом. «Ребенок должен быть парусом, он рождается с мудростью сердца и учит нас любить», - эти простые, но глубокие слова заставили плакать всех зрителей. Две актрисы - Вера Бабичева и Екатерина Дубакина - столкнулись на сцене как два полярных мира, два разных поколения: одна – олицетворение жестокости врачей и чиновников, предлагающих родителям отказаться от больного ребенка, другая – совсем юная учительница, мать ребенка с ДЦП, которая работает с «особыми» детьми и пытается объяснить всем, что им можно помочь. А вокруг них – растерянные родители, не знающие кого слушать, кому из них верить. «Ведь эти дети живут под сломанным крылом матери», - произносит одна из героинь.

    Основной цветовой гаммой спектакля стал, конечно, небесно-синий цвет: он был и в одежде артистов, во всей атрибутике. Самое уникальное, что спектакль не закончился выходом актеров на поклон. После этого состоялся их разговор со зрителями, среди которых были и люди с особенностями развития, и мамы больных детей, и педагоги социальных детских учреждений. А особенно гостей впечатлила история актера театра, который рассказал, как много лет назад ему в Ленинграде поставили диагноз ДЦП, и его мать была в шаге от того, чтобы подписать отказ, но вовремя одумалась. А Сергей вырос полноценным человеком, выучился и стал работать в театре и кино.

    Спектакль «Особые люди» - это бунт, бунт против равнодушия, невежества и лицемерия и одновременно это ода тем, кто не сдался. Ведь «работать с такими детьми – это как выпить чашу неразбавленной жизни».

    Пресс-служба Уполномоченного при Президенте Российской Федерации по правам ребенка

    [ свернуть ]


    Почему надо смотреть премьеру на Малой Бронной?

    14 апреля 2016
    Прежде всего из-за игры Юлии Пересильд — Бекки.Сюжет: жизнь молодых супругов после того, как их 4-летний сын погиб под машиной.Вот Бекки, не торопясь, замешивает тесто, вырезает кружки — потом сметает все — и тесто, и утварь — в помойное ведро. Доделывает крем-брюле... [ развернуть ]
     Прежде всего из-за игры Юлии Пересильд — Бекки.

    Сюжет: жизнь молодых супругов после того, как их 4-летний сын погиб под машиной.

    Вот Бекки, не торопясь, замешивает тесто, вырезает кружки — потом сметает все — и тесто, и утварь — в помойное ведро. Доделывает крем-брюле для беременной сестры, добавляет ягоды, через два глотка отнимает у нее вазочку, чтоб выбросить. Расставляет коробки с вещами малыша, чтоб отправить их в детский дом.

    Она в остром внутреннем конфликте со всеми — мужем, родственниками, самой собой в опустевшей жизни. Актриса живет в состоянии пугающего лихорадочного спокойствия. Натянутая как струна, ровно ведет диалоги. Смотрит как слепая, но пристально во что-то вглядывается. Взрывается внезапно и разрушительно. Красная черта перечеркивает белые стены, проходит полосой пояса по одежде героини; простой символ сценографа Николая Симонова — черта, пресекающая существование.

    Чтобы верней оторвать историю от быта, драматург Дэвид Линдси-Эбейр (перевод Валерии Гуменюк) выводит на сцену студента-математика, который был за рулем, когда через дорогу прыгала белка, за ней бежала собака, а за собакой, под колеса машины, — ребенок… Невольный убийца, Джейсон приносит Бекки свой рассказ. О мальчике, ищущем ушедшего отца во множестве параллельных реальностей, с виду напоминающих кроличьи норы… Прочитав, Бекки стремительно, собранно покрывает стеклянную стену бесконечной формулой. Это ее личная формула движения между глаголами «жить» и «выжить». Она отменит продажу дома, сбросит платье и обнимет мужа, наденет спортивный костюм и станет рубиться в сквош…

    Но перед этим мать (Вера Бабичева играет раздражающе-бестактную мамашу-клоуна) вдруг сядет на стол и простым голосом, обхватив дочь ногами, словно рожая заново, научит ее не отпускать чувство трагической утраты, оно прекрасно, потому что сохраняет для тебя человека, которого любишь…

    Режиссер спектакля, художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов:

    — Работать было нелегко, потому что пьеса коварная. Избыточный мелодраматизм заложен в самом сюжете. Первое, чего нельзя было делать, — превращать пьесу в сентиментальную мелодраму. Поэтому мы занялись исследованием того, что считаем границами свободы. Насколько мы имеем право справляться со своей бедой, со своим горем, не оглядываясь на то, что по этому поводу думают другие — сестра, муж, мать, родственники. Это очень интересная тема — проследить, где заканчивается милосердие, сострадание, человеческое участие и начинается человеческое насилие…

    Марина Токарева,
    «Новая»

    19.02.2016

    [ свернуть ]


    Сергей Голомазов в телепередаче "Главная роль" эфир от 14.03.2016

    14 апреля 2016
    http://tvkultura.ru/anons/show/episode_id/1278615/brand_id/20902/

    http://tvkultura.ru/anons/show/episode_id/1278615/brand_id/20902/

    [ свернуть ]


    Бунтовать вместе

    14 апреля 2016
    4 марта премьерой спектакля Сергея Голомазова “Особые люди” открылась Малая сцена Театра на Малой Бронной. Жанр “Особых людей” определен как “необычный спектакль”. Это попытка разговора молодых артистов со зрителями о том, о чем большинство из нас старается не думать... [ развернуть ]

    4 марта премьерой спектакля Сергея Голомазова “Особые люди” открылась Малая сцена Театра на Малой Бронной. Жанр “Особых людей” определен как “необычный спектакль”. Это попытка разговора молодых артистов со зрителями о том, о чем большинство из нас старается не думать, если только не приходится столкнуться лично – о людях, живущих рядом, но совершенно на нас не похожих. Спектакль – совместный проект Творческого объединения мастерских Голомазова и Театра на Малой Бронной. Большую часть ролей исполняют молодые артисты: они играют ярко, энергично и эмоционально, иногда даже слишком, но видно, что это от неравнодушия, тема их цепляет, им очень хочется показать, донести, помочь, стать полезными.

    Среднее поколение в спектакле представляет актриса Театра на Малой Бронной Вера Бабичева. Ей отдана самая непростая роль – представительницы фонда. На протяжении спектакля она убеждает молодых родителей отказаться от своих особых детей ради их же блага. В теории все выглядит логично и довольно красиво – детей могут отправить за границу, туда, где о них позаботятся лучше, чем уставшие, потерянные родители, не получающие никакой помощи от государства. Но все оказывается не столь однозначно, когда особый человек появляется не только в работе, но и в жизни женщины из фонда.

    Это спектакль, конечно, не об особых людях и уж тем более не для них. Он о нас и для нас. Не как урок или руководство, а как напоминание о том, что самое страшное, что может случиться со всеми нами, – это не болезнь и не инаковость, а банальное бытовое равнодушие.

    На вопросы “Экрана и сцены” ответили создатели спектакля “Особые люди” – режиссер Сергей Голомазов, актрисы Вера Бабичева и Екатерина Дубакина.

     

    1. Как возникла идея спектакля “Особые люди”?
    2. Сложно ли было работать с такой темой?
    3. Как вы считаете, подобный спектакль может изменить что-то в сознании и поведении зрителей?
    4. Кому бы вы посоветовали обязательно посмотреть эту постановку?

    Сергей Голомазов

    1. Эта идея пришла в голову не мне, она возникла у моих учеников. Откуда она взялась, я не знаю. Наверное, это как-то связано с их пониманием того, чем сейчас надо заниматься, на какие темы разговаривать. Актеры Екатерина Дубакина и Артемий Николаев поехали в инклюзивный лагерь, где общались с детьми, записывали, наблюдали. Потом предложили этот материал драматургу Александру Игнашову. Постепенно к процессу подключился и я, став добровольным заложником их намерений. Не уверен, что обратился бы к такой теме сам, но в процессе работы она меня очень увлекла.
    2. Сложно, потому что материал таил в себе много опасностей. Нельзя было впадать в мелодраматизм, использовать жалобные интонации, следовало придумать совершенно иной способ существования. У нас родился спектакль-протест против невозможности быть услышанным. Аутистов ведь не слышат и не понимают. Чем больше я погружался в природу аутизма, тем больше осознавал, что пьеса не про аутистов. Особые люди и их семьи – это лишь фабула, поверхностный слой. Пьеса про нас. И в действительности аутистами являемся мы, а не те дети, о которых идет речь. Так постепенно рождался спектакль, посвященный не медицинской и не социальной, а нравственной проблеме, спектакль об обществе, где отказываются слышать тех, кто мыс-лит, говорит и выглядит иначе. Это не дань трендовым призывам к благотворительности, необходимости помогать, а попытка размышления о глухоте и слепоте нашего общества.
    3. Театр, строго говоря, ничего не может изменить, он способен только поставить проблему. И имеется маленький шанс, что придет на спектакль какой-нибудь чиновник, человек, от которого что-то зависит, и предпримет некое усилие. Наверное, театр играет свою просветительскую, воспитательную роль, но у нас малый зал, вмещающий всего 80 человек… К сожалению, мир меняет не театр, его меняют политики и телевидение.
    4. “Особые люди” – очень демократичный спектакль, не предназначенный для какой-то особой целевой аудитории. Если те, от кого что-то в этом вопросе зависит, посмотрят его, будет прекрасно. Да и просто родителям будет полезно, и тем, у кого нет детей, учителям, любителям театра.

    В Екатеринбурге мы показывали эту работу специально для семей, где есть дети с особенностями развития. После спектакля состоялось обсуждение. Никто не говорил: зачем вы бередите наши раны? Наоборот, звучало: как хорошо, что мы подняли эту тему и при этом их не жалеем, а бунтуем вместе с ними.

    Вера Бабичева

    1. Когда возник ТОМ (Творческое Объединение Мастерских) Голомазова, меня попросили взять на себя функции его руководителя, человека, который ведет переговоры со сценами, фестивалями и всеми, кому мы интересны. Главной нашей целью было сохранять уже существующие студенческие спектакли, но постепенно стало понятно, что надо начинать что-то новое. Кроме того, мы давно говорили друг о том, что хочется приносить пользу, а не просто выходить на сцену и играть. И тогда произошло наше судьбоносное знакомство с Центром лечебной педагогики. Наши артисты поехали в лагерь на Валдае, где летом живут и учатся особые дети с родителями. Там они много разговаривали, советовались, просили поделиться дневниками, читали интервью, собирали материал. Я наблюдала за этим со стороны, не скрою, ужасно завидуя. Так появился первый вариант спектакля “Особые люди”. Сергей Анатольевич и я как бывшие педагоги пришли на прогон. И я увидела то, что важно лично для меня и по-настоящему трагично. Еще мы осознали, что ребята, молодые, очень эмоциональные и честные, до конца не понимают, какой это ужас – то, с чем приходится сталкиваться родителям. Сергей Анатольевич, и я с ним была полностью согласна, сказал, что есть темы, которые нельзя решать иллюстративно и предложил говорить со зрителями абсолютно честно. И буквально за десять дней родился новый спектакль, в котором я тоже приняла участие – ребята меня в него впустили с радостью. Спектакль “Особые люди” стал для меня счастьем, потому что в жизни невозможно поделиться ни своим опытом, ни своей болью, а на спектакле я могу это сделать. Я вижу, как в этой работе растут наши ребята, наблюдаю, как и я, благодаря их молодости, оптимизму, вере в меня, примиряюсь со своими проблемами. Я занята в разных спектаклях, играю много красивых костюмных ролей, но такой жесткой и такой любимой роли, как в “Особых людях”, у меня больше нет.
    2. Я скажу ужасную вещь, но нет, сложно не было. Наверное, странно и нехорошо говорить, что я получаю удовольствие, играя в этом спектакле, потому что тема очень сложная и болезненная, но я его получаю.
    3. Зачем заниматься нашей профессией, если не можешь хоть как-то изменить этот мир? В противном случае остаются только амбиции.
    4. Советую посмотреть “Особых людей” в первую очередь тем, от кого зависит решение проблем, – чиновникам, руководителям фондов. Вытащить их на спектакль – все равно, что сдвинуть с места паровоз. Но иногда это удается. Например, в Екатеринбурге нас нашел фонд, случайно оказавшийся нашим тезкой, – “Особые люди”. Они делают очень многое для особых людей в своем городе. То, что сейчас на наш спектакль проданы все билеты, – это ведь тоже о чем-то говорит? Притом что рекламы почти нет. Значит, люди идут за каким-то переживанием, за попыткой кому-то помочь – себе ли, близкому ли… Правда, есть и те, кто боится: “Я не хочу идти, я буду плакать!”. Поверьте, это не страшно, лучше плакать, чем быть равнодушными.

     

    Екатерина Дубакина

    1. Все началось с Центра лечебной педагогики. Мы туда поехали, познакомились с родителями, волонтерами, педагогами, детьми и поняли, что хотим со своей, художественной, точки зрения как-то поддержать этих людей. Я думаю, нам всем знакома эта проблема: когда мы видим что-то иное, не похожее на нас, мы часто не готовы это принять. Потом мы отправились в инклюзивный лагерь и уже там поняли, что нас особенно волнует тема родителей и их истории. Постепенно собралось много документального материала, его мы передали Александру Игнашову, он в свою очередь создал пьесу, а Артемий Николаев, мой сокурсник, переработал ее для театра.
    2. Самым главным препятствием было то, что общество особых людей чрезвычайно закрытое, и, конечно, родители очень боятся спекуляций на их историях. Но постепенно люди открывались нам совершенно удивительным образом. Справедливо будет сказать, что не мы выбрали тему, а она сама нас выбрала.
    3. Я думаю, что именно в этом и заключается цель театра. Конечно, мы не хотим читать мораль, указывать, как надо поступать, учить, что правильно, а что нет. Прежде всего, это честный разговор о проблемах, которые ты просто так, в своей бытовой жизни вряд ли станешь обсуждать. Для нас очень важно, что на спектакле побывали и родители особых детей, и сами дети, и педагоги. И они были искренне благодарны: то, что они годами носят в себе, они услышали со сцены. А людям, не связанным с этой темой, стоит узнать, что такие проблемы есть. “Особые люди” – спектакль, от которого мы получаем самый сильный отклик. И дело не только в том, что он играется на Малой сцене. Просто возникает какая-то особая связь со зрителями, спонтанные обсуждения после показов.
    4. Рекомендую приходить всем. Многие говорят, что “Особых людей” очень важно посмотреть подросткам, ведь это сложный период, когда ты чувствуешь себя одиноким, непохожим на других и вынужден сам себя защищать. Да и вообще, мне кажется, нет такого зрителя, который сказал бы: мне это не близко. Если человек готов разговаривать о наболевшем, это для него идеальный спектакль.
    Материал подготовила Маша ТРЕТЬЯКОВА
    «Экран и сцена»
    № 7 за 2016 год.

    [ свернуть ]


    В Театре на Малой Бронной появилась «Кроличья нора» — ее прорыл худрук Сергей Голомазов.

    14 апреля 2016
    Не дождавшись антракта, две будущие мамы покинули зрительный зал. И поступили правильно — пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» исследует тему страшную и отчасти запретную: страдания матери, потерявшей единственного четырехлетнего сына. ... [ развернуть ]
    Не дождавшись антракта, две будущие мамы покинули зрительный зал. И поступили правильно — пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» исследует тему страшную и отчасти запретную: страдания матери, потерявшей единственного четырехлетнего сына. По окончании представления публика, состоящая в основном из женщин, дружно утирала слезы. Что понятно: пройдя через лабиринты черного горя и спрятав его на дно души, героиня находит в себе силы жить. Трогательные и бьющие на жалость истории находят сочувствующих всегда.


    Спектакль, поставленный Голомазовым, — незамысловатый, аккуратный и чистый. Действие происходит на открытой, с минимумом декораций, белой сцене, наполненной холодным, как в операционной, светом, с «четвертой стеной» — стеклянной, также напоминающей о больнице. Трансформируя пространство, актеры самостоятельно передвигают эту перегородку. Все поверхности перечеркнуты широким красным скотчем — то ли струйки крови, то ли топографические линии (разграничивают они, конечно, не океаны и материки, а жизнь — «до» и «после»). Можно, впрочем, увидеть в графике и планы тайных ходов в потусторонние миры. Само название пьесы отсылает к образам сказки Льюиса Кэрролла, где Алиса сквозь кроличью нору попадает в ирреальный мир.

    Начинается все с разговора двух сестер, обозначающего фабулу: собака помчалась за белкой, малыш — за собакой, помчавшейся за белкой, проезжавшая машина сбила малыша. Чувство вины испытывают все: отец, что не запер калитку, мать, отошедшая к телефону, чтобы ответить на звонок сестры.

    Сестры разительно непохожи, будто появились от разных родителей и воспитывались в разных семьях. Блондинка и жгучая брюнетка, белокожая и смуглая, у одной — речь правильная, тихая и внятная, у другой — явный дефект дикции, лексикон засорен словами-паразитами. Трагедию переживает первая, Бекки, ее играет Юлия Пересильд — четко и глубоко. В роли отвязной сестрицы — Настасья Самбурская. Появление актрис радует зрителей — по рядам пролетает шепот: смотри, это же Гурченко (говорят о первой), а она из «Универа» (узнают вторую).

    Драматург пошел по пути стандартного противопоставления: Бекки ребенка потеряла, Иззи беременна, что усиливает страдания главной героини. Режиссер тоже почитает метод полярности: Пересильд создает образ в эстетике психологического театра, Самбурская щедро приправляет игру грубоватым гротеском и эксцентрикой. Зал бодро смеется, когда Иззи рассказывает, как «дала в рожу наглой тетке в баре».


    Замечательно ведет роль матери сестер Вера Бабичева. Финальный монолог о том, как надо жить со своей бедой, актриса произносит с тихой печалью и без всякой истерики. Даже не верится, что в начале спектакля она же, выпив вина, причиняла дочери невероятные муки. Героиня Бабичевой то вспоминала своего умершего от передозировки великовозрастного сына, то начинала перечислять смерти в клане Кеннеди, радостно приговаривая: «Семейство Кеннеди не было проклято!» И казалось, что к трагедии дочери она равнодушна. И не она одна. Вокруг Бекки ощетинился весь свет. Подруга не звонит — не знает, как говорить о беде, и заодно оберегает себя от неизбежных волнений. Муж (Юрий Тхагалегов), спасаясь от происходящего в группе психологической поддержки, куда спешит со службы, срывается на крик: «Прекрати стирать его из памяти». Однако Бекки не слушает: отдает собаку, упаковывает в коробки одежду и игрушки, прячет рисунки и фотографии, уничтожает видеозаписи. Но память упорно прошивает ее насквозь пульсирующей болью.

    Голомазов выбирает объектом театрального исследования реакцию на уход самого дорогого, беззащитного человека и в первом действии словно себя придерживает, не давая фантазии развернуться в полную силу. Благо есть Пересильд — актриса умная и деликатная, умеющая сделать горе настоящим: слезы не льются, руки не дрожат, спина не сгибается. Бекки заморожена, переполнена тоской, душевный ресурс исчерпан. Исцеляет ее невольный убийца сына — парень по имени Джейсон (Олег Кузнецов). Он дает ей свой рассказ о параллельной реальности, который посвятил памяти малыша, а она неожиданно верит, что сын где-то «там», за кроличьей норой, живой, радостный и счастливый, и разлука с ним — явление временное.

    Фото: mbronnaya.ru
    Финал выстроен ярко и зрелищно. Бекки истово вычерчивает мелком на стеклянной перегородке уравнение Шредингера, описывающее соотношение пространства и времени. И с каждой новой строкой непонятных знаков к ней возвращаются силы. Полетят по сцене детские игрушки, Бекки натянет коротенькую белую юбочку и футболку для игры в сквош, возьмет ракетку и сразится со своим мужем. Жизнь продолжается. Глубокая травма вытеснена в дальний угол души и закапсулирована.

    Хотя очевидно, что спектакль на Малой Бронной навеян одноименным фильмом с Николь Кидман и Аароном Экхартом, собравшим целую коллекцию наград, история вышла самостоятельной, резкой и пронзительной. Идти ли на «Кроличью нору», где тоску и боль можно черпать ведрами, каждый решит для себя сам.

    [ свернуть ]


    Несократимая скорбь

    14 апреля 2016
    Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля "Кроличья нора" по пьесе американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.История в "Кроличьей норе" рассказана драматичес... [ развернуть ]
    Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля "Кроличья нора" по пьесе американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.


    История в "Кроличьей норе" рассказана драматическая и печальная. А предлагаемые обстоятельства так и вовсе трагичны: меньше года назад Бекки и Хауи потеряли сына — мальчик бросился бежать за любимой собакой, ворота дома оказались открыты, он выскочил на улицу и угодил под колеса проезжающего автомобиля. Теперь они должны каким-то образом справиться с несчастьем — разочаровавшись в сеансах групповой терапии, Бекки пытается увлечься кулинарией. Шаг за шагом она хочет избавиться от воспоминаний о сыне: отдает другим людям собаку, стирает кассету с видеозаписями, убирает в подвал рисунки мальчика, наконец, к неудовольствию мужа настаивает на продаже дома, где все напоминает о потере. Окружающий мир меж тем то и дело демонстрирует глухоту и бестактность: родная сестра оказывается беременна от случайного знакомого, а говорливая молодящаяся мать женщин то и дело приводит в пример себя, вспоминая о смерти сына — взрослого наркомана, который погиб от передозировки.

    Режиссер Сергей Голомазов и художник Николай Симонов от бытовых подробностей не бегут, но по возможности от них спектакль освобождают. Стены белого сценического павильона пересечены ломаной ярко-красной линией — пограничной чертой, а внутри них под неуютным светом люминесцентных ламп движется прозрачная стена — она тоже будто перегородка между "здесь" и "там". Что это за разные миры, становится ясно, когда Бекки встречает старшеклассника Джейсона, невольно ставшего причиной гибели ее сына. Именно от него она слышит историю о фантастических параллельных вселенных, в которых живут счастливые двойники землян.

    Заголовок пьесы, безусловно, является реминисценцией сказки Льюиса Кэрролла "Алиса в Стране чудес". Пьеса в свое время не без успеха шла на Бродвее, даже была отмечена престижной Пулитцеровской премией, но широкую известность получила благодаря созданному на ее основе художественному фильму 2010 года с Николь Кидман и Аароном Экхартом в главных ролях. В этой картине, действие которой разворачивается в привычных интерьерах-пейзажах сегодняшней американской жизни, муж и жена были почти равнозначными персонажами: он тоже по-своему преодолевал трагедию, в результате чего семья оказалась на грани распада. В спектакле Театра на Малой Бронной все сконцентрировано на главной героине, которую очень сильно и напряженно-сосредоточенно играет Юлия Пересильд. Особенно заметна ее содержательная внутренняя жизнь на фоне усредненно-театрального сценического существования прочих персонажей: все они, что называется, на своих местах — а вот Пересильд, героиня которой не находит себе места, словно и есть та самая, притягательная, космическая "кроличья нора", в которую невозможно не вглядываться без испуга и восхищения.

    В одном из самых впечатляющих моментов спектакля героиня Пересильд, не останавливаясь, покрывает всю прозрачную стену, точно доску в университетской аудитории, множеством сложнейших физических формул. Дело, конечно, не только в том, что у актрисы прекрасная память. А в том, что в спектакле получается так, что для Бекки идея параллельной вселенной оказывается не просто терапевтической фантазией, а руководством к действию. Тут в спектакле возникнет важная для нашего социума тема — о праве человека справляться со своими невзгодами в соответствии со своими представлениями о добре и зле. Достаточно вспомнить о формируемых соцсетями правилах принудительной скорби, чтобы признать интерес театра к этой проблематике непраздным и уместным.

    Тем не менее известное противоречие в предложенном решении имеется. Американская пьеса вполне в духе местных социокультурных установок говорит о примирении с судьбой и о необходимости позитивного отношения к жизни. Тот энд если и не хеппи, то все равно умиротворяющий. В спектакле же получается так, что Бекки и вправду переселяется в некую параллельную вселенную, где все герои пьесы меняют свой облик и свою психофизику. Сергей Голомазов, впрочем, лишь намекает на возможность такого фантастического исхода — что и говорить, поверить в него сложно, вот и на сцене он остается каким-то недовоплощенным. Но то, что финальную игру в сквош Бекки и Хауи ведут где-то в ином мире, несомненно — ведь их тела перед облачением в физкультурную форму оказываются похожи на бесполые пластмассовые куклы.

    [ свернуть ]


    Кроличья нора

    13 апреля 2016
    Пьесу американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра на Бронной поставил Сергей Голомазов.  Главную роль худрук отдал  Юлии Пересильд, звезде всех главных кинохитов последних лет (сериал «Людмила Гурченко», «Битва за Севастополь» и др.).  Ее ошеломительная мощная игра... [ развернуть ]

    Пьесу американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра на Бронной поставил Сергей Голомазов.  Главную роль худрук отдал  Юлии Пересильд, звезде всех главных кинохитов последних лет (сериал «Людмила Гурченко», «Битва за Севастополь» и др.).  Ее ошеломительная мощная игра – главное, ради чего стоит идти на «Кроличью нору». Но будьте готовы – спектакль безжалостный и педалирует  тему неизбывных страданий.

    Супруги Бекки и Хауи потеряли маленького сына – его сбил автомобиль. Собственно, их попытки жить «после», – и есть сюжет истории. И хотя формально страдальцев двое – мать и отец. Все внимание зрителя (и, видимо, режиссера) приковано к героине Пересильд. Трагедия женщины, по нелепой случайности потерявшей ребенка, сыграна ее с обескураживающей прямотой. Никаких сантиментов. Эта Бекки нарочито сдержанна. С прямой спиной, сухими глазами, она печет пироги (и тут же их выбрасывает), отчитывает непутевую сестрицу, улыбается глупой матери и растерянному супругу.  Разрывающая ее на части боль почти осязаема. Но по-настоящему проявляется только в паре сцен. Первая – та, в которой Бекки, трясясь всем телом,  по-матерински нежно целует подростка, «убившего» ее мальчика (он был за рулем автомобиля). Вторая – когда она с молниеносной скоростью выписывает на прозрачной стене громоздкое и длинное уравнение Шредингера. Невольный убийцы ее сына подарил ей рассказ про «кроличьи норы» – дыры во Вселенной, через которые легко попадать в параллельные миры и находить там умерших близких. Бекки с упрямством сумасшедшей вызубрила научные выкладки.

    Близкие для нее – мучители, нарушители невидимых, но точных для нее границ. Неслучайно сценография спектакля – двигающаяся прозрачная панель, отделяющая  реальный  мир и от мира душевных страданий.  Эта стена перечеркнута красной линией. Весь мир поделен для матери на «до» и «после». И никакая, даже самая терапевтическая фантазия о параллельных вселенных и никакие утешительные рассказы близких  не в силах это изменить. К слову,  у  американской пьесы-оригинала посыл другой – более оптимистичный (надо примириться и жить дальше). Голомазов же ставит в этой истории троеточие.  Справиться с такими трагедиями нельзя, можно только справляться. Как умеешь, как можешь, и до самой смерти.

    Наталья Витвицкая 

    "Ваш Досуг"

    [ свернуть ]


    Премьера «Кроличьей норы» в театре на Малой Бронной

    13 апреля 2016
    Пока отдельные кульпросветработники возятся и плетут козни у подножия Парнаса, пытаясь нащупать брешь у нас в цепочке, большой и честный художник по имени Сергей Голомазов продолжает творить. Недавно мне посчастливилось увидеть его последний по времени спектакль - ... [ развернуть ]

    Пока отдельные кульпросветработники возятся и плетут козни у подножия Парнаса, пытаясь нащупать брешь у нас в цепочке, большой и честный художник по имени Сергей Голомазов продолжает творить. Недавно мне посчастливилось увидеть его последний по времени спектакль - премьеру в Театре на «Малой Бронной» по пьесе Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора». «Мои пьесы, как правило, населены невезучими в поисках ясности», - говорит драматург. Премьера пьесы «Кроличья нора» («Rabbit Hole») состоялась в 2006 году в Нью-Йорке. В 2007 году пьеса получила Пулитцеровскую премию как лучшее драматическое произведение для театра.

    Читая формальные и поверхностные анонсы перед премьерой, я немного приуныл. «Тоски с лихвой хватает и в нашей действительности, - думал я, - а тут опять беспросветность, рефлексия убитой горем молодой женщины, потерявшей четырехлетнего сына. А, значит, уныние, мрак и безысходность». Но, зная, что увижу на сцене любимых актрис Веру Бабичеву и Юлию Пересильд, преодолел предубеждение и отправился в театр.

    Сколько бы ни смотрел спектакли Сергея Голомазова, не могу понять, как ему удается с первых же минут действия «клещами» хватать тебя за сердце и не отпускать до конца. Казалось бы, в «Кроличьей норе» нет никакого «экшна», режиссерских «фиг в кармане» или особого драйва, а ты два с лишним часа сидишь в напряжении и не можешь ни на секунду оторваться от того, что происходит на сцене! Боишься упустить не просто какую-то реплику, но даже взгляд, мимолетное движение или вздох актеров. И «год жизни с антрактом» (так значится в названии спектакля) пролетает за два с половиной часа, как один миг.

    Бекки спустя девять с лишним месяцев после гибели маленького сына не может примириться с мыслью об утрате. Хотя она по-прежнему формально «встроена» в обыденную жизнь, общается с близкими, иногда улыбается, стряпает, пытается воспитывать младшую сестру. Но ты понимаешь, что она находится в состоянии какого-то внутреннего оцепенения, ступора, неизбывной, поглощающей все ее существо тоски. Тот, кто пережил потерю родного человека, поймет это. В подобном состоянии нет сил общаться даже с самыми близкими людьми, любые обыденные поступки и разговоры выворачивают душу наизнанку! А окружающим это, вроде, невдомек: они пытаются тебя отвлечь, развлечь, чем-то занять. Бекки, с огромным трудом преодолевая себя, пытается сохранить внешнюю учтивость и свойственную ей доброту и нежность. Но это удается ей далеко не всегда: когда наваливается жуткая тоска, и бороться с ней недостает сил, она яростно выплескивает накопившееся и наболевшее наружу. И ее жизнь в последнее время превращается в каскад словесных и безмолвных «поединков» с родственниками. Но через минуту после таких взрывов Бекки снова приходит в себя, как бы стряхивая гнев и наваждение. Из этого «анабиоза» ее выводит человек, который стал невольным виновником трагедии – парень, сбивший на своей машине ее сына.

    Сергей Голомазов пригласив на роль Бекки Юлию Пересильд, попал «в десятку». Сочетание ангельской красоты, чистоты и нежности актрисы с мощным внутренним драматизмом и страстностью рождает в этой роли «гремучую смесь» и поднимает пьесу до уровня высокой трагедии.

    Антиподом Бекки становится ее мать Нэт, которую блистательно играет заслуженная артистка Армении Вера Бабичева. Нэт непоседлива, суетлива, суматошна, порой смешна и нелепа. Поначалу она даже кажется бессердечной, поскольку, вроде бы, не замечает (или не хочет замечать) горе дочери и болтает во всеуслышание о таких вещах, которые явно могут ранить Бекки. Хотя, как выясняется по ходу действия, мать – это единственный человек, для которого несчастье дочери становится и ее собственным несчастьем. Ее сочувствие вызвано не только и не столько тем, что она сама в свое время потеряла сына-наркомана. А тем, что между Нэт и Бекки существует какая-то незримая духовная «пуповина», прочно и навсегда связывающая эти родные души. И ты видишь, сколь сильна и неизбывна скорбь немолодой женщины, испытавшей за свою жизнь немало несчастий и пытающейся взять на себя хотя бы частичку горя дочери, чтобы облегчить ее страдания!

    Сама пройдя через похожие испытания, Нэт старается без слов, с помощью каких-то биотоков внушить дочери мысль о возврате к жизни. Она видит, что встреча с Джейсоном может ее спасти и молчаливо одобряет дочь. Одна из последних сцен, когда изменившаяся внутренне и внешне Бекки начинает оттаивать и тянуться душой к Нэт, становится апофеозом этой негромкой, сдержанной, но огромной любви матери и дочери. Вера Бабичева тонко и без нажима играет разные состояния души своей героини – умной, немного лукавой и очень доброй женщины. Кстати, эти состояния Нэт остроумно подчеркивает ее внешность и костюмы (художник по костюмам Ольга Рябушинская). Вначале в эпизоде дня рождения младшей дочери она выглядит довольно комично и экстравагантно (если не сказать дурашливо), появляясь на сцене в какой-то легкомысленной юбке с оборками и с экзотической прической. Но по мере развития действия Нэт превращается в яркую, стильную, обворожительную, умную женщину, стройный стан которой и великолепную пластику подчеркивает элегантный черный костюм. Но главное, конечно, не внешние атрибуты, а ее глаза, которые светятся если не счастьем, то громадной радостью и нежностью по отношению к начинающей «выздоравливать» дочери. Вера Бабичева в этом спектакле еще раз продемонстрировала свои поистине безграничные актерские возможности. И очень надеюсь, что Сергей Голомазов, наконец, решится поставить спектакль именно «на нее». Тем более, что искать драматургический материал для этого долго не придется: многие пьесы классического репертуара только и ждут, чтобы режиссер и актриса обратили на них свои взоры.

    Достойную поддержку главному тандему спектакля оказывают другие хорошие актеры Театра на Малой Бронной. Во-первых, Юрий Тхагалегов в роли Хауи - мужа Бекки, сильного, статного мужчины, который пребывает в растерянности и смятении, не находя подходов к своей убитой несчастьем жене, не имея сил растормошить ее и отвлечь от горестных мыслей. Сдержанно, искренно и точно играет своего героя Марк Вдовин. Его Джейсону непросто приходится общаться с семьей, которой он невольно принес несчастье. Но, сам того не осознавая, он облегчает Бекки страдания, увлекая ее своей загадочной фантастической историей и жаждой жизни. Настасья Самбурская играет младшую сестру Бекки Иззи ярко, гротескно и сочно. Её Иззи - типичная современная легкомысленная, ветреная и пустоватая девчонка, грубоватая, но добрая и по-своему переживающая за старшую сестру. Перемены, которые вносит судьба в ее жизнь, в определенной степени пригашают ее необузданный темперамент, и ты видишь, как по мере приближения заветного события – рождения ребенка – взгляд ее становится осмысленнее, повадки - умереннее, а речь – толковее. Хотя в первой сцене актриса, старательно изображая заикающуюся девчонку-«сорвиголову», все же немного «плюсует», перебирает с красками, и это обедняет ее образ, который временами кажется одноплановым и даже по-актерски несколько примитивным. Но второе действие ставит все на свои места: актриса играет очень точно и смешно. А ее танец на столе с животиком приводит публику в настоящий восторг.

    Важную роль в успехе спектакля сыграл отличный перевод пьесы, сделанный Валерией Гуменюк. Конечно, не зная языковых тонкостей, трудно сравнивать оригинал и перевод. Но ясно одно: образный и яркий русский текст воспринимается очень легко, делая пьесу близкой и понятной российскому зрителю.

    В финале – опять о режиссере. Сергей Голомазов в своем предуведомлении написал, что этот спектакль – «о границах свободы. О праве человека быть свободным в своем горе, в своем несчастье и о личном праве выбирать, как ему справиться с бедой и этим новым возникающим ощущением мира». Но, несмотря на такой трагический посыл, осмелюсь дополнить режиссера: спектакль все же и о том, что в нашей жизни всегда есть свет в конце тоннеля. Уж не знаю, обладают ли какими-то тайными способами воздействия на психику зрителя Голомазов и его сподвижники, но факт остается фактом: ты выходишь из зала воодушевленным и (прошу прощения за высокий слог) озаренным каким-то радостным ощущением, что добро в этом мире все же должно восторжествовать.

     

    "Подмосковье"

    Павел Подкладов

    [ свернуть ]


    Пересильд и Самбурская попали в «Кроличью нору»

    13 апреля 2016
    В Театре на Малой Бронной стартует российская версия всемирноизвестной пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Жанр истории о некогда счастливой семье, чью жизнь разделяет на «до и после» несчастн... [ развернуть ]

    В Театре на Малой Бронной стартует российская версия всемирноизвестной пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Жанр истории о некогда счастливой семье, чью жизнь разделяет на «до и после» несчастный случай, назван в театре, как «год жизни с антрактом». На генеральную репетицию пригласили корреспондентов «Русского блоггера».

    Первое, чем привлекает спектакль — это актерским составом. Очень интересен творческий тандем двух актрис обладающих полярными темпераментами и различными амплуа — Юлии Пересильд и Настасьи Самбурской. Сейчас эти актрисы находятся на вершине популярности благодаря творческим достижениям и событиям светской хроники.

    Исполнительница главной роли в спектакле «Кроличья нора» Юлия Пересильд недавно была названа «лучшей актрисой года» на престижной кинопремии «Золотой орел» за успехи в кинематографе. За прошедший год 31-летняя звезда кино смогла доказать, что способна примерить любые образы, от снайпера стрелковой дивизии до манерной эстрадной певицы Людмилы Гурченко.

    Звезда «Универа» Настасья Самбурская помимо творческой среды стала мегапопулярной в социальных сетях, на ее аккаунт в Instagram подписано более 4-х миллионов человек. Актриса театра и кино ежедневно рассказывает о событиях в своей жизни, анонсирует новые проекты и записывает забавные ролики. В этом спектакле ей как никогда подошел образ, а поведение взбалмошной Иззи эффектно оттеняет душевные страдания старшей сестры.

    «Кроличья нора» образуется вокруг чувств и переживаний главной героини — молодой женщины по имени Бекка, потерявшей ребенка девять месяцев назад. Рядом с ней находятся муж Хауи (Юрий Тхагалегов), сестра Иззи и мама Нэт (Вера Бабичера), которые в какой-то момент начинают осуждать затянувшийся траур. Ни психологические курсы, ни просьбы супруга и примеры матери не помогают Бекке избавиться от тяготящей душу вины. В какой-то момент женщина, находящаяся на грани нервного срыва начинает избавляться от вещей, напоминающих о малыше, но и это не спасает. Когда же брак Бекки практически трещит по швам, в их жизни появляется виновник трагедии — юный автор комиксов Джейсон, который парадоксальным образом избавляет от боли и дает силы жить дальше.

    Акцент в спектакле сделан на открытые, надрывные чувства. Здесь практически отсутствуют цвета и декорации. Так с помощью подвижной стеклянной стены актеры самостоятельно трансформируют пространство на сцене, а красная линия на серых стенах и красные геометрические акценты словно символизируют подведение черты, разделение жизни на «до и после» и разговоры на запретные темы, на которых и базируется данная история. Ведь затянувшийся траур и депрессию часто приравнивают к психическому заболеванию, а в нашем в обществе нужно быть счастливым, чтобы тебя не сочли за сумасшедшего.

    В заключение хочется отметить, что спектакль «Кроличья нора» будет интересен вдумчивым театралам, а игра актеров пригласит зрителей в семью. Женские слезы — гарантированы!

    Алла Павлова

    "Русский Блоггер"

     

    [ свернуть ]


    Театр на Малой Бронной откроет малую сцену спектаклем "Особые люди"

    13 апреля 2016
    Московский драматический театр на Малой Бронной открывает вторую, Малую сцену благотворительным спектаклем "Особые люди", посвященным родителям детей с особенностями развития, сообщает РИА Новости. Открытие Малой сцены совпадает с 70-летием театра на Малой Бронной, ... [ развернуть ]

    Московский драматический театр на Малой Бронной открывает вторую, Малую сцену благотворительным спектаклем "Особые люди", посвященным родителям детей с особенностями развития, сообщает РИА Новости.

    Открытие Малой сцены совпадает с 70-летием театра на Малой Бронной, первый спектакль которого (тогда еще Московского драматического театра на Спартаковской) был показан 9 марта 1946 года.

    "У Москвы и у Театра на Малой Бронной появляется новая театральная площадка – наша Малая сцена, – сказал художественный руководитель театра Сергей Голомазов. – Давным-давно существовала Малая сцена в театре, где даже шел знаменитый "Дон-Жуан" в постановке Анатолия Эфроса, но потом сцена была закрыта, заброшена. И вот теперь мы рады, что новое, как с иголочки, театральное камерное пространство с залом на 100 мест, оборудованное по последнему слову сценической техники вновь открывается для театра и для зрителя".

    Первый спектакль, который увидит свет рампы на Малой сцене – "Особые люди". Это совместный проект Творческого объединения мастерских Голомазова и Театра на Малой Бронной. Премьера состоялась в 2014 году. Это первый и единственный в своем роде спектакль, рассказывающий о родителях детей с особенностями развития. Авторы идеи – актеры театра Екатерина Дубакина и Артемий Николаев, режиссер – Сергей Голомазов.

    "Этот спектакль, задуманный группой энтузиастов, рассказывает о судьбах нескольких семей с детьми-аутистами, – рассказал режиссер. – Они ездили в летние лагеря, где отдыхают такие семьи, разговаривали с ними, собирали материал о таких людях. Наш спектакль – разговор не о медицинских проблемах, а о том, что люди должны научиться слушать и понимать тех, кто смотрит на мир несколько иначе, кто в чем-то не похож на нас. Мы надеемся, что этот разговор о человеческом неравнодушии и чуткости найдет отклик у зрителей".

    17.02.2016

    [ свернуть ]


    Юлия Пересильд и Настастья Самбурская: сочетание несочетаемого

    13 апреля 2016
    Более противоположных личностей, чем Юлия Пересильд и Настасья Самбурская, трудно себе представить. Юля по своему имиджу положительная и весьма добродетельная, а Настасья в сознании многих — это сплошной эпатаж и провокация, такая девушка-скандал. Но они похожи в гла... [ развернуть ]

    Более противоположных личностей, чем Юлия Пересильд и Настасья Самбурская, трудно себе представить. Юля по своему имиджу положительная и весьма добродетельная, а Настасья в сознании многих — это сплошной эпатаж и провокация, такая девушка-скандал. Но они похожи в главном: обе талантливые актрисы, в чем я убедился в очередной раз, когда увидел их в спектакле Театра на Малой Бронной «Кроличья нора». В этой пронзительной психологической драме актрисы играют родных сестер

    Юлия Пересильд и Настастья Самбурская: сочетание несочетаемогоФото: DR
     

    Вот вы выходите на сцену как партнеры. До этого несколько месяцев вместе репетировали. Что из характера друг друга вам, может быть, хотелось бы перенять?

    Настасья: Я и раньше знала артистку Пересильд. Но я до сих пор офигеваю от ее работоспособности, которой у меня нет. Вот так убиваться на сцене, как это делает Юля, я не умею и не могу. Поэтому низкий тебе поклон, Юль.

    Юлия: А мне не хватает легкости Настасьи. Знаешь, Вадик, есть такой значок: «Хочешь похудеть, спроси меня как». Так вот мне надо повесить значок: «Хочешь найти себе проблему, спроси меня как».

    Ясно. В спектакле «Кроличья нора» героиня Настасьи глубоко беременна. Ты консультировалась у Юли, мамы двоих детей, как играть беременную женщину?

    Н.: Нет, не консультировалась. Один раз я спросила у режиссера Сергея Голомазова, не слишком ли лихо я передвигаюсь по сцене. Он ответил: «А кто вообще знает, как нужно перемещаться в таком состоянии? Двигайся так, как сама чувствуешь».

    Ю.: Действительно, нет никаких правил на этот счет. Это какой-то обман, когда говорят, что во время беременности надо больше лежать. Я, например, на девятом месяце продолжала играть в спектаклях, пока Женя Миронов не выгнал меня со сцены: мы играли «Рассказы Шукшина», и я завалилась животом на скамейку. После спектакля он мне сказал: «Всё, уходи домой».

    Как быстро ты вернулась в строй?

    Ю.: Через две недели после родов.

    И так было оба раза?

    Ю.: Да.

    А ты, Настасья, пока не думаешь о детях?

    Н.: У меня такая ситуация: я сейчас покупаю дом.

    «Красиво», — подумали мы с Юлей.

    Н.: Для того чтобы растить ребенка, нужны квадратные метры. К сожалению, моя квартира не позволяет этого. Но это не так важно. Главное, что я встретила человека, который меня понимает, поддерживает и готов на всё вместе со мной. В общем, первого ребенка я хочу взять из детского дома, и мой мужчина (музыкант Александр Иванов, победитель конкурса «Пять звёзд – 2014».  Прим. OK! уникальный, потому что он на это согласен. Обычно все говорят: «Я не собираюсь растить чужих детей». Я понимаю, что у меня есть возможность дать ребенку шанс на нормальное существование. Но рожать я пока не готова, потому что не хочу вылететь из актерской обоймы. Так что пока собираюсь усыновить, хочу взять примерно двухлетнего ребенка.

    Мальчика или девочку?

    Н.: Мы долго думали об этом с Сашей и решили, что придем, посмотрим и всё поймем на месте. Ребенок должен выбрать нас сам, а будет это мальчик или девочка, не так важно.

    Ю.: Я каждую свою беременность думаю о том, что еще возьму ребенка из детдома, но все-таки боюсь это сделать, понимаю, что сил не хватит. Но это, конечно, прекрасно, что Настасья хочет так поступить.

    Действительно, прекрасно. А это правда, Настасья, что со своим молодым человеком ты познакомилась через Интернет?

    Н.: Да, мы познакомились в Интернете. Я однажды увидела Сашу в вокальном шоу и попросила в соцсетях, чтобы за него голосовали. Позже он написал мне в Direct, мы стали общаться. Однажды Саша сказал, что собирается из Гомеля приехать в Москву. Я ему ответила, что у меня скоро будет спектакль. Он пришел ко мне в Театр на Малой Бронной, и с тех пор мы не расставались.

     

    Саша, кажется, младше тебя?

    Да, на семь лет.

    Известно, что в этом году твой избранник будет выступать на «Евровидении» от Белоруссии. Так что он еще и хороший музыкант. Поздравляю тебя!

    Н.: Он вообще святой человек, я святее людей в жизни не видела.

    Ну и отлично. Юля, пока мы с Настасьей ждали тебя, она рассказала, что ты в детстве, оказывается, занималась бодибилдингом. И это, кстати, роднит тебя с Самбурской, которая помешана на спорте.

    Ю.: Это не совсем бодибилдинг. Я ходила в качалку три года подряд, потому что туда ходили наши псковские парни, а дружила я с такой нормальной дворовой шпаной. Я, конечно, занималась не фанатично. Но дело в том, что у меня очень быстро развиваются мышцы. Если я буду каждый день качать пресс, то у меня быстро появятся кубики. Может, это свойство моих мышц, не знаю. Я видела, как горели глаза у тренера, который очень хотел отправить меня на соревнования. Но я вовремя остановилась. Спортом я сейчас не занимаюсь. Мой фитнес очень бытовой. У меня же двое детей. Естественно, есть люди, которые мне помогают, но в основном я всё делаю сама. Могу пол помыть, могу посадить гектар картошки  для меня это не проблема. Ну, наверное, макраме только не плету.

    Н.: Жаль, я вот макраме увлекалась.

    А сегодня, судя по твоему Instagram, ты не вылезаешь из спортзала.

    Н.: Когда у меня есть свободное время, я всегда трачу его на то, чтобы сходить на фитнес. Всё началось года полтора назад. Мне предложили съемки на Кубе, и большую часть фильма предстояло ходить в купальнике. А я любительница поесть сладкого на ночь, так что состояние тела было не очень хорошим. Я начала усиленно заниматься спортом, а потом уже не могла остановиться.

     

    Мне кажется, девушки, вас объединяет чувство внутренней свободы. Вы обе живете как чувствуете, не обращая внимания на какие-либо стереотипы, и мне это очень нравится.

    Ю.: Знаешь, мы тут как-то поговорили с Настасьей перед спектаклем и поняли, что у нас обеих не было розового детства.

     

    Вы почти ровесницы.

    Ю.: Настасья младше.

    Намного?

    Ю.: На пять лет. Мне тридцать один.

    Н.: А мне двадцать девять.

    Ю.: Я думала, тебе двадцать семь. В общем, факт, что детство было сложное.

    Н.: У нас жрать дома было нечего. Я знаю, что такое оказаться в маленькой комнатушке с абсолютно сырыми стенами, когда ты сидишь и не знаешь, чем завтра будешь питаться.

    Ю.: Мы Золушки, Вадик, Золушки. (Улыбается.) Я с четырнадцати лет работаю. Кормлю свою семью с шестнадцати лет и по сей день. Например, когда я училась в десятом классе, умерла бабушка. У нее остался огород в деревне — огромный, целый гектар земли. Там яблоневый сад, помидоры, огурцы. Мне было так больно осознавать, что бабушка вложила в это столько труда. И я всё лето работала в этом огороде, пропахала его, всё сделала как надо и огурцы засолила.

    Н.: А я, чтобы учебники себе купить, на рынке продавала груши и петрушку. Мне сейчас говорят: «Вот у тебя плечи большие». Они у меня накачиваются быстро, потому что в детстве всё время приходилось поднимать сорокалитровый бачок с водой, ставить его на тележку и везти домой — у нас колонка с водой черт знает где находилась! Я хочу, чтобы мой ребенок занимался художественной гимнастикой и плаванием — это нужно, чтобы корсет мышечный правильно развивался, — а не тягал какие-то банки просто потому, что невозможно колонку в дом провести.

    А как у каждой из вас возникла актерская история? Ведь, насколько я понимаю, ничто не предвещало такого поворота событий.

    Н.: Конечно, не предвещало. После школы я работала диспетчером такси. А когда из Саратовской области попала в Москву, устроилась официанткой.

    Ю.: И я работала официанткой. В Пскове. А на актерский пошла поступать, ни разу не побывав в театре.

     

    Н.: Я тоже. Просто мне говорили: «Ты такая веселая девчонка, тебе надо в театральный попробовать». Как-то меня привели на съемочную площадку сериала и сказали, сколько денег Безруков получает. И я такая: «Я тоже хочу столько получать!» Я тогда хотела гримером стать, потому что у себя дома успела поучиться год на гримера. Думала, сейчас приду на съемки и буду всех гримировать. Но меня посадили плести усы и бороды. Я плела-плела, расплакалась и ушла. Два года искала себя в Москве, а потом поступила в Школу-студию МХАТ, к Константину Райкину.

    Ю.: А меня Райкин не принял. На вступительный экзамен я, шестнадцатилетняя, пришла в джинсах и огромном толстом свитере из серой шерсти: ни шеи не видно, ни плеч — непонятно, что за человек. Примчалась прямо с вокзала. Прочитала рассказ Бунина, а Райкин как начал смеяться. «Вот,  думаю,  москали зажравшиеся». Потом была Цветаева. «У вас что-нибудь веселое есть?» Прочитала басню, и мне вдруг говорят: «Снимите свитер». А у меня была такая футболка, что в принципе... ну нельзя было снять свитер. И вот тут из глаз, как у клоуна, вылилось ведро слез. Я ведь столько книг уже успела прочитать, и для меня всё происходящее здесь казалось унизительным. В результате мне сказали: «Вы еще совсем ребенок, приезжайте, когда чуть-чуть подрастете». Я вернулась в Псков и год проучилась в педагогическом институте, а затем поступила в ГИТИС, к Олегу Львовичу Кудряшову.

    Ты, Настасья, тоже ведь ГИТИС закончила, у Сергея Голомазова. Как это получилось, если ты была студенткой Школы-студии МХАТ?

    Н.: Райкин через полгода меня отчислил. Он сказал: «Ты не моя артистка». А я ему: «Дайте мне шанс».  «Нет». Причем Райкин отчислил тогда десять человек с курса, в том числе Пашу Прилучного и Ваню Макаревича. И мы вместе поступили в ГИТИС, к Сергею Голомазову.

    Какие вы обе упорные! Когда хотите, добиваетесь цели.

    Н.: Если мне говорят, что у меня что-то не получится, я в лепешку разобьюсь, но докажу обратное.

    А тебе, Юля, часто говорят «нет»?

    Ю.: Ты знаешь, мне часто говорят «да», но тогда я говорю «нет». Как только слышу: «Давай, мы тебя берем, ты такая классная, ты нам нравишься» — сразу хочется отказаться. А если говорят «Это вообще не твоя роль», тогда появляется желание доказать обратное.

    У Юли немало замечательных ролей — и в театре, и в кино. А Настасья для многих прежде всего героиня ситкома «Универ». Ты не устала эксплуатировать один и тот же образ?

    Н.: «Универ» появился спустя год работы в театре. Я играла бесконечные эпизоды, что называется, батрачила. Так что быстренько согласилась что-то поменять в своей жизни. Ну и что, что ситком? У меня не было тогда особых амбиций: предложили большую роль и это главное. Но я не собираюсь состариться на «Универе»! Меня тянет к чему-то большему, и я чувствую в себе силы.

    Ю.: Мне кажется, ты по сути драматическая актриса, а тебя больше видят в характерных ролях. Будем ждать от тебя новых открытий.

    Н.: Спасибо, Юля. Даже не знаю, как реагировать на твои слова. Все-таки русскому человеку привычнее, когда его ругают. (Улыбается.)

     

    Ну, тебя-то ругают по полной программе! Для многих ты прежде всего эпатажная, скандальная персона.

    Н.: Я так скажу. Моя подруга Валерия Гуменюк, завлит нашего театра, увлекается дизайном человека. Она как-то просчитала меня, и выяснилось, что я отношусь к категории «манифестор», и у меня такая природа, что на меня обращают очень много внимания. Я, например, захожу куда-то в плохом настроении, и мне обязательно нужно об этом всех оповестить, иначе каждый будет считать, что я злюсь именно на него. Такая у меня аура. Я ничего плохого не делаю, а вокруг меня страсти не утихают. Сама я не провоцирую никакие скандалы, ну так, только если посмеяться над собой. А в театре я существую абсолютно отдельно, обособленно от всех.

    Ю.: Вот я слушаю Настасью и понимаю, что ничего не знаю ни про слухи вокруг нее, ни про ее скандальный, как ты говоришь, Вадик, характер. Меня всё это не интересует. Мы сейчас находимся в Театре Наций, где я играю много спектаклей, хотя здесь нет штата как такового, у меня вообще нет трудовой книжки. В этом театре у людей не остается времени на обсуждение друг друга, здесь, например, обсуждают режиссуру Остермайера или Уилсона и ждут приезда еще одного выдающегося режиссера — Лепажа. В Театре на Малой Бронной я играю в двух спектаклях. Я пришла в этот театр, когда у меня уже была определенная духовная база. А с Настасьей мы репетировали «Кроличью нору» и ни на что другое не отвлекались. Потому что она ценит время точно так же, как и я.

    Скажите, сегодня ваша жизнь складывается так, как вам и хотелось бы?

    Н.: Меня единственное обламывает: у меня времени на спортзал мало, а так всё остальное меня устраивает. Конечно, хочется больше интересной работы. Если возвращаться к «Кроличьей норе», я еще там не зацементировалась, я еще пока там плаваю — периодически забываю текст, подставляя тем самым Юлю. Но могу сказать, что это очень важная для меня роль.

    Ю.: У меня сейчас пауза в съемках, и я безгранично этому рада. Появилась возможность сказать себе: «Я сегодня буду только читать, слушать музыку и заниматься детьми». И еще моя гордость  это спектакль «СтихоВаренье», который мы сделали вместе с коллегами-актерами для моего благотворительного фонда «Галчонок». Может, пауза в личном творчестве у меня неслучайная. Я заполняю ее работой в фонде, и заполняю счастливо. Надо Настасью привлечь в помощь нашему фонду. Мы про это уже говорили. Может, еще одну точку соприкосновения обретем.

    Ну что ж, девушки, пора расставаться. Куда сейчас отправитесь?

    Н.: Я в спортзал.

    Ю.: А я домой, к своим детям.

    Удачи вам!


    Вадим Верник

    Журанл "ОК", выпуск №14

    [ свернуть ]


    "Афиша": Спектакль "Особые люди" и подледная рыбалка, Телеканал "Москва 24", эфир от 01.03.2016

    13 апреля 2016
    http://tv.m24.ru/videos/95587

    http://tv.m24.ru/videos/95587

    [ свернуть ]


    Юлия Пересильд попала в «Кроличью нору»

    13 апреля 2016
    Говорят, что, берясь за пьесу «Кроличья нора», американский драматург Дэвид Линдси-Эбейр следовал совету одного из своих учителей: «Пиши о том, что страшит тебя больше всего». Вот он и написал о кошмаре, который преследует всех родителей: о том, как молодая, недавно ... [ развернуть ]

    Говорят, что, берясь за пьесу «Кроличья нора», американский драматург Дэвид Линдси-Эбейр следовал совету одного из своих учителей: «Пиши о том, что страшит тебя больше всего». Вот он и написал о кошмаре, который преследует всех родителей: о том, как молодая, недавно еще счастливая семья пытается склеить разбитую вдребезги жизнь после смерти ребенка.

    Эта психологическая драма, поставленная в Нью-Йорке с участием Синтии Никсон (Миранды из сериала «Секс в большом городе»), тут же получила Пулитцеровскую премию, а спустя несколько лет была экранизирована уже с Николь Кидман в главной роли.

    Но спектакль Сергея Голомазова в Театре на Малой Бронной получился жестче и острее, чем слезливая и сентиментальная голливудская мелодрама. Его проблематика сместилась с давших трещину супружеских отношений к экзистенциальному противостоянию человека и рока, человека и страшной трагедии, которую невозможно ничем оправдать, объяснить, хотя бы обвинить в ней кого-то: никто не виноват – просто несчастный случай, роковое стечение обстоятельств. Так что потерявшая сына Бекки тут становится чуть ли не античной героиней вроде еврипидовской Электры, которую Юлия Пересильд играет в Театре наций в постановке Тимофея Кулябина. Тот, кстати, тоже заменил древних богов на небесах современными научными теориями о появлении мира и законах его существования.

    Но вернемся к «Кроличьей норе». Еще одна важная тема, которую поднимает Сергей Голомазов, – это конфликт человека и общества, которое диктует ему свои правила в радости и в беде, указывая, как правильно и как долго нужно оплакивать умерших. Собственно, против этих навязанных нормативов и бунтует главная героиня, отстаивая свое личное право на горе как на то последнее, что осталось у нее от сына.

    Количество действующих лиц в спектакле сведено к минимуму: муж, жена, ее взбалмошная мать и беременная сестра. Все остальные эпизодические персонажи вынесены за скобки, о них лишь иногда упоминают. И дело тут, конечно, не в понятной экономии, а в концентрации силовых полей, которые возникают между людьми в этом четырехугольнике в замкнутом пространстве сцены. Казалось бы, самые близкие в беде должны поддерживать друг друга, но они становятся взаимными палачами, изводят и мучат себя и других, причем, исходя из самых лучших побуждений. Так что на ум приходит расхожий афоризм Сартра: «Ад – это другие». К тому же действие тут заперто в одной комнате – стерильно белой и перечеркнутой наискось красной полосой, такой же, как полоски скотча, которыми героиня аккуратно и методично перевязывает коробки с детскими вещами. Сценография Николая Симонова лаконична, но символична – точно так же перечеркнута и готова к отправке в утиль судьба главных героев.

    Каждый из них пытается справиться с навалившимся грузом по-своему: он играет до изнеможения в сквош и ходит в группу психологической поддержки, она старается избавиться от любых напоминаний о ребенке, но безрезультатно – маленький сын все равно целыми днями стоит у нее перед глазами. Если в кино страдания поделены между супругами примерно поровну, то в спектакле однозначно солирует Бекки – героиня Юлии Пересильд. Эта женщина за гранью нервного срыва настолько заряжена, переполнена горем, что общаться с ней – все равно что иметь дело с бомбой замедленного действия: того и гляди рванет.

    Она скользит по сцене мягко и плавно, говорит певучим голосом, постоянно что-то печет и готовит – само воплощение домашнего тепла и уюта и полная противоположность своей оторве-сестре, остроумно и эксцентрично сыгранной Настасьей Самбурской, звездой сериала «Универ». Но эта фальшиво-гармоничная маска не может скрыть обуревающих ее приступов гнева, боли и отчаяния. Попытки держать себя в руках и делать вид, что все хорошо, еще больше загоняют Бекки в тупик. Она не хочет искать утешения в Боге, как настойчиво советует мать. Но внезапно, как утопающий за соломинку, хватается за теорию о параллельных мирах, о которой ей рассказывает соседский парень – невольный виновник гибели сына. Надо видеть, с какой горячей истовостью, будто молитву, героиня Пересильд выводит на стекле невероятно длинные формулы, словно они могут доказать, что в каких-то других, более счастливых вселенных ее мальчик жив и здоров.

    Конечно, кроличья нора, сквозь которую можно попасть, как в сказке Кэрролла, в другую реальность – не более чем очередная иллюзия. Но одновременно это метафора того качественного внутреннего перехода, который героиня переживает в своей душе. Что ей помогает: способность простить того, кто сломал ее судьбу, или признание матери, тоже когда-то потерявшей сына, что эта боль никогда не кончится? Вера Бабичева в последней сцене читает свой монолог так сильно и пронзительно, что мы понимаем: годы не имеют значения, и расхожее выражение «время лечит» здесь вряд ли применимо. И все, что остается, – принять свою беду и жить с ней. В конце концов, это и есть высшее проявление стоицизма.
     

    Марина Шимадина
    Опубликовано в номере «НИ» от 31 марта 2016 г.

    [ свернуть ]


    Формула параллельных миров

    13 апреля 2016
    В Театре на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил известную пьесу американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра, написанную им специально для Бродвея. Киноманам сюжет “Кроличьей норы” окажется знаком благодаря одноименному фильму Джона Кэмерона Митчелла с Николь Ки... [ развернуть ]

    В Театре на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил известную пьесу американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра, написанную им специально для Бродвея. Киноманам сюжет “Кроличьей норы” окажется знаком благодаря одноименному фильму Джона Кэмерона Митчелла с Николь Кидман в главной роли. У Голомазова главную героиню исполняет Юлия Пересильд – актриса мощнейшего драматического таланта, способная составить конкуренцию любой западной кинозвезде. Несколько лет назад Юлия точно и пронзительно сыграла у Сергея Голомазова в его “Варшавской мелодии” в дуэте с Даниилом Страховым (постановка идет с успехом и по сей день).

    В ее исполнении польская девушка Геля из пьесы Леонида Зорина, пережившая ужасы фашизма, оказывалась, с одной стороны, воплощением нарочитой сдержанности и замкнутости, а с другой – оголенного нерва. В ней ощущались страх и неутихающая боль, которые она всеми силами стремилась подавить, спрятать. И чтобы скрыть следы внутренней борьбы и свою слабость, Геля словно носила маску: резкую, колкую, язвительную, временами даже враждебную. Тема внутренней свободы и несвободы, природы человеческого страха и боли из “Варшавской мелодии” отчасти перекочевывает в инсценировку “Кроличьей норы”. Перекидывая мостик между этими двумя постановками, можно наблюдать за тем, как режиссер Сергей Голомазов филигранно чувствует женскую природу во всей ее противоречивости, выстраивая глубокие и верные образы.

    В “Кроличьей норе” Юлия Пересильд играет женщину, недавно пережившую трагическую смерть четырехлетнего сына. Вернее, не пережившую, а переживающую эту смерть. Спектакль еще не начался. Зрители занимают свои места. На сцене, на кушетке, напоминающей каталку для перевозки трупов, неподвижно лежит Бекки: она уже умерла? Она еще не умерла? Но она встает. И сама себе удивляясь, со спокойным, почти неподвижным лицом, неторопливо, словно боясь расплескать что-то важное внутри себя, продолжает существовать: замешивать тесто, общаться с близкими,

    изобретать вкусные десерты, праздновать дни рождения. Но она – не то, что она есть. Бекки не способна ни осознать, ни принять того, что случилось; не в состоянии понять участия родных в ее горе; не в силах жить светлыми воспоминаниями о сыне, пытаясь при этом неосознанно, но последовательно вычеркнуть его из своей жизни.

    То, как существует Пересильд в образе Бекки, трудно назвать игрой. Актриса проживает почти трехчасовой спектакль каждой мышцей своего тела, каждым взглядом, каждым произнесенным, а чаще не произнесенным словом, откликающимся острой внутренней болью.

    Действие в пьесе происходит именно в тот момент, когда гнойная рана прорывается. После очередных уговоров и громких срывов в жизни Бекки появляется тот, кто по стечению роковых случайностей сбил ее сына на автомобиле – под-росток Джейсон (Олег Кузнецов). Он парадоксальным образом избавляет Бекки от страха, боли и дает шанс на другую жизнь, изобретая теорию параллельных миров – кроличьих нор, провалившись в которые люди-двойники проживают счастливые жизни. Этот мальчик свершает то, чего не смогли сделать ни любящий, но далекий муж Хауи (Юрий Тхагалегов), ни чудаковатая мать Нэт (Вера Бабичева), когда-то тоже пережившая потерю сына, ни беззаботная и безрассудная сестра Иззи (Настасья Самбурская). Через чудо душевного воскрешения главной героини случаются преображения остальных персонажей этой истории, они вместе с Бекки начинают другие жизни: проваливаются в норы.

    Помимо главной истории, центром которой в спектакле у Голомазова является именно Бекки (в отличие, например, от фильма, где муж и жена равнозначные участники трагедии и у каждого свой путь преодоления горя), в сюжете существует еще, по крайней мере одна, важная линия, придающая и пьесе, и спектаклю дополнительный объем – взаимоотношения матери и дочери, утерявших понимание друг друга. Вера Бабичева проходит в спектакле путь от матери-фрика до матери, сердце которой бьется в унисон с сердцем дочери; для этого, оказывается, нужно совсем немного – вернуться в детство. Ключевой диалог-объяснение между Бекки и Нэт происходит в окружении многочисленных детских игрушек погибшего сына и внука, подлежащих сортировке: выбросить или оставить? Бекки словно обретает прежнюю мать, снова становится маленькой, беззащитной девочкой и очень нежно обхватывает ноги сидящей Нэт.

    Художник Николай Симонов создает на сцене серое пространство, в котором неуютно: дом с казенным освещением, длинными кушетками (теми самыми, которые напоминают каталки для трупов) и стеклянными стенами. Жилище-склеп, жилище-ящик, обтянутое красным скотчем. Здесь не только пакуются в картонные коробки и убираются в дальний угол детские вещи и игрушки, целый дом – как одно большое воспоминание о детской жизни. Но именно стеклянная, прозрачная стена дома становится в какой-то момент экраном, транслирующим перелом в душе Бекки, которая неистово строчит на ней труднейшие физические формулы: уравнение Шредингера, описывающее изменения в пространстве и во времени. Эти формулы – спасательный круг и долгожданное осознание того, что у каждого есть свое право, собственный путь (пусть странный, а иногда и нелепый) на преодоление страха и боли. Бекки меняется и меняет себя: короткая стрижка под мальчика, брюки вместо платья, в ее жизни возникает литературный кружок (где уж точно можно сочинять счастливые миры) вместо курсов групповой психотерапии.

    В финале спектакля Бекки и Хоуи будут стоять друг напротив друга; глядя друг другу в глаза, они снимут свою одежду и наденут другую – удобную спортивную. И в ней с неистовой силой и азартом начнут играть в сквош за стеклянной стеной. За стеклянной стеной, уже в другой реальности.

     

    Светлана БЕРДИЧЕВСКАЯ
    Сцена из спектакля «Кроличья нора». Фото С.АПАНАСЕНКО
    «Экран и сцена»
    № 5 за 2016 год.

    [ свернуть ]


    Юлия Пересильд в телепередаче "Главная роль", канал "Культура". Эфир от 11.02.2016

    13 апреля 2016
    http://tvkultura.ru/video/show/brand_id/20902/episode_id/1271368/ 

    http://tvkultura.ru/video/show/brand_id/20902/episode_id/1271368/ 

    [ свернуть ]


    В Театре на Малой Бронной появилась "Кроличья нора", телеканал "Культура", эфир от 15.02.2016

    13 апреля 2016
    http://tvkultura.ru/article/show/article_id/148446 

    http://tvkultura.ru/article/show/article_id/148446 

    [ свернуть ]


    "С Малой Бронной - в Кроличья нору" - Первый канал, эфир от 12.02.2016

    13 апреля 2016
    http://www.1tv.ru/shows/dobroe-utro/pro-kulturu/-s-moloy-bronnoy----v-krolichyu-noru

    http://www.1tv.ru/shows/dobroe-utro/pro-kulturu/-s-moloy-bronnoy----v-krolichyu-noru

    [ свернуть ]


    Ирина

    11 апреля 2016
    Спасибо. Игра актеров завораживает. Ты с ними проживаешь часть жизни.

    Спасибо. Игра актеров завораживает. Ты с ними проживаешь часть жизни.

    [ свернуть ]


    Кристина

    5 апреля 2016
    Удивительный спектакль! Пробирает до мурашек... Слезы то и дело появлялись на лице. Невероятные артисты - Вера Бавичева, Юлия Пересильд, Настасья Самбурская, Юрий Тхагалегов, Марк Вдовин! Безумно понравилась игра каждого из них... Этот спектакль невозможно назвать иг... [ развернуть ]

    Удивительный спектакль! Пробирает до мурашек... Слезы то и дело появлялись на лице. Невероятные артисты - Вера Бавичева, Юлия Пересильд, Настасья Самбурская, Юрий Тхагалегов, Марк Вдовин! Безумно понравилась игра каждого из них... Этот спектакль невозможно назвать игрой актеров на сцене, этот спектакль - сама жизнь, со всеми ее хитросплетениями, счастьем и горем... Прошло уже больше недели со времени просмотра этого спектакля, а отойти до сих пор не получается! Спасибо огромное прекрасному и любимому Театру на Малой Бронной за пронзительный спектакль, за слезы и мурашки, то и дело настигавшие...

    [ свернуть ]


    Александра

    22 февраля 2016
    Светлые стены с красной ломаной полосой по периметру, черные темные углы, стеклянные двери и огромная прозрачная перегородка в центре сцены . Сказать, что это очень красиво, зрелищно, впечатляюще - это не сказать ничего. А это я только впечатление от того, как органи... [ развернуть ]

    Светлые стены с красной ломаной полосой по периметру, черные темные углы, стеклянные двери и огромная прозрачная перегородка в центре сцены . Сказать, что это очень красиво, зрелищно, впечатляюще - это не сказать ничего. А это я только впечатление от того, как организовано пространство для игры актеров. Было смешно, потом удивительно, потом пугающе, потом случалась драма. И так 2 часа. И ты переживаешь каждую эмоцию снова и снова. Ты еще не успел посмеяться, как пора пустить слезу на волю. Благодарю всех, кто создал это творение. Это не актеры со сцены должны кланяться, а зритель. Это прекрасно.

    [ свернуть ]


    Цветкова Светлана

    22 февраля 2016
    Были на спектакле 11 февраля ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ АКТЕРАМ!ВСЕ ИГРАЛИ ОТЛИЧНО!ПРЕКРАСНО! Актёры жили в спектакле! А вот культура зрителей очень сильно упала! Сидели на 3 ряду. Рядом сидела девушка,которая во время монолога Самбурской, начала ее снимать.Своим мобильни... [ развернуть ]

    Были на спектакле 11 февраля ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ АКТЕРАМ!ВСЕ ИГРАЛИ ОТЛИЧНО!ПРЕКРАСНО! Актёры жили в спектакле! А вот культура зрителей очень сильно упала! Сидели на 3 ряду. Рядом сидела девушка,которая во время монолога Самбурской, начала ее снимать.Своим мобильником мешала всем окружающим! Да ещё получалось,что своим модным гаджетом мешала сильно актрисе! Тк чтение проходило напротив нас! Мозгов не хватило у зрительницы додуматься,что это не есть хорошо!А АКТЁРАМ ЕЩЕ РАЗ ОГРОМНОЕ СПАСИБО!ВСЕМ СОВЕТУЮ СХОДИТЬ!

    [ свернуть ]


    Смирнова Татьяна

    19 февраля 2016
    Это просто прекрасный спектакль, трогает за живое, заставляет задуматься о тех вещах , которые в повседневной жизни мы убираем в долгий ящик, чтобы не думать о том, что болезненно или тяжело для восприятия. Спектакль с сильной идеей и прекрасным ее воплощением. Актер... [ развернуть ]

    Это просто прекрасный спектакль, трогает за живое, заставляет задуматься о тех вещах , которые в повседневной жизни мы убираем в долгий ящик, чтобы не думать о том, что болезненно или тяжело для восприятия. Спектакль с сильной идеей и прекрасным ее воплощением. Актерская игра, работа режиссеров, все просто на 10 из 10.Я даже думаю сходить на этот спектакль еще раз и думаю как и в первый раз буду плакать на финале.

    [ свернуть ]


    Болховская Мария Сергеевна

    16 февраля 2016
    Спектакль очень своеобразный, но интересный. Его стоит посмотреть тем, кто пытается разобраться в себе, но не может . История проста до боли, но то как ее показывают зрителю, превращает простое похищение ребенка в целый триллер.

    Спектакль очень своеобразный, но интересный. Его стоит посмотреть тем, кто пытается разобраться в себе, но не может . История проста до боли, но то как ее показывают зрителю, превращает простое похищение ребенка в целый триллер.

    [ свернуть ]


    Театральная премьера. Кроличья нора помогла избавиться от тоски

    16 февраля 2016
    «METRO» В Театре на Малой Бронной стартовала российская версия пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова О чём спектакль О женщине, которая пытается пережить утрату У Бекки есть всё: любящий муж, р... [ развернуть ]

    «METRO»

    В Театре на Малой Бронной стартовала российская версия пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова

    О чём спектакль
    О женщине, которая пытается пережить утрату
    У Бекки есть всё: любящий муж, ребёнок, прекрасный дом. Но однажды с ней случается несчастье: её четырёхлетнего сына насмерть сбивает машина. На сцене Бекки пытается восстановить душевный покой. Время идёт, все усилия тщетны. Брак трещит по швам, отношения с родными накалены до предела. По иронии судьбы Бекки возвращается к жизни, когда начинает общаться с юношей Джейсоном, сидевшим за рулём того злополучного автомобиля. Именно он написал рассказ о кроличьих норах, ведущих в параллельную реальность.  

    На кого смотреть
    Интересно наблюдать за сёстрами 
    В «Кроличьей норе» особый интерес вызывает творческий дуэт Юлии Пересильд и Настасьи Самбурской (звезда ситкома «Универ») – двух полных противоположностей по темпераменту. Но именно Самбурской в роли чудаковатой и случайно забеременевшей в самый неподходящий момент сестры Бекки – Иззи – удаётся оттенить душевные страдания старшей сестры.

    Зачем смотреть
    Каждому нужно своё время на страдания 
    В самом Театре на Малой Бронной жанр спектакля определяют как «год жизни с антрактом». И действительно, зрителю в какой-то момент начинает казаться, что страдания Бекки бесконечны: даже родные и друзья героини Пересильд, пытающиеся ей помочь, начинают задумываться о её душевном состоянии. И только по окончании спектакля понимаешь, что всё это лишь художественный приём, с помощью которого постановщик решил показать, что каждый переживает горе по-своему, как может, и каждому для этого нужно своё время.

    Фишка
    Декорации тоже отражают страдания
    В спектакле минимум декораций: серые поверхности, расчерченные красной линией, красные акценты (вроде скотча или пояса на платье Бекки) и подвижная стеклянная стена. Всё это разделяет жизнь героини Пересильд на то, какой она была до смерти сына и какой стала. На стеклянной стене Бекки выводит мелом уравнение Шрёдингера (его Пересильд для спектакля выучила наизусть) – оно описывает изменения в пространстве и во времени. Оно тоже становится своего рода метафорой: именно после его написания к Бекки возвращается вкус к жизни.

    [ свернуть ]


    В Театре на Малой Бронной появилась "Кроличья нора"

    15 февраля 2016
    «РОССИЯ К» В Театре на Малой Бронной поставили одну из самых известных пьес американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра. Сочиняя историю о сюрреалистической стороне горя, он следовал совету одного из своих учителей: "Пишите о том, что страшит вас сильнее всего". П... [ развернуть ]

    «РОССИЯ К»

    В Театре на Малой Бронной поставили одну из самых известных пьес американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра. Сочиняя историю о сюрреалистической стороне горя, он следовал совету одного из своих учителей: "Пишите о том, что страшит вас сильнее всего". Потеря ребёнка, разлад в семье и невозможность получить поддержку близких – со всем этим приходится справляться главной героине в исполнении Юлии Пересильд. Но сама актриса признаётся, что проблемы, которые поднимаются в спектакле, гораздо глубже.

    Где границы человеческой свободы? Кто может вмешаться в чужую судьбу и кто имеет на это право? Где заканчивается сочувствие и начинается давление? Об этом размышляет Сергей Голомазов. Непростой сюжет пьесы, наполненный драматизмом, по мнению режиссера, оставляет свет надежды.

    "Кроличья нора - это дорога, путь, это необходимость и желание каждого человека, который попадет в трагические ситуации, - говорит режиссер-постановщик, художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов. - Умение человека прогрызать кроличьи норы и находить надежду, казалось, в тех вещах, которые никакой надежды не сулят".

    У Бекки есть все, о чем мечтает женщина: любящий муж, ребенок, прекрасный дом. Но несчастный случай уносит жизнь сына, и это меняет жизнь героини и ее близких. Как пережить беду - об этом размышляют и на сцене, и в зале. Актеры в один голос говорят – репетировать такие вещи трудно. В процессе работы были даже лекции по квантовой физике и о параллельных мирах. А исполнительнице главной роли Юлии Пересильд пришлось выучить уравнение Шредингера, описывающее изменения в пространстве и во времени.

    "Играть про то, что позволительно быть свободным хотя бы человеку в горе – это тема интересная. Когда ты находишься в этой ситуации, мир, он другой, он меняется для тебя, устои меняются, все по-другому воспринимается, глазами видишь по-другому", - признается актриса Юлия Пересильд. 

    Название "Кроличья нора" отсылает к знаменитой "Алисе в Стране чудес". Писатель и математик Льюис Кэрролл строил сказку на парадоксах, широко известных в философии и физике. Иной взгляд на реальность или множественные реальности – вот что объединяет английского классика и современного американского драматурга.

    "Мы все выросли на "Алисе в Стране чудес". Я мечтала быть Алисой и провалиться и попасть к ним ко всем, потом я стала взрослая и смотрела все эти фильмы", - говорит  актриса Театра на Малой Бронной Вера Бабичева.

    В одном интервью Дэвид Линдси-Эбейр как-то признался: "Мои пьесы, как правило, населены невезучими в поисках ясности". В мире загадочном, темном, порой ироночном, но полном надежд. 

     

    [ свернуть ]


    Ганенкова Елезавета

    15 февраля 2016
    Спасибо за замечательный спектакль.Просто этих слов будет достаточно, вы на мой взгляд должны сходить и все посмотреть сами.

    Спасибо за замечательный спектакль.Просто этих слов будет достаточно, вы на мой взгляд должны сходить и все посмотреть сами.

    [ свернуть ]


    Хатюшин Александр Александрович

    14 февраля 2016
    Самбурская двигатель торговли Малой Бронной! будут ходить на нее покуда она в топе, много много слышал об этом спектакле и мне хотелось это посмотреть, тем более очень нравиться Самбурская. После спектакля много не понял: Вопросов больше, чем ответов, но оно и к лучш... [ развернуть ]
    Самбурская двигатель торговли Малой Бронной! будут ходить на нее покуда она в топе, много много слышал об этом спектакле и мне хотелось это посмотреть, тем более очень нравиться Самбурская. После спектакля много не понял: Вопросов больше, чем ответов, но оно и к лучшему, спектакль останется в моей памяти надолго. Что даже сподвигло зайти и написать отзыв. Второй момент "хита" данного театра является созвучие с современной реальностью, а именно семья, в которой мальчик и дети как приложение и которым родителям нету дела, и речь идет не о семьях алкашей и тд, а именно семей в которой родители заняты бизнесом и делают все кроме воспитания и проявление заботы, ну и за что попадают в довольно не хорошую и страшную ситуацию!!! Которую никому не пожелаю пережить. Концовка спектакля открыта и нет точных ответов на вопросы, надо думать самому и делать свой выбор. Этот спектакль однозначно стоило посмотреть. Если в других театрах "нету мест" то смела идите на этот спектакль,

    [ свернуть ]


    Мария Семина

    14 февраля 2016
    Очень хороший спектакль , спасибо.

    Очень хороший спектакль , спасибо.

    [ свернуть ]


    Палькова Полина Сергеевна

    14 февраля 2016
    Это первый мой спектакль в этом прекрасном как мне кажется театре. Он настолько мне понравился, что вот уже несколько дней я хожу и радуюсь тому, что побывала на нем. Игра актеров, сценография, искрометный юмор все это просто на самом высшем уровне, спасибо за такие ... [ развернуть ]

    Это первый мой спектакль в этом прекрасном как мне кажется театре. Он настолько мне понравился, что вот уже несколько дней я хожу и радуюсь тому, что побывала на нем. Игра актеров, сценография, искрометный юмор все это просто на самом высшем уровне, спасибо за такие спектакли.

    [ свернуть ]


    Дорога к счастью пролегла через кроличью нору

    13 февраля 2016
    «Вечерняя Москва» В Театре на Малой Бронной в пятницу прошла премьера спектакля «Кроличья нора». Тяжелее всего в этой постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова пришлось актрисе Юлии Пересильд. Знакомо вроде бы все – с какой стороны не посмотр... [ развернуть ]

    «Вечерняя Москва»

    В Театре на Малой Бронной в пятницу прошла премьера спектакля «Кроличья нора». Тяжелее всего в этой постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова пришлось актрисе Юлии Пересильд.

    Знакомо вроде бы все – с какой стороны не посмотреть. Взять книголюбов. Может, они и не читали написанную Дэвидом Линдси-Эбейром для Бродвея пьесу «Кроличья нора», но кроющийся в ее названии отсыл к «Приключениям Алисы в Стране Чудес» наверняка уловили. Взять киноманов. Они, сто процентов, видели в 2010-м «Кроличью нору» Джона Кэмерона Митчелла с Николь Кидман в главной роли. Или вот телефанаты. Эти, можно даже не сомневаться, в курсе, что в американской театральной версии этого произведения героиню сыграла Синтия Никсон, известная по роли Миранды в сериале «Секс в большом городе». Однако при всем этом Сергею Галамазову удается-таки преподнести зрителям сюрпризы, главным из которых, безусловно, стала вернувшаяся в театр после двухлетнего перерыва Юлия Пересильд, в последнее время отдававшая все свое время то кино («Битва за Севастополь»), то сериалам («Людмила Гурченко»). Именно ей тут - в «Кроличьей норе»- и приходится пережить самое страшное: смерть близкого человека, разлад в семье и невозможность получить поддержку от любимых людей.

    Обо всем, впрочем, лучше по порядку. Порядок же начинается вот с чего: в то время, когда зрители только начинают входить в зал, на ярко-красном то ли столе, то ли кушетке, неподвижно лежит она, героиня, Бекки - то ли живая, то ли мертвая, и не разберёшь. Она, впрочем, и сама это не очень-то может разобрать: девять месяцев назад Бекки потеряла ребёнка, попавшего под машину. Единственного сына.

    На этом, собственно, и строится сюжет, точнее, отталкивается от этого. Случившаяся драма - словно центр вселенной, вокруг которого, словно по орбите, крутится разное и разные: воспоминания, чувство вины, боль, желание избавиться от неё, но, в то же время, её сохранить, друзья, родственники и просто идиоты, объясняющие нелепую гибель ребёнка фразами типа "Богу был нужен ещё один ангел".
    Пересильд играет так, что иногда забываешь, что все это игра. Но дело тут даже не в показанном ей горе, потому что спектакль - не об этом. Он, скорее, о праве каждого на персональное отчаяние и на свой выбор того пути, по которому в этом отчаянии надо двигаться. И Юлия показывает тут такую силу и нежность одновременно, что не проникнуться ей невозможно. Это особенно чувствуется на фоне ее мужа (Евгений Терских), переходящего, порой, на истерическое рычание, и её мамы (Вера Бабичева), впадающей время от времени в лёгкое безумие. Конкуренцию Пересильд могла бы составить разве что Настасья Самбурская, играющая сестру, но у неё в принципе роль этакой чудачки, с которой все взятки гладки.

    Под музыку Арво Пярта, Крейга Армстронга и Дэвида Лэнга (музыкальный руководитель спектакля – Елена Шевлягина) персонажи «Кроличьей норы»пытаются найти каждый свою точку опоры. Но находят её здесь лишь те, кто по причудливой то ли иронии, но ли насмешке судьбы прочитает короткий рассказ, написаный тем самым человеком, сидевшим за рулём злополучной машины. И поверит в историю про кроличьи норы, как ходы в параллельную вселенную, где живут те же самые люди, но – счастливые. Впрочем, те, параллельные, возможно то же самое думают о нас...

    СПРАВКА

    Сергей Голомазов родился 3 апреля 1961 года в Москве.

    С 1994 по 1997 годы — преподаватель режиссуры и мастерства артиста в РАТИ (ГИТИС) на режиссёрском факультете. С 1999-го - преподаватель мастерства актёра на кафедре режиссуры драмы РАТИ.

    В 2001 году Голомазов становится главным режиссёром Московского драматического театра п/р А. Джигарханяна.
    С 2007 года — художественный руководитель Театра на Малой Бронной.

    В качестве режиссера ставил спектакли «Розенкранц и Гильденстерн мертвы…» и «Горбун» (Театр имени В. Маяковского), «Петербург»(Театр им. Н. В. Гоголя), «Посвящение Еве» (Театр им. Е.Вахтангова).

    ПРЯМАЯ РЕЧЬ

    Юлия Пересильд, актриса:

    - Фильм «Кроличья нора» был снят в духе мелодрамы. Сама же пьеса Линдси-Эбейр, как мне кажется, жестче, и в ней задаются вопросы посложнее. Мы в своем спектакле пытаемся говорить про свободу, пространство, космические законы, а не только про случившуюся трагедию.

    Случилось страшное: Бекки потеряла ребенка. Вся семья переживает и все дают советы. Но моя героиня пытается сама пройти это трудный путь и быть свободной в выборе — как ей оплакивать своего ребенка. Каждый имеет право справится со случившемся горем по-своему, каждый должен найти свой собственный выход… Вот об этом наш спектакль.

     

    БОРИС ВОЙЦЕХОВСКИЙ

    [ свернуть ]


    Пересильд и Самбурская попали в «Кроличью нору

    12 февраля 2016
    "РУССКИЙ БЛОГГЕР" В Театре на Малой Бронной стартует российская версия всемирноизвестной пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Жанр истории о некогда счастливой семье, чью жизнь разделяет на «д... [ развернуть ]

    "РУССКИЙ БЛОГГЕР"

    В Театре на Малой Бронной стартует российская версия всемирноизвестной пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Жанр истории о некогда счастливой семье, чью жизнь разделяет на «до и после» несчастный случай, назван в театре, как «год жизни с антрактом». На генеральную репетицию пригласили корреспондентов «Русского блоггера».

    Первое, чем привлекает спектакль — это актерским составом. Очень интересен творческий тандем двух актрис обладающих полярными темпераментами и различными амплуа — Юлии Пересильд и Настасьи Самбурской. Сейчас эти актрисы находятся на вершине популярности благодаря творческим достижениям и событиям светской хроники.

    Исполнительница главной роли в спектакле «Кроличья нора» Юлия Пересильд недавно была названа «лучшей актрисой года» на престижной кинопремии «Золотой орел» за успехи в кинематографе. За прошедший год 31-летняя звезда кино смогла доказать, что способна примерить любые образы, от снайпера стрелковой дивизии до манерной эстрадной певицы Людмилы Гурченко.
    Звезда «Универа» Настасья Самбурская помимо творческой среды стала мегапопулярной в социальных сетях, на ее аккаунт в Instagram подписано более 4-х миллионов человек. Актриса театра и кино ежедневно рассказывает о событиях в своей жизни, анонсирует новые проекты и записывает забавные ролики. В этом спектакле ей как никогда подошел образ, а поведение взбалмошной Иззи эффектно оттеняет душевные страдания старшей сестры.

    «Кроличья нора» образуется вокруг чувств и переживаний главной героини — молодой женщины по имени Бекка, потерявшей ребенка девять месяцев назад. Рядом с ней находятся муж Хауи (Юрий Тхагалегов), сестра Иззи и мама Нэт (Вера Бабичера), которые в какой-то момент начинают осуждать затянувшийся траур. Ни психологические курсы, ни просьбы супруга и примеры матери не помогают Бекке избавиться от тяготящей душу вины. В какой-то момент женщина, находящаяся на грани нервного срыва начинает избавляться от вещей, напоминающих о малыше, но и это не спасает. Когда же брак Бекки практически трещит по швам, в их жизни появляется виновник трагедии — юный автор комиксов Джейсон, который парадоксальным образом избавляет от боли и дает силы жить дальше.

    Акцент в спектакле сделан на открытые, надрывные чувства. Здесь практически отсутствуют цвета и декорации. Так с помощью подвижной стеклянной стены актеры самостоятельно трансформируют пространство на сцене, а красная линия на серых стенах и красные геометрические акценты словно символизируют подведение черты, разделение жизни на «до и после» и разговоры на запретные темы, на которых и базируется данная история. Ведь затянувшийся траур и депрессию часто приравнивают к психическому заболеванию, а в нашем в обществе нужно быть счастливым, чтобы тебя не сочли за сумасшедшего.

    В заключение хочется отметить, что спектакль «Кроличья нора» будет интересен вдумчивым театралам, а игра актеров пригласит зрителей в семью. Женские слезы — гарантированы!

    Алла Павлова

    [ свернуть ]


    Настоящая любовь в «Почтигороде»

    6 февраля 2016
    www.artrepriza.ru В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Почтигород» по пьесе американского драматурга Джона Кариани. Он состоит из девяти историй, персонажи которых существуют в едином пространстве и времени. Преодолевая собственные страхи, боль и... [ развернуть ]

    www.artrepriza.ru

    В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Почтигород» по пьесе американского драматурга Джона Кариани. Он состоит из девяти историй, персонажи которых существуют в едином пространстве и времени. Преодолевая собственные страхи, боль и одиночество, они стремятся найти свою любовь.

    Почтигород невозможно найти на карте. Драматургом создан собирательный образ жителей, и свершившиеся с ними истории могли бы произойти в любом месте любой страны. Чувство радости и грусти в одинаковой степени овладевает зрителем, тем не менее, назвать этот спектакль комедией невозможно. Все как в жизни: от разных ударов и подарков судьбы человек охвачен противоречивым набором чувств.

    Девять новелл сплетаются в единую историю, но каждая из них имеет свой конец, часто не совсем определенный. Герои остаются с разбитым сердцем или всецело отдаются приобретенной любви, но возникает так много вопросов: что ждет их за пределами нашего взора, не потеряют ли они то, к чему так долго шли, удастся ли персонажам, чье счастье еще не сложилось, пережить одиночество и найти в себе силы продолжать поиски? В спектакле нет акцента на отношениях мужчины и женщины, любовь может быть такой разной, овладеть человеком внезапно и выражаться в разных формах. Так, героями одной из новелл явились двое мужчин, старых друзей, один из которых открыл в себе любовь по отношению к другу. Однако рассматривать эту сцену как поддержку автором нетрадиционных отношений было бы мелко. Создателей спектакля волнует не дальнейший исход признания в чувствах друзей, а сама причина того, как они к этому пришли, почему у них не складываются отношения с женщинами. Человеку необходимо кого-то любить и он все время находится в поисках того, кому он может пригодиться. 

    «Смешно говорить о любви в нашу эпоху, поэтому задача творческого, театрального человека заключается в том, чтобы что-то противопоставить времени. Есть любовь к человеку, это то, ради чего стоить жить, стремиться чего-то достичь, строить карьеру. Считайте, что мы заставили кого-то задуматься о смысле жизни» — говорит о спектакле художественный руководитель театра Сергей Голомазов.

    Тем для размышлений зрителям было представлено действительно много. Маленькие истории, выхваченные из жизни героев, заставляют задуматься о собственном прошлом и будущем, подталкивают к необходимости обернуться назад и переоценить какие-то поступки по отношению к родителям, близким людям. Создатели спектакля поставили перед собой задачу угадать проблемы молодого поколения, научиться говорить с молодыми людьми и дать им ответы на вопросы, которые они не могут задать родным, на которые не ответит телевидение. Очень показательна в этом отношении новела «увидеть», героиня которой обладала «колючим» характером из страха полюбить и оказаться близкой к мужчине, потому что этого никогда не было в ее жизни.

    Особое впечатление на автора данной статьи произвела новелла «Отдай обратно», женскую роль в которой исполнила Настасья Самбурская. Ее героиня Гейл приезжает к мужу, и требует его «отдать всю любовь, которую она ему дала», забрасывая его при этом огромными красными пакетами, в которых, в свою очередь, привезла все, что он отдал ее за 11 лет отношений. Взамен Лендал помещает ей на ладонь единственную маленькую красную коробку. Девушка с недоумением смотрит на нее, настаивая на просьбе вернуть все, что принадлежит ее сердцу. Ответом на слезы любимой стал недолгий, но очень глубокий монолог о том, что ее тепла и любви было так много, что не стало никакой возможности их хранить, и единственным способом сберечь любовь стало вложить ее в обручальное кольцо. История этих героев закончилась счастливо. Идея измеримости любви лишь единственной меркой — соединением своих жизней в одну, пожалуй, самый трогательный момент спектакля.

    Помимо своего содержания спектакль удивляет зрителя и оформлением. Декораций на сцене не так много, и они мало изменяются на протяжении всего представления, внимание полностью сосредотачивается на игре актеров. Свидетелем всех событий становится огромная луна. Цвет ее меняется в соответствии с настроением и ощущениями героев пьесы. Исходящий от нее свет падает на снег, правдоподобно и необычно созданный декораторами спектакля. Снег в данном спектакле имеет особое значение. в новеллах он по-своему заменят слова. Его кружением автор подсказывает зрителю, что герои обрели любовь, в противном случае, если в их отношении что-то не сложилось, белые хлопья падают в отдалении от героев, как бы показывая, что любовь прошла где-то рядом, но все же стороной.

    Спектакль можно назвать по-настоящему новогодним. Он совсем не похож на сказку, но способен окутать теплом и волшебством, а главное — подарить надежду. Прежде пьеса «Почтигород» ставилась на сценах многих стран, теперь любовь пришла и к российским зрителям.

    Дарья Казарихина, 15.12.2012

    [ свернуть ]


    Спектакль «Формалин»: чем хуже человеку, тем лучше писателю

    6 февраля 2016
    «Типичная Москва» В престижном Театре Москвы, на Малой Бронной, прошла премьера спектакля «Формалин» по пьесе писателя Анатолия Королева. Поставил его главный режиссер театра Сергей Голомазов. «Типичная Москва» встретилась с драматургом, который в эксклюзивном интер... [ развернуть ]

    «Типичная Москва»

    В престижном Театре Москвы, на Малой Бронной, прошла премьера спектакля «Формалин» по пьесе писателя Анатолия Королева. Поставил его главный режиссер театра Сергей Голомазов. «Типичная Москва» встретилась с драматургом, который в эксклюзивном интервью рассказал о всех тайных смыслах необычного спектакля, и почему он, как писатель, не приемлет сценический мат. 

     — Анатолий васильевич, еще летом «Формалин» был поставлен в рамках международной театральной школы СТД. Сильно ли он изменился к официальной премьере?

     — Да сильно. Летняя работа была стартовой площадкой для премьеры в театре. Сергей Голомазов ставил ее как спонтанный этюд с актерами из России и Европы. Там было много иронии и смеха. Постановка же в театре исполнена трагизма, хотя смех здесь тоже прорывается. Для меня та летняя премьера как акварельный эскиз на пленере, где все залито солнцем, в Театре на Малой Бронной спектакль насыщен электрическим блеском грозы. От его натиска у меня порой пробегал мороз по коже.

     — Пьеса, поставленная летом, создавалась специально для театральной школы СТД?

    – Нет. Я написал ее в 2013 году для экспериментальной театральной лаборатории в арт-резиденции в Гуслицах. Есть такое чудесное место под Москвой. Там «Формалин» и прошел первую апробацию на публике. Пьесу заметили и, в результате невероятных шагов жребия, она, в конце концов, попала в руки Голомазова. На первой встрече он даже предложил мне самому сыграть на сцене главную фигуру пьесы, роль писателя. Но я не рискнул.

     — Трудно ли вам, как писателю, было работать в новом жанре?

    – Для меня эта ситуация вовсе не новость. Я ведь не только писатель, но еще и драматург. Мои первые опыты были еще в юности, но профессионального успеха я добился только лишь как радиодраматург. Мои радиопьесы переведены и поставлены в Таллинне, в Варшаве, в Братиславе и Кёльне. Да, в моем портфеле есть еще несколько пьес для сцены, но они радикальны и непривычны для русской театральной традиции, и потому до сих пор не поставлены. Пьеса «Формалин» мой дебют на московской сцене, за что я бесконечно благодарен Театру на Малой Бронной. Одно дело — риск драматурга на странице, другое — решимость театра поставить беспощадную историю одной мести на собственной сцене, озарить безмолвную страницу лучами софитов, озвучить написанные слова и превратить мои буквы в живых людей.

     — Над чем интересней работать: над прозой, киносценарием или пьесой?

    – Во всяком деле есть свой кайф, свой резон. Проза — это моя повседневная жизнь. Киносценарий — прогулка, приключение мысли, шарада, даже шалость ума, а вот пьеса — это всегда погружение в бездну или путешествие в ад в поисках истины, в духе Данте. Неизвестно — вернешься ли ты живым или останешься жить среди призраков. Роман – это открытия в мире, пьеса же – открытие в себе.

     — Как появился образ памяти «Формалин»?

    – Однажды в Италии я случайно попал на перформанс, а именно – внутрь аквариума, на стенки которого проецировалась съемка живых акул в средиземном море. Было такое чувство, что твари вылетают из голубой бездны и лязгают челюстями прямо у твоего лица. Это был настоящий шок. Прошло несколько лет, и тот аквариум переместился в мою пьесу. Только теперь он был лишен прежней агрессии, потому что память обладает свойством затормозить время. Художник-постановщик спектакля Николай Симонов, на мой взгляд, нашел замечательный образ для Формалина, это брусок тающего льда – в глубине сцены, – в который вмерзли переживания героев. На подмостках слиток памяти живет своей тревожной планидой.

     — Как и почему появились истории про собак?

    – Хороший вопрос. В первом варианте пьесы этих историй не было, между тем, они явно напрашивались, потому что в центре драмы судьба человека и шкура его любимого убитого пса. «Я всего лишь хотел продлить чувство своей любви», говорит мой герой. Вот почему похищенный мальчик оказался в шкуре рыжего сеттера. Вот почему похищение стало игрой двух собак, ребенка, щенка и большого пса. Вчитываясь в пьесу, режиссер предложил исключительно емкую идею экзистенциального толка – подарить каждому герою истории по своей любимой собаке! Что ж, я с увлечением написал эти пять остановок памяти. Именно в этих моментах – слышу – в зале повисает мертвая тишина, а я сам – сам – сижу в темноте и глотаю слёзы. сентиментализм внутри интеллектуальной драмы срабатывает самым внезапным образом; ум, как известно, предпочитает нападение, а эмоции, нападая, при этом еще и обнимают тебя. Зритель, становится беззащитен перед чувством сочувствия. 

     — Анатолий Васильевич, у вас была собака?

    – Нет, мы с мамой жили в большой нужде и тесноте, но мальчишкой я считал своей собакой деревенскую дворняжку пальму в доме у дяди коли на берегу уральской реки. «Пальма, ко мне», — командовал я. И она мчалась пулей к моей руке. Три из пяти собачьих историй случились лично со мной.

     — У героев есть прототипы? Откуда взялся столь скандальный сюжет о мальчике в шкуре собаки? Что вас вдохновляло?

    – У половины героев есть прототипы, например, журналист. Я начинал как журналист на местном телевидении и как репортер в провинциальной газете, и хорошо знаю этот сорт людей. Или, например, психиатр. Когда я писал книгу «Человек-язык» о несчастном уродце, я тесно общался с психиатрами. Сюжет? Скажу прямо – косточка сюжета подлинный случай. Я узнал о нем по секрету из сферы людей уголовного розыска. Сам бы я никогда не рискнул взять и ради самолюбивой забавы выдумать наиновейший грех. А вело меня в этой истории чувство растерянности, я понял, что угодил в нравственную апорию, в ловушку, что я не могу сказать, что случай с моими героями — это точно зло. И зло абсолютное. я медлил с выводом. Меня несло в водоворот проблемы так, как тащит лодку в пасть водопада, выпрыгнуть я уже не успел. Увы, чем хуже человеку, тем лучше писателю.

     — Как вы относитесь к мату в искусстве?

    – К мату отношусь резко отрицательно! Тут я консервативен, в моей пьесе нет никакого мата, да и во время спектакля я не слышал ни одного матюга.

     — Довольны ли вы актерской игрой? Герои вышли такими, как вы задумали, или режиссер с актерами привнесли что-то свое?

    – На мой взгляд, спектакль «Формалин» – это шедевр. Хотя в устах автора это, наверное, выглядит как реклама. Актеры играют современную драму идей, как античное ристалище вечного спора живых и мертвых. Кого бы я выделил? Я больше всего следил за молодым актером Дмитрием Сердюком, который играет роль писателя, то есть отчасти меня самого. Ему 24. Что ж, именно в этом возрасте 40 лет назад, я порвал с журналистикой ради того, чтобы стать писателем. И ему удалось передать эту вибрацию переправы из одной души в другую. Хороший антипод медиамагнат Руков, его отменно сыграл Иван Шабалтас. Это умное зло, тем хуже для всех нас, зло сделает верные выводы из осечки. Поразила Настасья Самбурская, в роли жены, она сумела довести до оперной кульминации противостояние моды и смерти. Но дирижировал слиянием тел и слов режиссер Сергей Голомазов. Мне, например, он показал секрет, как превратить – задумку – персонаж моей пьесы в роль. Этому уроку нет цены.

    «Типичная Москва» побывала на премьере спектакля и пообщалась со зрителями.

    Денис:
    “На «Формалин» решила пойти моя жена, и я согласился с её выбором. Я киношник, поэтому ощущения от спектакля для меня необычные: совсем не те, что бывают после просмотра фильма. Никаких ожиданий не возлагал — я просто пошёл, сел на своё место и начал смотреть на действо. Пока я перевариваю увиденное, но мне точно понравилось”.

    Екатерина:
    “Много эмоций. Сразу очень сложно высказать впечатления. У каждого человека есть своя собачья история. Мне понравилось, как показана взаимосвязь питомца и хозяина. Каждый питомец — это член нашей семьи. Наши воспоминания, так или иначе, связаны с какими-то животными”.

    Анна:
    “Сначала спектакль трудно воспринимать, потому что постоянно меняется место действия, зато потом «втягиваешься», и это начинает нравиться. Мне понравились истории про собак — они очень искренние. И меня удивила и обрадовала живая гитарная музыка — это что-то от рок-оперы”.

    Гульнара Гареева, 5.12.2014

     

    [ свернуть ]


    Цветочница Коломба

    6 февраля 2016
    «Новый взгляд» Впала в катарсис, посмотрев спектакль"Коломба, или «марш на сцену!» Жана Ануя в постановке Сергея Голомазова в Театре на Малой Бронной (премьера была 8 марта), шла на трагикомедию, и хотя было все, посчастливилось стать свидетелем великой трагедии.  ... [ развернуть ]

    «Новый взгляд»

    Впала в катарсис, посмотрев спектакль"Коломба, или «марш на сцену!» Жана Ануя в постановке Сергея Голомазова в Театре на Малой Бронной (премьера была 8 марта), шла на трагикомедию, и хотя было все, посчастливилось стать свидетелем великой трагедии. 

    Все по порядку. Жюльен (Дмитрий Сердюк), старший сын знаменитой трагической актрисы мадам Александры (Вера Бабичева), встречает присланную к его матери с корзиной цветов прелестную молодую цветочницу Коломбу (Алена Ибрагимова), в которую незамедлительно влюбляется и так же незамедлительно женится. Вскоре, когда у пары уже растет годовалый сын, и денег и без того катастрофически не хватает, Жюльена призывают в армию на 3 года и встает вопрос обеспечения Коломбы с ребенком. Жюльену было бы достаточно попросить мать с ее связями похлопотать об отсрочке, или о том чтобы не идти в армию вовсе, и вопрос был бы решен, но гордость мешает ему сделать это. Перед уходом в армию, скрепя сердце он соглашается попросить у нее лишь материальной помощи, но мадам Александра предлагает единственный выход — поступить Коломбе на сцену, в чем, кстати, усиленно ей помогает. И не на словах, а на деле, просит у своего близкого друга поэта, члена французской академии Эмиля Робине (Егор Сачков), с которым у нее роман (хочется отметить образ нашего дорогого поэта, как его называют, созданный актером, почти карикатурный, но именно почти, и так точно передающий ту эпоху в нашем понимании. Не буду раскрывать всех секретов, но щегольски закрученные усы и необыкновенная пластика актера присутствуют), написать для Коломбы дополнительные строчки в пьесе. Заставляет директора театра Дефурнета (Дмитрий Цурский) платить ей повышенную ставку, в общем, делает для нее все возможное, и, даже не ревнует к успеху Коломбы у мужской половины театра — поэта Робине, директора театра, младшего сына мадам Александры Армана (Дмитрий Гурьянов) франтоватого молодого человека, упоенного своей красотой, немолодого актера Дюбарты (знаменитый киноактер Геннадий Сайфулин, выход которого сопровождался неизменными аплодисментами). Коломба, однако, проста лишь с виду, хотя, наверное, у нее и нет другого выхода, но она очень умело пользуется вниманием своей свиты, обращая это внимание в ощутимую пользу — поэт пишет для ее роли новые строки, директор покупает ей новый костюм с меховой опушкой. Впрочем, она любит своего мужа и остается ему верна. Но завистники не спят, Ласюрет (Юрий Тхагалегов), секретарь мадам Александры, агент Сары Бернар в ее театре, как она его называет, пишет Жюльену письмо с обвинениями Коломбы в измене. Жюльен спешно берет отпуск и приезжает домой. Дальше разыгрывается трагедия в стиле игры Андрея Миронова в «Женитьбе Фигаро», старом спектакле театра сатиры, когда он страдает из-за мнимой измены невесты. Дмитрий Сердюк, с его необыкновенным серебристым голосом и точным попаданием в амплуа героя, становится порой похож по игре даже на молодого Олега Даля, но какие-то нотки и Миронова-Фигаро действительно проскальзывают. Только Жюльен, в отличие от фигаро не внимает голосу разума и не берет себя в руки, а в порыве слепой ревности ударяет свою жену, чем отвращает ее от себя, и теряет ее. 

    Очень сильная финальная сцена объяснения матери с сыном, когда мадам Александра говорит Жюльену, как идеализм, возведенный в степень эгоизма, может оставить человека одного, но вряд ли Жюльен ее понимает.

    Спектакль заканчивается с той же сцены, которой он и начинается, знакомством Жюльена и Коломбы, их возникающим на глазах зрителя чувством. Остается только удивляться (и приятно удивляться) мастерству перевоплощения Алены Ибрагимовой. Если герой Жюльена практически не меняется по ходу спектакля, застревая в рефлексирующем юношеском максимализме, то Коломба из юной наивной девочки превращается в расчетливую кокетку, знающую цену своим чарам, а также в женщину, которая способна первой оставить любимого человека, отца своего ребенка, не видя дальнейших перспектив их отношений. Поэтому такому стремительному ее превращению в последней сцене обратно в наивную девочку только диву даешься, и, тем не менее, веришь, настолько точно это сыграно. Такой чистотой и искренностью удивления всему новому лучатся ее глаза…

    Спектакль поражает обилием талантов. Хотелось бы отметить игру Дмитрия Гурьянова, что-то было в нем неуловимое, просто гремучая смесь Еременко-младшего, Игоря Дмитриева и Владислава Стржельчика. Даже что-то и от Кирилла Лаврова в нем нахожу, эдакая породистость и видимая легкость игры, может быть немножко бравурная. Возможно, это не самый модный сейчас типаж, типаж исторических персонажей, но хочется пожелать молодому актеру не променивать его с легкостью на более модные и современные и не становиться как все. Потому что такой типаж всегда будет выделяться на фоне других, и будет востребован, хотя и не так часто, но так как таких актеров почти нет, то именно эта особенность и может обеспечить заметную актерскую судьбу. Явное комедийное дарование и у Юрия Тхагалегова. Не могу не отметить игру Татьяны Кречетовой (мадам Жорж), костюмерши мадам Александры, которая помогает создать ансамбль спектакля и в комедийные и в драматические моменты. 

    Но, разумеется, всех затмевает игра Веры Бабичевой, которой с явным успехом даются и комедийные сцены, в том числе в прекрасной филигранно исполненной интермедии спектакля в спектакле, где мадам Александра играет с Дюбартой влюбленных. Легкость ее обращения с мужчинами и повелевания ими можно сравнить разве что с Джулией Ламберт, героиней романа Сомерсета Моэма «Театр» (все наверняка помнят прекрасный фильм с Вией Артмане в роли Джулии), тем более обе героини и мадам Александра и Джулия Ламберт — ведущие актрисы своих театров и живут приблизительно в одно время — время Сары Бернар. Трагедия, в которую постепенно перерастает спектакль, тоже в полной ее власти, все персонажи кажутся мелкими в сравнении с ней, и все качества, даже идеализм ее сына, который в этом пошел в своего отца, кажутся бледными и плоскими. Она вобрала в себя все. Все чувствует и понимает, и ее богатый жизненный опыт только помогает ей проявлять сочувствие в отличие от эгоистичных идеалистов, пусть и более порядочных на первый взгляд. но только на первый. Человечности в ней оказывается куда больше чем в них. И тут я понимаю, что шла я на «Коломбу», а попала на «Чайку», да-да, именно на «Чайку». Мадам Александра, такая, как ее поставил Сергей Голомазов и сыграла Вера Бабичева — это, конечно, Аркадина, вот только не такая, как ее играют и ставят, а такая как ее Чехов написал, такая как надо! Параллели можно провести и с сюжетом. Робине, близкий друг мадам Александры, так же как и Тригорин Аркадиной в «Чайке» — драматург, писатель, так же полностью находится в ее власти, и, даже, если и отвлекается на Коломбу, как и Тригорин на заречную, то лишь временно. Обе они служат лишь музами для вдохновения творческих людей, как бы жестоко в случае Заречной это ни звучало, и они неизменно будут возвращаться, один к мадам Александре, а другой к Аркадиной, как ведомые к ведущему, а также как мотыльки, летящие на яркий, именно яркий свет, а не отсвет. Сыновья мадам Александры (старший, Жюльен, да если разобраться и младший, Арман, недалеко от него ушел, если абстрагироваться от его внешнего лоска) и Аркадиной — рефлексирующие неудачники (Треплев именно таким предстает в начале пьесы, слава приходит к нему позже), творческие люди — Треплев — писатель, драматург, Жюльен — музыкант (подрабатывал до армии частными уроками музыки) и, фактически, мадам Александра, как и Аркадина, замыкает на себе свой близкий круг, является его центробежной, притягивающей и единственной, силой. Все держится на них, решения принимают они, и ответственность за эти решения тоже они берут на себя, в отличие от более слабых мужчин. Главная параллель все же в образе, в образе сильной Аркадиной.

    Чехов писал сильную Аркадину и поэтому Треплева и Заречную надо было играть в полтона, у него есть где-то в письмах это, а здесь несмотря на крайне талантливых деток, среди этой ставшей уже притчей во языцех неталантливой театральной и киномолодежи, такой россыпи молодых талантов среди современной серости, я не видела ни в одном театре, тем более на одной сцене, и даже не думала, что сейчас это вообще возможно. Если Акунин и был в чем прав, то это в том, что там все равны в каком-то смысле, нет плохих и хороших и от имени каждого можно вести повествование. Это повествование было евангелием от Аркадиной!

    Хочется также отметить прекрасную работу художника по свету Андрея Реброва, прекрасную же сценографию художника-постановщика Ларисы Ломакиной и музыкальное оформление спектакля (удачно использована композиция Алексея Айги «одиночество»), что также помогло создать необыкновенную атмосферу спектакля.

    Спасибо за традиционный, который теперь уже редко увидишь, классический репертуарный театр!

    Татьяна Львова, 3.04.2012

    [ свернуть ]


    Шум за сценой На Малой Бронной «Коломбу» сыграли как «Чайку»

    6 февраля 2016
    «Новые известия» Спектакль рождался в муках. Творческих, понятное дело. Сначала за ануевскую историю взялся режиссер Александр Назаров, но его «Коломба» была сыграна осенью всего лишь раз и отправилась на доработку. Усовершенствованием спектакля занялся худрук театр... [ развернуть ]

    «Новые известия»

    Спектакль рождался в муках. Творческих, понятное дело. Сначала за ануевскую историю взялся режиссер Александр Назаров, но его «Коломба» была сыграна осенью всего лишь раз и отправилась на доработку. Усовершенствованием спектакля занялся худрук театра Сергей Голомазов, не боящийся трудных путей. Впрочем, его позиция понятна и вызывает уважение — театр для него нечто большее, чем развлекательное заведение. 

    Сюжетное сходство пьес Ануя и Чехова лежит на поверхности. И тут, и там — знаменитая актриса и нерадивая мать, бунтующий сын без определенного места в жизни, юная девушка, грезящая о сцене и готовая ради нее претерпеть любые невзгоды. Но Ануй реально сочиняет историю в комедийном ключе, пусть и достаточно саркастичную. «Чайку» же, несмотря на то что чехов назвал ее комедией, весело сыграть невозможно. А вот синтез этих двух историй все равно напоминает попытку сесть на два стула одновременно. Они разъезжаются, и в результате комические эпизоды порой становятся несмешными, а излишний драматизм, наоборот, вызывает улыбку.

    Впрочем, все это и есть театр, который, несмотря на давно установившиеся законы и правила, продолжает искать себя. В сценографии Ларисы Ломакиной он даже возводится в квадрат. Два алых бархатных занавеса: один открывает пространство авансцены для эпизодов «из жизни», другой скрывает подмостки, где и мадам Александра (Вера Бабичева), и Коломба (Алена Ибрагимова), и премьер труппы Дюбарта (Геннадий Сайфуллин), и все прочие комедианты чувствуют себя в своей тарелке, отринув жизненные неурядицы. Есть у этой труппы и свой драматург по имени Эмиль Робине, «наш дорогой поэт» (Егор Сачков) — он явно не Чехов и даже не Ануй. Зато с каким упоением бесконечно декламирует слово «луна» из начальной строчки своей пьесы и готов тут же перевести все слова в материальный эквивалент гонорара.

    А потому эпизоды не театральные, но жизненные получились в спектакле Сергея Голомазова куда интереснее, несмотря даже на упомянутый избыточный драматизм. Мадам Александру здесь вряд ли можно счесть великой актрисой, но вот женщина она весьма интересная. Со своими тайнами, болью и жизненными драмами, которые надежно скрыты под маской преуспевающей примы, но нет-нет, да и вырвутся наружу.

    Дмитрий Сердюк, сыгравший скорее мятежного Костю Треплева, нежели не столь темпераментного Ануевского Жюльена, продемонстрировал задатки превосходного актера. И даже жаль его юную супругу Коломбу, не оценившую столь «горячего сердца». Но что поделать, юность слепа, а дефилировать в модном «весеннем костюме» с шиншилловой опушкой и нежиться в лучах софитов куда увлекательнее, чем слушать нравоучения мужа.

    И все-таки кажется, что театральные законы и живой контакт со зрительным залом очень скоро все расставят в этой «Коломбе» по своим местам. Небольшие излишества сойдут на нет, а комедийность восстановится в своих правах. Иначе и быть не может, ведь спектакль этот живой, а жизнь, как известно, всегда берет свое. Без всяких компромиссов.

    Елена Липатова, 19.03.2012

    [ свернуть ]


    Обыкновенное чудо реальной любви

    6 февраля 2016
    www.newlookmedia.ru Художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил пьесу американского актера театра и кино, драматурга Джона Кариани «Почтигород», пользующуюся большой популярностью в США, Германии, Канаде, Австралии и др., постановку... [ развернуть ]

    www.newlookmedia.ru

    Художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил пьесу американского актера театра и кино, драматурга Джона Кариани «Почтигород», пользующуюся большой популярностью в США, Германии, Канаде, Австралии и др., постановку которой в Портленде, штат Мэн, Wall street journal назвал одной из лучших постановок сезона 2004-2005. Трогательные истории про любовь, несовершенство окружающего мира и трагедию маленького человека, заключающуюся всегда в его одиночестве, а в современном мире и в вынужденном эгоизме, на которое его обрекает общественный строй и навязываемая сми мода на индивидуализм, и про острую нехватку/жажду любви именно в канун нового года/рождества, как писал отец нашего прославленного режиссера Андрея Тарковского, известный поэт Арсений Тарковский: «Порой по улице бредешь — нахлынет вдруг невесть откуда и по спине пройдет, как дрожь, бессмысленная жажда чуда.» Вот именно такая жажда чуда и само это чудо (которое на самом деле под силу каждому из нас стоит лишь позволить своему сердцу любить…) и случается в Почтигороде в каждой истории, происходящей согласно замыслу драматурга в одну и ту же ночь и мгновение… Сказки, рассказывающиеся под необыкновенно точно угаданную музыку (музыкальное оформление Елены Шевлягиной) и рождественское оформление (художник-постановщик Николай Симонов, художник по свету Андрей Изотов, художник по костюмам Евгения Панфилова), луна, искрящийся снег, сыпящийся из-под потолка… И необыкновенные же, чудные дети-молодые актеры, с необыкновенно чистой душой, так искренне играющие — проживающие свои истории, такие трогательные. Редко сейчас бывает в спектакле один такой щемящий момент, а тут он в каждой истории и каждый раз берут планку… Спектакль относит сразу и к «Реальной любви» и к «Париж, я люблю тебя», трогательностью нескольких историй, «Обыкновенному чуду» (обоим фильмам), музыкальностью и ожиданием/ощущением чуда, и к Лепажу и Паске, хедлайнерам чеховского, своей искренностью и клоунадой, помогающей пробиться к нашим сердцам, достучаться до них. Но тем трудней и задача, ведь цирк должен быть на порядок выше в театре, чтобы не опошлить и умалить, и в который раз чувство меры не подводит ни режиссера, ни актеров, ни команду… Режиссер очень удачно продолжил историю чаплиновского героя, и гоголевского Акакия Акакиевича, доказав актуальностью темы одиночества и трагедии маленького человека в очередной раз, что все мы вышли из гоголевской шинели…

    О сюжете говорить не буду, как не стала бы выделять и кого-то из актеров. Хороши все, и Дмитрий Сердюк (пит и трогательный клоун с светящимся шаром, отделяющий истории друг от друга), Ольга Николаева (Джинетт), Егор Сачков (Ист), Татьяна Тимакова (Глория), Александр Бобров (Джимми), Екатерина Дубакина (Сандрин), Светлана Первушина (бойкая официантка), Мариэтта Цигаль-Полищук (Марвелин), Сергей Кизас (Стив), необыкновенно трогательная клоунада в исполнении Настасьи Самбурской (Гейл) и Владимира Яворского (Лендал), Петр Баранчеев (Рэнди) и Александр Голубков (Чед), Дмитрий Цурский (Фил) и Лариса Богословская (Марси), необыкновенно же трогательные Евгения Чиркова (Надежда), Юрий Тхагалегов (человек, потерявший надежду), и Таисия Ручковская (Ронда) и Дмитрий Гурьянов (Дэйв). Все заканчивается хорошо, и этот спектакль относится к разряду must have в своем активе для влюбленных парочек, и на новый год и на День Святого Валентина, и в другие дни, как вариант для свидания. Видела счастливые парочки, где девушки к концу спектакля клали головы на плечи молодых людей, на протяжении спектакля люди смахивали наворачивающиеся слезы, а в конце зал стоял и гремел. Так что если вы влюблены или ощущаете нехватку чистоты, искренности, любви и романтики, то вам сюда — Малая Бронная, «Почтигород». Потому что даже если не влюблены, но очень хотите испытать это чувство, то ощутите его в любви героев друг к другу, и в любви актеров, режиссеров и команды, одним словом в любви театра-дома, театра куда хочется приходить и где испытываешь чувство уюта и чего-то родного. А еще, это один из лучших вариантов встречи нового года, ближайший спектакль как раз 31.12! И если вы еще не придумали где, но хотите новогодней атмосферы и волшебства — не бойтесь, билеты в кассах пока есть (причем по очень бюджетным ценам в отличие от близлежащих театров) и без стотысячных переплат всем известных театров, а качество и впечатление в отличие от них гарантированы. От себя я добавлю, что была на спектакле по приглашению известной актрисы Веры Бабичевой (ее и Сергея Голомазова ученики составляют большинство талантливой молодежи театра), и имела честь сидеть с ней рядом. Ни разу не видела до этого момента, чтобы известные актеры или режиссеры плакали на спектаклях. И вот здесь я увидела это впервые. Видишь и понимаешь градус искренности и чистоты. Я всегда считала Эфроса, который утверждал, что только хороший человек может быть хорошим актером, идеалистом… Считала это его утверждение чем-то недостижимым, не из нашей жизни, но впервые в этот вечер поколебалась в своей уверенности. Театр возвращает возможность испытывать романтические, а не только прагматические чувства, заставляет зачерствевшую душу стать мягче, и значит возвращает ее к жизни. Делает старичков по состоянию души в любом возрасте моложе. Театр, где не прикрываются понятием «новой драмы», чтобы скрыть им недотянутые моменты, где можно было бы играть и с меньшей силой и при этом не упасть ниже уровня настоящей хорошей драмы. Театр, где несмотря на клоунаду на сцене, подчас смелые — современные решения в вопросах костюмов и декораций, все сделано с таким чувством меры и вкуса, что даже у самого закоренелого любителя классики, такого как я, и у пожилых театралов-консерваторов, оставляет не ощущение новодела, а именно послевкусие классической драмы, хорошей драмы, что еще раз подтверждает мою мысль после просмотра Лепажа, Паски, Боурна, что драма не делится на старую и новую, а только на хорошую и плохую. И тем не менее режиссер раздает всем сестрам по серьгам, и любители новой драмы увидят в современном и модном оформлении спектакля свое. Мне удалось побывать за кулисами театра и я сама своими глазами видела всех этих талантливых детей. Они и в жизни такие. Окрыленные, с широко распахнутыми сияющими глазами, чистые. Остается только пожелать им всем хорошей актерской судьбы, и режиссеров, которые и дальше смогли бы раскрывать их талант во всех его разносторонних гранях, и достойный драматургический материал. А еще я прошла по той самой сцене и тому самому снегу, видела (впервые) зрительский зал каким его видят актеры со сцены. Непередаваемые ощущения. И кабинет художественного руководителя, к слову, отделанный очень скромно в стиле 80-х с деревянными панелями. Коридоры и атмосфера мне очень напомнили фильм «Чародеи», я как бы почувствовала себя в этом фильме, как бы ощутила волшебство на вкус, оно было почти осязаемым.

    источник: http://www.newlookmedia.ru/?p=25016
    © Издательский дом «Довый взгляд»

    Татьяна Львова, 30.12.2012

    [ свернуть ]


    Сергей Голомазов: «Для экспериментов не зрелость нужна, а смелость»

    6 февраля 2016
    «Вечерняя Москва» 28 ноября 2014 года в московском Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. В интервью «ВМ» режиссер объясняет, почему он обращается к остросоциальной, жестко... [ развернуть ]

    «Вечерняя Москва»

    28 ноября 2014 года в московском Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова.
    В интервью «ВМ» режиссер объясняет, почему он обращается к остросоциальной, жесткой пьесе современного российского автора Анатолия Королева тогда, как последние постановки Сергея Голомазова, во-первых, по зарубежной драматургии («Канкун», «Почтигород», «Аркадия», «Коломба»), во-вторых, о любви и поиске счастья.
    — Сергей Анатольевич, почему решили еще раз вернуться к пьесе «Формалин», которую уже однажды ставили с участниками международной школы союза театральных деятелей?
    — На мой взгляд, пьеса «Формалин» — честное, пронзительное, смысловое высказывание в поиске ответа на вопрос: «Что такое любовь к человеку, и что происходит с нашим миром, в котором, по большому счету, никто никому не нужен». Анатолий Королев вырос в эпоху «большой нелюбви» и ностальгии по человечности. Эту человечность мы ищем и сегодня, когда к отсутствию любви прибавилась еще враждебность друг к другу. Жанр этой пьесы можно определить как «документальный реализм».
    — Видимо, даже самые талантливые фантазии, без элементов репортажа и фактов, зрителя уже не так трогают, как еще вчера? Думаете, что людям нужна так называемая «голая правда»?
    — Пьеса и спектакль построены как расследование похищения ребенка. Замечу, что пьесу мы переписывали, и в результате ее конструкция довольно сильно поменялась. Вся стилистика изложения строится на том, что один из персонажей пьесы писатель случайно знакомится с обстоятельствами этого дела, и пытается докопаться до истины. До него это делал его друг — журналист, но он погиб. В спектакле есть и сцена суда, и допрос свидетелей, и так называемые параллельные основному сюжету линии. Очень интересная сценография Николая Симонова, позволяющая осмыслить эту историю метафорически. Наша память как формалин сохраняет впечатления и, погружаясь в прошлое, реанимирует его.
    — Возможно, память русского человека устроена так, что она быстро стирает все плохое, оставляя только светлые моменты? Кто сейчас вспоминает трагедию в чернобыле, которая случилась каких-то 28 лет назад?
    — К сожалению, наша историческая, этическая память крайне коротка. В противном случае, мне непонятно — почему в стране, так сильно пострадавшей от нацизма, стали популярны радикальные националистические идейки? Социуму, который не помнит своей истории, грозят новые катаклизмы, и, кстати, об этом мы тоже размышляем в спектакле «Формалин».
    — «Святая сцена» Театра на Малой Бронной выдержит эксперимент с названием «Формалин»? Если вспомнить историю театра, то именно ваш учитель — Андрей Гончаров первым стал ставить на этой сцене современные пьесы, правда, длилось это недолго?
    — Категория «святости» имеет отношение к духовной, нравственной, религиозной сфере, тогда как театр — это область искусства. В спектакле «Формалин» много необычного, нетрадиционного, экспериментального… Что касается того, как зритель воспримет спектакль, то здесь возможны разные варианты. Но если занимать позицию: «всем нравиться», то можно повторить участь героев басни Крылова.
    — Ваши ученики, которых вы взяли в Театр на Малой Бронной почти всем курсом, и которые играют в этой постановке, созрели до смелых экспериментов?
    — Для экспериментов не зрелость нужна, а смелость. Вместе с ней вдохнуть в себя больше воздуха и попробовать честно ответить на вопрос: «Что тебе интересно в театре, какое место ты в нем занимаешь, зачем сюда пришел?» лично мне повторяться скучно. А что касается артистов, то когда экспериментировать, как не в молодости?
    — Какой бы вы хотели видеть вашу публику?
    — Конечно, молодое, среднее поколение, и пытливое зрелое.
    — Не было ли у вас поиска решения с использованием ненормативной лексики в этой постановке?
    — В пьесе Анатолия Королева нет мата. Атмосфера этой истории не предполагает резких высказываний. 
    — Не боитесь, что в преддверии нового года зритель не пойдет на ваш непраздничный «Формалин»?
    — События, происходящие в спектакле, не несут праздничного настроения. Скорее, это пессимистическое высказывание о нашем времени, причем требующее отречения от тех ценностей, которыми мы руководствуемся.
    — Можно предположить, что и вы не причисляете себя к оптимистам?
    — Мои настроения — это мои настроения. Есть взгляд драматурга, через магический кристалл которого в данном случае я смотрю на мир, и этот взгляд драматический. Что касается меня, то я всегда был разумным пессимистом. Наше время — предапокалиптическое. В последние два века человечество живет от апокалипсиса к апокалипсису, от одной мировой войны до следующей катастрофы, которая, увы, бродит вокруг нас, и ее дыхание лично я ощущаю. С одной стороны, это страшновато, а с другой стороны, интересно.
    — Удивительное совпадение — Анатолий Королев — автор книг по творчеству Андрея Белого. А вы инсценировали роман Андрея Белого «Петербург», и это была очень удачная работа. Нет ли у вас желания поставить спектакль по русской классике (все-таки Андрей Белый, хотя и захватил советское время, но остается русским классиком)?
    — Мне очень понравился спектакль Римаса Туминаса «Евгений Онегин» в Театре имени Вахтангова. В этой постановке очень много интересного, нового… Но при этом я считаю, что современный театр строится не на современном прочтении классики, а все же на современном материале. Мне хочется создать именно современный театр.
    — Вы — художественный руководитель актерского курса в ГИТИСе-РАТИ.  Помогает ли вам 18-летняя молодежь создавать современный театр?
    — Конечно. Я учусь у своих студентов современному пониманию миру. Очень интересно наблюдать, как русская классическая традиция в театре и в литературе прорастает в новом поколении. Причем это происходит совсем по-другому по сравнению с тем, как было еще 10 лет назад. Ибо мы живем в невообразимый век информационной революции, которая коснулась и нашего общества. Наш век предполагает иной способ мышления, другую психологическую конструкцию, хотя и общечеловеческих вещей никто не отменял. И наш спектакль «Формалин6» — очень человеческий, хотя и непраздничный.

    Анжелика Заозерская, 28.11.2014

    [ свернуть ]


    Романтики с большого болота «Ревизор». Театр на малой бронной

    6 февраля 2016
    www.kultura-portal.ru …Через всю площадку тянутся деревянные помосты, покрытые облупившейся краской. К одной из перекладин привязана такого же качества лодка. По поверхности стелется дым — туман (художник-постановщик Вера Никольская). А откуда-то из неведомых глубин... [ развернуть ]

    www.kultura-portal.ru

    …Через всю площадку тянутся деревянные помосты, покрытые облупившейся краской. К одной из перекладин привязана такого же качества лодка. По поверхности стелется дым — туман (художник-постановщик Вера Никольская). А откуда-то из неведомых глубин доносятся странные хлюпающие звуки, чьи-то таинственные всхлипы, стоны и завывания. Вот, казалось бы, и готова обобщенная метафора того вечного болота, из которого выбираться да не выбраться во веки веков, и сплетены воедино гоголевская мистика и бытовые детали. Однако взявшись за хрестоматийного «Ревизора», создатели спектакля в Театре на Малой Бронной (режиссер Сергей Голомазов) решили максимально конкретизировать время действия, перенеся известную историю, приключившуюся в заштатном, захолустном городке, в довоенной России. Правда, почерпнуть эту информацию можно, скорее, из пресс-релиза, нежели из самой постановки, сохраняющей интригу до самого конца и не отягощенной какими-либо внятными подводками к финальной точке сценического действия. Потому на протяжении всего спектакля остается лишь гадать, во имя чего герои ходят в серых плащах, холщовых костюмах, спортивных шортах и майках, почему они играют в бадминтон, подтягиваются на турнике и распевают вальсы 30-х годов, произнося при этом привычный гоголевский текст, который с явным трудом укладывается в придуманную схему. А поскольку предпринятые трансформации остаются без сколько-нибудь серьезных мотиваций, под вопросом оказывается сама их насущная необходимость для новой сценической версии. И лишь финальный эпизод, длящийся считаные минуты, ставит последнюю точку над “i”. Вместо немой сцены случается молчаливый проход градоначальника к столу, который выносит человек в форме, ставя на него стопроцентно узнаваемую черную лампу, стакан чая в железном подстаканнике и комплект остро отточенных карандашей. Визит к ревизору заменяется грядущим допросом в НКВД, а сюжет об одураченных прохиндеях, таким образом, превращается в историю о жертвах сталинских репрессий. 

    По меньшей мере, странно даже задаваться вопросом, зачем сегодня искать в комедии Гоголя те трагические страницы нашей истории, которые уже давно обрели, в частности, и сценическую жизнь благодаря перенесенным на подмостки произведениям Евгении Гинзбург или Александра Солженицына. Единственным связующим звеном может быть тема страха — но страх страху рознь, и то, за что боялись поплатиться взяточники и жулики, никак не рифмуется с тем, за что уничтожали безвинных людей. К тому же и сам спектакль парадоксальным образом не вяжется с этим приставным финалом, выглядящим откровенной натяжкой. Создается впечатление, что режиссерская концепция существует как бы в параллель, а то и вразрез не только с текстом, но даже со всем сценическим действием, и нужна лишь для того, чтобы спектакль, не дай бог, не затерялся среди громадной армии «Ревизоров». Приоритеты же у этой постановки, похоже, несколько иные — скорее, актерско-педагогические. Так, целая группа исполнителей — в подавляющем большинстве выпускников или даже еще студентов мастерской Сергея Голомазова в РАТИ, пришедших в труппу театра в 2010 году, — получает отличную возможность проявить себя в классическом репертуаре. И экзамен этот молодые артисты сдают вполне успешно: их творения достойно соседствуют с работами актеров старшего и среднего поколений, хотя и напоминают порой ученические этюды, построенные по преимуществу на импровизационной легкости и брызжущей через край фантазии. Кому-то, конечно, достались роли не самые благодарные, типа частного пристава Уховертова (Дмитрий Варшавский) или нагловатого слуги Мишки (Олег Полянцев). А кому-то пришлось превратить купца Абдулина (Юрий Тхагалегов) в обуржуазившегося торгаша азиатской наружности, невозмутимо презентующего деньги пачками в купе с увесистым мешком наркотического зелья, тут же опробованного вместе с важной персоной. Комические «близнецы» Бобчинский (Егор Сачков) и Добчинский (Сергей Кизас), помимо привычной суетной скороговорки, еще пляшут и поют, на ходулях ходят, соловьями свищут и даже «не присохший» нос на клей приклеивают. Патологически трусливый Хлопов (Дмитрий Асташевич) истерично рыдает на груди у высокого гостя. А вечно озабоченный Христиан Иванович (Александр Шульц) зажато бормочет что-то себе под нос. Субтильный Осип (Дмитрий Сердюк), от голода поедающий с солью неведомых насекомых и кормящий с ложки барина остатками обеда, поет украинские песни и дрожит мелкой дрожью при виде нежданных гостей, играет на трубе и с блаженным видом шествует с хозяйской ночной вазой. Вялая, инфантильная Марья Антоновна Таисия Ручковская) превращается то в рыжеволосую наяду, выныривающую в ореоле брызг, то в эмансипированную особу, энергично атакующую столичного жениха, то в восторженную барышню, мечтающую о красивой жизни. 

    Актеры более солидного возраста с тем же нескрываемым удовольствием пускаются в откровенную игру с текстом, но в гораздо большей степени сосредоточиваются на поиске в нем максимально иного смысла, нередко значительно удаленного от первоисточника. В итоге острая сатира вдруг превращается в лирическую комедию с трагическим финалом, а знакомые авантюристы и жулики выглядят весьма милыми людьми. Волевой, громогласный Ляпкин-Тяпкин (Геннадий Сайфулин) берет в оборот высокопоставленную персону, словно крепость, ради спасения любимого города. Затравленный Земляника (Владимир Ершов) походит на подневольного агента, который со слезами на глазах «стучит» на сослуживцев во имя безопасности своих домочадцев. Сам же возмутитель спокойствия — Хлестаков (Даниил Страхов) оказывается романтичным мечтателем и фантазером, побывавшим в голодном обмороке и потому блаженно радующимся хорошему приему. Он искренне верит и в свой поэтический дар, с выражением читая собственные вирши благодарным слушателям, с восторженным пылом влюбляется в уездных красавиц, слегка ошалев от их напора, и с неподдельной грустью прощается с гостеприимным семейством. Выдержанный, добродушный городничий (Леонид Каневский) здесь и впрямь становится радушным хозяином, энергичным градоначальником, добрым отцом и заботливым мужем. Да и супруга его (Лариса Парамонова) хоть и «с придурью» — то суетится без меры, то в японские костюмы рядится, встречая гостя на «дороге цветов», — но ни высокомерием, ни глупостью не отличается. Стараясь как можно меньше компрометировать главных героев, создатели спектакля удаляют из новой версии отдельных персонажей, одновременно подкорректировав и событийный ряд. Так, к примеру, бесследно пропадает высеченная унтер-офицерская жена, а вместо толпы обираемых городничим купцов является уже упомянутый выше «наркоделец». В финале же все семейство Сквозник-Дмухановских грезит о Петербурге с тем же возвышенным трепетом, с которым сестры Прозоровы мечтали о Москве. И потому, когда растерянный почтмейстер (Виктор Лакирев) читает злополучное письмо, никто не злорадствует и не смеется, напротив, все грустят о рухнувших надеждах и утраченных иллюзиях. Все это в рамках поставленной задачи актеры играют вполне убедительно, только вот чеховская тоска по лучшей жизни мало вяжется с гоголевской сатирой в адрес неистребимых, в первую очередь в наши времена, мошенников, взяточников и прохиндеев.

    Марина Гаевская,

    [ свернуть ]


    Сон от первого брака «Канкун» в Театре на Малой Бронной

    6 февраля 2016
    «Коммерсантъ» Лучшие пьесы Барселонца Жорди Гальсерана (его «Метод Гренхольма» уже по достоинству оценен нашими театрами, теперь вот очередь дошла и до «Канкуна») можно считать подарком для опытных режиссеров, которые, с одной стороны, не чураются запросов демократи... [ развернуть ]

    «Коммерсантъ»

    Лучшие пьесы Барселонца Жорди Гальсерана (его «Метод Гренхольма» уже по достоинству оценен нашими театрами, теперь вот очередь дошла и до «Канкуна») можно считать подарком для опытных режиссеров, которые, с одной стороны, не чураются запросов демократической публики, а с другой — не желают опускаться до «слишком женатых таксистов» и «приехал муж из командировки». Аккуратно выводящий Малую Бронную из тупика Сергей Голомазов принадлежит к числу именно таких режиссеров. Он не забывает о том, что руководство не самым счастливым репертуарным театром — это искусство возможного. 

    В своей умной комедии Гальсеран использует вроде бы весьма банальную на первый взгляд комедийную расстановку персонажей: супружеские пары на отдыхе выясняют отношения. Но предлагает весьма небанальное развитие ситуации и интересные выводы. По 20 лет уже прожили вместе Рене с Винсентом и Лаура с Пабло. Одна пара побогаче, другая победнее, у одной двое детей, вторая бездетна, но дружат они все эти годы верно и соблюдают традицию отдыхать вместе. И вот посреди отдыха на прекрасных пляжах мексиканского Канкуна Рене, находясь в изрядном подпитии, вызванном, видимо, семейным кризисом, вдруг признается, что 20 лет назад, когда двое молодых людей и две девушки еще просто дружили, она, спрятав ключи от машины, оставила рядом с собой того, кто больше нравился, а не того, кто должен был остаться по логике вечера. В эту-то ночь обе семьи, как мы понимаем, фактически и сложились. То есть открывается, что в фундамент счастья обеих пар была положена ложь, вернее, удавшаяся попытка манипуляции. Реакция на сообщение у всех оказывается разной, но важной будет одна: недалекий Пабло вдруг предлагает в оставшиеся дни отдыха смоделировать упущенное давным-давно, то есть попросту поменяться мужьями-женами и посмотреть, как бы все могло быть, если развивалось бы по правде. 

    В сущности Жорди Гальсеран в своей пьесе объясняет, что по правде у людей получается так же скверно, как по лжи, а то и хуже. Не хочется писать спойлеры по отношению к спектаклю, которому, будем надеяться, еще жить и жить. Но одно сказать все-таки надо: когда, выспавшись на пляжном лежаке, Рене просыпается, все случается так, как предложил накануне вечером Пабло. Вот только для всех, кроме Рене, статус-кво оказывается вполне естественным, а она все-таки живет реальностью, кончившейся накануне вечером. Впрочем, Гальсеран потом еще дает возможность усомниться, что было реальностью, вчерашнее или сегодняшнее, а что следует считать сном. Не нужно объяснять, что парадоксальная коллизия — жена гонит своего мужа как чужого, а мужа подруги считает собственным супругом — открывает простор для всевозможных комических ситуаций. Гальсеран использует их сполна. 

    Актеры не отстают от драматурга. Очевидно, что это происходит с разрешения режиссера. Конечно, комедию и нужно так играть — не упуская возможностей взять огонь на себя. Татьяна Тимакова, Надежда Беребеня, Владимир Яворский и Иван Шабалтас делают все, чтобы публика запомнила их героев, и, возможно, именно для этого иногда превращаются из испанских туристов в отдыхающих россиян. У мужчин, кстати, роли выигрышнее: меняясь женами, их герои словно меняются и психофизическими свойствами. Но самая сложная роль все-таки досталась Татьяне Тимаковой: у Рене не предусмотрено явных превращений, но противоречивых состояний много, и есть все основания считать, что актриса с ними скоро справится. 

    Временами, кстати, подкрадывается волнение, а не пренебрегают ли актеры какими-то тонкостями, которые можно было бы найти в «Канкуне» (кстати, отдельных похвал заслуживает переводчик Владимир Подгусков). Но тут нужно сказать о той «рамке», в которую они помещены. Художник Михаил Краменко поселил их между двумя прозрачными витринами, словно между пляжем и небесами. А вместо горизонта — видеоэкран. На нем несколько раз мелькают вроде бы бессвязные обрывки изображений, точно обломки цивилизации. А температуры воздуха и воды в Канкуне, которую сообщает экран, кажутся объективными данными про приговоренную к смерти жертву — потому что, точно планета меланхолия из фильма Ларса фон Триера, к земле в спектакле «Канкун» так же медленно, но неотвратимо приближаются небесные тела — солнце в дневных сценах и луна в вечерних. Поначалу ассоциация предстает слишком уж произвольной — где фон триер, а где Гальсеран. Но постепенно режиссерским решением проникаешься: в конце концов каждый из героев, понимает он это или нет, уже наскочил на свою меланхолию, и жизнь каждого разбита. Тем более что и Гальсеран предупреждает: ведь нам это только кажется, что можно изменить траекторию и избежать столкновения. 

    Роман Должанский, 14.01.2014

    [ свернуть ]


    Прогноз погоды двадцатилетней давности На Малой Бронной представили «Канкун»

    6 февраля 2016
    teatrall.ru Приятно зайти в холодный зимний вечер на Малую Бронную и насладиться солнечными видами популярного мексиканского курорта Канкун. Действие спектакля с географическим названием («Канкун») так чудесно разворачивается на теплой гальке (художник-постановщик М... [ развернуть ]

    teatrall.ru

    Приятно зайти в холодный зимний вечер на Малую Бронную и насладиться солнечными видами популярного мексиканского курорта Канкун. Действие спектакля с географическим названием («Канкун») так чудесно разворачивается на теплой гальке (художник-постановщик Михаил Краменко, художник по свету Андрей Абрамов), что хочется сразу забыться и расслабиться, и даже подумать о поездке именно на этот курорт, но… Дальнейшие события оказываются столь непредсказуемыми и такими странными, что мысли об отдыхе испаряются, зато приходят другие, например, о смысле жизни. 

    В остроумной пьесе Жорди Гальсерана«Канкун» режиссер Сергей Голомазов нашел столько волнующих тем, что кажется странным, что пьеса написана испанским, а не отечественным драматургом. Спектакль актуален для российской публики и вполне отвечает духу последней театральной моды: теперь и у интеллигентного режиссера Голомазова (кажется, впервые) со сцены доносится мат, что абсолютно не обескураживает привычную ко всему московскую публику. К мату в театре у нас давно привыкли, и, несмотря на запрет госдумы, люди продолжают нецензурно выражаться. Но ведь бывает, что иначе никак не выразить сильное раздражение или недовольство, а тут по ходу действия такое творится, что реакция персонажей вполне обоснована. Вначале уверенно считываются знакомые коды, когда и поведение, и ситуация — все банально узнаваемо. Если бы режиссер с драматургом просто поиграли со своими героями в перевертыши, то спектакль остался бы на уровне заурядной комедии положений, но «Канкун» — не комедия, а трагикомедия, и здесь вам — не розыгрыш, а ловушка (для зрителей, в том числе).

    Интрига девушки по имени реме — спрятать ключи от машины, чтобы нравящийся ей парень не поехал провожать подругу, а подруга в результате уехала с другим приятелем (так образовались две семейные пары) — через двадцать лет оборачивается для четверки друзей невероятным испытанием. В прекрасный курортный вечер та же реме (Татьяна Тимакова) напивается и проговаривается о том своем давнем поступке. Все вдруг понимают, что жизнь могла пойти по иному сценарию, и на следующее утро буквально впадают в безумие, пытаясь все начать сначала, вернуться в прошлое.

    На долю молодой актрисы, ученицы Сергея Голомазова Татьяны Тимаковой выпали самые большие испытания, и, хотя роль ей явно на вырост (она написана на куда более взрослую и опытную женщину), Тимакова выкладывается по полной, не жалея себя. Почти весь спектакль актрисе приходится реально сходить с ума — сначала на пьяную, потом на трезвую голову, рыдать, истерически смеяться, и при всем при этом — удерживаться В жанре трагикомедии, избегая пошлости в двусмысленных ситуациях. Честно говоря, за героиню Татьяны Тимаковой переживаешь больше всего и ее чувства принимаешь к сердцу ближе.

    Добротный, качественно поставленный, литературный материал не отпускает и после спектакля. В нем — не только проблемы семейной рутины, человеческой порядочности, но и вопросы, вопросы, вопросы: «Зачем иметь три машины, если на них некуда ездить…», «Зачем заниматься нелюбимым музыкальным инструментом, если можно взять в руки любимый», «Зачем нужна семья, если на нее совершенно нет времени и даже нет желания его находить?»…

    Если бы пьеса не была написана, а спектакль не был поставлен мужскими руками, можно было бы заподозрить авторов спектакля в феминизме. Но в том-то и дело, что сегодня формулу сherchezlafemme (шерше ля фамм) честней заменить на сherchez l`homme (шерше ль’омм) — ищите мужчину! Ведь вокруг одни женщины: они работают, заседают, принимают решения, а мужчины томятся (отдыхают) в ожидании. Кто окружает мальчиков с рождения и всю жизнь? Кто воспитывает и учит их в детских садах и школах? И чью же модель поведения мальчику принимать за образец? Откуда ему знать, что такое мужской поступок, мужской характер, если папы никогда нет рядом (в лучшем случае, он на работе)? 

    Каковы мужские персонажи этого спектакля? Висенте (Владимир Яворский) — поначалу выглядит этаким мачо, успешным харизматичным мужчиной, которого боготворит жена, но стоит ему столкнуться с коварством судьбы, перевернувшей его привычный уклад, оказывается, что вся его жизнь — образование, карьера, барские привычки и дорогой прикид (художник по костюмам Наталия Каневская) – все было в женских руках. Он удобно опирался на женские плечи, при этом постоянно ворча и жалуясь на несвободу. И вот ему дается шанс: быть, наконец, рядом с любимой женщиной, — а он не может решиться и снова скулит, что ему подрезали крылья, не дают жить так, как он хочет. Он всерьез пытается договориться с любимой (чужой женой) о двадцатиминутных встречах по средам в обеденное время. Целых двадцать минут сомнительной радости – вот что наш «герой» готов сложить к ногам любимой. Артист Владимир Яворский смачно, не скупясь на комические краски, рисует своего Висенте — подкаблучника, безхребетника, неудачника, глупца. 

    Второй мужской персонаж Пабло (Иван Шабалтас) – мужчина, на протяжении всего действия сохраняющий спокойствие (не путать в данном случае с достоинством). Его поведение также легко объясняется тем, что нынешние мужчины более не способны на поступки. Пабло так и не выходит из себя, невзирая на фантасмагорическую смену жен, пребывая в некоей прострации. Хотя нет, Ивану Шабалтасу удается пару раз все же оправдать своего Пабло, показав его преданность жене (которой из?). Он готов драться из-за нее с другом, готов бежать за врачом, за помощью, при этом, разумеется, готов терпеливо ждать, когда все само решится, и любимая сама вернется к себе прежней. А еще, с его мужественного лица скатывается-таки скупая слеза – кульминация мужского поведения. 

    В спектакле есть еще одна героиня — Лаура (Надежда бБребеня), которой в этом стремительном водовороте событий никакой любви вообще не досталось, зато досталось много потрясений. Она, бедная, вышла замуж за того, кого случай (в лице реме) послал, и живет с ним двадцать лет, терпя все глупости и выходки. Она судьбой также недовольна, но сердито (мужественно) принимает все, как есть. Молодой актрисе роль пока тоже на вырост (нужно, как минимум, с десяток лет понаблюдать мир вокруг и внутри себя), но в спектакле заложены возможности — расти прямо на сцене и получать удовольствие от собственной игры и от работы партнеров.

    Магический видеоряд на экране наводит на мысль: как ни высока и таинственна вселенная, а человек умудрился все же приоткрыть хотя бы некоторые ее тайны, зато вот в собственной жизни люди разбираться до сих пор не научились. Никакие научные достижения не помогли людям стать совершеннее, мудрее, лучше понимать друг друга. На фоне вечного светила маленькие человечки неуклюже пытаются решить свои судьбы, наивно полагая, что можно переписать черновик жизни. Друзья, второй попытки, не будет, хотя…может еще раз посмотреть спектакль?

    Лариса Каневская, 19.12.2013

    [ свернуть ]


    Девять маленьких чудес «Почтигород» в Театре на Малой Бронной

    6 февраля 2016
    http://www.teatral-online.ru Худрук Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов сделал новогодний подарок зрителям: спектакль «Почтигород» по пьесе Джона Кариани — почти сказка, почти сон. Эта пьеса, которая в России еще не ставилась, складывается из девяти историй. Ка... [ развернуть ]

    http://www.teatral-online.ru

    Худрук Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов сделал новогодний подарок зрителям: спектакль «Почтигород» по пьесе Джона Кариани — почти сказка, почти сон. Эта пьеса, которая в России еще не ставилась, складывается из девяти историй. Как матрешки, они открываются одна за другой.

    Сказка это или сон, но душа завзятого театрала, которого заботливые родители с малых лет водили на спектакли, непременно отзовется на множество сказочных ассоциаций. Об этом спектакле хочется рассказывать. В его кружевной ткани, как на морозном стекле, каждый сможет разглядеть свое. Кто-то — прозрачный силуэт «Маленького принца», а кто-то — замерзшее сердце кая. Многое можно увидеть в девяти историях, которые разворачиваются на фоне волшебных декораций Николая Симонова.

    Начинается сказка с задумчивого Пита (Дмитрий Сердюк): он сидит на скамейке, равнодушно созерцая пустоту и не замечая улыбки Джинетт (Ольга Николаева). Потеряв любимую, пит отправляется на поиски, и с каждым шагом ему мерещится, что они становятся ближе друг другу. он бродит по «Почтипланете», пытаясь сквозь падающий снег разглядеть дорогое лицо. Со снежком, сжатым в руках, он похож на замерзшего кая, и немного на «Маленького принца», спешащего вернуться к своей любимой розе. пит семенит, как кукла (или маленький клоун), коротенькими быстрыми шажками. И никто в «Почтигороде» не замечает, как его тоненькая фигурка проходит мимо их историй. 

    В спектакле, как в жизни, комедия и драма перемешаны. У смеющихся зрителей начинают блестеть глаза, а слезы тут же стираются улыбками. Сюжеты легко перетекают один в другой: у кого-то любовь теряется, у кого-то тут же находится. «Ист» — простодушный юноша (Егор сачков) распахивает свои объятия первой встречной, появившейся в его дворе. А она — смешная Глория (Татьяна Тимакова) — театрально курит длинную сигарету, выпуская тончайшие струйки дыма, картинно заламывает руки, прижимая к себе тяжелую сумочку, где хранится ее сердце, разбитое на девятнадцать кусочков. Ист уверен, что сможет склеить это сердце.

    В истории «Отдай обратно» Гейл (Настасья Самбурская) возвращает любовь Лендала (Владимир Яворский) самому Лендалу. Эту любовь художник постановщик Николай Симонов остроумно поместил в подарочные пакеты красного цвета. И капризная Гейл, надув губки, сваливает эти пакеты в кучу к ногам любимого. Она охапками таскает их из автомобиля, не забывая нажать при этом на сигнализацию, а Лендал искренне удивляется: как много было этих подарков. Гейл всерьез требует вернуть ее любовь, и зрители понимающе хохочут, когда Лендал, смущаясь, протягивает возмущенной любимой красный крошечный пакетик («И это — все?!», — топает ножкой Гейл). Комический сюжет вдруг оказывается лирическим. 

    В спектакле «Почтигород» на каждом шагу зрителя ждет удивление, и в большинстве случаев радостное. В истории «Больно!» Марвелин (Надежда Беребеня) помогает Стиву (Леонид Тележинский) понять и почувствовать чужую боль. Этот странный парень (почти что «Человек дождя», а может, «Форест Гамп»), живущий по указке брата, на глазах становится нормальным парнем, способным любить и даже объяснять другому, что такое любовь. В истории «Тату» Сандрин (Екатерина Дубакина) случайно встречается со своим бывшим парнем на собственном девичнике и не решается присесть рядом с оторопевшим Джимми (Александр Бобров). Она пытается натянуть коротенькое платьице, смешно пряча то руки, то ноги, но он не замечает неловкости. Он просто любит ее по-прежнему.

    История с «падением» очень деликатно рассказывает о «мужской» любви. У Рэнди и Чеда (Петр Баранчеев и Александр Голубков) в буквальном смысле подкашиваются ноги, когда они понимают, что их тянет друг к другу. История трагикомическая и суперсовременная, хотя этот диалог мог состояться и тысячу лет назад. В истории «увидеть» Дэйв (Дмитрий Гурьянов) преподносит суровой Ронде (Дарья Грачева) собственноручно написанную картину. Грубоватая байкерша, неуклюже пытаясь разобраться в подарке, силой искусства превращается в прекрасную хрупкую девушку. Сказочному преображению способствуют и костюмы Евгении Панфиловой: огромные надутые куклы, внутри которых бьются горячие сердца маленьких людей. В финале все герои находят друг друга и в свадебных нарядах радостно валятся на снег, игриво притаптывая его мягкими валенками.

    Молодые актеры, почти все — ученики Сергея Голомазова, так увлеченно проживает на сцене каждую историю, а их ровесники в зале с такой готовностью откликаются на них. Каждый вечер на спектакле происходит маленькое чудо: несуществующий город к финалу становится старым знакомым, а его странные обитатели — почти родными. К чуду привыкнуть невозможно, но главное — его не пропустить.

    Лариса Каневская, 21.12.2012

    [ свернуть ]


    Почтигород — полное счастье

    6 февраля 2016
    Благонравно планировала — дотерплю до завтра, пусть уляжется впечатление от спектакля, превратится в стройный текст, чувства отстоятся, улягутся, дадут место размышлению, взвешенной оценке.  Нет, не утерпела — завтра будет завтра и взвешенную оценку со стройной конце... [ развернуть ]

    Благонравно планировала — дотерплю до завтра, пусть уляжется впечатление от спектакля, превратится в стройный текст, чувства отстоятся, улягутся, дадут место размышлению, взвешенной оценке. 
    Нет, не утерпела — завтра будет завтра и взвешенную оценку со стройной концепцией до кучи я смогу написать когда угодно, а торопливое и захлебывающееся счастье есть только сейчас и бог весть, повторится ли когда-нибудь.

    Театр на Малой Бронной — на него я махнула рукой еще семь лет назад — его великое прошлое, его былая слава не помогли мне высидеть тогда какую-то тягучую премьеру, на которой зевалось так, что челюсть норовила вывихнуться и слезы наворачивались на глаза. Досидев в мучительном полусне-полубреду до финала, тогда (о, то были счастливые времена работы в театральном журнале!) я впервые в жизни категорически отказалась писать о спектакле. Что ж, возможно, этот театр — то место, где со мной происходит что-то непредставимое, плохое и хорошее, под этой рубрикой — впервые в жизни. Сейчас я думаю, если бы тогда, в декабре 2005 года мне сказали, что ровно через семь лет в том же самом зале я буду впервые в жизни плакать от счастья на премьере спектакля — я бы ни при каком усилии не смогла поверить в такое обещание. 

    Когда подруга позвала меня на предпремьерный показ «Почтигород» в постановке Сергея Голомазова, я шла без особых ожиданий. Да, да - мой вечный снобизм — много чего посмотрено в этой жизни, много очарований и разочарований, чего может ждать от театра искушенный зритель, да еще не раз и не два оскоромившийся профессиональными отношениями с театром и влетавший без страховки в административные распри и закулисные интриги? 

    Итак, женщина сильно в бальзаковской поре, в отсутствие любви и смерти, с багажом разочарований, рассеянно твердившая с утра цитату из Бабеля про очки на носу и осень на душе, потолкавшись в метро в час пик, промерзнув до стеклянного состояния на въедливом московском ветру, убедившаяся к 19.00, что предпремьерная публика по-прежнему суетлива, бестолкова и в сущности невыносима, что кресла в театре не стали удобнее, уселась в 11-м ряду на третье кресло с краю, обнаружила прямо перед собой рослого широкоплечего мужчину, чей дивный силуэт перекрывал сцену ровно на 99 процентов и приготовилась терпеть и смиряться, смиряться и терпеть следующие два часа двадцать минут (с антрактом). В тоске зачекинилась на фейсбуке и в этот момент зазвучала музыка, погас свет (или в обратном порядке — погас свет и зазвучала музыка?) и случилось чудо. 

    Со сцены зазвучал диалог, словно украденный из моих любовных писем. Та же самая — такая сладкая и такая горестная идея о близости и отдаленности друг от друга. Другими словами, другими голосами — но с теми же растерянными полудетскими интонациями — а впрочем, с какими еще интонациями об этом можно говорить, писать и думать? Да-да картинка из моих писем о любви — именно тогда, когда мы так близко, под одним одеялом — между нами весь мир со всеми его материками и океанами. Но диалог на сцене развивается, и вот уже девушка Джиннет делает шаг прочь от своего возлюбленного пита и тот радостно говорит: «Ты ближе!» а я думаю о том, что сейчас та же самая беда у нас с любимым человеком — как только расстояние между нами сокращается — мы с трудом выносим эту близость, но стоит ему улететь на другой материк, как слова любви и нежности беспрепятственно заполняют это пространство и так лкгко говорить и договариваться о чем угодно. Может быть, мне нужно, как той Джиннет обойти земной шар, весело и непринужденно — дыша на стекла, балуясь с елочными лампочками, улыбаясь снегу — чтобы в финале прийти наконец к любимому и больше уже ничего не искать и никуда не бежать? Но это совпадение редкое, точечное, уникальное — я готова была аплодировать после первой же новеллы, однако зал разогрелся лишь к третьей.

    Потом сюжеты перекликались с моей жизнью не больше и не меньше, чем у остальных зрителей — на уровне архетипа все на все похоже, и не в этом чудо спектакля «Почтигород». Увы, увы, я так и не поняла как это сделано. В какой момент и из чего вдруг возникает ощущение совершенного, абсолютного счастья? Да-да, того самого, которое на 3/4 — физиология и гормоны и только на 1/4 — деятельность высшей нервной системы. Счастье, к которому мы порой так безуспешно стремимся, которое так бездарно упускаем, отвлекаясь на чепуховые неудовольствия и обиды. 

    Понимаете ли какое дело, человека проще всего загрузить трагедией и этого добра на театре — хоть отбавляй; человека довольно просто напугать, но это прерогатива телевидения и кино; человека можно вполне технологично смешить и тут выбор велик и разнообразен — от щекотки, до комедии и Петросяна — на все вкусы, на любой карман, на всякий уровень развития. Но сложнее всего человека сделать счастливым, вернее даже — создать такое произведение искусства, чтобы контактируя с ним человек испытывал чувство счастья. До сегодняшнего дня я была убеждена, что если музыкальные жанры при редчайшем стечении обстоятельств могут производить такой эффект, то драматический театр просто «не заточен» под такую задачу.

    Если продолжать писать о спектакле, то ключевым словом будет — безупречный. Безупречная сценография, достойная отдельного поста с картинками. Безупречные образы всех героев. безупречное использование реквизита. Безупречное музыкальное сопровождение. Безупречная речь актеров — это редкость нынче! 

    А еще — это уникальный рождественский спектакль. За все годы я впервые готова поклясться правой — пишущей — рукой: этот спектакль надо смотреть 31 декабря, чтобы войти в новый год с огромным багажом — с опытом счастья в любви — с осознанием незаслуженности и благодати любви, с верой в то, что в любой момент колесо мироздания может совершить ничтожно малый поворот, но его будет довольно, чтобы на месте одиночества и отчаянья появилась радость и начался совершенно новый жизненный сюжет.

    Мне хочется сейчас хватать за рукав каждого своего друга, приятеля, шапошного знакомца и уговаривать: идите на «Почтигород» прямо сейчас, в декабре, и в январе и в феврале! Дарите этот праздник женам, невестам, былым возлюбленным и просто подружкам и друзьям на 14 февраля, на годовщину свадьбы, в честь великой даты — месяц-как-мы-встретились-в-пабе-и-поняли-что-это-судьба, просто так, от полноты сердца в любой день. 

    А самое прекрасное, что этот спектакль из тех редких и редчайших, которые можно прописывать неискушенному взрослому или юному зрителю, которого тянут в театр по разным причинам, а он никак не может полюбить его и покорно отбывает срок заточения среди бархатных кресел во имя любви и семейного мира. 

    Нас обещают сделать счастливее каждый день по тысяче раз — с помощью зубной пасты и нового автомобиля, духов, крема от морщин, таблеток для похудения, белья, ботинок и памперсов для взрослых. И все обманывают, и мы привыкли быть обманутыми и мы практически перестаем понимать, что есть счастье и каково оно на вкус и цвет. Сергей голомазов и его актеры ничего такого не обещают. Они выходят на сцену и творят волшебство, которое позволяет зрителю испытать то самое чувство счастья, и унести его с собой, как в детстве уносил подарок после елки с Дедом Морозом и Снегурочкой.

    Мы такие взрослые и разумные, не верим в Деда Мороза, да и Снегурочку видали во всяких видах, мы научились не ждать милостей от природы и выгрызать свое благополучие у жизни в поте чела, мы не верим в бесплатный сыр и точно знаем сколько стоит подарок судьбы, и только под новый год порой тоскуем в неясном ожидании, томимся, беспокойно перебираем в голове все запланированное на праздничные дни и тщетно силимся вспомнить что-то важное. Это и есть тоска по детской радости, ожидание счастья, необъяснимая и неистребимая вера в чудо. 

    Нам всем ужасно повезло — у нас теперь есть ёлка для взрослых — Почтигород на Малой Бронной. В трех шагах от метро.

    Жанна Карлова, 14.12.2012

    [ свернуть ]


    «Ревизор»: неожиданная версия гоголевской комедии

    6 февраля 2016
    vashdosug.ru Режиссер Сергей Голомазов опрокинул действие комедии Гоголя в 30-е годы ХХ века и… не прогадал. Так очевиднее — парализующий страх перед самосозданным мифом намного опаснее реальности. Новый спектакль Сергея Голомазова — несомненная удача для театра, к... [ развернуть ]

    vashdosug.ru

    Режиссер Сергей Голомазов опрокинул действие комедии Гоголя в 30-е годы ХХ века и… не прогадал. Так очевиднее — парализующий страх перед самосозданным мифом намного опаснее реальности.

    Новый спектакль Сергея Голомазова — несомненная удача для театра, который пытается идти в ногу со временем и чаще развлекает, чем заставляет думать своего зрителя. В «Ревизоре» Голомазов нашел золотую середину — смеются в зале остервенело, почти с отчаянием, после развязки задумываются. В общем, ведут себя ровно так, как хотел того великий русский писатель.

    Голомазов разрушил «Ревизору» репутацию школьного сочинения, которое ставить можно только двумя способами — по старинке, а значит — скучно, или уйдя в необъяснимый гламурный отрыв, осовременивая то, что осовременивать не нужно. Нет, режиссер отдал дань новым методам, — место действия он перенес, но не ради принципа, а ради смысла. В 30-х годах XX века в России приезд человека с правом вынесения вердикта означал опасность реальную. Могла погибнуть не только репутация. Таким образом, в голомазовской версии «Ревизора» парализующий страх перед разоблачением вырисован выпуклее, яснее, а герои не только карикатурно, но отталкивающе безобразны в своем унижении. То, на что Гоголь только намекал, голомазов сделал главным моралите, — ничего нет хуже, чем придумать карателя и бояться того, кого нет.

    Впрочем, страна советов маячит в этом спектакле только призраком, — о ней намекают белый мундир Хлестакова и опустившиеся плечи городничего, оказавшегося кабинете НКВД сразу по приезде настоящего ревизора. Все основное происходит в каком-то неведомом пространстве без четких признаков места. Художник-постановщик Вера Никольская оформила сцену как деревню на воде. Персонажи без конца перекидывают мостики через топи и пытаются не свалиться с лесов недостроенных сараев и изб.

    Хлестаков в Театре на Малой Бронной — отнюдь не подарок поклонницам Страхова-мачо.Голомазов заставил актера примерить образ человека некрасивого и неумного. Надеть личину фитюльки и ничтожества, вдруг оказавшегося в эпицентре интересов сглупившей общественности. Хлестаков по его версии — это некий безвольный и безмозглый мальчик, находящийся на попечении у богатого родителя. Гоголевская гипербола превратилась у Страхова в достоверный образ, уродливо комичный и остросоциальный. Внешне герой страхов суетлив и деятелен, внутренне давно окостенел. Хлестаковский характер страхов решил верно, но стопроцентно убедительным его сделать не смог. Как ни прискорбно, дал о себе знать типаж, — внешность актера в данном случае сыграла с ним злую шутку, — оказалась эффектнее, чем нужно его герою.

    В остальном спектакль удался. Зритель с горечью приходится признать: российские закономерности, с любовью выписанные гоголем еще в царские времена, не потеряли свою актуальность ни в веке XX, ни в XXI и, скорее всего, не потеряют никогда. Ложь, скудоумие и скаредность повсеместны, хлестаковщина цветет пышным цветом, а страхи, большие и маленькие, правят человеческими судьбами на раз-два.

    Наталья Витвицкая,

    [ свернуть ]


    Леонид Каневский: «Как играть классические роли, знают все» После девятнадцатилетнего перерыва актер вновь репетирует на сцене Театра на Малой Бронной — городничего в гоголевском «Ревизоре».

    6 февраля 2016
    Time out москва № 47 / 29 ноября — 5 декабря 2010г. Вы когда-нибудь мечтали об этой роли? Честно говоря, никогда не мечтал, но, когда приехал в Москву в 17 лет поступать в театральный, читал как раз монолог городничего. Так что мне было очень приятно получить предл... [ развернуть ]

    Time out москва № 47 / 29 ноября — 5 декабря 2010г.

    Вы когда-нибудь мечтали об этой роли?

    Честно говоря, никогда не мечтал, но, когда приехал в Москву в 17 лет поступать в театральный, читал как раз монолог городничего. Так что мне было очень приятно получить предложение Сергея Голомазова и поработать с таким материалом, потому что, во-первых, роль — классическая, а во-вторых, это случай вернуться на круги своя — в театр, где я служил с 67-го по 91-й год.

    Городничий Голомазова совпадал с вашим о нем представлением?

    Дело в том, что, как играть городничего, Хлестакова и вообще классические роли, — знают все. Поэтому у тех, кто придет на спектакль, может быть, что-то совпадет, а что-то — нет.

    В качестве вашего «оппонента» — Хлестакова — здесь неожиданно предстанет Даниил Страхов. Как вы оцениваете комические способности такого секс-символического актера?

    Я ценю его не как комика, а как замечательного артиста. И в «Ревизоре» он замечательно раскрывается — наивно, трогательно, драматически и, в результате, смешно. Но на разговор о спектакле до премьеры вы меня не расколете! Я пятьдесят лет живу и работаю в театре и имею опыт хранения маленьких тайн спектакля.

    А вы собираетесь вернуться в штат Театра на Малой Бронной — или это тоже тайна?

    Я не думал о возвращении, поскольку я - артист театра «Гешер». Но я с удовольствием работаю на сцене Театра на Малой Бронной, тем более что в «Ревизоре» заняты мои старые коллеги — Гена Сейфуллин и Витя Лакирев. И мы всякий раз вспоминаем репетиции с Анатолием Васильевичем Эфросом — нашим гениальным учителем. Эфрос был со мной всегда, даже работая в другом театре, я представлял себе, что бы сказал Анатолий Васильевич по поводу моего существования на сцене.

    В репертуар Театра на Малой Бронной вошел еще один спектакль с вашим участием — «Поздняя любовь» по рассказу Зингера. В качестве антрепризы он с успехом гастролировал по миру. Предубежденность к антрепризе — российская национальная черта?

    Предубежденность есть, но тем не менее верят как-то артистам. Мы только что вернулись из Америки, на шести спектаклях были полные залы и нам говорили: «Спасибо за хороший спектакль, а то когда привозят халтуру — так обидно, так обидно!»

    В этом спектакле вы играете любовь. Предпочитаете играть любовь или что-нибудь другое?

    Я люблю играть хорошие роли! В которых есть и любовь, и нежность, и страсть, и злость, и ненависть, и юмор, и ирония, и самоирония. И все это, кстати, присутствует в городничем.

    По-вашему, городничие со времен гоголя эволюционировали или деградировали?

    Вы послушайте текст самого гоголя: «Нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже так самим богом устроено, и вольтерианцы напрасно против этого говорят».

    Светлана Полякова, 29.11.2010

    [ свернуть ]


    В Театре на Малой Бронной каждый может стать судьей Собачка в формалине

    6 февраля 2016
    «Московский Комсомолец» Пенсионер похитил ребенка в отместку его богатому отцу за то, что тот убил его любимую собаку. Полгода старик держал маленького заложника бизнесмена в плену, а по ночам выгуливал во дворе в… шкуре той самой застреленной собаки, пока не был по... [ развернуть ]

    «Московский Комсомолец»

    Пенсионер похитил ребенка в отместку его богатому отцу за то, что тот убил его любимую собаку. Полгода старик держал маленького заложника бизнесмена в плену, а по ночам выгуливал во дворе в… шкуре той самой застреленной собаки, пока не был пойман на месте преступления. Выводы кажутся очевидными: старик — умалишенный мучитель, преступник. Однако при детальном рассмотрении ситуация оказывается не так однозначна — судить вам, господа присяжные. А стать судьей предлагается каждому зрителю спектакля «Формалин» в Театре на Малой Бронной.

    Пьеса 68-летнего писателя Анатолия королева «Формалин», поставленная в Театре на Малой Бронной худруком Сергеем Голомазовым, как нельзя синонимична сегодняшнему дню, когда все торопятся судить (а чаще осуждать), не вдаваясь в детали, не анализируя контекст. Взглянуть критически на эту тенденцию позволяет формат судебной хроники, в котором поставлена пьеса. Большая часть действия происходит в зале суда, где разбирается дело о похищении мальчика. Впрочем, декорации отнюдь не напоминают зал заседаний. В центре сцены — большой аквариум, наполненный полупрозрачной жидкостью. Формалин, по мысли автора (и в воплощении художника Николая Симонова), символизирует человеческую память, сохраняющую фрагменты жизни. Ключевые персонажи пьесы — писатель (Дмитрий Сердюк), прокурор (Александр Бобров), судья (Надежда Беребеня), адвокат (Алла Иванцова), обвиняемый пожилой архитектор и пострадавшие супруги-нувориши — на каждую сцену появляются из-за него, будто воспоминания, всплывающие в памяти.

    Главный герой, наш проводник в запутанной истории, — писатель, к которому однажды приходит друг-журналист и рассказывает шокирующую историю похищения ребенка. После гибели товарища в автокатастрофе писатель решает закончить расследование, написать о деле роман и погружается в детали истории. Но чем больше он узнает, тем больше у него вопросов и сомнений. Оказывается, старик — уважаемый архитектор на пенсии по фамилии блот, интеллигентный человек. Он так был увлечен своей работой, что не успел завести семью. Ею для него стала собака, которая появилась, когда он отошел от дел и поселился в маленьком домике. Много лет рядом с ним пустовал участок с прудиком, где повадился плескаться пес. Но участок выкупил бизнесмен Руков (Иван Шабалтас), отстроил коттедж, сделал на месте пруда бассейн и поселился в доме с семьей — женой, увлеченной своей внешностью больше всего на свете, и маленьким сыном. Собака, однако, своих повадок не забыла и продолжала плескаться в бассейне. Как-то, когда к бизнесмену пришли партнеры, чтобы заключить важный договор, и устроились на веранде, собака по привычке прибежала купаться. Тогда бизнесмен взял пистолет у своего охранника и застрелил животное. А вскоре исчез сын Руковых. И только через полгода выясняется, что все это время он жил в подвале архитектора и по ночам выходил гулять в шкуре убитого пса, из которой таксидермист (блистательно исполненный молодым артистом Максимом Шуткиным) сделал собачий костюм.

    Во время разбирательства выясняется, что бизнесмен хладнокровно убил собаку (а не защищался от нее, как заявил), и это стало трагедией для ребенка, который успел подружиться с собакой. Более того — мальчику нравились игры в шкуре собаки… Полгода, проведенные с архитектором, оказались интереснее, чем жизнь с родителями, один из которых всецело поглощен бизнесом, другая — собой.

    Вердикт остается за кадром. Зрители сами могут решить — кто виновен и в чем. Немаловажен в решении каждого «присяжного» эмоциональный подтекст, созданный с помощью мини-монологов героев, каждый из которых рассказывает личную историю о собаке. Некоторые из них весьма трогательны — как история про собаку, которая в толпе людей может найти того, кому нужда поддержка, психологическая помощь. И хоть собака (как и мальчик) ни разу не появляется на сцене, ее умный и светлый образ рисует воображение, воскрешая в собственной памяти добрые истории о животных.

    Мария Москвичева, 29.04.2015

     

    [ свернуть ]


    В поисках утраченных ценностей

    6 февраля 2016
    www.watchrussia.com С 28 ноября 69-го уже завершающегося сезона, в Театре на Малой Бронной под управлением Сергея Голомазова идет спектакль «Формалин», поставленный по пьесе писателя и драматурга Анатолия Королева. Спектакль, заставляющий думать и вспоминать своих «... [ развернуть ]

    www.watchrussia.com

    С 28 ноября 69-го уже завершающегося сезона, в Театре на Малой Бронной под управлением Сергея Голомазова идет спектакль «Формалин», поставленный по пьесе писателя и драматурга Анатолия Королева. Спектакль, заставляющий думать и вспоминать своих «собак», оживляющий душу, застрявшую под лавиной снега, напоминающий о любви и оставляющий послевкусие позабытых ценностей.

    Писатель – альтер-эго Королева — /я писатель и мне шестьдесят пять лет…на самом деле вы представьте, что мне шестьдесят пять, а я попробую в это поверить…/ расследует одно странное дело, подкинутое ему другом-журналистом. Дело это об одном старом архитекторе – Георгии Блоте, который похитил пятилетнего ребенка и полгода держал его в подвале, одев в шкуру своего убитого пса. Невероятно, страшно, немыслимо. Чем глубже писатель погружается в это дело, тем больше разворачивается подробностей, раскрывающих его участников в самом нелицеприятном свете.

    Вся история крутится вокруг убитого золотистого сеттера Блота – единственного существа, которое скрашивало его одинокую и неудавшуюся жизнь. Собаку убил отец мальчика – она часто бегала на территории его дома и купалась в мраморном бассейне. Делала она это по старой привычке, ведь раньше на том месте стоял недостроенный заброшенный дом и никому не нужный пруд. Однажды Руков пристрелил пса – терпение лопнуло. Болту в качестве компенсации предложили крупную сумму денег /сосед деньги взял!/ и посчитали конфликт исчерпанным. Но «злой и коварный» архитектор замыслил страшную месть, которая, как это ни парадоксально, явилась для всех уроком любви и человечности.

    По ходу пьесы практически каждый персонаж, из тех, что несут в себе ключевые моменты, пусть даже и незначительные, рассказывают свою историю из детства или юности, так или иначе связанную с собаками. В эти моменты герои поразительно меняются, они словно бы достают то светлое и чистое из своих очерствевших сердец, те, незначительные для других, но важные для них кусочки воспоминаний, даже если они выдуманы для них Блотом. Только что перед нами стоял грозный прокурор, а в следующую секунду это мальчишка, влюбленный в девочку, приезжающую на морское побережье с собакой. Адвокат, самозабвенно доказывающая невиновность Блота, превращается в маленькую кроху, познакомившуюся с первой собакой, которую она увидела и тут же решившая, что она тоже собака. Трусливый и заикающийся таксидермист – абсолютно здоровый малыш, ползающий под стульями за щенком. Психиатр – отчаявшийся молодой человек, встретивший пса в инвалидном мини-кресле-каталке. Каждый из них что-то рассказывает, отчего на глазах словно бы наполняется смыслом и обретает человеческие черты, за которые их начинаешь любить. Но есть среди них персонаж, лишенный такой истории-воспоминания – Юна, жена Рукова и мать похищенного ребенка. привыкшая к богатой жизни, капризная, крикливая истеричка с одной стороны и безмерно-одинокая и несчастная женщина, отвернувшаяся от самой себя с другой. Всю свою жизнь она была лишена того существа, собаки, что могла бы научить ее жить и любить, ведь смысл существования в этом и заключается – быть любимым и любить самому, важно помнить об этом и оставаться живым. Юна не только не любила собственного сына, но и завидовала, что мальчик, пока еще способный на это, дарит свою любовь не ей, а «этой мерзости» — соседской собаке.

    Насколько нужно быть актером, чтобы сыграть столь разных людей, спрятанных под одним лицом? Очень запомнился Максим Шуткин в роли таксидермиста. Он и жалок, и наивен, и необычайно добр. Есть такой персонаж практически в каждом произведении, над которым можно по-доброму посмеяться и который привносит свет и позитив, даже если попадает в трудные ситуации, как это случилось с героем Шуткина. Он всего лишь сделал из мертвой собаки шкуру, которую Блот потом надел на мальчика.

    Колоритным получился герой Ивана Шабалтиса – Руков. Бездушный и резкий человек без совести, во всем ищущий выгоду и прибыль, способный убить беззащитное существо. Но когда он становится маленьким мальчиком, беззаветно любящим мягкую игрушку собаки (или кошки), черты его грубоватого лица разглаживаются, а в глазах сверкает позабытая любовь и неподдельная тоска по утерянному чувству. Циник становится романтичным мечтателем за секунду. После его монолога зритель оправдывает его поступок в своих глазах, и он уже не кажется таким черствым и безнадежным.

    Первое, чем привлекает внимание Дмитрий Сердюк, играющий в спектакле писателя, это совершенно невероятным тембром голоса. Мягко-бархатным, с тягуче-твердыми нотками и удивительно подходящим для его героя. человек, никогда не имевший собаки, но, тем не менее, научившийся думать и понимать то, чего не понимал раньше. Писатель – сценическое воплощение автора пьесы. кто читал прозу Анатолия Королева («Голова Гоголя», «Человек-язык», «Быть Босхом», «Эрон», «Stop, коса!» и другие) увидит заключенные в нем характерные черты – больший интерес к интеллектуальности нежели эмоциям и, тем более, телесности, стремление докопаться до конца всего и распутать тугой клубок мысли, который больше похож на сложный пазл или лабиринт, опускание в самую глубину подсознательного и настоящего, а оттого и пугающего.

    От автора все персонажи получили личные и индивидуальные черты характеров, а благодаря режиссерским (Сергей Голомазов) прорисовкам они обрели плоть и кровь и надолго остаются в памяти. Судья (Надежда Беребеня) с громовым голосом, скрывающая под черной мантией ярко-синее платье, беременную женственность и девчачью влюбленность в воздушные шары. Адвокат Блота (Алла Иванцова) своим поведением и поступками отдаленно напоминающая героев Аль Пачино из фильмов про судебные разборки: они нарушают правила и, в конце концов, побеждают. Охранник Рукова (Александр Ткачев) – нервный, дерганный и напуганный парень в черном свитере. Психиатр (Александр Бобров) – уверенный в своей правоте, внешне спокойный, но скрывающий внутри себя глубину. Журналист (Дмитрий Гурьянов) – взбалмошный, ищущий правды, справедливости и размазывающий по щекам белую смерть.

    Сценография (Николай Симонов) помещает нас в замкнутое пространство зала суда — темное, почти черное, наполненное голосами и судьбами. Здесь и разворачивается вся история. Но одновременно с этим сцена превращается то в морской пляж прокурора (Дмитрий Цурский), то в тесную квартирку таксидермиста, то в Венецию психиатра, то в комнатушку писателя, то в светлый двор адвоката Блота – это при том, что в сценографии ничего не меняется. Остается все та же аскетичная пустота, в центре которой стоит большой аквариум – этакий мини-Солярис, наполненный собственной жизнью. В нем вспыхивают всполохи света, плещется море, расплываются и замирают облака, двигаются тени, бьется сердце еще не рожденного ребенка. Завораживающее зрелище.

    После «Формалина» не сразу приходишь в себя, нет сил даже для того, чтобы хоть как-то выразить свои эмоции – ты просто переживаешь где-то глубоко внутри и не хочешь ни с кем этим делиться. Спектакль – один из тех редких случаев, когда получаешь не просто эстетическое удовольствие, но и познаешь себя, потому что самокопание в поисках своей «собаки» неизбежно.

    Александра Горелая, 22.04.2015

    [ свернуть ]


    На актеров навешали всех собак «Формалин» в Театре на Малой Бронной

    6 февраля 2016
    Коммерсантъ Поводом для создания пьесы «Формалин» стала, как говорят, реальная история о том, как нувориш застрелил собаку своего соседа, а тот, в свою очередь, украл сына богача и полгода держал его у себя в подвале. Собака повадилась купаться в бассейне около ко... [ развернуть ]

    Коммерсантъ



    Поводом для создания пьесы «Формалин» стала, как говорят, реальная история о том, как нувориш застрелил собаку своего соседа, а тот, в свою очередь, украл сына богача и полгода держал его у себя в подвале. Собака повадилась купаться в бассейне около коттеджа миллионера, потому что когда-то там был пруд, где она привыкла плескаться. Однажды хозяин нового дома принимал важных гостей, появление соседского пса могло сорвать сделку, поэтому рассерженный богач взял у охранника пистолет и застрелил собаку. Простое дело о похищении ребенка потом обросло новыми подробностями — то, что представлялось как самооборона, оказалось необъяснимой жестокостью; что же касается мальчика, то убитого пса он, судя по всему, любил гораздо больше, чем собственных родителей, да и в доме своего похитителя ребенок чувствовал себя лучше, чем у папы с мамой.

    Были ли все подробности, которые открываются в спектакле, частью реального разбирательства дела, неизвестно, да и неважно. Важно, что пьеса Анатолия Королева «Формалин» написана в жанре судебной хроники — основная часть действия происходит в суде, где ответчиком, разумеется, выступает похититель ребенка, а потерпевшими — тот самый богач, хозяин крупного медиахолдинга, и его жена. К персонажам этой истории автор прибавляет писателя, лирического героя, который волею случая оказывается вовлечен в дело,— его друг журналист начал расследование истории, но погиб в автомобильной катастрофе, и теперь писатель продолжает его дело, по ходу действия еще и превращаясь в того самого соседа-похитителя.

    Пьеса, судя по всему, тяготеет к критическому очерку современных нравов: трудно сказать, насколько виновен обвиняемый, но потерпевшие (Иван Шабалтас метко и остроумно, но без лишнего нажима показывает самоуверенного миллионера, у которого все схвачено) в этой истории явно оказываются виноваты — не с точки зрения уголовного права, но с точки зрения морали. В оценке героев Сергей Голомазов с автором пьесы, наверное, солидарен, но одного социального критицизма ему для создания спектакля показалось (и совершенно правильно показалось) маловато. Поэтому он решил насытить историю элементами психологического триллера и даже — вместе с актерами — уводит ее в сторону психоанализа.

    С формалином автор пьесы сравнивает человеческую память, которая фиксирует и сохраняет для будущего отдельные фрагменты человеческой жизни. Художник Николай Симонов сделал основным элементом оформления сцены огромный, наполненный полупрозрачной жидкостью аквариум, с двух сторон от которого, точно родственники у гроба, ждут своих выходов исполнители. Впрочем, эта ванна с формалином в финале уподоблена бассейну — и жидкость из нее спускают точно так же, как спустил воду из бассейна бесстыжий миллионер, чтобы выловить труп несчастного пса. Но вообще пространство не должно вызывать бытовых ассоциаций, оно черным-черно — и люминесцентные лампы лишь подчеркивают контуры этой глухой черноты, а единственные яркие пятна здесь — это зеленые теннисные мячики в руках у персонажей.

    Вальс Шостаковича, торжественно кружащий героев и каждый раз обрывающийся на полуслове, делает их не вполне реальными — и прокурор с судьей, и психиатр с адвокатами кажутся фантомами если и не извлеченными из формалина, то во всяком случае взятыми не совсем из реальной жизни. Трудно сказать, насколько убедительным показался бы весь этот рисунок, если бы не вставки-монологи персонажей, присочиненные в процессе репетиций к пьесе,— каждый из них посвящен истории какой-нибудь собаки и ее роли в жизни того или иного героя. Некоторые из них весьма трогательны, как, например, рассказ про полупарализованную собаку-спасателя из Венеции, способную интуитивно определить в толпе туристов того, кому срочно нужна психологическая поддержка.

    О таинственной, подсознательной связи человека и его четвероногих друзей можно поразмышлять потом, и за рамками театрального представления. Самая интересная часть расследования, кстати, остается тоже за его рамками — что именно произошло с мальчиком в доме хозяина собаки и зачем нужна была заказанная таксидермисту (отличная работа молодого артиста Максима Шуткина) накидка из собачьей шкуры, мы так и не узнаем. А в качестве финального вопроса повисает монолог писателя, которым буквально буравит зрителей Дмитрий Сердюк,— от автора расследования, уже взявшего на себя роль подсудимого, теперь остаются только глаза. И эти глаза, как выясняется, тоже собачьи.

    Роман Должанский, 13.12.2014

    [ свернуть ]


    Надо любить собак Сергей Голомазов поставил пьесу Анатолия Королева «Формалин»

    6 февраля 2016
    «Независимая газета» Сергей Голомазов поставил в Театре на Малой Бронной, которым он руководит, пьесу современного писателя Анатолия Королева «Формалин». Это почти невиданный в нынешней столичной театральной практике случай, когда героев пьесы ныне живущего автора в... [ развернуть ]

    «Независимая газета»

    Сергей Голомазов поставил в Театре на Малой Бронной, которым он руководит, пьесу современного писателя Анатолия Королева «Формалин». Это почти невиданный в нынешней столичной театральной практике случай, когда героев пьесы ныне живущего автора выпускают на большую сцену, обычно в их коммерческую состоятельность не верят и отправляют на малую. Успех у премьерной публики пока вселяет осторожный оптимизм относительно будущего спектакля. 

    По техническим причинам предыдущий показ «Формалина» пришлось отменить, и очередной спектакль проходил при переполненном зале, приняв часть зрителей, которые не попали на премьеру в свой день. Перед началом зрители, выбравшие «Формалин», тем не менее продолжали обсуждать какие-то особенные характеристики спектакля. «Говорят, какая-то заумная пьеса, такая, что ничего не понять», – говорила моя соседка своей подруге. Та пожимала плечами, кажется, в том смысле, что не понравится – уйдем, места с краю для этого как раз самые подходящие. Но – не ушли, высидели все два часа без антракта, а потом вместе с другими еще долго кричали «Браво». Трудно сказать, будет ли и дальше спектакль собирать полные залы, но успех у премьерной публики – налицо. Для интеллектуальной мелодрамы с криминальным оттенком, написанной нашим соотечественником и современником, – случай, по-моему, не имеющий прецедентов.

    Формалин – СН2О, водный раствор формальдегида, запах его знаком студентам мединститутов – так пахнет в морге. Поскольку формалин предотвращает разложение, в его водном растворе хранят биопрепараты. По мысли Королева, которую он вкладывает в уста одного из своих героев, человеческая память сродни формалину, она тоже вот так бальзамирует и хранит остатки событий и впечатлений. 

    Кто читал Королева, знает, как сильно интересуют этого писателя границы возможного, в том числе и физиологические, – одни названия некоторых его романов способны передернуть впечатлительного читателя: «Человек-язык», «Stop, коса!», а уж пересказ содержания точно вызовет оторопь, хотя романы его отличаются филологическими и интеллектуальными изысками, в них писатель всегда ведет двойную, а то и тройную игру, то подпуская страх, то почти след в след подсмеиваясь над слишком взволнованным чтецом. С таким набором королев неминуемо должен был пересечься с Дэмиеном Херстом, художником, более всего знаменитым своими черепами, а среди самых известных его работ – погруженная в раствор формальдегида акула (а в музее современного искусства в Осло имеется и свой вариант проформалиненного животного – разрезанный пополам бычок, – страшное, признаюсь вам, зрелище). Эту самую акулу Херста в пьесе поминают «во первых строках», а в спектакле не упоминают вовсе, хотя аквариум стал едва ли не единственным украшением сцены, вместе с диковинной люстрой, которая время от времени кружится, как карусель (сценография Николая Симонова). 

    Голомазов, можно сказать, сильно перелопатил пьесу, не то чтобы вывернул ее наизнанку, но жанр ее в результате стал другим. Добавив каждому герою по монологу, более или менее документальному, «Про собак», режиссер вытянул за тонкую-тонкую ниточку человеческую, эмоционально окрашенную историю, в то время как королев к эмоциям почти равнодушен, его интересовали интеллектуальные выверты, на которые способен человек, те качели, которые раскачивают в реальной жизни из стороны в сторону понятия добра и зла. Как теннисные мячики, которыми то и дело играют актеры, то перебрасывая друг другу, то бросая и вынимая их из аквариума, эти самые добро и зло в его пьесе то и дело меняются местами, в зависимости от того, чья подача и на чью сторону ложится мяч. 

    История в самом деле из ряда вон выходящая: один человек любил свою собаку, а собака, в свою очередь, любила гулять на соседской территории, и, когда она в очередной раз залезла в соседский бассейн, хозяин участка выстрелил в пса. И вот, переживая потерю, герой заказывает таксидермисту шкуру и упрятывает в нее соседского сына. Кошмар какой-то! Но ребенок, который провел в этой шкуре почти полгода, оказывается ничуть не страдал, поскольку тоже любил собак вообще и эту, убитую, в частности. В пьесе, за ней и в спектакле публика становится свидетелем суда, на котором последовательно выступают прокурор, психиатр, адвокат Блота, который устроил весь этот паноптикум, адвокат Рукова, соседа, который застрелил пса, сам Руков, его жена, ее охранник… повар, вор, его жена… перечисление – из названия фильма Гринуэя – приходит на ум не случайно, поскольку, как и там, у Гринуэя, сюжет у Королева заковырист, непрост, то есть не спешит открыться перед читателем или зрителем. 

    Сюжет спектакля много проще, он получился скорее о том, что собаки – тоже люди, поэтому у людей всегда связаны с собаками какие-то очень важные и личные воспоминания. Спектакль получился вообще очень странным – фактически в перпендикуляр к пьесе, плюс к этому Голомазов, складывается впечатление, больше доверился не актерам, а молодому человеку с гитарой (Николай Орлов), с выхода которого начинается спектакль, затем, с первой и до последней минуты, он перебором струн и аккордами, то более, то менее энергичными, аккомпанирует действию. Хотя есть работы, которые следует назвать, – Иван Шабалтас запоминается в роли Рукова, миллионера, привыкшего к тому, что в жизни есть только одна правда и это правда его, и его супруга Юна Рукова, которую играет Настасья Самбурская, тут – совершенно другая, не похожая на своих знаменитых телесериальных героинь. Дмитрий Цурский – такой понятный, естественный, наш прокурор, решительный и в то же время чуть-чуть трусливый. 

    Спектакль получился и имеет совершенно заслуженный успех, хотя в нем отсутствуют как будто необходимые для этого слагаемые: и история режиссеру была интересна другая, и актеры по преимуществу пробалтывают слова, а другие – наигрывают, превращая свой выход в ярко раскрашенный этюд на заданную тему.

    Григорий Заславский, 29.01.2015

    [ свернуть ]


    Павел Руднев о спектакле «Формалин»

    6 февраля 2016
    Хочу сказать несколько слов о «Формалине» Анатолия Королева, поставленном Сергеем Голомазовым в Театре на Малой Бронной. Спектакль хромает, не кажется цельным, полностью продуманным, в нем есть попытка ухода в другой язык и страх уйти в него с головой. Голомазов осва... [ развернуть ]

    Хочу сказать несколько слов о «Формалине» Анатолия Королева, поставленном Сергеем Голомазовым в Театре на Малой Бронной. Спектакль хромает, не кажется цельным, полностью продуманным, в нем есть попытка ухода в другой язык и страх уйти в него с головой. Голомазов осваивает новые технологии, но боится полностью в них погрузиться, оставаясь все равно в парадигме психологического театра. В этой работе есть очень обожженные, значительные актерские работы, в основном связанные с монологами, которые кажутся здесь вставными номерами, словно из вербатима — и галлюциногенный Дмитрий Сердюк (артист с большим потенциалом, и здорово, что сейчас на Бронной с ним работают как с первым сюжетом), и предельно точный, резкий, настаивающий на своей правде и в ней нас убеждающий Иван Шабалтас, и, прежде всего, Настастья Самбурская, которой удается внешнюю форму очаровательной красотки уничтожить бесстрашным монологом сходящей с ума, раздваивающейся, травмированной женщины. Смущают интермедии, игры с невидимым предметом, возвращающие нас в театр 1980-х, смущает обилие музыки и вальс Шостаковича, который пытается гармонизировать принципиально не гармонические мотивы спектакля. Нет ясности в сюжете — продвигаясь по запутанной интриге интеллектуального детектива Королева, театр на Бронной не смог выделить свою собственную тему, стать авторским. Можно было пойти в любую сторону в области трактовки писательского затейничества, хотя ярче всего звучит тема защиты животных от озверевших людей. Тема по-своему законная, но все время хотелось спросить: «А кто против?» в экологической теме не хватает драматического содержания: мы за всё хорошее против всего плохого.

    Кроме явственной и очень оправданной попытки поменяться у режиссера Сергея Голомазова и Театра на Бронной, судьбу которого Сергей Анатольевич, не взирая ни на что, все-таки сумел изменить, здесь удалось вот еще что. Это спектакль современной интонации. Он болевой, он про наши нынешние психозы и комплексы. Он утверждает болезненность всех и каждого, навязчивый бред и психопатологию современного горожанина. Этот спектакль и эта пьеса лишены громких иллюзий и протухших слов. В ней есть огромный вопрос про то, что нам делать с этим бесчеловечным человеческим миром, который принял войну всех со всеми как норму. Как справиться с тупиком цивилизации: вот финансовый воротила с депутатским сознанием убивает собаку на глазах своего ребенка. как нам жить с этим дальше? И честность этой работы как у Королева, так и у Голомазова: нет рецептов, нет стратегий общественного спасения. И нет ни одной попытки отшутиться на эту травматическую тему. Поэтому сюжетная линия и обрывается, опадает: нет выхода из ситуации. Это анатомия человеческой деструктивности. Дальше только внешние силы могут нас спасти. Мы плаваем в формалине и анабиозе, и снова встает вопрос об отсутствии ценности у жизни, так как по сути жить — нечем. Сами себя уже не способны вырвать из тупика, в который загнались. И яснее всего это чувствуется на монологе жены Рукова (Настасья Самбурская): искалеченное сознание женщины, аутизм, потеря психологической формы, загнанное сознание, раздваивающееся, тщетно пытающееся себя собрать. бедный, несчастный человек XXI века, не способный примириться с собственной сложностью, многосоставностью, растерзанный противоречивыми потоками долга, любви, престижа, семьи, морали, хищничества. Психика женщины сигнализирует первая.

    При всех огрехах неидеального спектакля, который может оказаться поворотным в судьбе Театра на Бронной, а может стать и случайным, это победа театра. В том смысле, что взята большая высота: есть попытка проникновения в серьезную современную литературу, которую театр современный при всех своих наработках взять пока не слишком может. В том, что новые прозаики вообще не пишут, как правило, пьес и не заинтересованы в сотрудничестве с театром, — вина самого русского театра, который не создает таких мотиваций, почти не ищет форм сотрудничества. «Формалин» — пьеса большого прозаика, большая литература, и Анатолий Королев — редкий писатель, который ну хоть как-то пытается самостоятельно нащупать тропинку к театру. Театр на Малой Бронной этим робким интересом воспользовался, и оказался, безусловно, прав.

    Павел Руднев, 15.12.2014

    [ свернуть ]


    Где собака зарыта

    6 февраля 2016
    www.vashdosug.ru На Бронной — неожиданная премьера. Сергей Голомазов поставил спектакль по пьесе Анатолия Королева «Формалин». До этого момента в репертуаре театра современных названий не было (во всяком случае заметных). Попыток осваивать новый театральный язык тож... [ развернуть ]

    www.vashdosug.ru

    На Бронной — неожиданная премьера. Сергей Голомазов поставил спектакль по пьесе Анатолия Королева «Формалин». До этого момента в репертуаре театра современных названий не было (во всяком случае заметных). Попыток осваивать новый театральный язык тоже. В премьерном спектакле кажущийся простеньким детектив превратился в психологический триллер, а разрозненные личные истории — чуть ли не в притчи.

    Спектакль Сергея Голомазова неровный, но, безусловно, любопытный. В нем отчетливо заявлена новая для его театра тема, — говорить о наболевшем, ставить про «здесь и сейчас». Иногда это получается весьма убедительно (чего стоит один только монолог Настасьи Самбурской, актрисы, играющей роковую красавицу, которая не может оправиться от психологической травмы — пропажи сына). Иногда — посредственно.

    Детектив Королева выстроен как расследование, которое ведет писатель (замечательная работа Дмитрия Сердюка). Некий олигарх цинично застрелил собаку соседа, а тот в отместку украл его сына. Герой пытается выяснить, почему соседи поступили именно так. Само действие происходит уже в суде, есть обвинение, есть защита, но писатель почему-то предстает обвиняемым сам. Сомнительным кажется выбор музыки, — вальс Шостаковича звучит в качестве «перебивки» от сцене к сцене. Точнее — от признания к признанию: все герои странного следствия вспоминают своих и чужих собак, рассказывают о сокровенном и мучительном, заново переживая свои страхи и комплексы. Шостакович интимным признаниям явно мешает. А они — самый сильный момент в этом спектакле. Детские травмы, подростковый бред и взрослые психозы законсервированы в героях навсегда (не зря же главный элемент сценографии — аквариум с формалином). Никто не находит выхода из морального тупика. Ни судья, ни олигарх, ни похищенный ребенок, ни его мать, ни охранники… Убили «всего лишь» собаку или собаку убили!

    Уголовное право не работает, когда речь идет о чувствах. Собака становится мерилом человечности каждого героя. Как наказывать за любовь? И обвинять, если виновен сам? Голомазов и его актеры попытались задать эти вопросы зрителю, не давая готовых ответов сами. Их спектакль — робкая, но все-таки внятная попытка поговорить о том, что принято считать стыдно-сентиментальным. А в сущности о том, что болит у всех.

    Наталья Витвицкая, 12.01.2015

    [ свернуть ]


    Эстетика мести

    6 февраля 2016
    журнал «Сцена», № 1, 2015 год Премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова по пьесе Анатолия Королева, несомненно, стала событием в жизни театральной Москвы, о чем красноречиво говорит и широкий ди... [ развернуть ]

    журнал «Сцена», № 1, 2015 год

    Премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова по пьесе Анатолия Королева, несомненно, стала событием в жизни театральной Москвы, о чем красноречиво говорит и широкий диапазон рецензий и реакция зрителей в зале, далее эмоционально распространяемая по социальным сетям.
    Между тем, разобраться в природе столь дружного отклика – непростая задача. Первая сложность – основа спектакля, сама пьеса, написанная писателем, который известен как автор по преимуществу сложных, а порой и головоломных романов. Анатолий королев писатель с высоким статусом – любимец кафедр современной литературы и университетов от Москвы и Санкт-Петербурга до Минска, Варшавы и Сорбонны, его многоуровневое творчество востребовано в первую очередь знатоками и входит в обязательные учебные программы филологических факультетов.

    Прежде чем выйти к зрителям на Малой Бронной, «Формалин» прошел непростой путь метаморфоз и изменений. Пьеса, опубликованная в журнале «Современная Драматургия» (№ 4 – 2013), при внешней простоте сюжета и ясности мотиваций героев, при прочтении становится загадкой. Перед нами апория – как определил жанр сам автор – или безысходность, моральный тупик, где каждая новая сцена отрицает предыдущую и, в конце концов, приводит к тому, что оценить описанную историю однозначно нельзя. Сама сумма интерпретаций обладает таким запасом аннигиляции или самоуничтожения, что снимает возможность узкой оценки.

    У старого интеллектуала анахорета, архитектора по профессии, сосед по даче медиа магнат убивает выстрелом в упор любимого пса – за то, что тот всего лишь плавал в его бассейне из мрамора с подогретой водой; тогда в отместку за гибель собаки старик похищает соседского сына – ребенка – и «превращает» в копию любимого пса, облачив мальчика в шкуру, снятую таксидермистом с погибшего сеттера. «Я хотел всего лишь продлить чувство своей любви», заявит обвиняемый на суде в мертвой тишине внимающего зала.

    Вспоминается инсталляция художника Kimsooja “To breathe: bottari” в корейском павильоне на 55-й венецианской биеннале. Зритель, войдя в павильон, оказывался в зеркальном пространстве, где система продуманных отражений превращала человека в бесконечный фантом из дублей, уходящих колонной сияний одновременно вверх и вниз; Пережив неповторимое превращение в вертикаль, в бесконечность, он затем переходил в малое замкнутое помещение кромешной тьмы, где ощущал руками лишь податливый бархат стен, проживая уже ситуацию полного отсутствия самого себя: испытывая состояние дородовой тьмы, становясь практически точкой ничто. Kimsooja исследует проблемы экзистенциальной рефлексии и когнитивной координации в пространстве и времени, ищет точки взаимного отражения перекрестного чувства и мысли; схожим образом идет от внешнего внутрь, следуя аналогичному приему эмоциональной отдачи от изображений, которые увидены внутренним зрением, к шоку сокрытого взрыва. В итоге визуальных манипуляций Kimsooja добивается чувства превращения субъекта в объект.

    Этими же смещениями – от ситуации утроения читателя, по принципу схожести: ты тоже такой же, как они, к положению экзистенциального небытия – характерна и пьеса «Формалин», написанная автором в ключе постмодернистской эстетики. Предметом изучения становится не чья-то чужая, внешняя, а как раз индивидуализированная, лично твоя психологическая реакция на историю. 

    То есть перед нами жестокая интеллектуальная ловушка, шарада, буквально терзающая подсознание публики: «Формалин» можно вполне поставить в ряд таких пытающих зрителя пьес как «Эквус» Питера Шеффера или «Человек-подушка» Мартина Макдонаха. Автор создает своеобразную ситуацию моральной «ломки». В этом спектакле нам явлен театр как повод для моральной вивисекции, где настойчиво и неотступно представлены этапы экзамена этики через переломы эстетики. И это вполне в духе А. Королева, достаточно вспомнить его беспощадный роман «Человек-язык» о фиаско гуманизма, если довести человеколюбие до крайности сочувствия ближнему.

    Режиссер прочитал «Формалин», так сказать, игнорируя формальное устройство предмета. Голомазов осознанно отменил аутичную замкнутость интеллектуальной драмы о безрезультатности критериев, переведя в драму современного человека. Человека, существующего в ситуации тотального системного кризиса ценностей, который не любит жизнь в скромном виде, предпочитая лоск и комфорт, он одинок в браке, в сексе, в государстве, не способен сопереживать даже себе самому, втянут в распри между престижем, деньгами, модой, тщеславием, гордыней, жадностью, пошлостью. Он живет в истерии постоянно растущих потребностей поведенческой моды, доведенных до состояния чуть ли не похоти, и одновременно изнурен ежесекундным умиранием этих самых желаний. 

    А мерилом фальши и лживости становится обыкновенная собака.

    Припоминается один из тезисов знатока агрессии Клода Лоренца, который описывая природу человеческой агрессии как выражение межвидовой вражды, полагал состояние неприязни к другим естественным состоянием для человека (который, по сути, обычный примат). И, кстати, так же считал, что древний союз людей и собак сделал нас людьми, потому что, взяв часть нашей агрессивности, эти существа, по логике вычитания агрессии, в ответ очеловечили нас.
    По Лоренцу, человек это двойной объект; Он есть либо «плюс» или «минус» собака…
    Атмосфера восприятия спектакля публикой яркое доказательство сего посыла: как только судьбы собак выходят на первый план, все прочее, и идущий уголовный процесс, прения защиты и обвинения, аргументы свидетелей, все крючкотворство судопроизводства уходит в тень. Что ж, недаром социологи фиксируют, что 85% считают своих домашних животных равными членами семьи, своеобразными молчащими существами и переживают смерть их как человеческую.

    Заметим, что природа постмодернистской драматургической ткани «Формалина» обладает удивительной нутряной пластичностью, из нее можно сделать и драму, и трагифарс, и комедию, при желании спеть, словно комическую оперу, или станцевать как драмбалет. Пьеса достаточно легко выносит понижение степени интерпретации, но жестко сопротивляется любым попыткам усложнения предоставленной автором модальности. Опустить планку можно, поднять же рискованно.

    Первая обкатка «Формалина» Сергея Голомазова вышла прошлым летом в рамках VIII-ой международной летней театральной школы СТД РФ в Звенигороде, где был поставлен эскиз к будущей постановке на Малой Бронной. Театралы увидели премьерный показ в театральном центре «На Страстном». Тот спектакль был очаровательно смешным, судья в парике вершила суд с уморительным поеданием булочек, чаевничая по ходу процесса, восседая на троне правосудия в домашних тапках с помпонами, свидетели выходили на подиум словно шоумены, и мрачная история представала остроумной шалостью опытного режиссера, который лишь чуть-чуть обозначил знаковые точки суда.

    Понятно, что отчасти облегченное решение, вариант развернутой читки вслух был связан и с разным профессиональным уровнем актеров школы, и элементарной нехваткой времени для постановки. Однако важным оказался финал (как и у автора в оригинале) – молодой человек, ставший в пятилетнем возрасте жертвой похищения, признается, что те несколько месяцев жизни в шкуре, время игры в маленькую и большую собаку, роль которой сыграл похититель, были временем его полного счастья.

    Отметим сразу, что столь важного штриха, психологического катарсиса ситуации в спектакле на Малой Бронной не хватило, публика вышла в слезах, но без чувства преображения. Хотя на первый план вышло другое качество итога, не менее важное.

    В театре нам была сразу предъявлена глубина экзистенциальной проблемы, душа и мера человеческой памяти, выраженная через глубь черного пространства с аквариумом в центре и его малыми проекциями по стенам. Работа сценографа Николая Симонова явно отсылала к знаменитой работе Дэмиена Хёрста «Физическая невозможность смерти в сознании живущего» (1991) – наполненный подкрашенным формальдегидом аквариум с четырехметровой тигровой акулой внутри. Этот одиозный апофеоз смерти стал одним из символов нового времени, где смерть подается на равных с живым, и соответственно наоборот. И хотя акула в аквариуме у Симонова не появилась, чувство угрозы сразу же нависло над залом, включая сигнал, что нас ждет нелегкое испытание. 

    Сама субстанция формалина обладает ёмкими характеристиками, с одной стороны это нечто принадлежащее царству смерти, в глубине которого – парадокс – сохраняется «вещь совсем как живая», с другой стороны – это образ памяти, где прошлое живет словно даль, увиденная в бинокль, стоит его поднести к глазам и там все оживает. Этот ракурс – ракурс живой воды, область счастья, то, что неподвластно распаду.

    Но режиссер выбрал иной подход, он лишил формалин всяких примет консервации и мертвечины, сделал аквариум/бассейн живой субстанцией совместной игры с персонажами. Шаг за шагом, оживая на наших глазах, он включается в игру героев с прошлым и, «растворив» стекло, заполняет голубым сиянием весь просцениум.

    Это уже не раствор формальдегида в воде, не библиотека в уме героя-писателя, а наша общая памятливость, благодать забытья и анабиоза, квинтэссенция жизни. Режиссерский прием конкретизируется: все это происходит словно не наяву, а в памяти, и живет по законам памяти, где нет непроницаемых стенок между героями, где они подобны пульсирующей плазме без кожи проживают одно переживание вместе, на глазах друг у друга. И это состояние мало-помалу распространяется на весь зал.

    Постепенно правила погружения действия в транс и в состояние сомнамбулизма, заданные С. Голомазовым, становятся понятны зрителям и поначалу трудное вхождение в форму высказывания, становится предельно ясным. И самым важным в напоре видений из прошлого и атмосферы исповеди, пожалуй, было как раз сохранение чувства правды. У каждого героя наступает момент выхода на авансцену, где судья, психиатр, прокурор, адвокаты, писатель, таксидермист получают своеобразный бенефис для исповеди. Это очень хрупкий момент в постановке.

    Никаких личных историй (судя по первоначальному тексту) там нет, – они бы вступили в диссонанс своим открытым психологизмом переживания духу интеллектуальной драмы понятий. Поначалу ты испытываешь отторжение, но по мере действия происходит эмоциональная солидарность с историями о собаках. Вот рассказ о чувствах ребенка, который думает, кто я, может быть чуточку собака? Или случай в зимней Венеции, где собака-спасатель, приученная спасать, находит героя, полагая, что тот попал под лавину из снега. И тот действительно попал под нее, у него беда, хотя внешне этого и не видно. Особенно впечатляет исповедь медиа магната, случай о детской любви к плюшевой собачке, которая на поверку оказалась плюшевой кошкой. Не здесь ли исток рокового выстрела у бассейна?

    Судя по высказываниям А. Королева, он признателен режиссеру за идею дополнить пьесу «остановками памяти» и находит идею экзистенциально значимой и выигрышной; отчасти это так, апория приобрела объем катарсиса, которого там не было из-за принципиальной установки на равенство всех версий. Автор исходил из онтологии ужаса, где классическая бинарная структура оппозиций не предполагает уступок. психологическая драма – это, наоборот, всегда ломка амбивалентности. Одна позиция, она же оппозиция побеждает. Другое следствие структурной апории, например, в понимании Дерриды, это стирание следов человека. В пьесе А. Королева это стирание оттисков налицо, каждая новая версия отменяет другую, то, что выглядит злом, только кажется злом, а то, что мы считаем добром тоже видимость. Именно на этих отрицаниях и строится смысл апории, ее трагическая безысходность.

    Но режиссеру нет интереса соблюдать оттенки рацио, ему нужна пьеса о людях, о том, что – по словам Голомазова из интервью – человек это два существа, он и его собака. При всей формальной лаконичности – это очень глубокая форма, созвучная философскому принципу новой вещности «ты есть другой».

    И этот путь показал свою правоту.

    Спектакль стал пронзительным увеличением рациональной пьесы.

    Но все же ломка структуры не обходится без последствий. Выстроив психологически верно перебои ритма, режиссер был вынужден на ходу достраивать драматургию, и спектакль зависает в двух точках. Во-первых, непонятно, что конкретно сотворил похититель? Видимо, стараясь смягчить страшную правду (в сшитый из шкуры любимой собаки род жилета облачил мальчугана, держал его в бункере, пусть и любя), режиссер уходит к системе намеков, а это «мимо цели». Во-вторых, оборван экзистенциальный финал, когда похищенный – теперь уже молодой человек, музыкант, в начале спектакля расчехливший из чехла гитару, – не скажет под занавес в зал ключевую фразу: «А вы знаете, я был тогда счастлив». А присутствие его на сцене без этой реплики, как не выстрелившее чеховское ружье. (Однако, премьера всегда «подобна ртути», часто отлична от последующих спектаклей, и допускаю, что сценический и актерский рисунки вполне могут измениться)…

    Но сбив развязку, Сергей Голомазов находит свое другое решение, которого в оригинале пьесы нет, он превращает писателя (Дмитрий Сердюк), расследующего дело о мести, самим обвиняемым, похитителем, который в финальном монологе с необыкновенной силой умирающего старика пишет прощальное письмо мальчику. Такое простое решение логично вытекает из вектора пьесы, раз ты так глубоко влез в шкуру похитителя, так будь им! При этом, к сожалению, молодой очень талантливый Дмитрий Сердюк что-то в роли не дотянул, не достиг той точки накала, какую демонстрировал во всех своих предыдущих работах на этой сцене. Пожалуй, ошибка в его пластичности, сила перевоплощения чуть заиграна, он словно услужлив внутри концепции «быть писателем», что весьма комфортно, а здесь нужно стать другим, «не писателем», обзавестись собакой, как советует подсудимый, стать увеличением себя, что уже риск. Он же лишь послужил постановщику в качестве объекта для созерцания внешнего, средства для движения мысли и доступа к внутренней ауре, в качестве концептуального координационного центра.

    Порой переигрывает Настасья Самбурская в роли Юны Руковой. Она слишком демонстративно рвет страсти, хотя ее психологическая установка раздвоения на тело и судьбу так тотальна, что в этом просвете она потеряла себя. понятная поначалу линия поведения жены – справиться с бедой, понизить уровень боли от кражи сына, женщина становится жертвой стратегии <жить без стрессов и отдать судьбу в руки фитнеса>. Мода на кожу, на внешность, на устойчивость к дискомфорту… Здесь вдруг обнажается вся изнанка повальной рекламной мании жить без боли, культ анестезии и перетяжек кожи. Установка: «Я – не она!» приводит к тому, что героиня обретает неуязвимость акулы, неуязвимость терминатора, ее бронированная кожа теперь скрывает стальной скелет робота надевшего кожу для променада по имени «Моя жизнь». Налицо новое веяние, современный культ физического и метафизического разделения по отношению к человеческому телу и как итог, – связанные гендерные проблемы, с отказом от стратификации по полу, «я – оно», наконец, понятная страсть к конфиденциальности превращается в полную анонимность и исчезновение личности.

    Безупречен в роли циничного воротилы медиа бизнеса Рукова Иван Шабалтас. Он нашел – и в пьесе это есть – аргументы в свою пользу. Не менее яркий и Дмитрий Цурский в роли прокурора, а какая заметная роль у таксидермиста!

    Встреча писателя и театра пошла на пользу постмодерну, стиль продемонстрировал экзистенциальную гибкость, паззлы головоломки стали живыми людьми. Между тем, «Формалин» – дебют А. Королева на столичной сцене, хотя его давние пьесы, например, «Англетер» (ее английскую версию хотел ставить Элиа Казан в Нью-Йорке) или «Двое в номере» когда-то буквально жгли руки актеров и режиссеров. Тогда не сложилось.

    Сейчас получилось главное, – Театр на Малой Бронной через «Формалин» вышел на новую высоту адекватности запросам времени, а Сергей Голомазов сделал сдвиг в своей же судьбе, сравнимый с его триумфальным спектаклем по «Петербургу» Андрея Белого.

    Так обогатили друг друга психологизм и рациональный анализ. 

    Эстетика мести обернулась этикой любви.

    Трагический тон финала о том, как мы разрушили сами себя, став пленниками идолов и попав в капкан из социальных масок, особенно значим в луче взгляда преданной тебе собаки, которая не может сказать ни слова, вот почему так выразителен ее человеческий взор, пролившийся, как живая вода из бассейна. В итоге, мы нашли самих себя. Танатос взял паузу.

    Ирина Решетникова, 01.2015

    [ свернуть ]


    Собака как мерило человечности

    6 февраля 2016
    «Московская Правда» В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин», поставленного художественным руководителем Сергеем Голомазовым по современной пьесе Анатолия Королева. Сюжет взят из жизни. Соседи по даче конфликтуют из-за того, что собака одно... [ развернуть ]

    «Московская Правда»

    В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин», поставленного художественным руководителем Сергеем Голомазовым по современной пьесе Анатолия Королева.
    Сюжет взят из жизни. Соседи по даче конфликтуют из-за того, что собака одного бегает по участку другого и даже купается в его бассейне, на месте которого еще недавно был ничейный пруд, и пес привык там купаться… заканчивается все драматически.
    На суде каждый персонаж, включая юристов и свидетелей, вспоминает свое прошлое и свою собаку в нем — настоящую или игрушечную, случайную или живущую в семье. И собака выступает неким мерилом человечности.

    Автор сравнивает людскую память с формалином, который как бы консервирует и сохраняет фрагменты жизни. Ведь для нас мир вокруг складывается из наших оценок происходящего, все, что мы помним, подчас существует лишь в нашем воображении. Нередко люди, живущие рядом, воспринимают происходящее по-разному. И хотя свобода соседа кончается там, где начинается забор другого соседа, даже в конфликте каждый по-своему прав.

    Спектакль назван расследованием, интеллектуальным детективом. Но для режиссера остросюжетная интрига — лишь рамка для исследования человеческой души, ее подводных течений, боли и страха, веры, любви и ненависти.
    Яркие актерские работы вызывают в зале то смех, то слезы, монологи прерываются аплодисментами. Заставляют задуматься, а прав ли я на самом деле, когда абсолютно в этом уверен? Ведь почти всегда оппонент думает так же о себе…

    Получился интересный, психологически глубокий спектакль про современную жизнь и отношения людей. Все персонажи кажутся знакомыми, их истории правдивы и искренни, и, судя по реакции зала, переживались и зрителями.

    В спектакле заняты заслуженный артист РФ Иван Шабалтас, Дмитрий Цурский и молодые актеры, выпускники РАТИ (ГИТИС) мастерской Сергея Голомазова. Все они достойно ведут свои роли рядом с мастерами театра. Лаконичная сценография Николая Симонова, стильные костюмы художника Марии Даниловой гармонично дополняют ансамбль. Как и, не в обиду будет сказано (рядом с творцами), система кондиционирования в отремонтированном театре, которую зрители сразу почувствовали на себе. 

    Так пусть же (продолжая каламбур) этот свежий воздух привнесет в театр еще много новых и разных спектаклей. А мы будем их смотреть и аплодировать.

    Галина Снопова, 12.12.2014

    [ свернуть ]


    Остаться с носом?

    6 февраля 2016
    teatr-live.ru Пьеса Ростана «Сирано де Бержерак» любима в театре. И как справедливо писал Максим Горький: « …В ней фабула – не главное, главное в ней – ее герой, сумасброд-гасконец». Роль Сирано – безусловный подарок для любого актера: в этом образе заложена «игрова... [ развернуть ]

    teatr-live.ru

    Пьеса Ростана «Сирано де Бержерак» любима в театре. И как справедливо писал Максим Горький: « …В ней фабула – не главное, главное в ней – ее герой, сумасброд-гасконец». Роль Сирано – безусловный подарок для любого актера: в этом образе заложена «игровая» притягательность, пафос, который дает уникальную возможность почувствовать скрытый потенциал, сделать вызов. Так было с Александром Домогаровым, который смог превзойти сложившийся стереотип о своей внешности в роли носатого насмешника. Так случилось с Максимом Сухановым, чья мужская харизма никак не укладывалась в привычное представление о романтическом герое. Так вышло и с Григорием Антипенко, в котором режиссер Павел Сафонов увидел своего Сирано. И для режиссера, возможно, не так важен сюжет, сколько, безусловно, главный герой и тот мир, который его окружает.


    На сцене несколько ржавых конструкций: громадные ящики, некоторые из которых позднее трансформируются в стеллажи для несчетных поэтических рукописей, и гигантская скульптура человеческой ступни. Первая сцена – сбор публики на театральное представление: в главной роли «пустейший из шутов» — актёр Монфлери (Андрей Терехов), которому поэт Сирано де Бержерак запретил появляться в храме Мельпомены. И едва герои спектакля начинают появляться на сцене и существовать в ее пространстве, в них интуитивно узнаешь персонажей знаменитого сказочника-абсурдиста Льюиса Кэрролла. От их внешнего причудливого вида – высоких шляп, цилиндров, тростей, пышных клоунских Шароваров, подушек вместо головного убора, странной шапки с висящими ушами – веет абсурдом. И гигантская ступня вдруг предстает чем-то
    вроде неудавшегося эксперимента по увеличению людей и предметов. Но если можно увеличить, то уменьшить тоже ведь возможно?! И от этого внешнего ощущения появляется внутреннее: интонационный рисунок большинства ролей, наполненный каким-то «нездоровым» темпераментом и постоянной возбужденностью, что усиливает впечатление. И по сути уже само существование независимого, талантливого Сирано, не желающего «забыть о гордости и об искусстве чистом» среди глупости, пошлости и внутреннего уродства этого мира, абсурдно. Григорий Антипенко проживает своего героя невероятно стремительно. Напряженный темпо-ритм, взятый актером с первых секунд своего появления на сцене, не спадает вплоть до трагической развязки.

    Нос у Сирано огромен до безобразия. Он действительно становится ему неснимаемой маской, скрывающей большую часть лица. Он вечно взъерошен и носит черный костюм с нелепо укороченными брюками. И если у многих исполнителей этой роли появлялся-таки соблазн подчеркнуть в образе героическое начало (так было с Александром Домогаровым, Сергеем Безруковым), то Сирано-Антипенко начисто этого лишен. Глубокая, искренняя самоирония, присущая, как мне отчего-то кажется, и самому актеру, пронизывает насквозь и его персонажа. Конечно, герой Ростана невозможен без этого качества. Но в данном случае произошло какое-то исключительное совпадение человеческой сути, личной истории и персонажа. Этого почти невозможно описать, возможно только почувствовать, уловить. И Сирано затмевает в этой истории остальных. Он затмевает красоту «слепой» Роксаны (грациозная и в то же время какая-то невероятно воздушная Ольга Ломоносова); затмевает молодость влюбленного и отнюдь не глупого Кристиана (красавец «печального образа» Дмитрий Варшавский) и комичность графа де Гиша (обаятельный и несчастный злодей Иван Шабалтас). Он нерв и пульс этого спектакля. Он уверен в себе: в своих поступках, в своем таланте и в своей любви и силе. И только в сцене ночного свидания под балконом Роксаны, когда Сирано приходит на помощь Кристиану, остро чувствуешь, как тяжело ему вкладывать свое чувство, свою поэзию в уста другого. Тяжело физически. Практически до изнеможения. И если в пьесе у Ростана Сирано, спрятавшись среди листвы, шепчет упоительные слова любви, громко повторяемые Кристианом, то в спектакле режиссер заставляет де Бержерака при помощи жестов и мимики передавать смысл любовного объяснения. До изнеможения…

    Но зато легко и даже весело дважды в день, рискуя жизнью, под пулями отправлять письма Роксане. Легко голодать и подбадривать других. Легко погибать. Легко освобождаться. Умирая у подножия все той же гигантской ступни, Сирано произнесёт свой знаменитый монолог про «рыцарский султан». И в разрез с собственными последними словами —«Берите всe! Всe! Всe! Но все-таки с собой, кой-что я уношу, как прежде, горделивым, и незапятнанным, и чистым, и красивым…» – он потянется к носу и, словно желая снять его, будет повторять один и тот же жест много раз: «Снять». Снять маску. А может быть… отдать?

    Светлана Бердичевская, 12.12.2014

    [ свернуть ]


    Живая история

    6 февраля 2016
    Независимая В Театре на Малой Бронной — премьера. Худрук Сергей Голомазов поставил пьесу Леонида Зорина «Варшавская мелодия». Сказать, что режиссер вернул пьесу сорокалетней давности, нельзя, поскольку и он сам не так давно ставил ту же пьесу в риге, а в прошлом год... [ развернуть ]

    Независимая

    В Театре на Малой Бронной — премьера. Худрук Сергей Голомазов поставил пьесу Леонида Зорина «Варшавская мелодия». Сказать, что режиссер вернул пьесу сорокалетней давности, нельзя, поскольку и он сам не так давно ставил ту же пьесу в риге, а в прошлом году в Москве можно было увидеть спектакль в постановке Льва Додина. Чтобы поставить «Варшавскую мелодию», нужны, как известно, всего два актера, конечно, два хороших актера: премьеру в Вахтанговском театре, в 1967 году, сыграли Юлия Борисова и Михаил Ульянов.

    Чтобы поставить «Варшавскую мелодию» на Малой Бронной, Сергей Голомазов вспомнил о Данииле Страхове, который когда-то, окончив театральное училище, сыграл у Голомазова в спектакле «Петербург» в Театре имени Гоголя. А на роль гордой полячки, студентки московской консерватории, а потом — певицы Гели пригласил Юлию Пересильд, окончившую ГИТИС  у Олега Кудряшова и сегодня занятую и в «Шведской спичке», дипломном спектакле «кудряшей», и в «Рассказах Шукшина» Театра Наций. Страхов во многих случаях играет точно, не выпадая из истории, и, хочется верить, от спектакля к спектаклю наберет содержание. Пересильд же и прежде, в том числе и в «Рассказах Шукшина», казалась чрезвычайно способной. В спектакле Алвиса Херманиса за внешней деревенской характерностью все время чувствовалось и содержание, понимание Шукшина.

    Первое, что хочется сказать: пьеса поразительно современна. Хотя режиссер, как показалось, в нескольких местах чуть спрямил более сложные у Зорина разговоры, диалоги «Варшавской мелодии», часто напоминающие стихомифию — быстрый и резкий обмен репликами в греческой трагедии. Сами фразы у Зорина могут быть и не столь короткими, но афористичная острота реплик, скорость реакций, конечно, адресует к высокой традиции. 

    Ушла в историю советская власть, помешавшая соединению Виктора и Гели, издавшая в 1947 году указ о запрете браков с иностранцами. Остался, никуда не исчез, наверное, никогда не исчезнет — вечный диалог России и Европы, в пьесе Зорина «материализованный» в двух героях, Викторе и Гелене. Отвлекаясь от эмоционального впечатления — а пьеса Зорина сильна именно прямым эмоциональным зарядом, когда невозможно ничего поделать с собой, слезы катятся, и ты, точно чеховским героям, сочувствуешь и гордой Гелене, и пасующему перед «обстоятельствами непреодолимой силы», жалкому «победителю» Виктору. 

    Пересильд «открывает» свою героиню через узнаваемый польский акцент, эта дистанция проходит с ней с первой до последней реплики. Но еще сильнее, чем акцент, действует взгляд актрисы, даже в самые захватывающие минуты отстраненный, сохраняющий дистанцию. И - как и Европа для России — тем сильнее она влечет к себе Виктора… Чем дальше, тем желаннее. тем яснее, что счастья не будет, оно невозможно. Юлии Пересильд замечательно удалось сыграть именно это: любовь и одновременную способность остановиться, не отдаться ей целиком, ибо, если отдаться чувству, погибнешь скорее, чем — так… Надежда и безнадежность, — казалось бы, невозможное сочетание. Тем не менее выходит очень чеховская история: жизнь проходит — на наших глазах, заставляя героев встречаться спустя десять лет, потом — еще спустя десять, — и ничего не меняет.

    Григорий Заславский, 30.11.2009

    [ свернуть ]


    Легенда о любви

    6 февраля 2016
    Российская газета Николай Погодин неоднократно повторял: лучший способ поддержать драматурга — поставить его пьесу. Перефразируя эти слова, можно сказать: лучший способ поздравить юбиляра — поставить его пьесу. Именно так и поступил сейчас Театр на Малой Бронной, о... [ развернуть ]

    Российская газета

    Николай Погодин неоднократно повторял: лучший способ поддержать драматурга — поставить его пьесу.

    Перефразируя эти слова, можно сказать: лучший способ поздравить юбиляра — поставить его пьесу. Именно так и поступил сейчас Театр на Малой Бронной, отметивший 85-летие Леонида Зорина постановкой «Варшавской мелодии», впервые появившейся на сцене Театра имени Евгения Вахтангова в 1967 году.

    Далеко не каждой пьесе удается прожить столько лет и выдержать такое количество представлений на многих подмостках мира. На мой взгляд, причину надо искать в том, что автор обратился к теме, не ограниченной временным пространством. Как неограниченной теме связанные с именами Ромео и Джульетты, Тристана и Изольды, Тахира и Зухры… Любовь во все времена остается любовью. И когда на ее пути встречаются любые препятствия, она становится трагедией независимо от того, кто эти препятствия создает.

    Надо было видеть восторженные лица зрителей, чтобы понять, до чего же мы все истосковались по нормальным человеческим взаимоотношениям! Да, конечно, зорин написал прекрасную пьесу, его диалоги сродни репризам, они полны юмора и философского смысла. Да, Сергей Голомазов отнесся к судьбе Гелены и Виктора с состраданием; ему не кажется, что у пьесы благополучный финал, хотя сталинский указ, запрещающий браки с иностранцами, давно почил в бозе. Но любить по-настоящему и быть счастливым сегодня ничуть не проще, чем в средние века или 50 лет назад — вот ведь о чем идет речь и что вызывает живой отклик в зале.

    Конечно, своим успехом спектакль обязан не только автору и режиссеру, но и всем его создателям. Это и Юлия Пересильд — Гелена, и Даниил Страхов — Виктор: им посчастливилось сыграть на сцене любовь, что удается далеко не всем и не всегда. прекрасные работы, многообещающий дебют. Но нашей благодарности заслуживают и художник Вера Никольская, и музыкальный руководитель Аида Хорошева и, конечно, Фредерик Шопен, чья музыка стала лейтмотивом всего представления, стоящего того, чтобы его посмотрели зрители разных поколений, не позабывшие, что такое любовь, и те, кому еще только предстоит узнать, какое же это великое чувство.

    Борис Поюровский, 1.12.2009

    [ свернуть ]


    «Вот что означает „живет в роли“»

    6 февраля 2016
    Коммерсант Премьера театр Московский Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля «Варшавская мелодия» по пьесе Леонида Зорина в постановке главного режиссера театра Сергея Голомазова. Свидетелем очередного возрождения знаменитой советской пьесы стал роман Долж... [ развернуть ]

    Коммерсант

    Премьера театр
    Московский Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля «Варшавская мелодия» по пьесе Леонида Зорина в постановке главного режиссера театра Сергея Голомазова. Свидетелем очередного возрождения знаменитой советской пьесы стал роман Должанский. 

    Хорошие мелодрамы, как известно, не умирают. Пьеса «Варшавская мелодия» была написана в середине 60-х и тогда же стала весьма популярна. Собственно говоря, она никогда надолго не исчезала с театральных афиш, но в последнее время можно говорить о ее втором рождении: два года назад весьма интересный спектакль появился у Льва Додина в питерском Малом Драматическом театре, нынешняя премьера на Малой Бронной наверняка тоже не пройдет незамеченной, и вполне допускаю, что это не конец, а лишь гребень новой волны интереса к сочинению недавно отметившего 85-летие мэтра драматургии Леонида Зорина. Легче всего объяснить приход сей волны всеобщей ностальгией по всему советскому, а значит, и по советскому репертуару. Но, скорее всего, причина заключается лишь в том, что это хорошая пьеса, в которой всего две роли, обе роли главные, и не найдется ни одной зрительницы, которая не проронит на «Варшавской мелодии» хотя бы одной слезы.

    Итак, вновь в 1946 году знакомятся на концерте в Москве двое, полька Геля, студентка московской консерватории, и недавний солдат армии-победительницы, а теперь студент и будущий технолог-винодел Виктор, Опять они гуляют по зимней столице, влюбляются друг в друга, потом узнают о том, что Сталин запретил браки с иностранцами — и расстаются, чтобы встретиться через десять лет в Варшаве и еще через десять в Москве, все больше отдаляясь от своей молодости и друг от друга, все отчетливее понимая, что лучшее в их жизни позади.

    Время, впрочем, многое изменило в подходах к этой пьесе. Если 40 лет назад роли поручали популярным артистам, которые на момент премьеры были ровесниками, а то и чуть старше своих персонажей в конце пьесы, то теперь актеры ближе по возрасту к Геле и Виктору в первой сцене. Так было в МДТ, где «Варшавскую мелодию» сыграли вчерашние студенты Данила Козловский и Уршула Магдалена Малка, так сделали и на Бронной, где их играют Даниил Страхов и Юлия Пересильд — оба уже хорошо известны зрителям, но все-таки довольно молоды.

    Прежде актеры точно смотрели на молодость своих героев (а значит, и на свою) с вершин собственной зрелости. Теперь — заглядывают в будущий возраст, хотя для них самих что 40-е, что 60-е годы прошлого века — древность. Им не нужно, даже неявно, «оправдывать» свой возраст, поэтому, наверное, они с готовностью принимают идеи режиссеров, ставших сегодня гораздо более строгими по отношению к персонажам. Лев Додин в спектакле МДТ по обыкновению судил все советское общество и власть, которая ломала людей. Сергей же Голомазов ни к каким социальным обобщениям не стремится. Но последняя сцена его спектакля по отношению к героям просто сатирически беспощадна: Геля, ставшая знаменитой певицей, словно мраморная статуя стоит на сцене, а доктор винодельческих наук Виктор, больше похожий на робкого бухгалтера-неудачника, тихонько спускается в зрительный зал на откидной стульчик. Не сумев спасти и отвоевать у обстоятельств свою любовь, она превратилась в театральную «снежную королеву», а он, бывший сладкий красавец, в заурядного сморчка. Правда, потом, на аплодисменты, они вновь превратятся в молодых слушателей концерта Шопена в московской консерватории 1946-го года.

    По ходу спектакля режиссер несколько раз напоминает о себе — например, когда заставляет героев многозначительно бродить в декорациях Веры Никольской, перебирать струны, из которых состоят высокие холодновато-серые стены, а гелю еще и забираться на выставленную вдоль одной из стен мебель. К игре актеров эти ритуальные постановочные «ходы», по правде говоря, ничего не добавляют. Иногда — мешают, потому что главное в спектакле все равно — дуэт двух главных героев.

    Господин страхов искренне старается. Предположим, что первенство госпоже Пересильд он уступает просто как истинный джентльмен и любимец лучшей половины аудитории. И она своего не упускает — одна из самых многообещающих молодых актрис современного русского театра проводит спектакль с таким чувством и с таким невесть когда успевшим оформиться мастерством, что глаз от нее не оторвать. Она ироничная и трепетная, она гордая и чуткая, она готова к чувству и вместе с тем, кажется, предчувствует их общее поражение. 

    Так получилось, что вместе со мной на спектакле оказался знаменитый немецкий режиссер, худрук прославленного театра «Шаубюне» Томас Остермайер. «Вот теперь я наконец понял,- сказал он после спектакля,- что означает русское выражение „живет в роли“, а раньше подозревал, что это какая-то очередная ваша легенда».

    Роман Должанский, 2.12.2009

    [ свернуть ]


    Пан, который пропал.

    6 февраля 2016
    Культура Первая мысль, конечно же, такая: а о чем они сегодня будут играть эту пьесу? Мысль, кстати, вызванная абсолютными штампами восприятия. «Варшавская мелодия» Леонида Зорина, написанная в 1966-м и в 1967-м получившая сценическую жизнь в наиболее прославленных ... [ развернуть ]

    Культура

    Первая мысль, конечно же, такая: а о чем они сегодня будут играть эту пьесу? Мысль, кстати, вызванная абсолютными штампами восприятия. «Варшавская мелодия» Леонида Зорина, написанная в 1966-м и в 1967-м получившая сценическую жизнь в наиболее прославленных спектаклях Театра имени Евг.Вахтангова и Театра имени Ленсовета, до сих пор ассоциируется с проблемами «железного занавеса» и прочими политическими перипетиями послевоенной эпохи. Пьеса, конечно, порой ставится и в наши дни, но шлейф театральной легендарности тянется все же оттуда, из 60-х, от актерских дуэтов Юлии Борисовой и Михаила Ульянова, Алисы Фрейндлих и Анатолия Солоницына. Ментальность того времени явно содержала в себе приоритеты общего над частным, а потому и судьбы героев пьесы, Виктора и Гелены, казалось, были намертво вписаны в это «общее». Убери его (что и случилось впоследствии), и ничего не останется.

    А оказалось, все не так. Оказалось, главное — это «история любви», которую обещает зрителям театральная программка. Абсолютная «вечность», как и неизменность, человеческих чувств — той же любви, предательства, осторожности, страха, непонимания, сожаления. .. Продолжать можно до бесконечности. Тут, конечно, первый поклон — драматургу Леониду Зорину. Громких пьес, вышедших из-под пера писателей его поколения, было множество, и они на определенный срок даже составляли театральную славу. Но ныне уцелели немногие, прочие же перешли в категорию «истории советского театра и драматургии». Оказалось, что все эти политические моменты «Варшавской мелодии» — не более чем временной антураж, лишь аккомпанирующий сути, но ее не заслоняющий. Сам же текст, который никак не модернизирован режиссером и художественным руководителем театра Сергеем Голомазовым, волнует по-прежнему, эмоционально откликаясь как в молодых актерах Юлии Пересильд и Данииле Страхове, так и в зрителях самых разных возрастов.

    В этом-то, наверное, и есть главная изюминка спектакля, помимо, конечно, актерского состава. Голомазов отнюдь не старался непременно доказать современность пьесы, или вписать ее в нынешний жизненный контекст, или заняться еще какой-нибудь актуализацией «Варшавской мелодии». Нет, его доверие к драматургу оказалось абсолютным, а пьеса, как уже было сказано, явила свою принципиальную состоятельность.

    режиссер и сценограф Вера Никольская никак не смещают временные акценты. Камерная, по сути, пьеса вписана в так называемый «большой стиль», присущий тому, послевоенному времени. Сценическое пространство, затянутое своеобразными жалюзи-струнами, уходит ввысь. Эти струны то и дело дрожат и вибрируют — от шопеновских мелодий, от актерских прикосновений. Музыка ветра, мелодия московской метели… Помимо всего прочего, это еще и очень красиво. Музыка здесь — это атмосфера и «среда», порой словно бы провоцирующая и мысли, и ощущения, и поступки. Акцентирующая их, предваряющая или создающая то самое послевкусие, о котором много говорит Виктор, студент-винодел. Здесь угадывается фрагмент органного зала, стоит старенькое пианино. Есть и иная, бытовая утварь — кровать с металлическими спинками, столик, стулья. И все это словно бы припорошено то ли нетающим московским снежком, то ли символической «пылью времени». Да и одеяния героев (гимнастерка, смешная шапочка с длинными ушками, легкие платьица) скроены по ностальгическим модным лекалам.

    Но при этом Сергей Голомазов зачастую оказывается ближе к музыкальной романтике, нежели к бытовой истории. Он словно бы приподнимает эту реальную жизненную ситуацию над самой жизнью, над грубоватыми земными условностями. Музыку дополняют не менее романтические танцевальные импровизации, где замедленная польская мазурка вступает в гармоничный дуэт с разудалой русской плясовой. А тогда и слов никаких не надо, ведь эта ментальная пластика куда красноречивее дотошных вербальных пояснений. 

    В этой дуэтной истории лидирует все-таки женщина, Гелена Юлии Пересильд. Так то ли задумано, то ли получилось. Виктор Даниила Страхова — человек явно ведомый. У молодого артиста, взлетевшего ныне на вершину зрительских рейтингов (спасибо «Исаеву» Сергея Урсуляка), некие кинематографические «крупные планы» и подчеркнутое изображение эмоций подчас доминируют над утонченной психологической непрерывностью. У Страхова — мерцающий пунктир, у Пересильд — сплошная изящная линия, со всеми ее эмоциональными изгибами и завитушками. Но в этом конкретном спектакле так, наверное, и должно быть. И снова поклон Леониду Зорину: немногие мужчины, берущиеся писать о женщинах, способны угадать и передать все эти нелогичные чувственные порывы, вспышки кокетства и почти агрессии, страсть и страх, чтобы все это читалось как абсолютная психологическая истина, а не как оценивающий взгляд со стороны противоположного пола.

    Юлия Пересильд, до широкой известности еще не доросшая, меж тем — актриса уникальная. Таких мало. Может быть, единицы. В «Рассказах Шукшина» она блистательно комедиантствовала, не уступая в мастерстве более опытным звездам. В «Варшавской мелодии» она живет — так, как сегодня почти никто уже не умеет, делая лицедейство и полузабытое «перевоплощение» одним целым, когда пресловутой «иголочки» между ней и Геленой не просунешь, как ни старайся. В течение почти трех часов сценического времени проживает те самые 20 лет, о которых идет речь в пьесе. 20-летняя кокетливая и гордая полька, студентка консерватории с жаждой «морального превосходства». 30-летняя певица с надломленным внутренним миром. 40-летняя ледяная «дива», умеющая удержать себя в высокомерной и напускной броне. Грим — да, он есть, но мало что значит, потому что глаза — другие, голос, «нутро».

    И этот больной нерв прошедшей, но, кажется, так и не закончившейся войны, войны с польским акцентом… Он чувствуется постоянно, пульсирует даже в те моменты, когда девушке о нем полагается забыть по законам природы. Пересильд играет не только текст, но и то, что заключено между словами и между годами, играет паузы и зоны молчания, подчас достаточно протяженные, но отнюдь не пустые.

    В финале этого спектакля в ход и впрямь идет занавес. Но не тот, «железный», а реальный бархатный занавес Театра на Малой Бронной, начинающий играть роль некой пограничной полосы. Ссутулившийся и как-то сразу потерявшийся Виктор — Страхов оказывается в зрительном зале, среди публики. И с первого ряда восторженно, но уже и безнадежно смотрит на шикарную певицу на сцене, меж тем как занавес медленно закрывается. Не только для публики, но и для персонажа Страхова тоже. Кто-то может сказать, что навсегда. Но, как известно, у «Варшавской мелодии» есть авторское продолжение, пьеса «перекресток», где героям будет подарена еще одна встреча. Хотя, на самом-то деле, многоточия в финале этой истории, увы, так и не случится.

    Ирина Алпатова, 3.12.2009

    [ свернуть ]


    Шопен, если вы не возражаете Актер Даниил Страхов сыграл безвольного человека

    6 февраля 2016
    Газета В минувшую пятницу в Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Варшавская мелодия». В конце 60-х эту пьесу Леонида Зорина считали историей о том, как сталинская система разрушила счастье двух влюбленных — польской девушки и советского парня. Пост... [ развернуть ]

    Газета

    В минувшую пятницу в Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Варшавская мелодия». В конце 60-х эту пьесу Леонида Зорина считали историей о том, как сталинская система разрушила счастье двух влюбленных — польской девушки и советского парня. Поставив ее, режиссер Сергей Голомазов обнаружил в «Мелодии» новые ноты.

    Пьесу Зорина большинство из нас помнит по телеспектаклю театра имени Вахтангова, в котором Гелю и Виктора играли Юлия Борисова и Михаил Ульянов.

    В нем счастью героев мешал только политический режим. Взаимная симпатия возникала между ними с первого момента. Ироничная польская панна, студентка консерватории и будущая певица, кокетничала с недавним фронтовиком и будущим виноделом-технологом. Но их счастье разрушал указ 1947 года, запрещающий браки с иностранцами. Герои снова встречались через 10 лет, когда обоих связывали семьи, и еще через 10, когда семей уже не было, но время было упущено.

    Сергей Голомазов трактует эту историю иначе. В его спектакле в расставании Виктора и Гели виноваты вовсе не государственная машина и не конкретный политический режим, а слабость и трусость Виктора (Даниил Страхов). Его готовность к компромиссам и уверенность в том, что «человек не волен в своих поступках».

    И еще это история о людях из разных миров — тоталитарного и свободного. Геля (Юлия Пересильд), приехавшая учиться в Москву, всего боится и воспринимает этот город как враждебный. Ей здесь холодно и страшно. страшно, потому что она, недавно пережившая фашизм, снова оказалась в авторитарном государстве. Гелю пугают вопросы «Вы наша или не наша?», «А что вы у нас делаете?» и поначалу пугает Виктор, который вроде бы в шутку задает эти самые вопросы с интонацией Гэбиста, изловившего шпионку. Узнав его получше, геля ненадолго оттаивает, чтобы позже осознать: она боялась не напрасно и надеяться в жизни можно только на себя.

    Спектакль наполнен музыкой Шопена. Ее подолгу слушают, она звучит в паузах, даже декорации состоят из множества струн. Перебирая по ним пальцами, герои извлекают музыкальные звуки (художник Вера Никольская). Но чем прекраснее музыка, тем безысходнее ситуация, в которой они оказались. Оба молодых актера рисуют точные и богатые оттенками психологические портреты. Но на первый план выходит героиня.

    Жизненный путь героев напоминает график с двумя линиями: одна направлена вверх, другая — вниз. Вверх движется геля. Она, хоть ее жизнь после расставания с Виктором явно не сахар, становится известной певицей. Встречаясь с ним в последний раз, геля похожа на настоящую примадонну. Она слишком сильна духом, чтобы позволить себе проявление чувств. И очень красива: в 40 с небольшим Геля выглядит гораздо элегантнее и эффектнее, чем в юности.

    Чего не скажешь о Викторе. Он постарел, как-то потяжелел и кажется таким же безвольным и расплывшимся, как его мешковатый шерстяной кардиган. Страхов удивительно точно передает это почти старческое безволие и неспособность на поступок.

    Режиссер Сергей Голомазов: «Мне хотелось поговорить о теме насилия, в котором мы выросли»

    Я не согласен с теми, кто считает пьесу Леонида Зорина «Варшавская мелодия» устаревшей. Действительно, указ 1947 года, который запрещал жениться и выходить замуж за граждан других стран, разлучивший героев этой пьесы, в наши дни уже отменили.

    но мы сейчас становимся свидетелями того, как разъединяют целые народности, когда разлучают дочь и мать, и они не могут встретиться, поскольку живут в сопредельных государствах, когда буквально через огород проходит граница. Еще мне хотелось в этом спектакле поговорить о теме насилия, в котором мы выросли, которое является приметой чего-то очень нам знакомого. Оно и лежит в основе пьесы «Варшавская мелодия».

    Ольга Романцова, 7.12.2009

    [ свернуть ]


    Разборки на пляже Сергей Голомазов сделал ставку на интеллектуальную драматургию

    6 февраля 2016
    «Новые известия» Сергей Голомазов последовательно включает в репертуарную афишу малой Бронной интеллектуальные западные пьесы: за англичанином Томом Стоппардом следует каталонец Жорди Гальсеран. Мировую славу Гальсерану принесла его офисная пьеса «Метод Гренхольма»,... [ развернуть ]

    «Новые известия»

    Сергей Голомазов последовательно включает в репертуарную афишу малой Бронной интеллектуальные западные пьесы: за англичанином Томом Стоппардом следует каталонец Жорди Гальсеран. Мировую славу Гальсерану принесла его офисная пьеса «Метод Гренхольма», поставленная в пятидесяти странах мира (в Москве тоже с успехом идет эта пьеса). И вот теперь на столичной сцене появился его второй хит – «Канкун».

    В рассказе «Дороги судьбы» О. Генри описал три варианта возможных жизненных тропинок юноши Давида, пастуха и поэта, которые фатально заканчивались пулей в сердце, выпущенной из револьвера маркиза де Бопертюи. Погибал ли он на дуэли или заканчивал жизнь самоубийством – причиной всегда был один и тот же револьвер… Жорди Гальсеран в своей пьесе «Канкун» развивает идею избирательной предопределенности: главных героев своей жизни мы выбираем сами, но вот список действующих лиц изменить не вольны.

    В «Методе Гренхольма» героями Гальсерана были четверо испанских офисных работников (в тбилисской постановке Темуру Чхеидзе удалось передать южный темперамент этих офисных акул). В «Канкуне» действуют две испанские супружеские пары, которые на сцене Малой Бронной, ну очень напоминают наших соотечественников, вырвавшихся на солнышко… Мирным вечером после ресторана четверо друзей продолжают «гулять» с шампанским по бережку. И тут случайно брошенная фраза срабатывает, как спусковой крючок… И вот все четверо вовлечены в выяснения отношений: как сложилась бы жизнь, если бы спутником стал не тот мужчина, а этот? Чувствовали ли бы себя герои счастливее? Если бы была выбрана другая спутница, профессия? Если бы в жизни были дети или их не было вовсе?

    Спрятанные или не спрятанные героиней в один прекрасный день ключи от машины могли поменять судьбы всей четверки. У мужчин были бы другие профессии, у женщин – другая семейная обстановка…

    Но одно осталось бы неизменным – все четверо вместе все равно оказались бы на пляже в Канкуне.

    «Мне кажется, что это пьеса о природе человеческого насилия», – пишет в программке режиссер-постановщик Сергей Голомазов. Но человеческое насилие над собой и другими оказывается «детскими шалостями» рядом с жесткими рельсами судьбы, которые героям Гальсерана проложены в Канкун (интересно, что практически все герои не слишком этому модному курорту рады).

    Сценограф Михаил Краменко выстроил на сцене Театра на Малой Бронной галечный пляж, а фоном стал громадный экран, где вращаются планеты, астронавты выходят из ракет, маленькая девочка теребит бант, юная девушка крутит сальто. А иногда нам сообщают температуру воздуха и воды.

    Правда, четверо исполнителей – Татьяна Тимакова (Реме), Надежда Беребеня (Лаура), Иван Шабалтас (Пабло), Владимир Яворский (Висенте) – пока слишком погружены в резкие смены эмоциональных состояний своих героев, чтобы передавать физическую пляжную расслабленность тел, утомленных солнцем и морем и потому вышедших из-под контроля рацио. Хотя для героев Гальсерана это особое состояние сознания, в котором солнце рождает опасные галлюцинации, – условие важнейшее.

    Спектакль явно еще будет уточняться и по ритму, и по накалу чувств (русскую грусть трудно взбить до консистенции испанской страсти). Актеры будут постепенно пристраиваться друг к другу (пока каждый углублен в себя и мало замечает партнеров). Но к премьере редкие спектакли достигают пика формы, а «Канкуну», надеюсь, суждена долгая сценическая жизнь.

    Ольга Егошина, 29.01.2014

    [ свернуть ]


    Курортный обмен партнерами на добровольных началах

    6 февраля 2016
    «Эксперт» Как одна маленькая ложь может разрушить судьбу четырех человек – комедийную арифметику Жорди Гальсерана изучили на сцене Театра на Малой Бронной. Бесконечный пляж, бесконечное небо над головой, бесконечный океан; ослепительное солнце дорогого мексиканског... [ развернуть ]

    «Эксперт»

    Как одна маленькая ложь может разрушить судьбу четырех человек – комедийную арифметику Жорди Гальсерана изучили на сцене Театра на Малой Бронной.

    Бесконечный пляж, бесконечное небо над головой, бесконечный океан; ослепительное солнце дорогого мексиканского курорта Канкун, а по ночам – завораживающая полная луна, свидетельница человеческих тайн. В этот райский антураж испанский драматург Жорди Гальсеран поместил кульминацию действа, завязка которого произошла более двух десятков лет назад. В декабре Театр на Малой Бронной представил премьеру спектакля, комедию «Канкун». Режиссер-постановщик Сергей Голомазов (художественный руководитель театра) решил рассказать историю пьесы Гальсерана, историю взаимоотношений двух семейных пар. Комедия положений с искрометным юмором и неожиданными поворотами внезапно превращается в трагикомедию, полную уже нешуточных страстей, интриг, признаний и откровений, а иногда и злых издевок. И вновь – забавные ситуации, шутки и пикантно-смешные сцены. Таков Жорди Гальсеран – о серьезном и жизненно важном – иронично, весело и игриво, но с непременным видимым подтекстом; Именно так прочли его пьесу российский автор постановки «Канкуна». Для Сергея Голомазова это вторая пьеса испанского драматурга. Первая – «Метод Грёнхельма», режиссер поставил ее несколько лет назад в русском театре в риге. Спектакль до сих пор собирает аншлаги. Обнаружив перевод еще одной пьесы Гальсерана, Голомазов с удовольствием воплотил ее в Театре на Малой Бронной.

    Сюжет и прост, и запутан – в лучших традициях комедийного жанра. Есть некая тайна, о которой кто-то знает наверняка, кто-то догадывается, кто-то – «ни сном, ни духом». Разгадка открывается внезапно, в одну ночь на веранде фешенебельного отеля в Мексике. Две семейные пары: Реме и Висенте, Лаура и Пабло. Они дружат семьями и домами столько же лет, сколько лет их бракам. Но, увы, все четверо давно устали от супружеской жизни, любовь – то ли быстро закончилась, то ли и не начиналась вовсе. И только реме знает, в чем тут дело – их «счастье» было построено на лжи, ее лжи. Много лет назад именно реме спрятала ключи от машины своего нынешнего мужа Висенте, который был влюблен в Лауру и собирался провожать ее после вечеринки. Но хитрая реме сама имела виды на Висенте. Соблазнив молодого человека в ту роковую ночь, она становится его супругой. А Лаура, не дождавшись Висенте, ушла с его другом – Пабло. Тот вечер и для них закончился браком. И вот в годовщину их серебряных свадеб реме проговорилась о своей маленькой хитрости 25-летней давности… Когда отгремел скандал, взаимные упреки сошли на нет и страсти поутихли, пары решают поменяться местами друг с другом. Что было бы, если бы все случилось так, как вроде бы задумывала судьба? Если бы Висенте все-таки проводил любимую Лауру и она, а не реме стала бы его женой? Вот тут и начинается самое интересное. Райский уголок – каменистый пляж, ослепительное солнце и полная, загадочная луна – становится свидетелем интригующей комедийной развязки пьесы. Не столько о кризисе «кому за 40», сколько о том, что счастье, построенное на лжи, эфемерно, а своевольно распоряжаться судьбами близких людей – неблагодарно и чревато. О том, как вроде бы невинная шутка может обернуться трагедией, и о том, что переиграть свою жизнь – невозможно.

    Маргарита Аваньянц, 25.12.2013

    [ свернуть ]


    Сергей Голомазов: «Друг-астроном научил меня различать созвездия»

    6 февраля 2016
    «Вечерняя Москва» Карибы, пляж, две пары и… полнолуние… в спектакле заняты ученики профессора рати – Сергея Голомазова: Татьяна Тимакова и Надежда Беребеня. В интервью «Вечерней Москве» Сергей Голомазов объясняет – почему он вновь обратился к западной драматургии (п... [ развернуть ]

    «Вечерняя Москва»

    Карибы, пляж, две пары и… полнолуние… в спектакле заняты ученики профессора рати – Сергея Голомазова: Татьяна Тимакова и Надежда Беребеня. В интервью «Вечерней Москве» Сергей Голомазов объясняет – почему он вновь обратился к западной драматургии (последние постановки Сергея Голомазова: «Почтигород» (Джон Кариани), «Коломбо» (Жан Ануйя), «Аркадия» (Том Стоппард)), и почему театр сегодня остро заинтересован в молодых артистах.

     — Сергей Анатольевич, в прошлом году премьера вашего спектакля «Почтигород» состоялась в те же даты, как и «Канкун». Совпадение, или, быть может, астрологический прогноз?

     — Совпадение. По стилистике, рифме, пластике, конструкции, времени действия – «Канкун» совсем другая история. Пожалуй, только одно пересечение – в фантастических поворотах сюжета.

     — В труппе театра большой выбор молодых, красивых, талантливых актрис. Почему отдали предпочтение Татьяне Тимаковой и Надежде Беребене?

     — Все определяется не количеством красоты, а актерской заразительностью, талантом, и, разумеется, соответствием роли. Татьяна Тимакова, Надежда Беребеня, Владимир Яворский и Иван Шабалтас, на мой взгляд, тождественны своим персонажам, с той же психофизикой.

     — Среди актеров театра немало супружеских пар. Почему вы не воспользовались этой данностью для того, чтобы добиться большей сценической правды?

     — Героям — сорок с хвостиком, и они с большим опытом семейной жизни. Если бы 25-летние актеры играли 42-летних мужчин, то при всей театральной условности, это бы ощущалось. А наши семейные пары в театре достаточно молодые.

     — Спектакль «Канкун» с возрастным ограничением – «18+»…

     — Это требование контролирующих органов, которые следят за нравственностью в стране. В диалогах нашего спектакля затрагиваются проблемные вопросы семейной жизни, и есть жесткие фразы. Уверяю, что в этой постановке нет ничего такого, что может испортить мораль молодых любителей драматического искусства. есть некоторые откровенности интимного характера, которые известны каждому школьнику.

     — Наверняка проблемы семейной жизни у москвича и гостя карибского полуострова разные? Или весь современный мир стал одинаковым – как по одежке, так и по содержанию?

     — Что касается «Канкуна», там нет западной жизни в буквальном значении. Пожалуй, единственное отличие героев «Канкуна» от наших реалий – испанские имена… Гальсеран – многонациональный автор. По большому счету, в своих постановках я затрагиваю три темы – насилия, сиротства и страхов. И конечно, любви.

     — В афише спектакля «Канкун» написано – «Полнолуние без антракта». следы космического влияния есть на сцене?

     — Конечно. Природные явления на небе – одно из действующих лиц спектакля. Герои купили на две недели кусочек земного рая. Бесконечный пляж, бесконечное чистое небо над головой, и они все время под звездами.

     — Сергей Анатольевич, простите, за наивный вопрос – а вы смотрите на небо?

     — Когда был моложе, смотрел чаще. У меня был друг-астроном, который научил меня различать созвездия. Правда, в Москве мало что видно. Самые яркие звезды – на южном небосклоне.

     — А на вашем выпускном курсе в «РАТИ» есть будущие «Звезды»?

     — В таких случаях всегда говорю: поживем-увидим.  На этом курсе есть очень интересные, неординарные люди, которые оригинально мыслят, и у них много свежих идей. Например, спектакль «Три сестры» наполовину придуман самими студентами. Разумеется, они предлагают не на пустом месте, а после трех с половиной лет обучения в одном из лучших театральных вузов мира.

     — Сергей Анатольевич, вы взяли в труппу Театра на Малой Бронной почти весь свой курс – выпуск 2010 года. Нет ли у вас намерения создать свою мастерскую, наподобие мастерской Петра Фоменко или Сергея Женовача?

     — Объявить мастерскую можно, но, во-первых, меня одного на «все» не хватит – я же занимаюсь и театром, и труппой, и курсом в рати, и молодежью в театре…Должна быть некая программа, на фундаменте новой современной драматургии, а для этого нужны экспериментальные площадки, та же малая сцена. Больше сцена таких форматов, как правило, не выдерживает. Большая сцена не предполагает бесконечных экспериментов, риска. На большой сцене должен выходить качественный продукт, который пользуется массовым спросом. Есть некие условности репертуарного театра, переступать через которые худрук, который любит работать с молодежью, не может. У меня большие надежды на открытие малой сцены, где мы будем экспериментировать.

    На большой сцене Театра на Малой Бронной сейчас идут спектакли, которые оценивать с точки зрения коммерции безнадежно, а эти спектакли, действительно, талантливые…Я имею в виду такие спектакли как «Бесы», «Палата номер 6» и другие…К сожалению, чтобы наполнить зал, одних художественных достоинств спектакля, — маловато.

    Анжелика Заозерская, 17.12.2013

    [ свернуть ]


    Все начиналось с мелочи

    6 февраля 2016
    Вечером.ру Мы давно ждали от «Театра на Малой Бронной» чего-то особенного. После прошлогодней премьеры «Почтигорода» прошел почти год. Сердце предвкушало перемены, и они настали. На столичной площадке появился «Канкун» (перевод: Владимир Подгусков). Все те же темы —... [ развернуть ]

    Вечером.ру

    Мы давно ждали от «Театра на Малой Бронной» чего-то особенного. После прошлогодней премьеры «Почтигорода» прошел почти год. Сердце предвкушало перемены, и они настали. На столичной площадке появился «Канкун» (перевод: Владимир Подгусков). Все те же темы — любовь, отношения, люди. Однако уровень совершенно иной. 

    Спектакль, разрывающий душу — так можно сказать об этом действии. И каждый, кто выйдет в конце спектакля из зала, наверняка спросит себя — а что я сделал не так 20 лет назад? «Канкун» — действие для тех, кто скучал по интеллектуальному театру. Здесь придется думать. Очень много думать. И до, и после, и вовремя. Причем каждый будет думать о своем. Кому-то о том, где он допустил ошибку, кому-то о том, с какой же малости началась его жизнь, а кому-то о том, что будет, если все переиграть. Тема переигрывания судьбы, сама по себе, не нова. Были и Макс Фриш с его «биографией», и другие авторы. Но московские художники этого мотива будто избегали. «Канкун» на этом фоне – театральный выстрел. Сергей Голомазов мастерски изобразил на сцене Театра на Малой Бронной тему переигрывания судьбы, и его спектакль — это приятное открытие. Это долгожданный дождь на фоне засухи новых идей.

    Вообще в «Канкуне» все вроде бы состоит из этих мелочей, о которых, кстати, так много говорится в спектакле. Но именно эти детали и решают все. Голомазов берет не слишком раскрученную пьесу не самого популярного в России Жорди Гальсерана, выводит с помощью проектора самую обыкновенную луну и предлагает героям говорить монологи. Даже «саундтрек» к спектаклю (знаменитая I feel good) затерт почти до дыр. Все вроде бы просто, но именно в этой простоте и есть гениальность.

    Спектакль «Канкун» — это собрание того, о чем мы все давно знали. Однако создатели соединили это таким образом, что постановка нам кажется откровением. Два часа (а представление идет без антракта) зритель находится в оцепенении. Это настолько реально и настолько нереально одвноременно, что к концу спектакля мы просто не понимаем, кто же виноват во всех этих бедах — судьба, сами герои или огромная луна…

    «Канкун» можно смотреть не один раз. К нему можно и нужно возвращаться. И каждый раз, когда Джеймс Браун будет петь первые ноты своей нетленной композиции, а на арьерсцене появится фантасмагорическая луна, вы будете думать о чем-то своем. О чем-то новом.

    Алина Артес, 16.12.2013

    [ свернуть ]


    Cергей Голомазов: «Свобода творчества – это иллюзия»

    6 февраля 2016
    «Новые известия» Сергей Голомазов, поставивший немало спектаклей в России и за рубежом, шесть лет назад был назначен руководителем коллектива на Малой Бронной. С тех пор жизнь этого театра сильно переменилась, однако нынешний сезон начался с конфликта – на сборе тру... [ развернуть ]

    «Новые известия»

    Сергей Голомазов, поставивший немало спектаклей в России и за рубежом, шесть лет назад был назначен руководителем коллектива на Малой Бронной. С тех пор жизнь этого театра сильно переменилась, однако нынешний сезон начался с конфликта – на сборе труппы прозвучали голоса недовольных «кадровой» политикой руководителя. Впрочем, театр продолжает работать в своем ритме и в начале декабря выпустил премьерный спектакль «Канкун». В интервью «НИ» Сергей Голомазов рассказал о том, как он чуть не угодил в психушку, о том, когда он позволит молодым режиссерам экспериментировать в своем театре и чем его заинтересовало творчество португальского драматурга.

    – Сергей Анатольевич, вы уже шестой сезон на должности худрука в Театре на Малой Бронной. Какой процент того, что собирались, удалось осуществить?

    – Наверное, процентов 60 задач, которые я перед собой ставил, я выполнил. Я пришел сюда, когда театр находился в абсолютной «контузии»: за первые полгода по объективным причинам слетело семь премьерных спектаклей, выпущенных до меня! За последующие несколько лет я смог привлечь более 20 молодых артистов в театр, мы осуществили несколько удачных проектов, некоторые были отмечены театральными премиями, половиной обновленного репертуара нам удалось вернуть в зал зрителя – довести заполняемость до 80 процентов. Хотя я ожидал более впечатляющих результатов. Хотелось бы, чтобы этот театр стал более современным брендом.

    – А почему тогда не приглашаете авангардную режиссуру?

    – Сцена – одна. Финансирование спектаклей не безгранично, бюджет отнюдь не космический. Вопрос покупаемости билетов, заполняемости зала никто не отменял. Я очень надеюсь, что летом закончится вторая часть реконструкции здания, появится малая сцена, и тогда по театру, раздражая всех, будут бегать молодые авангардные режиссеры, которых можно будет выпустить на малую сцену, чтобы они могли там себе рисковать сколь угодно при небольших бюджетных затратах на спектакль. Как было и в начале моего творческого пути, когда мне в Театре Гоголя дали поставить «Петербург» за три копейки.

    – В вашем театре практически нет современных звезд. Не пытались ли вы их приманить?

    – Я хочу построить свой театр, в котором, пока я работаю худруком, зажглись бы свои звезды. Революционный путь предполагает совсем другую стратегию – всех поувольнять и набрать новых. Как в театре на Таганке или в БДТ, когда туда пришел Товстоногов в 1957 году, оставил троих человек, остальных уволил. В нашем случае эта стратегия неприемлема. Поэтому я пытаюсь вырастить в этом театре новую генерацию, которая в будущем, если система репертуарных театров не рухнет окончательно, составит некую основу для рывка, для начала новой истории Театра на Малой Бронной. А что касается известных – я их приглашаю на проекты, в разумных пределах. У нас, например, сложились хорошие творческие отношения с Даниилом Страховым, с Юлией Пересильд, с Леонидом Каневским и Виктором Сухоруковым – но я их не искал как звезд, в качестве «Локомотивов» – просто есть творческий контакт.

    – Только что на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Канкун» Жорди Гальсерана. Вы уже ставили его пьесу – в рижском русском театре. Откуда такая приверженность творчеству этого португальского драматурга?

    – Я ставил «Метод Гренхольма» полтора года назад, поскольку текст привлек меня не только качеством драматургии, но темами и смыслами, которые меня волнуют. Пьесу «Канкун» перевели позже и уже поставили в Петербурге, в приюте комедианта. С точки зрения драматургической конструкции «Канкун» не менее изобретателен, не менее непредсказуем, а проблемы, затронутые в нем, столь же близки российскому обществу. Гальсеран угадывает и разоблачает фальшь ценностей европейской цивилизации, западного образа жизни. Издевается над истоками так называемой цивилизованной культуры, построенной на цивилизованном насилии, совершаемом в удовлетворение своих потребительских представлений о человеческом счастье. Мы тоже живем в стране, где с насилием сталкиваешься постоянно – в жизни, в творчестве, в отношениях с союзными государствами, с правительством, друг с другом, просто на улице… Причем неизвестно, что страшнее – буквальное физическое насилие, которое хоть понятно, или насилие более изощренное, которое мы испытываем со стороны телевидения, во взаимоотношениях с государственной властью, с правоохранительными органами, судами… На эту тему надо говорить, потому что жить с этим наследством невозможно!

    – Напряженный сюжет «Метода Гренхольма» известен москвичам благодаря постановке в Театре Наций. Там речь идет о манипулировании психикой претендентов на хорошую должность в шикарном офисе…

    – «Канкун» – тоже история о манипуляции – никто никого не унизил, не убил, не изнасиловал. речь идет всего лишь об уловке, о хитрости, которую совершила женщина 25 лет назад, украв ключи от автомобиля – для того, чтобы остаться с человеком, за которого она решила выйти замуж. И повернуть судьбу этого человека – и не его одного – вспять, пустив их по тому сценарию, который был выгоден ей. Счастья она не обрела, жизнь свою не устроила и, для того чтобы как-то справиться с этим, решила в этом признаться. После чего последовала немыслимая, таинственная и страшная цепочка событий, которая привела к разбитому корыту жизни и к необходимости задаться вопросом: на чем строятся наши беды, несчастья и те ценности, которые всем обрыдли? При этом в пьесе есть и элемент смешного – по сути, это трагикомедия о кризисе среднего возраста, только не очень веселая.

    – Вы ощущаете кризис среднего возраста?

    – У меня в жизни все происходит с опозданием лет на восемь. Я достаточно поздно поступил в театральный институт. поздновато женился и так далее. Поэтому ощущаю себя моложе своих 52 лет. Но надо сказать, что, когда мне было 30, я выматывался гораздо больше. теперь я научился, наверное, правильно перераспределяться – с точки зрения энергозатрат. Во всяком случае, у меня сейчас сил, по ощущению, несколько больше, чем 20 лет назад.

    – Вы и театр получили не очень рано. Режиссеры стремятся к этому, надеясь обрести свободу. Не стали ли административные обязанности помехой творчеству?

    – Худрук не может не учитывать обстоятельств жизни труппы. Есть разные поколения, между которыми существует либо определенный творческий союз, либо конфликт. Есть своя история отношений с творческим руководством. Есть люди, считающие себя несправедливо обиженными судьбой. Есть старожилы. А еще есть молодежь, которая претендует на свои площадки и место под солнцем, имеет неосторожную потребность творчески высказываться. Разруливать эти сложности можно двумя путями: либо принципиально, по-большевистски, либо эволюционно. Я предпочитаю эволюцию. Но эволюция и свобода творчества – две вещи несовместимые. Поэтому свобода творчества – это иллюзия. Ее как не было, так и нет, и не будет – независимо от того, есть у тебя свой театр или нет. Путь режиссера – это работа с людьми, сложные психологические отношения, бесконечные ребусы и загадки. У меня был единственный случай в жизни, когда я постарался решить творческую проблему буквально, взять и разрубить узел исключительно режиссерской волей. В результате я чуть не бросил театр и чуть не угодил в психушку. Это было давно, спектакль до сих пор идет, все, слава богу, живы и здоровы. И я благодарен этому опыту. Понял, что прямые пути – не самые правильные и не самые короткие. 

    – На открытии сезона вас обвинили в том, что вы не занимаете в спектаклях актеров старшего возраста. Этот возраст просто не нужен в ваших спектаклях или дело в том, что это люди – заштампованные, застоявшиеся и их невозможно расшевелить?

    – Газеты приписали Льву Дурову жалобу на то, что я не задействую старшее поколение, а предпочитаю молодежь – это не совсем точно по смыслу. Его критическая реплика в мой адрес была связана с моим отсутствием в театре в прошлом сезоне. А также с тем, что я не всегда советуюсь и не всегда размышляю в присутствии Льва Константиновича как корифея и бывшего главрежа театра о своих творческих планах. С его стороны было высказано пожелание большего творческого контакта со мной. Реплика, связанная с обвинением в пренебрежении старшим поколением, принадлежала не ему, а трем членам труппы. Причем только с одним из этих людей я действительно не работал, но сейчас я дал этой актрисе роль у другого режиссера. Но в целом я так или иначе пытаюсь пробовать работать со всеми поколениями театра. Если я не ошибаюсь, есть только четыре или пять человек, с которыми я вообще никогда не работал. Тому есть объективные ремесленные причины.

    – А вы считаете худруков морально ответственными за занятость актеров репертуарного театра?

    – В разумных пределах – да. А вообще эта ответственность мне кажется некой ловушкой. Должны быть законодательные рамки, которые если и не решат этих болезненных социальных и творческих проблем, то по крайней мере определят какие-то правила игры. С актерами, как и с художественным руководителем, должен заключаться срочный контракт – на три года или на пять лет (по мне, так лучше на три). Тогда у господ артистов разных поколений возникнет профессиональная и творческая потребность быть заинтересованным в своем художественном руководителе. А не бороться с ним в надежде, что придет кто-то другой, который уж точно разберется и будет строить репертуар на них. Надо все-таки мыслить параметрами творчества, а не параметрами субъективных амбиций. Трудно в такой атмосфере работать. Она разрушает не только меня, но прежде всего самих недовольных, а также молодежь, сам репертуарный театр, живущий, с моей точки зрения, в абсолютной правовой анархии – у актеров есть право на все, а у худрука мало на что.

    – Вас не поймаешь на постоянстве при выстраивании репертуара… Разные темы, авторы, разные «театры». У вас есть своя тема в искусстве?

    – Не думаю, что режиссер должен проповедовать только одну театральную эстетику – театр прекрасен в своем жанровом многообразии. Пожалуй, страх, сиротство, насилие и любовь – вот четыре темы, которые меня по большому счету всерьез волнуют. Потому что мы выросли в стране социально и нравственно осиротевшей и обездоленной. Потому что в государстве, где вся новая и новейшая история и политика строятся на насилии, вся жизнь основана на страхе. А единственное, что дает нам силы противостоять этому и не погибнуть до сих пор, – это любовь. Любовь к человеку, к своей стране многострадальной, ко двору, в котором ты вырос, к женщине, к близкому человеку. И любовь к театру.

    Светлана Полякова, 16.12.2013

     

    [ свернуть ]


    «Канкун» в театре на Малой бронной: метод неудобства

    6 февраля 2016
    РИА Новости В Театре на Малой Бронной премьера. На афише нового спектакля под названием «Канкун» стоит возрастная маркировка 18+. Тот редкий случай, когда она оправдана. И дело не в «Клубничке» — чтобы понять свои ошибки двадцатилетней давности, тебе должно быть хот... [ развернуть ]

    РИА Новости

    В Театре на Малой Бронной премьера. На афише нового спектакля под названием «Канкун» стоит возрастная маркировка 18+. Тот редкий случай, когда она оправдана. И дело не в «Клубничке» — чтобы понять свои ошибки двадцатилетней давности, тебе должно быть хотя бы сорок.

    Очень неплохую, но ничем не примечательную пьесу испанца Жорди Гальсерана «Канкун» худрук Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов, режиссер этого спектакля, вывел на космический уровень. И хотя текстовое наполнение явно требует сокращений, философский подтекст буквально вскрывает зрителю душу. В известном смысле, на все изменения в жизни мы решаемся тогда, когда нам становится неудобно. В застое и покое нет изменений – значит, чтобы придать толчок, надо лишить человека комфорта.

    Голомазов лишает зрителя комфорта с первых же секунд. Ужасающие звуки, шумы, скрипы врываются в зал на предельной громкости – невозможно терпеть. Потом включается видеопроектор, расположенный на заднике сцены, – и тоже принимается мучить своими невыносимыми помехами. Под ногами у артистов – неудобная пляжная галька по замыслу художника-постановщика Михаил Краменко. И время от времени дует сильнейший ветер, портящий прически. Неблагозвучие, «Неблаговидение», отсутствие привычного комфорта, неудобство.

    Двум семейных парам – Реме с Висенте и Лауре с Пабло – уже двадцать лет очень комфортно. Они дружат семьями, у Реме с Висенте подросли дети, жизнь сложилась удачно (у Висенте, к примеру, три машины), словом, все хорошо. Пока они не отправились вчетвером на две недели на мексиканский курорт в местечко Канкун. В один прекрасный вечер они напились шампанского и доболтались до того, что реме в пьяном угаре раскрыла старую тайну. Двадцать лет назад все четверо еще не были женаты и все складывалось наоборот: Пабло ухаживал за реме, а Лаура и Висенте нравились друг другу. И  как-то раз после общей вечеринки реме спрятала ключи от машины отца Висенте, чтобы не Висенте, а Пабло отправился провожать Лауру домой. Так и вышло, что Реме и Висенте остались наедине и впервые поцеловались. А Лаура и Пабло оказались одни в машине и тоже впервые поцеловались. Так сложились пары, влюбленности, жизни, карьера, семьи.
    Признание реме повергло всех в шок. Жизнь зависела от такой малости, от крохотной лжи, от неумелой попытки управлять чужими поступками. Спьяну Пабло предлагает на время в Канкуне поменяться партнерами — так, как могло бы сложиться.

    Во время введения в сюжет актеры с переменным успехом изображают пьяных, много смеются на сцене, когда зрителю совершенно не смешно, и стоят, как сосватанные, когда рядом их партнеры выясняют отношения. Но постепенно контакт налаживается, актеры «разыгрываются», погружаясь всем сердцем в драму абсурда. Семейные сцены переходят на масштабный уровень.

    Космическая фантасмагория, подчеркнутая видеоартом с изображениями луны, горящего солнца, приближающихся и удаляющихся планет, начинается на следующее утро. Реме (Татьяна Тимакова) просыпается и видит голого Пабло (Иван Шабалтас). Постепенно выясняется, что в этом ничего нет удивительно: ведь Пабло – муж реме, чего тут такого. Реме кажется, что ее друзья решили пошутить над ней. Но никто не шутит: Висенте (Владимир Яворский) и Лаура (Надежда Беребеня) ведут себя так, будто они и вправду 20 лет в браке, а Пабло – так, будто он действительно муж Реме.

    Над реме подшутили не друзья, а само время, сама жизнь, миропорядок. Вмешавшись в ход вещей 20 лет назад, теперь она постигнет все последствия своего вмешательства.

    Случившееся перетряхивает все в благополучной жизни Реме. Оказывается, у нее нет ничего из того, к чему она так привыкла. Она забыла, что высоко над нами, в космосе, бродят неуправляемые вихри времени, судьбы, рядом с которыми мы так ничтожны. И как теперь вернуть установленный порядок вещей? Озадаченные зрители выходят из зала, старательно вспоминая: а где, в какой момент и сколько лет назад каждый из них смухлевал, играя с жизнью.

    Вера Копылова, 14.12.2013

    [ свернуть ]


    Сергей Голомазов: эволюция требует времени

    6 февраля 2016
    «Московская правда» В московском драматическом Театре на Малой Бронной грядет премьера. Обозреватель «МП» Елена Булова побеседовала с режиссером-постановщиком нового спектакля, художественным руководителем театра, заслуженным деятелем РФ Сергеем Голомазовым.  — Сер... [ развернуть ]

    «Московская правда»

    В московском драматическом Театре на Малой Бронной грядет премьера. Обозреватель «МП» Елена Булова побеседовала с режиссером-постановщиком нового спектакля, художественным руководителем театра, заслуженным деятелем РФ Сергеем Голомазовым.

     — Сергей Анатольевич, чем на этот раз будете удивлять зрителя?

     — Я взялся за пьесу очень талантливого автора. Это Жорди Галсеран, испанец, каталонец. Он не новичок на российской сцене, но не могу сказать, что особенно известен. В России переведено всего два его произведения. Одна пьеса идет в Москве, и я тоже ее ставил, правда, в Латвии, — это «Метод Грёнхольма». Вторая называется «Канкун» (исп. cancun). Это крупный город в Мексике на полуострове Юкатан, один из самых фешенебельных курортов в мире, где круглый год температура воды — плюс 24 градуса, воздуха — 28. Земной рай для богатых североамериканцев и европейцев.

    История, рассказанная Галсераном, — совершенно фантастическая, с невероятной фабулой. Хотя сказочного там, в прямом смысле слова, ничего нет, и если бы мы сравнили ее с произведениями мировой драматургии, то по своим сюжетным поворотам она наиболее приближена к шекспировскому «Сну в летнюю ночь». Только в «Канкуне» нет волшебного эликсира: человек просто засыпает в одних обстоятельствах, а просыпается в иных, которые он так или иначе планировал 25 лет назад. такая вот сюжетная эквилибристика.

     — А поподробнее можно?

     — Две семейные пары, знакомые друг с другом очень давно, последние 25 лет отдыхают вместе: у одной пары есть дети, у другой нет. Но они дружат. Поехали отдыхать в Канкун, и одна из героинь признается, что в свое время пошла на уловки, чтобы отбить парня у своей ближайшей подруги и заполучить его в мужья — спрятала ключи от автомобиля, на котором молодой человек должен был проводить свою девушку домой с вечеринки. Между героями происходит непростое объяснение — скандал. А на следующее утро они все просыпаются совершенно в иных обстоятельствах жизни. Их судьба в новой версии сложилась так, как если бы истории с ключами не было, так, как если бы героиня ничего не планировала, а все шло своим чередом. 

    Вот такой поворот, который мог бы случиться в типичной комедии положений. Но на самом деле все не так просто. Пьеса, с моей точки зрения, выходит далеко за рамки жанра банальной комедии положений, хотя голливудские повороты сюжета там и присутствуют. Она затрагивает куда более серьезные темы и смыслы, проблемы современной, так называемой цивилизованной семьи, где зачастую «счастье» и «благополучие семейной жизни» построены на лжи и насилии. Ведь это часто случается, что отношения с самыми близкими выстраиваются по лекалам сугубо эгоистических, потребительских представлений о жизни. «Канкун» Гальсерана про то, к чему приводит жизнь и семейное счастье, замешанное на хитростях, на разного рода насилии, и что из этого выходит. Материал достаточно жесткий по отношению к так называемому европейскому среднему классу и его «ценностям». Хотя если бы это была только европейская пьеса, я бы за нее не взялся: она очень близка и к нам, и к нашим проблемам, с которыми сталкивается среднее поколение людей. И дело тут не только в возрасте. 

     — Расскажите, чем она нам близка?

     — Ощущением исторической, социальной инквизиции. Мы жили и живем в стране, где царит дух полицейского, инквизиторского государства. Вековое российское рабство со своим пряным, бесбашенным анархизмом очень близко по своей ментальной природе к духу испанской инквизиции. По крайней мере то, что мы позволяем себе в семьях, по отношению к близким, как и инквизиция, — дикость. Вы знаете статистику семейного насилия в семьях? Она чудовищна! Поэтому, на мой взгляд, пьеса может быть очень близка российскому зрителю. Малокультурная, невежественная патриархальность по природе глубоко консервативна и держится на насилии. Я имею в виду, разумеется, насилие не буквальное, оно ведь может быть и косвенное. Насилие, как незримая темная материя, как неотъемлемая, привычная часть нашей жизни, распространено вокруг нас, и мы постоянно с ним сталкиваемся как с «бытовым» явлением. В метро, в отношениях с государством, в семье, на работе, на улице, в магазине, на тв и так далее. Это большая часть нашей жизни. поэтому пьеса намного шире комедии положений, ее пафос шире забавных поворотов сюжета, которые предлагает автор. И это при чрезвычайно крепко сделанной, со сценарной точки зрения, драматургии — история до финала не отпускает зрителя, который до последней минуты не может ответить на вопрос, чем все закончится. Фантастические, трагические повороты и совершенно неожиданная развязка.

    Спектакль идет без антракта 1 час 50 минут. Очень замечательный израильский художник Михаил Краменко делает оформление — планета, бесконечный каменистый океанский пляж. Наталья Каневская создала интересные костюмы. В ролях заняты Иван Шабалтас, Владимир Яворский. А также Татьяна Тимакова и Надежда Беребеня — две молодые актрисы из моего выпуска в ГИТИСе. Получилась смешанная команда, и это отличный пример, когда на сцене органично сосуществуют актеры разных поколений. 

     — Много лет назад вы в интервью рассказывали, что случайно зашли в кинотеатр «Мир» на фильм «Солярис» Тарковского, а вышли уже другим человеком. Что с вами нечто подобное случалось и на «Ленкомовских» спектаклях «Иванов», «Три девушки в голубом», «Тиль» — они переворачивали все внутри. Как вы думаете, после этого спектакля у кого-то из зрителей что-то в мозгах «перещелкнет», чья-то жизнь от соприкосновения с этим материалом поменяется?

     — Если бы я на это не надеялся, то, наверное, не взялся бы за эту пьесу, которая во многом (не буквально, конечно) про меня, про нас, про людей, которые меня окружают. Хотя я не верю в то, что «красота спасет мир» и что искусство и творчество способны коренным образом изменить жизнь социума. Нет, театр, каким бы он ни был прекрасным, вряд ли на это способен. Сила воздействия красоты, сила воздействия искусства на нашу жизнь, увы, ничтожна. Но. ..

     — Спасибо за «но»…

     — Но при этом если два-три человека из зрительного зала окажутся в плену этой красоты, в плену театра и благодаря спектаклю станут чуть лучше, это — победа. Так, по крупицам и мир спасем. 

     — Прошло шесть лет с того момента, когда вы пришли в Театр на Малой Бронной. Уже можно подвести промежуточный итог: что получилось из того, что задумывалось, а что нет? 

     — Сейчас на Малой Бронной я стараюсь все-таки опираться на то, что называется эволюционным путем. Возможно, при других обстоятельствах и в другом театре я опирался бы на революционные методы. Что хорошо, что плохо — я не знаю. Стратегию выбирает сама жизнь. Эволюционно развивать театр, коллектив, самому развиваться как режиссеру и педагогу — я выбрал такой путь. Этот путь не предполагает каких-то резких движений, но этот путь, к сожалению, очень долгий. Эволюция требует времени. Нужно, чтобы пришло новое поколение, чтобы сформировались обстоятельства для преемственности разных поколений в труппе, возник крепкий репертуар, чтобы поколения творчески перемешались, чтобы возникла новая творческая актерская генерация. 

    Из того, что не получилось, при других обстоятельствах за тот же самый срок я мог бы сделать несколько больше, хотя — не знаю.

    Из того, что получилось: на мой взгляд, мы сделали несколько спектаклей, за которые не стыдно. Труппа сохранена и обновлена. Мы играем спектакли, большая часть коллектива занята в репертуаре, зритель к нам ходит не без удовольствия. И вас приглашаю на премьеру «Канкуна» в декабре.

    …Может, это не так уж и плохо — эволюционный путь развития? Тем более что история нас учит тому, что революции иногда откидывают народы на 70 лет назад, и спустя десятилетия приходится все начинать заново.

    Елена Булова, 11.12.2013

    [ свернуть ]


    Спектакль «Канкун» в Театре на Малой Бронной

    6 февраля 2016
    РИА Новости Художественный руководитель театра режиссер Сергей Голомазов уже работал с произведения этого автора: в 2012 году он поставил в рижском театре Русской Драмы имени Михаила Чехова его пьесу «Метод Гренхольма». И вот теперь выбор режиссера пал на «Канкун», ... [ развернуть ]

    РИА Новости

    Художественный руководитель театра режиссер Сергей Голомазов уже работал с произведения этого автора: в 2012 году он поставил в рижском театре Русской Драмы имени Михаила Чехова его пьесу «Метод Гренхольма». И вот теперь выбор режиссера пал на «Канкун», который будет поставлен в Москве впервые.

    Канкун — это курорт в Мексике, фешенебельное место отдыха, популярное среди европейцев и американцев. По сюжету именно здесь отдыхают друзья — две семейные пары, которые знают друг друга практически всю жизнь. Но случайное признание одной из героинь омрачает пребывание на курорте и приводит к возникновению трагических, почти фатальных событий. 

    «Тема насилия — этим пропитано все творчество испанского драматурга, — рассказал РИА новости Голомазов. — Он все время крутится и размышляет вокруг того, что называется „цивилизованным насилием“. Если говорить о „Канкуне“, удивительно загадочной и лихо скроенной пьесе, то она больше всего о том, как опасно дразнить судьбу, как опасно играть с ней. И не только с собственной, а прежде всего, с судьбой близких тебе людей, твоих друзей. Ты рискуешь запустить в ход таинственные и неведомые законы, которые заставят тебя заглянуть в „Ящик Пандоры“ — источник всех бед».

    По словам режиссера, в этой пьесе автор, по сути, размышляет о природе и механизмах человеческого насилия — не буквального, а косвенного. Оно не менее опасно, чем физическое, однако его очень трудно, а подчас и просто невозможно распознать.

    Что касается сценического пространства, то оно довольно условное. Как сказал Голомазов, события пьесы перенесены на бесконечный каменистый пляж, похожий на лунную поверхность. В подзаголовке спектакля жанр постановки даже обозначен как «полнолуние без антракта».

    В спектакле заняты актеры среднего поколения — Иван Шабалтас, Владимир Яворский — и совсем молодые ученицы Голомазова — Татьяна Тимакова и Надежда Беребеня.

    В дальнейших планах режиссера, по его словам, постановка современной пьесы Анатолия королева «Формалин» о журналистском расследовании уголовного дела, связанного с похищением ребенка.

    Наталья Курова, 11.12.2013

    [ свернуть ]


    «Почтигород»: столкновения с любовью В Театре на Малой Бронной начался премьерный показ спектакля «Почтигород»

    6 февраля 2016
    «Новая газета» Пьеса Джона Кариани Almost, maine пользуется большой популярностью в США, ее также ставили в Германии, Канаде, Австралии и других странах. В России это первая постановка, осуществленная режиссером Сергеем Голомазовым. Пьеса американского драматурга Д... [ развернуть ]

    «Новая газета»

    Пьеса Джона Кариани Almost, maine пользуется большой популярностью в США, ее также ставили в Германии, Канаде, Австралии и других странах. В России это первая постановка, осуществленная режиссером Сергеем Голомазовым.

    Пьеса американского драматурга Джона Кариани «Почтигород» — это девять маленьких сюжетов, объединенных в один. Все они происходят в выдуманном автором городе под названием «Почтигород» где-то на очень дальнем севере, и каждая из этих небольших историй случается в один и тот же день, в одно и то же время — в пятницу, зимним вечером в девять часов.

    «Почтигород» — спектакль про чудо любви. Истории, которые составляют пьесу, — смешные и немножко грустные, забавные и трогательные. Люди, которые живут в Почтигороде, кажутся обычными — но только на первый взгляд. Среди них, например, есть глория, чье сердце разбилось на 19 кусочков; Стив, который не чувствует боли; Гейл, у которой скопилось так много любви, что она хранит ее в больших красных сумках. Все они переживают утрату любви и ее обретение. 

    Как пишет сам драматург, «вся эта пьеса — об одном мгновении, а именно о том, что происходит с людьми в минуту душевного волнения, эта пьеса о реальных людях, которые ведут себя честно и искренне, когда сталкиваются с самым сложным, что может быть на земле, — с любовью».

    В ролях: Дмитрий Сердюк, Ольга Николаева, Настасья Самбурская, Егор Сачков, Татьяна Тимакова, Мариэтта Цигаль-Полищук, Леонид Тележинский, Александр Бобров, Ольга Смирнова, Екатерина Дубакина, Светлана Первушина, Надежда Беребеня, Юрий Тхагалегов, Владимир Яворский, Александр Голубков, Петр Баранчеев, Дмитрий Цурский, Лариса Богословская, Евгения Чиркова, Алексей Александров, Таисия Ручковская, Дарья Грачева, Дмитрий Варшавский, Дмитрий Гурьянов.

    Сергей Грушин, 17.12.2012

    [ свернуть ]


    Вера Бабичева: «Благодаря „трем высоким женщинам“ я перестала бояться»

    6 февраля 2016
    „Вечерняя Москва“ 14 октября, актриса театра и кино, педагог «РАТИ» — Вера Бабичева отмечает день рождения.  Накануне в Театре на Малой Бронной Вера Ивановна сыграла одну из любимых своих ролей — актрису мадам Александру в спектакле Сергея Голомазова «Коломба, или ... [ развернуть ]

    „Вечерняя Москва“

    14 октября, актриса театра и кино, педагог «РАТИ» — Вера Бабичева отмечает день рождения. 

    Накануне в Театре на Малой Бронной Вера Ивановна сыграла одну из любимых своих ролей — актрису мадам Александру в спектакле Сергея Голомазова «Коломба, или „марш на сцену!“. Партнеры — ее ученики — Дмитрий Сердюк, Алена Ибрагимова, Александр Бобров, Егор Сачков, Юрий Тхагалегов… Зал долго аплодировал проникновенной игре. Мало кто знает, что перед премьерой „Коломбы“ Вера Бабичева сказала себе те же слова, что и ее мадам Александра „марш на сцену!“.

     — Всю жизнь я мечтала кататься на велосипеде, но велосипеда у меня никогда не было. Мой муж — режиссер Сергей Голомазов на 20-летие нашей свадьбы (в прошлом году) подарил мне трехколесный, взрослый велосипед. Было понятно, что такому „человеку-аварии“, как я, надо учиться кататься на трехколесном велосипеде. И я села на велосипед, и рассекала по пляжу Юрмалы по 20 километров, и была так счастлива. Но уже около дома упала, и разбилась. Как можно было упасть с трехколесного велосипеда?!, — для меня остается загадкой. Врачи сделали мне операцию, вставили штыри в руку, и сказали, что через шесть месяцев я смогу поднимать руку. Но мы с Голомазовым заявили, что „через три недели у нас премьера спектакля „Коломба, и ждать мы не можем“. Я нашла врача, с которым мы стали разрабатывать руку, ведь у меня была серьезная мотивация — 1 августа 2012 года сыграть спектакль „Коломба“. И получилось! Когда у человека есть цель, и она связана с театром, с людьми, с премьерой, с учениками, то можно преодолеть самые невозможные препятствия. .. А в спектакле „Коломба, или „Марш на сцену!“ Я знаю всех и вся, кого играют. В спектакле „Коломба“ — ярко проявляется тема одиночества, безотцовщины, отсутствия заботы, недостаток любви, — рассказала „Вечерней Москве“ перед спектаклем „Коломба, или „Марш на сцену!“ Вера Бабичева.

    Уже 10-й сезон идет спектакль с участием Веры Бабичевой „Три высокие женщины“ (режиссер Сергей Голомазов), попасть на который очень трудно (билеты необходимо покупать заранее). Партнеры Веры Ивановны — Евгения Симонова со своей дочерью— Зоей Кайдановской. Евгения Павловна и Зоя — давние и лучшие друзья Веры Бабичевой, с того самого момента, как Вера Бабичева, по приглашению Андрея Гончарова, приехала служить в Театр имени Маяковского из Ереванского Драматического Русского театра. „Вечерке“ Вера Бабичева рассказала о том, как создавался один из самых успешных спектаклей последнего десятилетия театральной Москвы — „Три высокие женщины“:

     — Женя, я и Зоя очень хотели сыграть что-то вместе. Однажды мне показали пьесу на английском языке, с тремя героинями — одной 92 года, другой 52, а третьей — 26, и сказала об этом жене. Переведенную пьесу дали прочитать Сергею Голомазову, и она понравилась нашему режиссеру. И мы начали репетировать, для души, для радости человеческого общения, то у жени на квартире, то у нас… Репетировали в садах, парках, словом, где придется. И 23 января 2004 года на сцене учебного театра „ГИТИСа“ сыграли нашу премьеру. Тряслись от ужаса, думая, что не найдем понимания. Ведь наши героини сидят на стульях в течение трех часов, и говорят, говорят, говорят…И вдруг вокруг этого спектакля возникла сильная волна внимания. Мы поняли, что сделали спектакль — покаяние, спектакль — откровение. ..Сергей Голомазов нам говорил, чтобы „мы ничего не играли, а были собой, заглянули в смерть, хотя это страшно“. Мы очень много плакали в этом спектакле. сейчас Плачем уже меньше. Когда Сергей Голомазов стал художественным руководителем Театра на Малой Бронной, он взял спектакль „Три высокие женщины“ в репертуар. Мы очень много гастролируем с этим спектаклем, причем не только по России, но и за рубежом. Были во всех странах Балтии, во всей Украине. Каждый раз, играя „Три высокие женщины“, мы сталкиваемся с глубокими человеческими переживаниями. И всякий раз, выходя на сцену, думаем: „А вдруг сегодня это не случится?“. Но, к счастью, всегда „случается“. „Три высокие женщины“ — самый любимый мой спектакль, и самый трудный. Этот спектакль очень многое изменил во мне самой. Так, многих вещей я перестала бояться. Прежде всего, бояться говорить себе правду, каяться, просить прощение. .. Перестала бояться того, что ждет нас в финале. Я знаю случаи, когда зрители после спектакля шли звонить своим родителям, или возвращались к своим родным, или, наоборот, разрывали отношения, — рассказала о спектакле „Три высокие женщины“ Вера Бабичева.

    Этим летом Вера Бабичева с Сергеем Голомазовым выпускают очередной актерский курс в „ГИТИСе-РАТИ“, и все студенты просто обожают свою Веру Ивановну. Для них она — не только педагог, наставник, режиссер и партнер, но и близкий, родной человек, готовый всегда прийти на помощь. Педагогическая деятельность занимает большое место в жизни Веры Бабичевой, но для нее это — не в тягость, а в радость.

    Анжелика Заозерская, 14.10.2013

    [ свернуть ]


    «Коломба»: двое против одного На Малой Бронной поставили спектакль про театральное закулисье.

    6 февраля 2016
    vashdosug.ru Шедевр Жана Ануя в Театре на Малой Бронной ставили долго. Сначала режиссером значился Александр Назаров, однако его вариант (представленный осенью) не принял худрук театра Сергей Голомазов. Новая «Коломба» родилась уже под его началом и только спустя по... [ развернуть ]

    vashdosug.ru

    Шедевр Жана Ануя в Театре на Малой Бронной ставили долго. Сначала режиссером значился Александр Назаров, однако его вариант (представленный осенью) не принял худрук театра Сергей Голомазов. Новая «Коломба» родилась уже под его началом и только спустя полгода.

    Итоговый спектакль похож на телегу из крыловской басни про лебедя, рака и щуку. Его разрывают на части внутренние противоречия. В первом действии зрителю предложен крепкий комедийный фарс про престарелую театральную приму — мадам Александру (Вера Бабичева), ее якобы простушку-невестку (Алена Ибрагимова) и несчастного сына Жюльена. Кстати, генеральная линия спектакля принадлежит именно ему (еще одна очень достойная работа молодого актера дмитрия Сердюка). Вынужденный отправиться в армию, он, скрепя сердце просит мать позаботиться о жене и сыне. Так его наивная Коломба оказывается актрисой театра, который превращает ее циничную приму.

    Однако после антракта совершенно искренние улыбки зрителей сменяются недоумением: комедия оборачивается трагедией. И вроде бы все логично: в жизни смех часто звучит сквозь слезы, а простушки оказываются падкими на лесть и славу. Но логика здесь не подчинена форме: анекдотичные Мизанцсены первого акта, иллюстрирующие капризы примы, лизоблюдство свиты (особенно хочется отметить Егора Сачкова в роли «дорогого поэта» Эмиля Робинэ) и вульгарные премьеры с ее участием никак не гармонируют с жуткой сердечной драмой Жюльена, разыгрывающейся во 2-ом действии. Бедняга узнает, что его жена мертвой хваткой вцепилась в новую жизнь с ее соблазнами и многочисленными удовольствиями. В финале льются настоящие слезы и случаются искренние истерики.

    Сергей Голомазов в преддверии премьеры говорил о родстве ануевской «Коломбы» и чеховской «Чайки». И, действительно, похоже: звезда-мать, брошенный сын, отчаяние и разбитые судьбы. Но, согласитесь, у Чехова нет и намека на непритязательную фривольную комедию. У Голомазова она есть. Во время первых полутора часов смех в зале раздается часто, актеры, слыша его, в ответ «поддают жару» — без конца закатывают глаза, отчаянно жестикулируют, с непроницаемым лицом отпускают едкие шутки… И все это как нельзя кстати — пародия на театральные нравы обязывает. Однако резкая смена жанра перечеркивает эти актерские удачи.

    В итоге, если решить для себя,что смотришь комедию, она покажется не очень-то и смешной. А если выбрать драму — то она выйдет натужной. Перед нами как будто два совершенно разных спектакля, пытающихся уместиться в на одной сцене одновременно. Это будто почувствовала и художник-постановщик Лариса Ломакина. Она предложившей разыграть историю в декорациях двух театров. На подмостках одного идут премьеры с участием матери Жюльена и Коломбы, подмостки другого отданы реальной жизни главных героев. Здесь мадам Александра предстает усталой и несчастной женщиной, Жюльен — бунтарем-неудачником, поэт, директор и актеры — дураками, а сама Коломба — хищницей в обличье голубки.

    Очевидно, что фарс, и драма не могут найти точек соприкосновения, разве что зрительская любовь все оправдает и приведет всех к общему знаменателю. Во всяком случае, поверить в это легко. Спектакль сыгран с большой любовью.

    Наталья Витвицкая, 19.03.2012

    [ свернуть ]


    Снег кружится лишь над влюбленными В преддверии праздников Театр на Малой Бронной сделал своим зрителям новогодний подарок — снежный и вьюжный спектакль о любви.

    6 февраля 2016
    «Вечерняя Москва» Пьеса американского драматурга Джона Кариани «Почтигород» написана по излюбленному принципу рождественских кинокартин: девять новелл — девять отдельных историй об обретенной или утраченной любви, объединенных сквозной темой. Этот лейтмотив задается... [ развернуть ]

    «Вечерняя Москва»

    Пьеса американского драматурга Джона Кариани «Почтигород» написана по излюбленному принципу рождественских кинокартин: девять новелл — девять отдельных историй об обретенной или утраченной любви, объединенных сквозной темой. Этот лейтмотив задается прологом спектакля, где юная Джинетт вынуждена отправиться, подобно Герде, пешком в длительное кругосветное путешествие, чтобы приблизится к любимому. Он сидит здесь же - на лавочке, — но с глубокомысленным видом молодого идиота не готов быть счастливым здесь и сейчас. «Чем дальше ты от меня — тем ближе ко мне», — философски изрекает он. и остается в одиночестве, потому что Джинетт этому верит и уходит далеко-далеко.

    Так у драматурга. Так и в спектакле Сергея Голомазова. Но если пьеса вспомнит об этой истории из пролога лишь дважды — перед антрактом и в самом финале, когда Джинетт, обойдя земной шар, вернется к своему питу; то спектакль этот мотив не отпустит. Снова и снова между последующими сюжетами «Почтигорода» будет возникать пит, отрешенно семенящий туда, где исчезла его Джинетт. Сама же Джинетт вновь и вновь будет вся усыпанная снежинками появляться на экране в глубине сцены.

    Свяжет действие и еще одна придумка режиссера. Все происходит в снежном-снежном американском регионе, где, кажется, сугробы не тают, а пурга не затихает. (Эту белоснежную идиллию, похрустывающую под ногами актеров, создал художник Николай Симонов). Так вот, снег здесь явление не редкое, но над сценической площадкой он появляется лишь тогда, когда любящие обретают друг друга. Лишь над влюбленными падает снег, а то и целые снежные лавины. И вот этого-то пит и лишился. Снег, который в самом начале укутывал их с Джинетт, больше ему не доступен. И тщетно пытается он дотянутся хоть до одной снежинки от счастья других — они тают стоит лишь Питу приблизиться. Отсвет чужой любви не может заменить отсутствие собственной…

    «Почтигород» — так в русском переводе звучит название английской пьесы. В оригинале — “Almost, main”, чье звучание многозначно. Безусловно, «почти город», но еще и иное — «почти человек», «почти люди». И спектакль, действительно, рассказывает о тех, кто люди еще только «почти». О тех, кого в настоящих людей превращает лишь любовь.

    «Почтилюдей», большинству из которых в пьесе под сорок, играют недавние выпускники театральных вузов — совсем молодые актеры. Играют «Почти». Даже с некоторым перебором, когда нестрашно «пережать», создать гротескную карикатуру. Получаются «Почтилюди», обладающие сверх-эмоциями. Вот например женщина, что чье сердце разбилось на 19 осколков, которые отныне она носит с собой в дамской сумочке. Или мужчина, что список опасностей вносит поцелуи и совсем не чувствует боли. или другая женщина, что спустя 11 лет совместной жизни решила вернуть своему мужчине всю любовь, которую он ей отдал, и обнаружила, что та заняла всю машину, включая багажник. Или…

    Рассказывать можно долго, но не хочется раскрывать все сюрпризы и неожиданности, что заготовил драматург и последовательно и тщательно воплотил Театр на Малой Бронной. На этот спектакль, что появился в канун рождественских праздников, вполне можно пригласить любимого человека, а потом выйти под падающий снег и обнаружить, что совсем не обязательно убегать на край земли, чтобы почувствовать тепло и счастье от близости любимого.

    Ася Иванова, 16.12.2012

    [ свернуть ]


    «Почтигород»: новогоднее чудо в Театре на Малой Бронной

    6 февраля 2016
    www.artrepriza.ru Популярную в Америке пьесу Джона Кариани “Almost, main” впервые поставили в России. На это решился коллектив Театра на Малой Бронной во главе с Сергеем Голомазовым.  Как признался на пресс-конференции сам режиссер, пьесу он практически не менял, т... [ развернуть ]

    www.artrepriza.ru

    Популярную в Америке пьесу Джона Кариани “Almost, main” впервые поставили в России. На это решился коллектив Театра на Малой Бронной во главе с Сергеем Голомазовым. 

    Как признался на пресс-конференции сам режиссер, пьесу он практически не менял, только заменил некоторые американские реалии, не понятные российскому зрителю. Отечественная постановка Кариани получила название «Почтигород».

    «Почтигород» — это девять историй, которые происходят в один и тот же день, в одно и то же время (пятница, зимний вечер, 9 часов) в абстрактном пространстве на краю света.
    Спектакль получился новогодний. И не только потому, что герои катаются на коньках и проваливаются в сугробах, а на сцену время от времени сыпется снег. Почти в каждой истории происходит небольшое новогоднее чудо — рождается любовь. И хотя в двух новеллах финал не такой уж и радостный, остается надежда, что чудо с героями все-таки случится за пределами сцены. 

    В этих девяти историях есть все составляющие жизни: грусть и недопонимание, радость и приятные открытия и, конечно, юмор. Самая необычная, на мой взгляд, новелла называется «Падение». Конечно же, она о любви. только влюбляются друг в друга не юноша и девушка, а два брутальных парня. Скандал? Извращение? Нет, все это не было интересно Сергею Голомазову. Режиссеру поставил себе задачу разобраться в причинах, которые ведут к созданию однополых пар. И это ему удалось на все сто процентов. Без пошлости и шуток ниже пояса.

    «Почтигород» — очень жизненный спектакль. Многие зрители, делясь друг с другом впечатлениями, восклицали: «Это, прям, про меня!», «Герои первой новеллы — это мы с мужем!». 

    Сергей Голомазов признался, что хотел этим спектаклем дать молодому поколению ответы на те вопросы, которые оставили без внимания родители, телевидение, государство. Однако это совсем не значит, что спектакль не будет интересен старшему поколению. «Почтигород» ценен тем, что после поклона актеров он не заканчивается, а продолжает жить в сознании зрителя, заставляет его думать, анализировать…

    Огромное спасибо театру за возможность обсудить спектакль с режиссером и актерами после показа.

    Мария Ипполитова, 16.12.2012

    [ свернуть ]


    Почти мы в «Почтигороде»

    6 февраля 2016
    Вечером.ру Что особенного может происходить в один зимний пятничный вечер в одном заснеженном городе? Да все, что угодно, скажете вы! Однако, зрителям Театра на Малой Бронной в пятницу, 14 декабря, повезло больше всех. Им удалось увидеть премьерный спектакль «Почтиг... [ развернуть ]

    Вечером.ру

    Что особенного может происходить в один зимний пятничный вечер в одном заснеженном городе? Да все, что угодно, скажете вы! Однако, зрителям Театра на Малой Бронной в пятницу, 14 декабря, повезло больше всех. Им удалось увидеть премьерный спектакль «Почтигород», который показал девять трогательных историй любви в одном небольшом городке.

    Истории эти самые разные. Смешные и грустные, трогательные и забавные, пронзительные и веселые — все они так не похожи, но в каждой из них речь идет о любви. Сначала герои кажутся нам гротескными и немного сумасшедшими. Пит из «близости» выглядит откровенным чудаком, Гейл из «отдай обратно» — дурочкой (правда не лишенной оригинальности), Чед из «больно» — безумцем, чьи рассуждения невозможно понять.

    Однако, чем больше мы смотрим на этих персонажей, тем более мы понимаем, что они — это мы. Истории, которые на первый взгляд абстрактны и фантастичны, на самом деле вполне реалистичны. Да, персонажи всех девяти историй — странные и чудаковатые люди, но те переживания, которые они испытывают — во много близки всем нам. Все из нас хоть раз могут вспомнить нечто сходное с зарисовкой «Надежда», понять, как чувствовал себя герой из «Тату», ощутить, в чем истинная суть конфликта в «Пропаже».

    Интересно то, что пьеса «Почтигород» ставится в России впервые. Автор пьесы — Джон Кариани, американский драматург, и бродвейская премьера «Почтигорода» произвела дикий восторг. У нас же она была «обработана» переводчиком Валерией Гуменюк, режиссером-постановщиком Сергеем Голомазовым и режиссером Алексеем Фроленковым, и после длительной работы спектакль был показан в Театре на Малой Бронной.

    То, что пьеса имеет Бродвейские корни, очень чувствуется. И это деление на девять глав, и характерные яркие персонажи, и необычные декорации (за это отдельное спасибо Николаю Симонову), и живые диалоги — все это воспринимается удивительно легко, и зритель быстро оказывается вовлечен в водоворот театральных страстей. Однако, одними «веселостями» действие не ограничивается. Пьеса, которая подана так легко и непринужденно, на самом деле имеет философский подтекст, и каждую историю хочется смотреть снова и снова, чтобы вглядываться, вслушиваться, всматриваться.

    Актеров на сцене — девятнадцать человек. При этом ощущения излишества во время спектакля нет никакого: в каждой сцене участвует не более трех человек. Режиссер так грамотно разводит всех актеров, что никакой «толкотни» не создается.

    «Почтигород» — спектакль о каждом из нас. И глядя на происходящее на сцене, снова хочется верить в любовь и надеяться на лучшее этой холодной зимой.

    Алина Артес, 15.12.2012

    [ свернуть ]


    Еще смешно? В Театре на Малой Бронной показали вполне актуального «Ревизора»

    6 февраля 2016
    «Новые Известия» Совсем недавно самым опасным обвинением в адрес любого театра при обращении к классике звучало слово «аллюзия». Иначе говоря, намек, ассоциация с явлениями современной жизни. Впрочем, так было не только вчера. Классика тем и отличается, что остается... [ развернуть ]

    «Новые Известия»

    Совсем недавно самым опасным обвинением в адрес любого театра при обращении к классике звучало слово «аллюзия». Иначе говоря, намек, ассоциация с явлениями современной жизни. Впрочем, так было не только вчера. Классика тем и отличается, что остается востребованной в веках: иначе какая же она классика? Другое дело, сегодня нам, может быть, понадобится «Эдип», а завтра «Тартюф». Само время выбирает произведения, способные, повествуя о прошлом, объяснить настоящее и намекнуть на перспективу в будущем.

    Однако есть пьесы, которые, к сожалению, никак не могут утратить своей актуальности. Не верите? Тогда сходите на премьеру «Ревизора» в Театр на Малой Бронной. Казалось бы, комедия эта не сходит со сцены скоро почти два столетия. И дело не в недавнем юбилее автора, а в этой самой актуальности. Временами кажется, что режиссер слишком вольно обошелся с текстом — до того он звучит злободневно. и взяточничество, и коррупция, и произвол, и очковтирательство…

    Почти каждая новая встреча с «Ревизором» не столько радует, сколько огорчает по причине бесперспективности существенных перемен в нашей жизни. И снова в финале возникает вопрос: «Чему смеетесь? Над собой смеетесь!»

    Режиссер Сергей Голомазов занял в спектакле опытных актеров и своих вчерашних студентов. Дебютанты и ветераны составили завидную команду, где никто не пытается натянуть одеяло на себя, но и в собственные ворота, простите, мяч никто не пропустит. Ни хитрющий слуга Осип — Дмитрий Сердюк, ни Доктор Гибнер, ни слова не говорящий по-русски — Александр шульц, ни марья антоновна, барышня, знающая себе цену, увлекающаяся чтением книг и… фитнесом, — Таисия Ручковская. А сколько энергии обнаруживает в Хлестакове Даниил Страхов: ее бы направить в мирное русло. Он легко переходит из состояния полного отчаяния к абсолютной эйфории, словно дитя малое. и врет с таким упоением, что сам в это верит! 

    Впрочем, активности не занимать и Владимиру Ершову — землянике, сплетнику и бестии, каких свет не видел. И Геннадию Сайфулину — Ляпкину-Тяпкину, вообразившему себя по какой-то причине вольнодумцем. И Ларисе Парамоновой — Анне Андреевне, хоть сейчас на все готовой. И Виктору Лакиреву — почтмейстеру, человеку без предрассудков и потому способному на любую пакость. И Сергею Кизасу — Добчинскому, и Егору Сачкову — Бобчинскому, в силу заданности характера не успевающим трезво оценить обстановку, — все они вертятся в одной карусели. Разве что Антон Антонович — Леонид Каневский и Хлопов — Дмитрий Асташевич живут в каком-то другом ритме. Первый старается лишний раз не суетиться, чтобы не выдать свое волнение. Второй же, похоже, от природы флегматик. И там, где другие уже все решили, он никак не может сказать ни да ни нет… 

    Разумеется, театр не несет «ответственность» за то, что пьеса гоголя столько лет не теряет своей актуальности и злободневности. Больше того, думаю, Николай Васильевич и сам был бы рад, если бы сюжет «Ревизора» вдруг утратил свою актуальность. Впрочем, может быть, когда-нибудь мы и перестанем смеяться, осознав, что «Ревизор» — пьеса не такая уж смешная, скорее страшная…

    Борис Поюровский, 24.01.2011

    [ свернуть ]


    Худрук Театра на Малой Бронной: «Москва да и вся Россия — одна сплошная яма»«Кроличья нора» к юбилею

    6 февраля 2016
    «Кроличья нора» к юбилею “MK. ru” К зданию на Малой Бронной, 4, сейчас не подобраться: дорога перекопана в радиусе полукилометра. Шум, пыль повсюду. Дамам на шпильках и в длинных вечерних платьях попасть сюда будет тяжело. Да и на машине не так просто подъехать. А ... [ развернуть ]

    «Кроличья нора» к юбилею

    MK. ru”

    К зданию на Малой Бронной, 4, сейчас не подобраться: дорога перекопана в радиусе полукилометра. Шум, пыль повсюду. Дамам на шпильках и в длинных вечерних платьях попасть сюда будет тяжело. Да и на машине не так просто подъехать. А стоит! Ведь в эти выходные (несмотря на ремонт за окном) Московский Драматический Театр на Малой Бронной откроет новый театральный сезон. И непростой — юбилейный. Театру исполняется семьдесят лет. О некультурных постановках, подготовке к сезону и планах на будущее рассказал худрук театра Сергей Голомазов.

    Юбилейный сезон открывается этим летом, но день рождения театр отметит лишь в следующем году. Ведь первый спектакль «золотой обруч» Анатолия Мариенгофа состоялся 9 марта 1946 года. Причем не на Малой Бронной, а на спартаковской улице, близ метро «Бауманская». Как труппа будет праздновать важную дату, что подарит зрителям, в театре пока не признаются. То ли это большой секрет, то ли руки до застолий и развлечений не дошли, ведь есть много других особых дел. В этом сезоне в Театре на Малой Бронной планируется целых семь премьер. Возможно, это не предел.

    — Сезон откроется спектаклем молодого режиссера Вячеслава Тыщука. Это нетрадиционное, некультурное в школьном понимании видение «Вассы» Максима Горького. Пьеса о жестоком тоталитаризме, порождающем варварский, дикий протест. Мне кажется, это очень своевременно. Подобная ситуация происходит в мире сейчас. Также я планирую поставить пьесу «Кроличья нора» и приступить к репетициям произведения «Щека к Щеке» Юнаса Гарделя. А пьесу Алехандро Касоны «Деревья умирают стоя» поставит в нашем театре Юрий Иоффе, — рассказывает Сергей Голомазов.

    — Ваш театр славится современными, дерзкими постановками. Чем удивите зрителя?

    — Я хочу продолжить работу с Анатолием Королевым (автором последней премьеры Театра на Малой Бронной «Формалин». — А. Ш. ). Сейчас мы пишем новую пьесу «Поводырь» — о слепых. Незрячие люди, как правило, видят и чувствуют куда больше, чем физически здоровые. Этот спектакль, как и «Формалин», вывернет наизнанку человеческие души. А 14 октября состоится премьера пластического спектакля хореографа Егора Дружинина по повести Александра Куприна «Яма». На мой взгляд, очень неожиданная постановка произведения, написанного более ста лет назад. Дело в том, что оно тоже злободневное, потому интересное. Дружинин — очень заразительный режиссер. В своих спектаклях он не боится признаваться в любви к падшим людям. Его художественные замыслы мне очень близки. Судя по тому, что происходит вокруг, Москва да и вся Россия — одна большая яма.

    — Зрители не пропали в этой «яме»? В театр продолжают ходить?

    — Мне кажется, жители этого города, всей страны по-прежнему нуждаются в театре. Они ищут здесь ответы на вечные вопросы: Как и зачем жить? Задача театра — помочь их найти. Я, как и любой нормальный режиссер, подвергаю анализу все происходящее в мире. Формирую репертуар, когда понимаю, чего хотят прохожие, к примеру, Малой Бронной. Как раз пьесой «Кроличья нора» я хочу помочь людям. Героиня произведения потеряла ребенка и умерла, но не физически — морально. Спустя время она нашла в себе силы воскреснуть. Спектакль научит публику справляться с бедой.

    — Что нового принесет юбилейный сезон? Новых актеров пригласите?

    — Да, мы взяли несколько молодых ребят. Молодежи в нашем театре много, она пропитывает своей энергетикой сцену, зал, занимает достойное место в репертуаре. В этом году мы планируем открыть малый зал, в котором очень нуждается театр. Он будет вмещать около ста двадцати человек. Михаил Станкевич начнет репетиции пьесы «Разговоры после погребения». премьера состоится в январе. Планов очень много. Сезон важный. Мы хотим быть в постоянном диалоге со зрителем, так что милости просим на Малую Бронную.

    Алена Шарикова, 6.08.2015

    [ свернуть ]


    Пьесу легендарного драматурга покажут в московском театре

    6 февраля 2016
    Утро.ру Легендарная пьеса драматурга Леонида Зорина, которому в этом году исполнилось 85 лет, возвращается на московскую сцену. В постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова играют артисты нового поколения — Юлия Пересильд и Дан... [ развернуть ]

    Утро.ру

    Легендарная пьеса драматурга Леонида Зорина, которому в этом году исполнилось 85 лет, возвращается на московскую сцену. В постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова играют артисты нового поколения — Юлия Пересильд и Даниил Страхов.
    Для Театра на Малой Бронной это уже не первое обращение к творчеству выдающегося русского драматурга Леонида Зорина: в 1974 г. Михаил Козаков поставил на Малой Бронной спектакль «Покровские ворота».
    Творческий тандем режиссера Сергея Голомазова и актера Даниила Страхова сложился уже давно: в 1997 г. на малой сцене Театра им. Н. В. Гоголя Сергей Голомазов выпустил спектакль «Петербург» по роману Андрея Белого, где Даниил сыграл главную роль. За этой постановкой последовали и другие совместные работы: «Безотцовщина» по пьесе А. П. Чехова, где Даниил сыграл Платонова, «Театр-убийца» в театре п/р Армена Джигарханяна.

    , 23.11.2009

     

    [ свернуть ]


    Женская история«Варшавскую мелодию» сыграли в Театре на Малой Бронной

    31 января 2016
    «Варшавскую мелодию» сыграли в Театре на Малой Бронной Время новостей Одну из самых популярных пьес советского времени вновь можно увидеть в Москве на Малой Бронной, в постановке Сергея Голомазова. И неожиданно пьеса Леонида Зорина — хорошая пьеса, кто спорит, но в... [ развернуть ]

    «Варшавскую мелодию» сыграли в Театре на Малой Бронной

    Время новостей

    Одну из самых популярных пьес советского времени вновь можно увидеть в Москве на Малой Бронной, в постановке Сергея Голомазова. И неожиданно пьеса Леонида Зорина — хорошая пьеса, кто спорит, но вроде бы навсегда привязанная к эпохе именно советской — оказалась вполне пригодной для трансляции современного взгляда на вещи.

    Польку Гелену и советского Виктора, двух студентов, консерваторку и будущего винодела, влюбившихся друг в друга в 1946 году, разлучает сталинский указ года 1947-го — в СССР запретили браки с иностранцами. Пьеса, написанная в 1966 году, раньше стояла в ряду счетов, предъявляемых тоскливым поздним сороковым: влюбленные сталкивались с действием непреодолимой силы. То, что в этом счете не было никакого бунта и истерики, лишь великая печаль, только усиливало впечатление. Теперь же Театр на Малой Бронной говорит о другом: да, времена бывают всякие, но в конце концов только от самого человека зависит, сбудется его любовь или нет. А даже если не сбудется любовь, есть карьера.

    В пьесе всего два героя — на сцене все три часа Даниил Страхов и Юлия Пересильд. В первом действии героям чуть за двадцать, это первая встреча, начало романа и осознание того, как важны они друг для друга. Во втором им сначала на десять лет больше и они встречаются в Польше, куда герой приехал в командировку, затем плюс еще десять, Гелена на гастролях в Москве. Прочерчена линия: женщина на время (сталинское) отступает, но не предает свое чувство, и лишь чуть расходится мрак, готова начать все сначала; мужчина сдается сразу и навсегда.

    Художник Вера Никольская расставила вдоль кулис какую-то серую мебель, соорудила свисающие с колосников органные трубы (герои знакомятся в консерватории), а у задника водрузила комплект струнных инструментов разной величины — выглядит все это уныло. Режиссер Сергей Голомазов спроецировал на стену зала кадры из старых фильмов, что смотрят герои, а в любовной сцене, после того как героиня сняла с себя платье, заставил ее в комбинации бродить по мебели. Нет, правда, девушка встает на стул, потом на столик, проходит по крышке пианино, снова ступает на стул… Когда на ее пути возникает шкаф, начинаешь опасаться, что она на него влезет, но обходится. У Даниила Страхова неплохо получается вчерашний бравый солдат: славно сыграна сцена первого в жизни появления в концертном зале — взгляд на (предполагаемую) люстру, по сторонам, изучение соседей, мельтешение с программкой и, наконец, полное, откровенное изумление при первых звуках музыки. При этом солдат не лишен некоторой даже галантности, впрочем, подаренной ему режиссером: туфли, что покупает герой своей возлюбленной, идеально подходят по цвету к ее выходному платью. Герой «через двадцать лет» у Страхова получается значительно хуже: молодой актер, кажется, не видит разницы между сорокалетним и шестидесятилетним человеком, и повзрослевший Виктор так гнет плечи, будто он уже дедушка.

    Но идти на «Варшавскую мелодию» следует ради Юлии Пересильд. Позавчерашняя студентка (она закончила ГИТИС в 2006-м) поражает замечательным воспроизведением польского акцента, а еще тем, что для каждого возраста, каждого этапа жизни своей героини находит точные и ясные краски. Вот гордая девочка, играющая в беспечную пани королеву, и лишь из случайной обмолвки ее можно узнать, что на войне она рисковала жизнью, спасая евреев от эсэсовцев. Вот молодая женщина с успешно складывающейся карьерой — ее уже знает родной город, и она еще не устала от этого внимания. И вот суперзвезда с чудовищным графиком гастролей, автоматически выстраивающая границу между собой и миром, иначе просто не вздохнуть и не отдохнуть. Девочка мило кокетничает, десять лет спустя женщина позволяет себе рвануться к любимому, еще через десять лет звезда научилась держать себя в руках и уже понимает, чего стоит мужчина, что ей когда-то был дорог. В финале Гелена стоит на сцене в концертном платье (в позе «Воспоминание о Марии Каллас»), Виктор же сходит в зрительный зал и присаживается на откидной стульчик. То есть история любви двух людей превращается в историю о том, как смогла выжить и сделать себя одна женщина. Классическая история XXI века.

    Анна Гордеева, 10.12.2009

     

    [ свернуть ]


    И останусь с этой болью «Варшавская мелодия» в Театре на Малой Бронной

    31 января 2016
    Театрал «Варшавская мелодия» Леонида Зорина переживает новый виток популярности. Год назад появился спектакль в питерском МДТ — здесь в ролях влюбленных Гели и Виктора вышли Уршула Малка и Данила Козловский. А теперь своя «Варшавская» появилась в Москве. В Театре на... [ развернуть ]

    Театрал

    «Варшавская мелодия» Леонида Зорина переживает новый виток популярности. Год назад появился спектакль в питерском МДТ — здесь в ролях влюбленных Гели и Виктора вышли Уршула Малка и Данила Козловский. А теперь своя «Варшавская» появилась в Москве. В Театре на Малой Бронной ее поставил Сергей Голомазов, а сыграли Юлия Пересильд и Даниил Страхов.

    В спектакле Голомазова нет благостного любования советским прошлым. Нет очарованности, сентиментальности, ностальгии. Его «Варшавская» жестка и безысходна. Между Гелей и Виктором — пропасть, через которую невозможно перейти. Эта пропасть — в характерах, в пережитом прошлом и слишком очевидном будущем. Притом что чувства их сильны, даже яростны.

    Спектакль — дуэтный, но его логичнее рассматривать как два соло. каждый из исполнителей уверенно ведет свою линию, бесстрашно и безжалостно проводя своего героя через испытания — политические, временные, социальные. А главное — душевные. Под влиянием обстоятельств человек меняется. И часто эти изменения трагичны.

    Открытие спектакля и его безусловный центр — Юлия Пересильд. В трех актах пьесы актриса предъявляет словно трех разных героинь.

    В начале ее геля — строгая юная барышня, явно перенесшая в своей недолгой еще жизни не одно потрясение. Неспроста она так недоверчива по отношению к Виктору, напугана его напором и возможным собственным проявлением чувств. Поддавшись порыву, она роняет нежное слово, мягчеет на секунду — и тут же выставляет вперед ладонь, прячется за резкость интонаций: не подходи, не тронь. И ни на минуту не забывает о дистанции, словно отделяя себя от возлюбленного. Во втором акте от гели — девочки с растрепанной косой и пришторенным ресницами взглядом не останется и следа. На встречу с Виктором придет прямая, как стрела, дама в модном плаще и с завитыми локонами. Уверенная в себе, насмешливая. Все сильнее давящая внутреннюю истерику, вырывающуюся потом ошеломляющим порывом любви. Третий выход — самый страшный. Перед изумленным Виктором предстанет робот в сверкающем концертном платье. Ноль эмоций, ноль чувств, ноль человеческих проявлений. Защитная реакция, доведенная до абсолюта. Этой геле уже не страшна любовь. Она словно бы ампутировала себе душу. Как с этим можно жить, знает только она сама. Захлопнутые наглухо створки не пропускают свет.

    Партнеру Пересильд Даниилу Страхову — сложнее. Изменения в его герое не столь явственны, и для них нужна не конкретика, а полутона. Нюансы. Временами получается достоверно, временами — не очень. Страхов умело входит в образ юного Виктора, бесшабашного и беззаботного, но за этой распахнутостью видится нешуточное актерское волнение. Связанное, скорее всего, с задачей верно сыграть возраст. Ко второму и третьему акту актер успокаивается и ведет свою линию так же уверенно, как и партнерша. Страхову удалось показать человека мелковатого, суетного, даже скучного. В его жизни ничего не происходит, только длинный-длинный ряд дней, похожих один на другой. Оттого поездка в Польшу и последовавшая встреча с гелей становятся большим потрясением. К финалу же Виктор окончательно делает свой выбор и становится обыкновенным человеком, посредственностью.

    Сергей Голомазов поставил мрачный спектакль. Горький, трагический, эпиграфом к которому могли бы стать строки из евангелия: «В любви нет страха. Боящийся несовершенен в любви».

    Алиса Никольская, 1.02.2010

     

    [ свернуть ]


    Иностранка в МосквеПреодолима ли, в конце концов, граница между востоком и западом… Вслушаемся снова в музыку «Варшавской мелодии»

    31 января 2016
    Преодолима ли, в конце концов, граница между востоком и западом… Вслушаемся снова в музыку «Варшавской мелодии» Точную, спокойную, неспешную интонацию «Варшавской мелодии» на Малой Бронной задает голос автора, Леонида Генриховича Зорина, читающего самую первую ремар... [ развернуть ]

    Преодолима ли, в конце концов, граница между востоком и западом… Вслушаемся снова в музыку «Варшавской мелодии»

    Точную, спокойную, неспешную интонацию «Варшавской мелодии» на Малой Бронной задает голос автора, Леонида Генриховича Зорина, читающего самую первую ремарку пьесы — про зиму 1946 года, про снег, свежий воздух и героя, от лица которого ведется повествование, и которому в тот день не сиделось дома… Виктора, вчерашнего из зимы 46-го года, и победителя, который еще не успел расстаться с офицерской шапкой и гимнастеркой, (в спектакле, поставленном в Театре на Малой Бронной Сергеем Голомазовым), играет Даниил Страхов, а Юлия Пересильд играет Гелену.

    Первая сцена — знакомство героев на концерте в московской консерватории. До первых слов встречи мы слышим звуки настраиваемых инструментов, — точно так же и первый разговор героев, и первый вечер — до начала концерта, в антракте, и после концерта — чувствуется такая же настройка, более или менее тонкая, понимание-непонимание, осложненное в пьесе разноязычием героев. А еще — разностью опыта: он - офицер армии-победительницы, она — из братской Польши. Иностранка.

    Если вернуться чуть-чуть назад, к настраивающемуся оркестру, следует сказать, что Пересильд начинает роль с очень верной ноты (и дальше — нигде не фальшивит, демонстрируя на всем протяжений спектакля высокий класс игры, игры виртуозной). Когда она появляется на сцене, по сюжету — в большом зале консерватории, ее будущий собеседник, конфидент уже в соседнем кресле. До первых слов она бросает взгляд на человека, которого здесь не должно быть, поскольку место рядом принадлежало подруге. Она оборачивается и как-то «строго» садится на свое место, как бы экономя силы, как будто собирая их на то, чтобы задать первый вопрос, сказать: «Молодой человек, это место занято…. здесь будет сидеть моя подруга…» — говорит, не глядя на молодого человека. Не желая сближения. Поправляет волосы, собранные в косичку. Она, в этот момент замечаешь, со всех сторон закрыта: в речи — акцентом и всегдашней возможностью убежать, спрятаться в своем родном, польском; в одежде — в платье, которое плотно облегает шею «старинным» кружевным воротником. И каждое ее слово овеяно музыкой Шопена, который поможет не ему, а ей - выйти этим вечером победительницей.

    Как она сосредоточена! С какой прямой спиной, будто перед самим Шопеном сидит по стойке «смирно». Слушает музыку, слушая одновременно, и как всё в её организме откликается на эти звуки. Как часто в эту первую встречу в ее пластике повторяется жест стерегущей руки, то и дело, словно предупреждающий намечающееся было и такое возможное, такое понятное — естественное! — сближение. Точно предугадывает всё, что случится в дальнейшем. Но - все-таки не противится продолжению случайного знакомства, соглашается на следующую встречу и на все испытания будущего. Это как раз и понятно, иначе не было бы никакой истории, никакой «Варшавской мелодии». Когда концерт в консерватории заканчивается, ясно, что Шопен их уже «повенчал».
    Пьеса Леонида Зорина — пьеса не характеров, а идей, но идеи не мешают сюжетосложению, и, если можно так сказать, телосложению, то есть кристаллизации не только двух «закрытых» систем, диалогу Европы и России, но и двух характеров, — с каждой последующей встречей они становятся резче, будто годы их отесывают, как катера и кораблики — деревянные сваи причала (вот он, зримый образ известной мысли, что время ничего не щадит). Пьеса Зорина — это, прежде всего обмен героев замечательными, колкими репликами, в своей завершенности почти готовыми афоризмами. В этом диалоге почти равных соперников, тем не менее, Гелена — ведет игру, а Виктор — отбивает удары. В жизни он ранит, он - ударяет, а в репликах — ведет она, можно так сказать, — в порядке компенсации. Вот гелена говорит, что способность к языкам — всего лишь способность к подражанию, а все женщины немного обезьянки.
    Так она не только говорит, но и вправду — сама не боится походить на обезьянку, в меховой шапке с длинными ушами. Изощренная в словах, она одновременно остается простодушной, открытой, искренней. Доверчивость — в сочетании с ироничным европейским умом. А напряжение ее - это, становится понятно, — еще и напряженное состояние человека, который думает на чужом языке, контролирует речь. Пересильд это самое — естественное для чужестранца — состояние, напряжение играет, не играя, безо всякого усилия, именно — как естественное состояние своей героини. Так же, как стало естественной деталью, частью речи, частью характера ее Гелены «л», которое у поляков по-русски чуть-чуть сливается, пересекается с «в». Пересильд, если можно так сказать, «открывает» свою героиню через узнаваемый польский акцент, эта дистанция речи проходит с ней с первой до последней реплики. Причем этот акцент — не агрессивный, а живой и характерообразующий. Но еще сильнее, чем акцент, чем речь действует взгляд актрисы, даже в самые захватывающие минуты отстраненный, сохраняющий расстояние. 

    Она и ведет интригу и одновременно хочет оставаться слабой, чувствовать в Викторе ту стену, которая ее защитит от неприятной советской действительности. Однако не испугавшийся Гитлера, Гитлера победивший, в пьесе Зорина, как известно, победитель Виктор пасует перед неприятными, неблагоприятными обстоятельствами.
    Юлия Пересильд — свободный художник. 

    Когда речь идет о журналистах, то, на мой взгляд, «независимый журналист» — синонимом безработного. У актеров — иначе. Окончив ГИТИС у Олега Кудряшова, она сыграла Сюзанну в антрепризном спектакле «Figaro. События одного дня», в двух спектаклях Театра Наций — «Шведской спичке» и в «Рассказах Шукшина»… 

    Необходимое — по пути — отступление: когда в Москву приезжали Петер Штайн, а за ним — Деклан Доннеллан, начиная работу с русскими артистами, они на главную роль, независимо друг от друга, выбрали Евгения Миронова. На вкус многих — очень русского. И они, конечно, думали о том, чтобы в России, с русскими актерами, поставить что-то, Скажем так, чуть более русское, чем —то, что они делают в Германии, Италии или Великобритании. И все равно, конечно, делали свой — европейский выбор. И этим русским — по европейски русским — актером, им понятным, им близким становился Евгений Миронов. Не знаю, ясна ли моя мысль. надеюсь, что так.

    Мне кажется, и в игре Пересильд есть похожее сочетание и глубокого переживания и какой-то очень важной, понятной европейцу (она, вместе с Мироновым, играет в спектакле Алвиса Херманиса «Рассказы Шукшина») лёгкости. Лёгкости преображения, отточенности каждого жеста, если можно так сказать — сочетания русской психологической школы с какою-то французской… Скажем так, ремесленной легкостью.

    Если смотреть «Варшавскую мелодию» не один раз, один из спектаклей можно посвятить только ее лицу, глазам, смотреть за сменой выражения, мгновенными и, кажется, ежесекундными преображениями, жизнью глаз, мускулов, мгновенными напряжениями и расслаблениями мышц. Морщит лоб и в следующую секунду снова — безмятежное состояние. .. Игра Пересильд — редкий случай, когда можно следить за развитием сюжета, характера по жизни рук, по жизни глаз. И когда Гелена говорит, и когда молчит. ..

    Ничего не получится из этого ее романтического приключения, из этой европейской иллюзии — романа с Россией. Что еще удается сыграть актрисе, — состояние «после войны», после всех ее ужасов — как бы новое рождение мира, свежесть реакций, детскость взрослых людей. И она, уже взрослая девушка, вдруг как ребенок, не чувствуя подтекстов, рассказывает ему, как ее лечили подруги, вытаскивали из простуды; как горело всё тело и она в конце концов разделась и лежала «голая-голая»… такая обаятельная в этом своем простодушном рассказе, что и не будучи уже влюбленным, увлеченным Геленой Виктором, просто рядом с нею, наверное, трудно было бы удержаться и не броситься к ней с «неподходящими» поцелуями.
    …А он ее спрашивает: «Который час?».

    Когда Голомазов только приступил к репетициям «Варшавской мелодии» и возникли имена актеров — Страхова и Пересильд, не было желания спрашивать: Почему так? Понятно, почему Страхов — Голомазов с ним работал когда-то в театре гоголя, тот играл в «Петербурге», потом Страхов играл на Бронной при Житинкине. Всё понятно. Ну, а Пересильд? А кто же еще? Она, в этом не было сомнений, — идеально совпадала с Зоринской Геленой, гордой полячкой, студенткой московской консерватории в начале пьесы и певицы, популярной, выезжающей на гастроли, (но все так же - гордой полячки) — к финалу.

    Ушла в историю советская власть, помешавшая соединению Виктора и Гели, издавшая в 1947 году указ о запрете браков с иностранцами. Остался, никуда не исчез, наверное, никогда не исчезнет — вечный диалог России и Европы, в пьесе Зорина «материализованный» в двух героях, Викторе и Гелене. Отвлекаясь от эмоционального впечатления — а пьеса Зорина сильна именно прямым эмоциональным зарядом, когда невозможно ничего поделать с собой, слезы катятся, и ты, точно чеховским героям, сочувствуешь и гордой полячке Гелене, и пасующему перед «обстоятельствами непреодолимой силы», жалкому «победителю» Виктору.

    Григорий Заславский, 02.2010

     

    [ свернуть ]


    Не сбылось… В Театре на Малой Бронной сыграли «Варшавскую мелодию» Леонида Зорина

    31 января 2016
    «Итоги» Еще немножко, еще чуть-чуть, и «Варшавская мелодия», написанная на исходе оттепели, отпразднует полувековой юбилей. Но даже тогда ей не простят происхождения и будут снисходительно называть «советской классикой». Вот и сейчас еще до премьеры в кулуарах брюзж... [ развернуть ]

    «Итоги»

    Еще немножко, еще чуть-чуть, и «Варшавская мелодия», написанная на исходе оттепели, отпразднует полувековой юбилей. Но даже тогда ей не простят происхождения и будут снисходительно называть «советской классикой». Вот и сейчас еще до премьеры в кулуарах брюзжали: ну зачем ставить эту пьесу, когда железного занавеса давным-давно нет и все реалии позабыты. Как-то никто не вспомнил, что пьеса Зорина шла не только в 150 городах нашей страны (совсем недавно в МДТ Додиным ставилась), но и в 16 странах мира, где и слыхом не слыхивали о сталинском указе, запрещающем брак с иностранцами. Мелодрама с блестящими диалогами и двумя прекрасно выписанными ролями, несомненно, отметит еще не один юбилей. вероятно, стоит поверить автору, объясняющему долгое дыхание этой истории тем, что социальное в ней вовсе не главное: «это пьеса об обреченности. Любовь приговорена. И люди проецируют этот смысл на свое, возможно, несбывшееся». Рок, конечно, сильный движитель в драматургии, но на котурны герои, слава богу, все же не взгромождаются. а вот скромное определение — «про несбывшееся», на мой вкус, точное и не менее трагичное. театру, артистам, режиссеру остается лишь каждый раз по-своему ответить на вопрос «почему».

    Режиссер Сергей Голомазов вместе с актерами Даниилом Страховым и Юлией Пересильд социальные мотивы не педалируют, но и не пренебрегают ими. Многое зависит и от глаз смотрящего. Можно увидеть в Викторе только молодого красавца, студента, увлеченного будущей профессией винодела, не чующего под собой ног влюбленного. Но можно разглядеть и другие черты. Фронтовик, каждой клеткой, всеми порами ощущающий и то, что выжил, и то, что на гражданке. И упоение победительностью, свободой, интуитивными надеждами на «послабление» режима и оттого открытость и абсолютная неготовность к новому закручиванию гаек. Потом мы будем шаг за шагом наблюдать, как он начнет «сдуваться», обретая черты совка, на глазах дурнеть, обезличиваться. Чтобы в финале в прямом смысле слова сойти со сцены, пристроиться в первом ряду партера и своими глазами увидеть закрывающийся занавес.

    Геля, гордая полячка, с первых минут покоряет тем шармом, которым отмечены все женщины этого края. Но сколько же в ней индивидуальности, художественной одаренности! Ей даже необязательно петь, чтобы мы уверились, какая она талантливая певица. Гелин «Военный след» — ужасы оккупации. И Пересильд очень тонко играет неожиданные перепады в настроении своей героини, когда на нее вдруг находят воспоминания. Не зная подробностей, мы почти догадываемся о том, что ей пришлось пережить. Путь, который она проходит в спектакле, лежит ровно в противоположном, чем у Виктора, направлении. Ее второй акт, их встреча в Варшаве — торжество внутренне свободного человека. И даже потом, когда все чувства в ней умрут, она будет стоять на сцене московского театра, куда приедет на гастроли, с прямой спиной, высоко подняв плечи. Трагедия гели не в том, что их разлучили, а в том, что Виктор оказался не тем. Не сдюжил. Потому-то они по разные стороны занавеса. Теперь уже не железного…

    Мария Седых, 21.12.2009

    [ свернуть ]


    Варшавская мелодия" Леонида Зорина, реж. Сергей Голомазов, Театр на Малой Бронной

    31 января 2016
    livejournal.com Работа удивительной чистоты и стройности, убедительная от начала и до конца, лишенная и излишней ностальгии по советскому, и великодержавного пафоса, и поддавков в прошлое, и анахронизмов. удивительная точная сценография Веры Никольской — с одной сто... [ развернуть ]

    livejournal.com

    Работа удивительной чистоты и стройности, убедительная от начала и до конца, лишенная и излишней ностальгии по советскому, и великодержавного пафоса, и поддавков в прошлое, и анахронизмов. удивительная точная сценография Веры Никольской — с одной стороны, скромная, непритязательная, с другой стороны: этот проход Юлии Пересильд по левой стенке, по заснеженной (очевидно, варшавской) квартире — квартире воспоминаний, той, которой уже никогда не будет, с перебиранием струн-веревочек — замечательный образ душевного тремора, эмоциональной подвижности. Момент выбора судьбы.
    Скажу честно: Юлия Пересильд играет Гелену как выдающаяcя актриса. Ни много, ни мало. Вот это пресловутое «не понимаю, как сделано». Потрясающе «чистый» польский акцент. Жизнь внутри роли — вспышки стыда на щеках, охладевание, возмущение, отторжение, внезапно проснувшаяся любовь и железобетонная холодность в финале. Это роль обвинительницы — это совершенно точно. И Даниил Страхов замечательно по-своему сыграл тему старения мужского организма — старения от мук совести, мужского увядания. В третьей части это почти старик, требующий заботы, но не любви. Старик, в душе которого так и не расцвела любовь деятельная, созидательная. Гелена вела эту любовь с самого начала и она остановилась ровно в тот момент, пока она захотела вести ее сама. Современному человеку трудно объяснить, почему Виктор и гелена не могут жить вне института государственного брака. Трагедия из-за ничего. И в спектакле этот феномен целиком и полностью ложится на Виктора: он ничего не смог, не захотел сделать. Нереализованная любовь сжирает оба организма.
    Еще, конечно, замечательно артисты играют тему войны. Вот это из области невозможного, непостижимого. Страхов чудесно играет первые секунды спектакля — как солдат второй мировой ошарашен звуками настраивающихся инструментов в консерватории, как он смущен и подавлен колоритом мирной жизни, как звуковая палитра и акустика консерватории действует на его поврежденный войной слух, привыкший слышать одно и то же. И у Пересильд есть это совершенно ответственно сыгранная тема полячки в оккупации. Мутный сосредоточенный взгляд, осторожная, запуганная, она боится шороха, громкого жеста, вскриков, шуршания одежд, подвинутого стула, пыла пока еще не знакомого Виктора. Пересильд чудесно отыгрывает сцену, в которой рассказывает про евреев в варшавском гетто. Тема послевкусия войны сыграна молодыми артистами наотмашь — счастливы все, кто выжил, и уже тем одним, что выжили. И сцена с дискретной, тонкой хореографией удачна — она танцует разрозненные элементы мазурки, он - Комаринского (в программке ничего не сказано про хореографа).

    Одним словом, настоящий театральный восторг. Этот сезон — сезон полноценных актерских работ, актерского театра прежде всего.

    И теперь совершенно ясно: Сергей Голомазов победил, и скромными, спокойными шагами постепенно привёл страдающий Театр на Бронной в чувство. Единственная проблема, которую пока не удается победить, — это зал. Я был там самым молодым. В основном, были зрители, способные сравнивать Пересильд и Страхова с Ульяновым и Борисовым не в пользу первых с аргументацией: «Эти какие-то слишком молодые, несерьезные». А ведь дело в том, что такая «Варшавская мелодия» поставлена именно для молодых. С ощущением послевоенного времени, с ощущением преград, которые нужны любви преодолевать.

    Павел Руднев, 6.02.2010

     

    [ свернуть ]


    «Искусство существует ради самого себя»

    31 января 2016
    teatrall.ru   «Новые известия» В этом сезоне на сцену Театра на Малой Бронной вернулся спектакль «Варшавская мелодия», в котором играет актер Даниил Страхов. Сегодня в интервью «НИ» он рассказал о том, как изменился этот спектакль за время декретного отпуска Юлии ... [ развернуть ]

    teatrall.ru

     

    «Новые известия»

    В этом сезоне на сцену Театра на Малой Бронной вернулся спектакль «Варшавская мелодия», в котором играет актер Даниил Страхов. Сегодня в интервью «НИ» он рассказал о том, как изменился этот спектакль за время декретного отпуска Юлии Пересильд и почему работа над фильмом «Генералы против генералов» стала проявлением его гражданской позиции. 

    – Даниил, кто ваш учитель, ваш театральный гуру?

    – У меня нет такого. Режиссер Сергей Голомазов, к счастью, сам все время учится, и в этом смысле с ним интересно работать. Когда после Щукинского училища я попал в театр имени Гоголя к Сергею Яшину, то не мог назвать обстановку в театре идеальной, да и в любом театре она просто не может быть таковой, это все не имеет отношения к реальности.

    – Поэтому вы решили стать свободным артистом, не принадлежать никакой труппе?

    – В данный момент я нахожусь на договоре с Театром на Малой Бронной и не вижу особой разницы, кроме своего абсолютного человеческого и юридического права не вникать во все то, что может происходить в театре помимо творчества. Я прихожу в театр получать удовольствие от работы и ухожу, как только эта работа заканчивается. Отношусь к этому потребительски и не скрываю этого.

    – Бывает такое, что на чужом спектакле вдруг возникает желание поработать именно с этим конкретным режиссером?

    – Да, такое недавно было. Я посмотрел «Доброго человека из Сезуана», спектакль, достойный внимания и интереса, и мне захотелось поработать с Юрием Бутусовым. Буду надеяться.

    – В антрепризе работать удобнее?

    – Она действует в рамках определенных законов, это – ни плохо, ни хорошо, это есть, поэтому при всей удобности антрепризы я к ней отношусь спокойно.

    – На каком по счету спектакле после премьеры вы начинаете получать удовольствие от новой роли?

    – По-разному бывает. Евгений Евстигнеев, например, просил не приходить знакомых до одиннадцатого спектакля…

    – Константин Сергеевич Станиславский считал, что лишь после десятого–пятнадцатого представления все то, что было заложено в период репетиционной работы, начинает давать результат.

    – Бывает всякое. Вот в случае с «Варшавской мелодией» полное мое включение в роль пришло после тридцати спектаклей, то есть через год-полтора после премьеры. А на спектакле «Драма на охоте» я, как ни странно, уже с премьеры почувствовал внутреннюю силу и понимание того, что делаю. Таким готовым к премьере я не приходил никогда. Другой вопрос, что прошло полтора года, и я сегодня понимаю, что некий внутренний процесс не закончен, мне необходимо что-то опять менять внутри роли. Процесс достаточно сложный и интересный, главное, не испытывать муку от того, что ты делаешь на сцене. «Муки творчества» – странное словосочетание, мне кажется, в нем много неправды, когда артист говорит об этом. Это, напротив, очень интимная вещь, поскольку ничто не дает такой адреналин и смысл нашего существования, как эти муки. Без мук невозможно понять зерно роли, вычленить главное и получить, в конечном счете, удовольствие, не сравнимое ни с чем.

    – Давайте поподробнее поговорим о «Варшавской мелодии». Вернулся на сцену один из самых любимых публикой спектаклей. Появилось ли что-то новое в общем рисунке спектакля, в ваших с Юлей ролях?

    – Новое, безусловно, появилось, но наша рефлексия еще не закончилась, пока прошло всего два спектакля. И знаете, странное ощущение: несмотря на то, что рожала Юля, какие-то изменения появились именно во мне. Я смотрю во время спектакля на Юлю и замечаю, что как актриса она стала еще острее, еще интереснее, но рисунок ее роли остался тот же, а я, наблюдая за собой, понимаю, что есть огромная мотивация обновить все, не идти по старой схеме. За последние девять месяцев, что спектакль не игрался, во мне тоже многое поменялось. Первый спектакль был «осторожно-пристрелочный», второй – посмелее, но все это пока можно сравнить со спортивной ходьбой, а впереди еще – бег, и, возможно, когда-нибудь мы еще и полетим…

    – В роли Виктора вы выходили на сцену около семидесяти раз. Вы сразу приняли и поняли своего героя? Большинство зрителей обычно склонны осуждать его.

    – Что касается осуждения, кажется, в некотором смысле Леонид Зорин и сам осуждал своего героя. Выписывал он, по крайней мере, точнее и любовнее женскую историю. По моим внутренним ощущениям, я понимаю, что несколько лет назад Сергей Анатольевич Голомазов в этой пьесе в первую очередь увидел Юлю, а мужская роль, как мне кажется (без всяких обид с моей стороны), была для него вспомогательной. Мы это, кстати, никогда не обсуждали. На премьере спектакля рисунок моей роли, сырой, весь в горбинках, сложился, но мне в нем было не очень комфортно. Во втором акте я уже на премьере пытался не идти за зоринским слабым человеком, но на первых спектаклях, полагаю, зрителю это было не очень понятно. И только спустя года полтора я постепенно снял с молодого Виктора все то, что мне мешало, и благодаря этому утвердился тот концепт, который я изначально привнес на репетиции и который несколько отличался и от голомазовского представления об этой роли, и уж тем более от зоринского. Виктор совершает поступки весь второй акт пьесы. Я имею в виду его приезд в Варшаву, его желание увидеться. Десять лет у него не было этой возможности, а у нее была, между прочим. И его отказ от продолжения отношений с Гелей – не трусость, как считывают многие. Это мужество человека, понявшего, что ничего не вернуть. Все, что я говорю, не значит, что я вступал с пьесой в воинствующие отношения, Просто история, наконец, стала не про «бедную Гелю» и «слабого Виктора», в спектакле нет правых и нет виноватых, они оба сильны в своей любви и одновременно оба ломаются из-за нее же…

    – Интересно, что на этом спектакле в зале много мужчин, хотя театральную публику образует чаще женская аудитория. 

    – Этот спектакль смотреть интересно вдвоем, наверно, поэтому женщины приводят своих мужчин: потом есть что обсудить, поскольку женское и мужское восприятие, конечно, отличается. И я надеюсь, что то, что я вам здесь транслирую, не мозговое умозаключение, я надеюсь, что это считывается в спектакле – именно мужской аудиторией.

    – Вы поработали в нескольких театрах, но Сергея Голомазова, вероятно, можно назвать вашим счастливым режиссером?

    – Удивительным образом (и за это Голомазову я очень благодарен) мой внутренний человеческий камертон как артиста попадал в те работы, которые у нас с ним складывались. Это – большая удача. Работа над ролью – всегда незаконченный процесс, можно уверенно говорить только о спектаклях, которые уже не будут идти, – «Петербург» и «Безотцовщина». о спектакле «Театр – убийца» по Стоппарду в театре Джигарханяна мало кто знает, так сложилось, что команда, с которой Сергей голомазов эту работу выпускал, ушла за ним, оставив спектакль в репертуаре. Может, он и сейчас идет в театре Армена Борисовича. Это была удивительная история, мы веселились от души, репетируя этот материал. А вот спектакль «Ревизор» в Театре на Малой Бронной уже был моей идеей.

    – Там такой неожиданный Хлестаков…

    – Да, мне захотелось хулиганства, подобного тому, что мы когда-то разрешили себе на спектакле по Стоппарду, я там постоянно «кололся», мне было очень смешно. И вот следующий заход в мальчишество – «Ревизор». Там нет рефлексии, сплошная антирефлексия, и я получаю от спектакля большой кайф, эта роль – настоящий подарок. Приходите, кстати, в театр Et Cetera на «Драму на охоте». Антон Яковлев сделал очень сильный спектакль, непростой в восприятии. Я каждый раз вижу, как зритель сопротивляется тому, что видит, многие приходят в театр случайно, за развлечением, и только. И тут уж кто кого.

    – Находясь на сцене, вы видите публику?

    – Конечно, я вижу, что в зале люди сидят, но не вглядываюсь в лица. я занимаюсь своим делом.

    – Но многие писатели признаются, что представляют себе образ читателя, которому адресуют свои сочинения…

    – А мне кажется, они пишут для себя, потому что если им самим будет неинтересно, то и читателя они никакого не найдут. Искусство существует ради самого себя. Творческий человек не может не писать, не играть, не сочинять стихи. Не может заснуть, пока не выпишется, пока в нем это сидит. Эта вещь не поддается анализу. Искусство может воспитывать, а может и толкать к преступлению, об этом не принято говорить, но это так. Думаю, что все разговоры про образ зрителя, условного читателя – кокетство и заигрывание с потенциальным потребителем. Я, конечно, благодарен публике, что не играю в пустом зале, но творческий поток, энергия не зависят от желания понравиться зрителю…

    – Что вы можете сказать о современной драме? Насколько широки границы дозволенности, приемлете ли вы на сцене, например, мат?

    – Не могу определенно ответить на этот вопрос: плохо знаю современную драму, к сожалению. Что касается границ, их не существует, это вопрос вечный: где проходит черта, за которой должно срабатывать табу? Мат – часть русской культуры, в нем самом ничего плохого нет. Сцена все гипертрофирует, мат со сцены – как синильная кислота, это очень яркое средство выразительности.

    – Вы участвовали в телевизионном проекте Юрия Кузавкова «Генералы против генералов», посвященном малоизвестным событиям революции и гражданской войны, к сожалению, не получившим широкой огласки. Вы сами из благополучной семьи, в которой не было репрессированных в сталинские годы или диссидентов в эпоху застоя, как вы отнеслись к этим страшным документальным историям?

    – Для меня эта работа стала, если хотите, проявлением моей гражданской позиции. Несмотря на то, что фильм рассказывает о давно минувших событиях, в нем есть четкое режиссерское ощущение того, что все это соотносится с темой «государство и человек», с ролью личности в истории сегодня. У Юрия Кузавкова есть второй проект «Москва – Берлин», в который он тоже позвал меня в качестве ведущего, там еще страшнее: речь идет о становлении фашизма в германии в тридцатые годы и проводится много параллелей с советской историей. А вообще, подобное кино – долгое по судьбе, оно свою аудиторию обязательно находит. У документального фильма не может быть зашкаливающих рейтингов, и нужно спокойно к этому относиться…

    – Какие чувства вы испытываете после выхода фильмов с вашим участием на экран?

    – Мне интересно смотреть всю работу в целом. Фильмы, конечно, случаются разные: иногда от картины ожидаешь многого, а потом разочаровываешься, а иногда, наоборот, в процессе съемок картину недооцениваешь, а на экран смотришь – оказывается, все каким-то чудодейственным способом сложилось. Каждый раз это отдельно взятая история…

    – Как вы относитесь к возрастным ролям?

    – Я нахожусь в том счастливом времени, когда могу быть еще не смешон в юном периоде. В картине «Апофегей» по повести Юрия Полякова мне посчастливилось сыграть три периода: студенчество, зрелость и, скажем, совсем уже зрелость, так что не только в театре мне пока удается держать длинную дистанцию на время, как в «Варшавской мелодии».

    Лариса Каневская, 17.10.2013

     

     


    [ свернуть ]


    Даниил Страхов: «Хочется осознанности происходящего»

    31 января 2016
    teatrall.ru Мы встретились с Даниилом, чтобы поговорить о театре. Разговор получился серьезным, но не слишком. И хоть солнца на улице в этот ноябрьский осенний день не было видно, но из чашки кофе Даниилу улыбался, подмигивая, заботливо приготовленный сотрудниками к... [ развернуть ]

    teatrall.ru

    Мы встретились с Даниилом, чтобы поговорить о театре. Разговор получился серьезным, но не слишком. И хоть солнца на улице в этот ноябрьский осенний день не было видно, но из чашки кофе Даниилу улыбался, подмигивая, заботливо приготовленный сотрудниками кафе, мишка. 

    Про студенческие годы

     — Что вам хочется вспомнить? Студенческие годы, правда, самые класcные? или…

     — Нет, не правда. у всех студенческие годы свои. Мои студенческие годы не подернуты этой романтической пеленой каких-то радужных воспоминаний, нет. Я это время не очень люблю, потому что оно связано с мучительным поиском чего-то… не знаю, себя, ощущения себя в пространстве что-ли. Я поступил, когда мне было 17 лет. И что такое мальчик в 17 лет, который пришел на актерский факультет, и которого обучают стать артистом? Что это? Кто это? Есть, конечно, такие самородки, которые уже в этот момент складываются в некую личность, но как правило, это люди, уже имеющие какой-то серьезный жизненный запас, приехавшие из другого города, прошедшие уже какую-то школу жизни. Ну а я в каком-то смысле тепличное московское чадо, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вместо армии, которая, наверное, была бы какой-то жизненной школой, но которой в моей жизни не случилось, случился институт. И он по моему внутреннему психологическому прессу был для меня очень серьезным испытанием. И в Школе-Студии МХАТ, и в Щуке это продолжилось, я до конца не мог ответить на какие-то базовые вопросы. 

     — Почему вы здесь?

     — И что с этим делать? Потому что быть артистом, хотеть быть артистом — громко сказано, а дальше-то надо что-то с этим делать, надо с этим работать. А внутренних ресурсов и каких-то инструментов для того, чтобы осознать себя в пространстве и в профессиональном каком-то бытие, не было. И не было довольно долго. А если как-то более-менее конкретизироваться, если попробовать совместить какие-то внутренние психологические картины того времени и того, что происходило тогда в стране, то я помню, это был как раз 1993 год, и мы репетировали в Школе-Студии МХАТ, окна которой выходят на Камергерский переулок, а мимо как раз шастали танки, которые шли на белый дом. И если вся Москва жила этими событиями, то мы репетировали отрывки, у нас шли занятия, никто никуда не уходил, два или три человека сбежали на эти баррикады, не из патриотизма, а просто потому, что было интересно. Но вспоминая о том времени, когда за окном стреляли пушки, а ты в этот момент делал Батман-Тандю, для меня именно вот это воспоминание является отражением того времени и подтверждением его истинности для себя самого. потому что когда я читаю Булгакова, допустим «Белую Гвардию», то я теперь понимаю, как можно пить шампанское и …

     — Обсуждать далекие от войны вещи за столом или играть на рояле…?

     — Да, в то время как за окнами этой квартиры происходит апокалипсис. Вот с точки зрения таких каких-то вещей, мне интересно вспоминать студенческое время. Если оно начинает играть в моем сознании, как некая попытка осознания себя в том времени с точки зрения себя сегодняшнего. А так… то было время, с одной стороны — светлых надежд и такого разудалого романтизма, так и одновременно время было смутное, темное, полное какой-то серой непредсказуемости во всем. Если сейчас — это серая предсказуемость, то тогда все было полно опасностей. Все было не ясно, и в этом была определенная данность, которая постоянно поддерживала тебя в состоянии адреналина. Одновременно это было настолько нормально, естественно для нашего сознания, что сейчас вспоминая об этом диву даешься, как в то время можно было гулять по ночам. 

     — А сама учеба? 

     — Проблема в том, что уровень педагогики и воспитания студентов в этот момент, с моей точки зрения, как в Школе-Студии МХАТ, так и в Щукинском училище, оставлял желать лучшего. Театр, так или иначе, является отражением действительности. И театральное училище в том числе. И вся та муть и смуть, которая происходила снаружи, она происходила и внутри, в том числе и в головах педагогов, которые к сожалению, больше делали вид, что они занимаются студентами, а какого-то серьезного погружения в учебный процесс и в головы студентов не было. Это больше работа на результат с точки зрения всего курса, нежели попытки найти настоящий внутренний процесс, как внутри каждого отдельного студента, так и всего курса. И вот эта работа на результат не может не дать своих отрицательных плодов. С одной стороны наш курс достаточно известен, много имен, которые прозвучали (примеч. Александр Семчев, Екатерина Гусева, Елена Захарова). С другой стороны, это как вода, которая подтачивает камень и он начинает заваливаться на одну сторону, ибо рано или поздно, если человек сам не осознаёт, что в его образовании есть определенные пробелы, это все равно скажется на его судьбе. С этим надо что-то делать. другой вопрос, что современный актерский мир таков, что он не предполагает в человеке постановку таких вопросов. Потому что сегодняшняя актерская жизнь постоянно провоцирует человека больше на существование в шоу-бизнесе, нежели в профессии, и поэтому все, что я вам говорю, подернуто пленкой зевоты, ибо это никому не интересно. 

     — Вам довелось поучиться в двух театральных школах. Можете ли вы с высоты сегодняшних зрелых лет сказать, есть ли принципиальная разница в их подходах к обучению? 

     — Мне кажется, что нет никакой разности театральных школ, это все придумано.

     — Придумали сами школы?

     — Может быть, это было когда-то, давно, когда действительно театр Вахтангова не был академическим, а МХАТ не делил имущество, нажитое непосильным трудом. Сейчас можно сравнивать мастерские определенных педагогов, которые силой своей воли и желания, вокруг себя создают или не создают определенную атмосферу. Набирают тех или других педагогов, студентов и создают свой микроклимат. Или же работают на результат, на экзамен, на то, чтобы показать всем «Какие мы молодцы!». Это настолько в русской ментальности, что я в этом не вижу ничего странного. В западном мире это норма жизни, только они на это тратят не четыре года, а два, а может быть и меньше, если это курсы какие-то. По сути дела актер становится профессионалом не на школьной скамье, а когда он начинает что-то делать. И если ему дается такой шанс, и он в этой череде шансов находит свое развитие. Сейчас это смешно звучит, потому что ни о каком процессе, ни о каком воспитании речь быть не может, потому что все это какие-то слова, которые потеряли свою силу. Они превратились в тень от самих себя. Я на своем веку этого не испытал. Я не могу назвать человека, который является моим мастером. при всем моем глубочайшем уважении ко всем педагогам. 

     — Даниил, дайте совет читающим это интервью молодым людям, мечтающим о карьере актера. как им выбирать ВУЗ? Есть история — подавать документы везде: во МХАТ, в Щуку, в Щепку…. ВГИК и ГИТИС…

     — Так и надо, потому что никто не знает, где ты «выстрелишь», кому ты понравишься. Поступать в один институт просто потому, что «моя мама туда поступала» или потому, что «эта школа лучшая» — не те факторы, которыми надо руководствоваться. Если у человека есть четкое и взрослое представление о том, что он хочет учиться у Женовача, например, он может рискнуть. Но шансов поступить к одному гораздо меньше, чем, если ты пытаешься пробиться везде. а потом, никому не известно в чем твоя судьба, где тебе на самом деле нужно оказаться. Я поступал к Петру Наумовичу (примеч. Фоменко), дошел до конкурса, и с конкурса он меня снял, поняв, что я для него слишком молод и не очень понимаю, что я делаю. Только поэтому. И если бы я поступил к нему, моя жизнь сложилась вообще как-то по-другому. Но она сложилась так, как она сложилась и сейчас задним числом не стоит гадать.

     — История не знает сослагательных наклонений. 

     — Поэтому надо в данном случае просто трудиться. Абитуриенты сейчас к этому легче относятся и бросаются букетом через плечо. И советовать что-то иное бессмысленно. 

    О работе в театре на малой бронной

     — Для меня было неожиданным, что спектакль «Варшавская мелодия» восстанавливается в Театре на Малой Бронной. У вас разве был перерыв? Казалось, что спектакль не сходил с афиш. 

     — Никто ничего не восстанавливал и не закрывал, просто у Юли Перисильд был декретный отпуск, она девять месяцев по понятным причинам не могла играть. Было странно бы, если бы персонаж Юли — Гелена, через каждые 10 лет, встречаемая мной, была бы беременна. Это выглядело бы подозрительно. Это был перерыв достаточный, для того, чтобы переосмыслить то, что мы делаем на сцене, но не столь уж большой, чтобы спектакль надо было восстанавливать. 

     — Расскажите про вашу работу над ролью Виктора.

     — Артист должен, на мой взгляд, вообще поменьше разговаривать про роль. Он либо сыграл, либо не сыграл. А все остальное… Я готов уйти в какие-то театроведческие разговоры и обсудить эту пьесу, но мне все-таки нужен какой-то посыл с вашей стороны.

     — Вопрос, волнующий всех зрителей и читателей «Варшавской мелодии», на который нет однозначного ответа: почему, ну почему же ваши герои не остались вместе? 

     — Если вы смотрели первые спектакли и последние, то заметно, что мы тоже развиваемся в своей истории. Смотря на Юлю, я вижу сколь много у нее появилось глубины и нюансов, и смею надеяться, что и у Виктора, в моем лице тоже. И он в своих поступках и решениях стал более понятен зрителю. Мне лично абсолютно понятно все, что он делает и почему. Другой вопрос, я понимаю, что 70-80 % зала составляет женская аудитория и она воспринимает поступки Виктора через призму своего женского опыта и заранее всегда осуждает его, как только видит как в Варшаве Виктор отказывается от продолжения отношений с Геленой. Я понимаю, что в женском восприятии включается отождествление себя с Геленой и включается сразу обида на Виктора, как на того потенциального мужчину, который ей отказал. В то время как поступок Виктора продиктован не трусостью, а мужеством. И осознанием того, что не склеишь эту разбитую чашку. что прошедшие 10 лет — это не просто время между первым и вторым звонком в театре, не просто эмоции Гелены, которая рассказывает о том, как она «видела» его сидящим в первом ряду на каждом своем концерте. 

     — Она прямо говорит ему, что любит. Еще любит. 

     — Я не сомневаюсь в искренности ее слов. Я, Страхов, не сомневаюсь. но его отказ от нее продиктован именно этим чувством, а не иллюзиями, и не эмоциями, которые испытывает Гелена. Потому что он понимает, что за 10 лет в Краснодаре он превратился в другого человека. Она этого понять не может, потому что она не была в этом городе. Она не знает, что это такое. Она эти 10 лет прожила в Европе. Стала звездой. Занимается любимым делом и, в общем, пребывает в приятных воспоминаниях. Без всякого осуждения это говорю. И я тут попал в любопытную так называемую вилку. Один зубец которой заключается в том, что Зорин писал эту пьесу, разумеется, на главную героиню, на Гелену, одновременно отождествляя себя с главным героем и внутренне осуждая себя. Это один зубец. Второй заключается в том, что подавляющее большинство смотрящих этот спектакль — это женщины. Получается, что Виктора осуждают и автор, и зрители. И я в данном случае несу такую ношу, может быть это слишком громко сказано, но вытаскиваю, как барон Мюнхгаузен себя за волосы и своего Виктора вместе с ним. Виктор от этого и ломается, потому что он совершил поступок, который, по сути, является честным и мужественным, только он выглядит со стороны женщины, как предательство. И мне кажется, что именно в этом и заключается гениальность этой пьесы. Так часто бывает, когда автор не вполне понимает то, что он создал. Зорин не то написал, что выписывал. И так это к сожалению, достаточно долго и игралось, достаточно плоско и просто, и создался определенный шаблон восприятия этой истории. Мало того, и ставилось это приблизительно так. Поэтому все, что играю я, в данном случае, не подкрепляется какими-то режиссерскими акцентами. Но, тем не менее, из раза в раз, а мы сыграли уже 70-й спектакль, я тащу на себе это решение, и настаиваю на нем. И по тем редким мужским комментариям, которые иногда выскакивают в интернете, я вижу, что в них, в мужчин, это как раз попадает с совершенно другой интонацией. И они в этой истории считывают как раз если не буквально то, что я играю, то из этой же корзины. И для меня это самое ценное. 

     —А еще один из моментов, срез эпохи, в которой происходит действие спектакля: эта невозможность быть вместе для героев из-за системы… Вы это опускаете? 

     — Нет, мы играем точно по букве, как это у Зорина. Но важнее для нас то, что происходит с людьми, чем то, что происходит с системой. Играть систему в данном случае — это превратить эту историю в такую социально-производственную драму. И вот это точно никому не интересно. 

     — Ваш спектакль действительно лиричный и более личный, и может быть действительно и не говорит об этом в лоб, а лишь курсивом… Но в защиту женщин, которые в зале, не все так думают, не все обвиняют Виктора в слабости… 

     — Ну, я, возможно, говорю о стереотипах, и мне интересно, что думают зрители…

    Виктор спрашивает Гелену, когда приезжает в Варшаву: «Почему же ты ни разу не приехала к нам на гастроли?». «Должно быть, я боялась, я всегда чего-то боялась…» что под этим подразумевается? Что все эти 10 лет он не имел возможности выехать за границу, но такую возможность имела она! Но почему-то ей не воспользовалась. Так какого черта все осуждают Виктора, а не задают вопросов по поводу того, что в этот момент происходило с ней?! И почему она не совершала поступки, которые могла бы совершить?! И все эти 10 лет он ждал ее. Он ждал ее приезда. И он ее нашел. Он нашел каким-то образом, ее домашний телефон. Это не просто, как в фейсбуке, набрать фамилию-имя и найти человека в любой точке мира, как сегодня. Это требовало определенных усилий. Определенного риска. И было сопряжено с большим количеством поступков, которые он совершил для того, чтобы просто посмотреть на нее. Это тоже часто не считывается зрительницами. Для них — эта встреча на каком-то среднестатистическом перекрестке. А это не так! Это не означает, что я Гелену, как исполнитель, в чем-то осуждаю. Нет. Я говорю о том, что эта история неизбежно несет в себе стереотип восприятия. Я с этим в принципе смирился. Но как исполнитель, и в какой-то степени создатель этой истории, со-создатель, я тащу свои смыслы…

     — И гнете свою линию. ..

     — «Варшавская мелодия» — это история не про то, что один прав, другой не прав. Это не боксерский ринг. Эти люди оба потеряли свою любовь и оба за это поплатились тем, что были этим временем и этой жизнью раздавлены. Они оба раздавлены. Ее благополучие лишь тонкая скорлупа безжизненности, за которой действительно не скрывается уже ничего. Не даром же она не поет в третьем акте. И занавес молча закрывается под музыку Шопена, но мы не слышим ее песни.

     — Отдельное спасибо за финал вашей «Варшавской мелодии» режиссеру Сергею Голомазову. Это его идея, когда вы в финале сидите рядом, будто бы не было тех 20 лет? Снова юные и готовые влюбиться? 

     — Это его! И это правильная и прелестная надежда, которую он дарит зрителю, что все может быть иначе. У вас все может быть иначе. Вот в этом есть правильный объем! И в этом смысле, такой мелодраматичный флешбэк для зрителя, является спасительной ниточкой. 

    Ревизор. И другое

     — Ваш герой, Хлестаков, специально «придвинут» к сегодняшнему зрителю «поближе», чтобы молодые люди его понимали? Чтобы смотрели с большим интересом? Кокаин, который нюхает в «ревизоре» ваш герой — это дань современности?

     — Нет, нет никакой дани современности. Есть режиссерское воплощение мысли о том, что Хлестаков во втором акте парит. Летит на облаках. Отпустил себя во все тяжкие, и ему уже ничего не мешает. Какими средствами режиссер достигает этого эффекта? каждый находит тот язык, который ему в данном времени симпатичен. Сергей Анатольевич Голомазов специально выбрал некую серединную веху, между гоголевским и сегодняшним днем. Сталинское время (примеч. действие спектакля разворачивается в сценографии и костюмах времен 30-50-х годов) не так далеко от нас. Но не настолько, чтобы носить парики и играть в кринолинах. Это дистанция, в которой мы даем возможность зрителю посмотреть на это не с точки зрения современного языка и современного мира, но одновременно не начинаем разбивать себе лоб какими-то историческими подробностями и не утопаем в псевдо правде. 

     — А про что ваша история в «Ревизоре»? 

     — Это история про поэта, который еще не воплотился. Который на наших глазах из ничтожного статиста, в силу обстоятельств, превращается в художника, который начинает верить в свои силы и начинает существовать в совершенно ином ключе. Для этого, конечно, ему нужно оторваться от самого себя. Представить себе все его монологи сказанными на «сухую» — довольно странно. А проснувшись поутру, я имею ввиду третье действие, все сцены со взятками, его вера в себя, как в великого комбинатора, ищет применения, не важно чего комбинатор, важно что получается, важно, что он на пьедестале, он тут уже имеет право на любые хулиганства. Дело не в том, что он нюхает кокаин. Он же не привез его с собой из Петербурга? 

     — Как изменился спектакль с момента премьеры? 

     — Он стал легче. Еще озорнее. Я так надеюсь, что за те 40 раз, что мы сыграли «Ревизора», от ощущения полной катастрофы перед премьерой, когда я не очень понимал, что я делаю, что такое Хлестаков, мы ушли. Играть прощелыгу и авантюриста, как это делали раньше, мне было не интересно, как и делать из него такого Остапа Бендера гоголевского разлива… Я в этой истории нашел гораздо больше именно гоголевского. Материал вообще не сопротивляется: бывает так, что ты материал подминаешь под себя, вступаешь в некую конфронтацию с автором. В данном случае автор настолько велик, что Николай Васильевич любой своей строчкой только подтверждал правильность найденного характера.

     — В этой комедии Сергей Голомазов предлагает не шаблонно-ревизористый финал. Мы видим одинокий стол в темной комнате, с традиционной для сталинской эпохи лампой и подстаканником, в котором горячий чай ожидает настоящего ревизора, прибывшего из Петербурга. 

     — Что касается текста пьесы, то Голомазов достаточно бережно отнесся ко всякой букве. Разумеется, есть какие-то купюры в спектакле. Но право режиссера взять пьесу и сделать из нее то, что он хочет. В данном случае я не принимаю никаких театроведческих упреков, потому что театр на то и театр, а режиссер на то и режиссер, чтобы брать пьесу и выворачивать ее так, как он считает нужным. В данном случае — это достаточно бережное отношение с пьесой, с текстом. Да и с Хлестаковым тоже. 

     — Где вас можно еще увидеть кроме Театра на Малой Бронной? На каких театральных сценах? И что вы репетируете сейчас? 

     — У меня есть антреприза «Идеальный муж» режиссера Павла Сафонова и в театре
    Et Cetera я играю в спектакле «Драма на охоте» в постановке режиссера Антона Яковлева. И я ничего сейчас не репетирую. И как раз то, что я сейчас ничего не репетирую, говорит не о том, что я ничего не хочу, а о том, что я нахожусь в мучительном поиске материала и не понимаю, что это должно быть, с кем, и почему. Возможно — это какой-то внутренний тормоз, который является не актерским качеством и ошибка, но бросаться и соглашаться на первые попавшиеся предложения тоже не хочется. «Драма на охоте», которую мы играем год, для меня была большой и очень серьезной работой. После нее хочется какой-то осознанности происходящего дальше.

    Анастасия Вильчи, 2.12.2013

    [ свернуть ]


    Даниил Страхов «Надо разговаривать с собой честно» 

    31 января 2016
      Театрал Даниил Страхов, ставший известным благодаря сериалам, в театре всегда играл много. Аблеухов в театре Гоголя, Дориан Грей и Калигула в Театре на Малой Бронной, Платонов в учебном театре ГИТИС — лишь небольшая часть его театрального послужного списка. В это... [ развернуть ]

     

    Театрал

    Даниил Страхов, ставший известным благодаря сериалам, в театре всегда играл много. Аблеухов в театре Гоголя, Дориан Грей и Калигула в Театре на Малой Бронной, Платонов в учебном театре ГИТИС — лишь небольшая часть его театрального послужного списка. В этом сезоне актер вернулся в Театр на Малой Бронной и сыграл главную роль в последней премьере театра — «Варшавской мелодии» Леонида Зорина. Эта ставшая уже классической пьеса «на двоих» в прочтении режиссера Сергея Голомазова, актрисы Юлии Пересильд, сыгравшей полячку Гелю, и Даниила Страхова стала историей о предательстве мужчины и верности женщины. Так показалось мне, женщине. Даниил был со мной не согласен.

     — Вы только что сыграли слабого мужчину, который предает свою любимую и из-за этого становится несчастным, сломленным существом.

     — Это вы так восприняли эту историю, и довольно много женщин именно так ее воспринимают. А мужчины, которые приходят на спектакль, воспринимают ее совсем иначе.

     — Тогда объясните, почему Виктор, которого вы играете, сильный, смелый, только что вернувшийся с войны герой, ничего не делает, чтобы остаться вместе с любимой?

     — А что он мог делать? У него не было вариантов. Никаких. После того как вышел указ, запрещающий браки с иностранцами, его перевели в Краснодар, а Геля уехала в Польшу. Какие у него были варианты? Что ему надо было — границу через Финляндию переходить?! Все женщины, даже самые умные, ждут от мужчин героических поступков. Но жизнь не состоит из героических поступков, иначе бы мы все жили в пьесе Шиллера! Понимаете, «Варшавская мелодия» тем и хороша, что каждый человек начинает ее как кубик рубика складывать сам. Для нас главной задачей было сделать правильный, грамотный разбор, что, как мне кажется, получилось. Главной же моей задачей в роли было вывести Виктора за рамки хорошего в начале и плохого в конце. Сильного в первом акте и слабака в конце. И я считаю, что мне это удалось.

     — Вы приходили в труппу Театра на Малой Бронной дважды — в 2000 году и сейчас. Почему так?

     — В свое время я ушел из труппы театра на бронной, потому что началась очередная рокировка внутри театра, а мне не хотелось принимать в ней участие ни на той, ни на другой стороне. Потому что я понимал, что в подобных делах правых и виноватых не бывает.

     — Сейчас вы вернулись в театр надолго — как вы предполагаете?

     — Знаете, я не загадываю, да и не понимаю, зачем забивать себе голову разными планами, если можно просто жить сегодня. Это астрологи гадают. Есть жизнь, которая предоставила мне сегодня возможность играть замечательную роль в настоящем театре, с замечательной партнершей, у очень хорошего режиссера — что лучше?

     — Вы волнуетесь перед выходом на сцену?

     — Да, и особенно здесь, в этом спектакле. Но я всегда волнуюсь. Я не из тех синтетических артистов, которые могут рассказывать анекдот, и сразу, через секунду, выйти на сцену и полностью погрузиться в героя. Мне нужно настраиваться. Для меня это правильно. Другое дело, что не надо позволить волнению тебя сожрать. А в «Варшавской мелодии» волнение особенно сильное, потому что там важно правильно начать, найти правильно первую интонацию. Там же как бы ничего не происходит. Когда мы читали в первый раз, мы недоумевали: как это сделать с точки зрения театрального действия, чтобы не было скучно? Ну сидят два человека на концерте в консерватории. Чем удивлять-то будем, думали мы? Оказалось, что удивлять тут не надо, а нужно правильно разобраться в том, про что история. И первая интонация просто должна увести тебя в правильную сторону. А вот когда не попадаешь в нее, начинается сложнейшая внутренняя работа, связанная с самоанализом, с попыткой вернуться, с ощущением того, что не нужно анализировать. Вот это все, что происходит внутри артиста, пока он говорит со сцены текст и выполняет задачу режиссера, если он ее помнит, — это мучительно. А если вдруг ты попадаешь в правильную ноту, то это невероятное удовольствие. 

     — А на что это похоже?

     — Очень хорошо на эту тему сказал Михаил Чехов. Он говорил, что, когда правильно существуешь на сцене, ты как бы разделяешься на два «Я». Одно «я» ведет тебя в твоем персонаже, а другое «я» за этим наблюдает. Не контролирует, а смотрит на себя со стороны. Это сложная довольно вещь, которая в своих крайних проявлениях граничит, наверное, с какими-то шизофреническими делами. Но в нормальном состоянии в этом есть очень большой кайф и какая-то профессиональная правильность. Тратиться нужно, конечно, особенно, когда ты играешь такую роль, как Виктор в «Варшавской мелодии». С холодным носом там ничего не получится. Нужно бросать себя в роль со всей беспощадностью, но падать в оркестровую яму тоже не стоит. 

     — Вам нравится, что вы известны?

     — Я не буду лукавить, это доставляет определенные удобства, когда у тебя есть возможность позвать врача на спектакль и тем самым привлечь его профессиональное внимание к себе. Когда тебе дарят цветы и понимаешь, что у зрителя есть какой-то отклик, это очень приятно. Вопрос в другом: насколько ты сам себя не обманываешь в том, что ты делаешь. Были в моей жизни спектакли, которые так же одаривались букетами и аплодисментами, как «Варшавская мелодия», но я понимал, что это не совсем то, чего бы я хотел. Поэтому если сам себе голову не морочишь и разговариваешь с собой честно, то есть шанс, что у тебя все будет нормально. А популярность сама по себе несет в себе не меньше минусов, чем плюсов. Например, ты все время, каждую минуту, как ящерица, сканируешь пространство вокруг себя, и не можешь избавиться от этого внутреннего оброка. Не можешь расслабиться до конца, потому что знаешь, и так несколько раз бывало, что кто-то к тебе сзади подходит, хлопает по плечу и говорит: «Привет, чувак, я тебя знаю!» — в более или менее культурной форме. Это может доставить удовольствие, если ты в хорошем расположении духа, и тогда ты с удовольствием дашь автограф, а может вызвать и очень негативные эмоции. Потом к этому привыкаешь. Потом, когда тебя перестают узнавать, начинаешь беспокоиться: «А что случилось? почему в течение целого дня на тебя никто не обернулся?» Так что это постоянная борьба с собой, которая включает в себя все: и гордыню, и самоуничижение, которое паче гордости. все время пятнашки такие. 

     — Вы как-то сказали, что если бы сразу знали о всех негативных сторонах профессии, вы бы не пошли в актеры…

     — Возможно, что так и было бы.

     — Изменилось отношение к профессии за те 15 лет, которые вы работаете?

     — Появилось удовольствие от профессии — вот что изменилось.

     — А раньше?

     — А раньше не было. Раньше занятие актерством доставляло только мучение. В институте долго не получалось, очень сложно было найти свое лицо в профессиональном смысле. Да и потом долго не получалось. Потому что если взять первые сериальные опыты, то на них без ужаса смотреть невозможно. Но мое «профессиональное становление» происходило параллельно с развитием российского телевидения, поэтому мне за себя там не так стыдно. Другой вопрос, что вовремя в моей жизни не было тех режиссеров, которые могли бы направить меня в нужное русло. А пока я добрался до Рогожкина и Урсуляка, прошло о-го-го сколько времени. Но, наверное, мне это было нужно — пройти именно такой путь, и стыдиться тут нечего. Но есть некая инерция восприятия меня зрителями и иногда даже профессиональными людьми, и пока этот обух своей плетью перешибешь, пройдет немало времени, да и надорваться можно.

     — Очень тяжело перешибать настрой зала?

     — Да. 

     — А чего хочет среднестатистический зал?

     — Он хочет развлечения. Зритель хочет развлекаться. И, конечно же, от нас, от тех, кто на сцене и за сценой, зависит, в какую историю мы будем сегодня играть: по своим правилам, либо по правилам зала, а это очень разные вещи. Тут очень важно понимать, для чего ты вообще занимаешься этой профессией. Это раз. И работать с единомышленниками, это два. Потому что если твоим партнерам нужно только, чтобы громче смеялись и шибче хлопали, то лично мне это не интересно, потому что я уже знаю настоящую цену словам «дешевая популярность» и не хочу ее.

     — Вы сказали, что надо знать, для чего вы в профессии? Вы - для чего?

     — Я думаю, что для того чтобы, простите за банальность, но - сеять разумное, доброе, вечное. другое дело, что это довольно бессмысленное занятие, потому что мир не меняется, по крайней мере, в лучшую сторону. Но бороться с этим все равно надо, иначе вообще непонятно: зачем, для чего? Ведь зарабатывать деньги можно лучше и больше в других местах. Театром и кино много не заработаешь. Это большая иллюзия людей, далеких от профессии, что актерские деньги — легкие. Но в реальности-то это не так в нашей стране. Так что — сеять, потом понимать, что ничего не взошло, и опять сеять. А еще актерская профессия — это способ понять себя: как если не через роль это можно сделать? Другой вопрос, что это мучительный процесс. Но лично для меня это та формулировка, которая объясняет мне, что я вообще делаю на этом свете.

    Катерина Антонова, 1.02.2010

     

     

     

     

    [ свернуть ]


    Елена Соловьяева

    24 декабря 2015
    23 декабря. В театре на Малой Бронной вновь звучала пронзительная «Варшавская мелодия». Звучала уже ы 100 раз!!! И опять неизменный аншлаг! И опять смех, переходящий в слезы от этой надрывной истории любви, истории длинною в жизнь, истории, у которой, увы, не получил... [ развернуть ]

    23 декабря. В театре на Малой Бронной вновь звучала пронзительная «Варшавская мелодия». Звучала уже ы 100 раз!!! И опять неизменный аншлаг! И опять смех, переходящий в слезы от этой надрывной истории любви, истории длинною в жизнь, истории, у которой, увы, не получилось счастья, но каждый из героев сохранил эту несбывшеюся любовь в глубине своей души и сердца, пронеся через всю жизнь. Удивительно, как всего два актера магией своего таланта и эмоциональной энергетикой завораживают весь зрительский зал и ведут за собой в свой мир, мир на двоих, где один без другого просто не может существовать. Даниил, Юлия, низкий вам за это поклон! И как хочется, чтобы ваша мелодия звучала еще много лет, оставляя в сердцах зрителей это волшебное «послевкусие». Сердечная благодарность режиссеру Сергею Анатольевичу Голомазову, воплотившему на сцене это чудо! Как приятно было вчера видеть его на поклоне вместе с Даниилом и Юлией! Было много цветов и от театра в честь юбилейного спектакля и от зрителей. Даниил со сцены поздравил всех с Наступающим Новым годом, создав тем самым очень светлую предпраздничную атмосферу. С уважением и благодарность за прекрасный вечер. Сайт http://daniil-strahov.ru/

    [ свернуть ]


    На фоне Байрона

    9 декабря 2015
    Так сложилось, что первой драматической премьерой нового сезона стал спектакль «Аркадия» в Театре на Малой Бронной, поставленный художественным руководителем театра Сергеем Голомазовым. Если верить примете, что как сезон начнешь, так его и проведешь, театральный год ... [ развернуть ]

    Так сложилось, что первой драматической премьерой нового сезона стал спектакль «Аркадия» в Театре на Малой Бронной, поставленный художественным руководителем театра Сергеем Голомазовым. Если верить примете, что как сезон начнешь, так его и проведешь, театральный год обещает быть весьма качественным по своей драматургической составляющей, режиссерски грамотным и профессиональным, но без особых потрясений. Так что в данной ситуации примете хочется верить лишь наполовину.

    Англичанин Том Стоппард, особенно после триумфа «Берега утопии» Алексея Бородина в РАМТе, — почти что «наше все». Для Сергея Голомазова он тоже персона весьма значимая, он и играл в его пьесах, и ставил их. Без особого, впрочем, резонанса, но отнюдь не провально. К тому же Голомазов, в отличие от многих прочих постановщиков, — режиссер думающий. Хотя это не упрек «всем прочим» в легкомыслии. Просто думы бывают разными. Голомазова, кажется, более волнуют не аспекты самовыражения, не стремление быть модно-эпатажным, но та самая литературно-драматургическая основа спектакля. Он всегда уважительно относится к любому автору, отбирая их, впрочем, очень тщательно и пристрастно. Он полон желания разгадать авторскую мысль и адекватно перенести ее на сценический язык, не смущаясь философскими длиннотами, многословием и обилием концепций и сюжетных поворотов, от которых иной легко бы избавился с помощью ножниц. 

    Но Том Стоппард, пусть и признанный многими знатоками лучшим драматургом ХХ столетия, для отечественной публики, особенно той, что причисляют к категории «массовой», весьма непрост. А все потому, что блестящий стилист и замечательно образованный человек нуждается в публике одной с ним интеллектуальной категории. Особенно это касается пьесы «Аркадия», где в обманчиво легкой форме смешано все что можно: философия и математика, литература и этика, прошлое и настоящее. К тому же все ее персонажи — люди исследовательского склада ума и характера, для которых, вероятно, делом всей жизни может стать поиск неизвестной записки лорда Байрона или математические изыскания, а не борьба за хлеб насущный и прочие земные блага. То самое, что тяготит сегодня среднестатистического россиянина. Пропустить все это через себя бывает сложно, понять иначе стоппардовскую историю невозможно. Пусть он и обрамляет ее замечательным сюжетом с влюбленностями, дуэлями и прочими жизненными вещами.

    Кстати, «Аркадия», востребованная в мировом театре пьеса, в России этим похвастаться не может. Из памятных спектаклей — лишь версия эстонского режиссера Эльмо Нюганена в петербургском БДТ. «Аркадия» же Александра Марина в Театре под руководством Олега Табакова не снискала особой популярности и долгой сценической жизни, сегодня же и вовсе забыта. Так что Сергей Голомазов с этой пьесой на столичной сцене — по-своему первопроходец, конечно же, пустившийся в рискованное путешествие. Безусловно, заслуживающее уважения своими высокими целями. Проблема в том, что актеры Театра на Малой Бронной воплотить эти цели в жизнь, кажется, еще не слишком готовы.

    Тем более что Сергей Голомазов ставил, как уже говорилось, скорее, просто пьесу Стоппарда, чем собственное режиссерское к ней отношение. Ставил грамотно, умно, профессионально, без постановочных изысков, доверяясь именно актерам. К тому же сценограф Алексей Порай-Кошиц с помощью массивных деревянных раздвижных дверей, атрибута аристократического английского дома, отсек актеров от сценических глубин, выдвинул их на авансцену так, что кроме «крупного плана» ничего и не осталось. Здесь ведут свои то научные, то весьма рискованные диалоги юная Томасина (Анастасия Шеина) и ее учитель Септимус Ходж (Данил Лавренов). Тут порхает шумная и экзальтированная леди Крум (Лариса Богословская). Пишет свои вирши и ревнует поэт Эзра Чейтер (Владимир Ершов), топочет громогласный капитан Брайс (Владимир Яворский).

    Двери сходятся и расходятся, впуская на сцену век ХХ. Все тот же дом, все та же мебель, разве что современный ноутбук мог бы внести некий диссонанс, но не вносит. Слегка меняется стиль речи, но суть все та же. Разница лишь в том, что современники великого Байрона (о котором только и столько говорится) сами становятся предметом исследований современников Стоппарда. Среди них писательница Ханна Джарвис (Вера Бабичева), профессор Бернард Солоуэй (Дмитрий Цурский) и прочие, точно так же смешивающие любовь и науку, откуда сами собой рождаются зерна истины. Впрочем, визуально смешиваются и эти две эпохи: персонажи, не видя друг друга, порой оказываются рядом, едва ли не берясь за руки.

    Но так было во всех виденных «Аркадиях». К чести Сергея Голомазова, он пытался удержать баланс между высокими длиннотами монологов и житейской историей на должном уровне. Впрочем, артисты более тяготели к вещам привычно бытовым. Так, Ершов — Чейтер и Яворский — Брайс порой погружались в какую-то комическую стихию мольеровского толка. И Богословская — леди Крум с излишним энтузиазмом изображала зрелую, но экзальтированную «институтку». Куда живее вышла Ханна Джарвис у Веры Бабичевой, сумевшей сыграть и ученую даму, и просто женщину с не очень ладной судьбой. Что же касается явных актерских удач, то их можно записать на счет молодых Данила Лавренова — Ходжа и Анастасии Шеиной — Томасины. Первый умел жить на сцене между слов, в паузах и зонах молчания. Вторая виртуозно представляла тринадцатилетнюю девочку, со знанием дела и юношеским темпераментом.

    Впрочем, для театральных гурманов, наверное, не меньшим удовольствием стало бы домашнее уединение с пьесой Стоппарда. Ведь она пока так и осталась сценической загадкой, ребусом, который на Малой Бронной попытались разгадать, но так до конца и не смогли. Но иногда и попытка бывает ценнее результата. Стоппард же, вероятно, не прочь будет воспринять и театральный диалог с самим собой, а не только дань почтительного уважения.

     

    Ирина Алпатова

    Газета "Культура"

    [ свернуть ]


    Смена курса

    9 декабря 2015
    После шумного «Берега утопии» в РАМТе стало очевидно, как недостаёт столичной сцене работ Стоппарда, богатых мыслью и чувством. Однако, Сергей Голомазов — давний поклонник драматурга (когда-то он сам играл в российской постановке «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» в ... [ развернуть ]

    После шумного «Берега утопии» в РАМТе стало очевидно, как недостаёт столичной сцене работ Стоппарда, богатых мыслью и чувством. Однако, Сергей Голомазов — давний поклонник драматурга (когда-то он сам играл в российской постановке «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» в Театре Маяковского), на сцене руководимого им Театра на М. Бронной поставил «Аркадию», самую, пожалуй, изощрённую интеллектуальную игру сэра Томаса.

    В приложении к программке театр разъясняет некоторые темы, затронутые драматургом: рассказывает нынешнему зрителю, что за страна Аркадия, кто такой Байрон и каковы 2-й закон термодинамики и теорема Ферма. Последнее особо важно, поскольку язвительный автор вывел среди героев тринадцатилетнюю девочку, гениального математика, опередившую своё время, и контраст с уровнем образованности публики должен придать действию дополнительную энергию, а зрителю — обострённость восприятия. Впрочем, Стоппард вряд ли ожидал, что его создание столкнётся с аудиторией, которой надо растолковывать элементарные вещи. Мощь мысли, столкновения интеллектов нечасто в чести на русской сцене, а сегодня особенно не востребованы.

    Сценограф Алексей Порай-Кошиц от портала к порталу выстроил стену старого дома, сквозь окна-двери которой чудятся иные пространства, точно следуя пожеланиям автора. Персонажи на авансцене подаются крупным планом, их хочется разглядывать, разгадывать, поверять на соответствие эпохе — не все выдерживают проверку. Стоппард верен единству места — всё происходит в одной усадьбе, но насмехается над единством времени: сцены из начала века ХIX (в этой усадьбе гостил Байрон) сменяются эпизодами конца ХХ (расследуется случай, связанный с пребыванием знаменитого лорда). Соответственно кто-то из актёров играет давно ушедших, кто-то наших современников, причём драматургу важна зримая смена героев и столетий, порой он одновременно помещает на сцене персонажей разных эпох. Режиссёр ещё усиливает мотив быстротечности, изобретая общее для них действие: вот юной леди учитель возвращает тетрадку — её передают из рук в руки, сидящие рядом люди двух столетий. А вот распахиваются двери в сад — у каждой из створок стоят, глядя друг на друга или в зал, дальние предки и нынешние потомки…

    В таком коллаже необходимо мгновенное узнавание, чёткое отличие представителей века минувшего от сынов и дочерей последующего — качество, почти утраченное современной сценой, предпочитающей вневременную условность. Игра в прошлое убедительна у Данила Лавренова, ещё недавнего актёра питерского МДТ (завидное приобретение для столичных подмостков в целом): его учитель Септимус сдержан и раскован, как и подобает аристократу (в его дружбу с мятежным Байроном веришь безоговорочно), дерзок и нахален, как положено 22-летнему, но и способен быть требовательным и заботливым по отношению к своей взбалмошной ученице. Пожалуй, только его неразделённая любовь к хозяйке усадьбы, леди Крум нуждается в более рельефном выражении, но тут можно предъявить претензии к исполнительнице этой роли Ларисе Богословской — актрисе тонкой, но здесь перемудрившей с эксцентрикой. Её героиня не вызывает особой симпатии, и любовь учителя ставится под вопрос.

    Вообще знаменитая британская оригинальность, которую с любовной усмешкой описал Стоппард, зачастую понимается артистами как клоунада (нечто родственное Комеди Клабу), что разрушает изящество авторских построений. Разве что опытнейший Владимир Ершов, который первым выходом своего героя, разгневанного рогоносца, тяготеет к эстраде, в дальнейшем рисует с изяществом бездарного и тщеславного поэта.

    Пока сомнения вызывает центральная героиня — тринадцатилетняя девочка в исполнении Антонины Шеиной, грациозной ученицы Голомазова. От неё требуется филигранное распределение сил, поскольку роль тройной сложности: вначале никто из зрителей, как и из действующих лиц, не подозревают в капризном подростке основного персонажа, единственного, кто войдёт в историю благодаря собственным заслугам, а не знакомству с великим человеком. Проследить превращение утёнка в лебедя — задача уже трудная, а тут ещё преображение возрастное, расцвет женственности из угловатого подростка (недаром Стоппард дал ей лета Джульетты). Наконец, надо сыграть гениальность, передать взрывчатую смесь заурядной зубрёжки и головокружных прозрений, от которых теряет дар речи даже её суперобразованный педагог. (В эти открытия не могут поверить высокомерные потомки следующего столетия. )

    Стоппард не случайно настаивает на схожей обстановке той же единственной комнаты: «нет необходимости заменять предметы быта, присущие началу прошлого века, современными — пускай соседствуют на одном столе». Для драматурга важны перемены в человеческой психологии — если они и в самом деле появились за пару столетий (будь изменения свидетельством деградации или прогресса).

    Среди наших современников первое место занимает — в пьесе и постановке — Ханна Джарвис, писательница, которая, как тогда Байрон, гостит в том же поместье. Для Веры Бабичевой, актрисы нервной и энергичной, важно, что её Ханна — единственный человек, способный сочетать мысль и чувство, реальность существования и возможность полёта. Баланс между приземленностью и мечтой — не условие ли мифической и манящей Аркадии? Ханна у Бабичевой резка, но и по-женски уступчива: положение автора бестселлера осложняется помолвкой со старшим сыном хозяйки, сегодняшним математиком, который не верит в открытия, сделанные когда-то его дальней родственницей. Валентайн в исполнении Андрея Рогожина — ещё одно точное актёрское создание, бесстрастный приверженец точной науки.

    Ханне удаётся пробудить в нём человечность, но надолго ли? Остальные современники выглядят бледнее, будь то антипод Ханны — байроновед Солоуэй, падкий на мыльные сенсации, или ещё одна представительница владетельного рода — раскованная, а на деле зацикленная на утверждении своей свободы Хлоя. У молодых актёров, включая и Ивана Макаревича, единственного, кто исполняет две роли — Гаса из века ХIХ и Огастеса из века ХХ, заметен общий недостаток: они обучены, но не воспитаны.

    Это означает приемлемое поведение их персонажей на уровне обыденности (органично — на профессиональном сленге), простейших реакций, «сериальности» — в послужном их списке мелькают то «Моя прекрасная няня», то «Бой с тенью». Съёмки в такого рода действах опасны — особенно для молодых, не обладающих иммунитетом, — ориентацией на непритязательного зрителя. На сцене молодые не в состоянии ни осознать место своего героя в общей мозаике образов, ни сыграть родственное сходство, ни даже актёрски выступить сплочённой командой со старшими.

    Есть и претензии к более опытным лицедеям, поскольку самыми уязвимыми моментами спектакля оказываются состязания интеллектов. Из трёх видов энергии, которые должны властвовать на подмостках, в необходимой мере есть лишь эмоциональная, традиционно сильная для русской сцены. Менее благополучно с другой — энергией физических действий, хотя кто-то из молодых может пройтись колесом. Но вот с мозговыми атаками и усилиями совсем скверно. Там, где у драматурга напряжение поиска, как правило, заключённое в монологи, исполнительница подменяет его взрывом эмоций, порой меняющим смысл происходящего, а то его и вовсе отменяющим. Это общая беда столичной сцены: на премьере «Аркадии» не раз и не два вспыхивал групповой гогот — свидетельством присутствия в зале тех, кто пришёл не понимать, но ржать.

    Справедливости ради: театр предыдущими работами «Концертом для белых трубочистов» и «Хрониками Нарнии» сам спровоцировал необандерлогов. В связи с такой аудиторией: зря постановщик пренебрёг фигурой самого Байрона — его зримый образ (на портрете ли, тенью, безмолвным персонажем или ещё каким-либо способом) придал бы происходящему на сцене масштаб, который замышлял Стоппард. Пусть даже русской публике облик поэта скажет меньше, чем жителю Альбиона, — достаточно представить на его месте Лермонтова или Блока, чтобы оценить замысел драматурга. Тогда бы и сами актёры внимательнее отнеслись не только к цитируемым ими строкам Байрона, но и к той изощрённой словесной игре, затеянной Стоппардом и блестяще переданной переводчиком Ольгой Варшавер. Эта сторона представления проработана недостаточно.

    Но самое ценное — внятный поворот Сергея Голомазова и Театра на М. Бронной от поверхностной развлекаловки к полнокровному повествованию, рассчитанному на подготовленную публику. Ведь сегодня большинство не только второсортных антреприз, но некогда солидных стационаров превращены в балаганы при соответствующем зрителе, которому упорно внушают, что какая-нибудь «Голая пионерка» или «Фигаро» и есть настоящее искусство. Даже былой «театр интеллигенции» — МХТ — с радостью променял верную и грамотную аудиторию на новую толпу. Среди сотен столичных театров по пальцам можно перечесть тех, кто требует к себе уважения: с «Мастерской П. Фоменко» во главе. Новой премьерой в невеликую ту флотилию включается, возобновляя славные свои традиции, и Театр на М. Бронной.

     

    Геннадий Демин

    Планета Красота

    [ свернуть ]


    Сто пудов любви и никакого выхода

    9 декабря 2015
    Актрису Веру Бабичеву настоящие театралы знают уже давно благодаря ее работам в спектаклях Театра им. Вл. Маяковского. Телезрителям хорошо запомнились образы, созданные артисткой в сериалах «Обручальное кольцо» и «Крем». Сегодня Вера Бабичева играет в спектаклях Теат... [ развернуть ]

    Актрису Веру Бабичеву настоящие театралы знают уже давно благодаря ее работам в спектаклях Театра им. Вл. Маяковского. Телезрителям хорошо запомнились образы, созданные артисткой в сериалах «Обручальное кольцо» и «Крем». Сегодня Вера Бабичева играет в спектаклях Театра на Малой Бронной «Три высокие женщины» и «Аркадия», которые идут с неизменным успехом.

    «Yтро»: Вера, что было самым сложным в работе над ролью Ханы Джарвис в спектакле «Аркадия»?

    Вера Бабичева: Пьесу я прочла лет 15 назад, и тогда эта роль меня околдовала. Я мечтала о ней все эти годы. Когда постановщик спектакля Сергей Голомазов начал работу над «Аркадией» и доверил роль Ханы мне, это было счастье. Сначала у нас с ним все совпадало: тема спектакля и роли — у нас вообще схожий театральный вкус, недаром я сыграла в восьми спектаклях, поставленных им. Но вдруг мы разошлись в понимании этой роли. Он представлял Хану неким библиотечным червем, а я шла от слова «писательница», которое есть в пьесе Стоппарда. Его героиня, ставшая автором бестселлера, ищет в жизни ответа на вопрос, почему нет любви, нет теплоты, а есть предательство и холод. Вот такой образ Ханы Джарвис я отстаивала, боролась с режиссером, и так ему надоела, что он мне поверил. 

    “Y”: Как вы думаете, почему «Аркадию» называют лучшей пьесой современности?

    В. Б. : Потому что она восхитительна. В ней есть все. Она обращена к умным людям, и этим самым поднимает людей в их собственных глазах, ведь с ними говорят на языке мудрецов. Я обожаю пьесы Чехова, они всегда меня волновали. И все, что Чехов так мучительно, до смерти любил или ненавидел, к нам пришло в новом времени и в новом качестве — написанное потрясающим человеком Томом Стоппардом. В «Аркадии» тоже «сто пудов любви и никакого выхода». Я влюблена в обоих — и в Чехова, и в Стоппарда, как Хана Джарвис в отшельника. Смотреть этот спектакль и играть его — значит уважать самое себя.

    “Y”: Вы играете в спектакле Сергея Голомазова «Три высокие женщины» по пьесе Эдварда Олби, который идет уже шесть лет. Почему, на ваш взгляд, эта постановка так любима зрителями?

    В. Б. : Это гениальная и очень честная пьеса. Мы пытались быть в ней честны перед зрителем, как перед Богом. Мы ведь в жизни стараемся не говорить о смерти, потому что нам страшно, хотя мы все знаем, что уйдем из этого мира. В спектакле мы пытаемся понять, что же это такое — конец жизни? Что есть финал? Что есть наши ошибки? Было страшно на репетициях заглядывать «туда», а также в свою жизнь, и в свои ошибки — иначе это не сыграть. Мы стараемся делиться со зрителем тем, что с нами происходит сейчас, и спектакль каждый раз идет по-новому. Это тоже одна из причин популярности спектакля. Следить за тем, что происходит с актером, для зрителя бывает интереснее, чем следить за сюжетом.

    “Y”: Как вы готовитесь к спектаклю? За неделю, за день, за несколько часов?

    В. Б. : Мои педагоги меня учили: в день спектакля ты должен проснуться своим персонажем. Так и я учу своих студентов. Не в том смысле, что я сошла с ума, проснулась Ханой Джарвис и заговорила по-английски. Нет. Я делаю все обычные вещи — чищу зубы, готовлю обед, мою посуду, но будто надеваю на себя своего персонажа. Так происходит уже много лет. Я стараюсь ни с кем не встречаться в этот день, не репетировать. Но когда такое случается, то я становлюсь под душ, смываю с себя весь этот день и снова накладываю грим. 

    “Y”: С кем из режиссеров вам и интереснее и сложнее всего работать?

    В. Б. : Конечно, с Сергеем Голомазовым, моим мужем. Он всегда предлагает интересные, парадоксальные ходы. Я люблю играть в его спектаклях, потому что в них всегда остается возможность расти. Но играть в его спектаклях я люблю больше, чем репетировать. С ним сложно работать, потому что он ко мне необъективен, все время упрекает меня, что я не идеальна, а я считаю, что он не может требовать от меня идеала. И он не дает на репетициях ту необходимую мне свободу, которая есть у других актеров. Но, как говорил Мандельштам своей жене: «Кто тебе сказал, что мы должны быть обязательно счастливы?». Кто мне сказал, что это должно быть обязательно легко? Но играть в его спектаклях — это счастье.

    Виктория Семенова

    Yтро.ру

    [ свернуть ]


    Удовольствие от прочтения

    9 декабря 2015
    Художник Алексей Порай-Кошиц выстроил на сцене мир старинного английского поместья. От пола до потолка высится стена, выходящая в сад: много стекла, обрамленного темным деревом. Пространство дома семьи Каверли ограничено авансценой — узкий пятачок, уютно заставленный... [ развернуть ]

    Художник Алексей Порай-Кошиц выстроил на сцене мир старинного английского поместья. От пола до потолка высится стена, выходящая в сад: много стекла, обрамленного темным деревом. Пространство дома семьи Каверли ограничено авансценой — узкий пятачок, уютно заставленный старинной мебелью с блестящими латунными ручками. А занавес в этом спектакле, что закрывается в финале первого акта, не занавес в привычном понимании: подобно тяжелым гардинам он отгораживает дом от неуютного пустоватого сада, оставляя зрителей на время антракта внутри спектакля, а не наедине с театральным буфетом. Действо, по сути, не прерывается: просто комнату на время покидают ее обитатели.
    Действие самой известной пьесы живого классика Стоппарда разворачивается в одной и той же комнате, но попеременно: то два века назад, то сегодня. И в обоих случаях тень лорда Байрона преследует героев: то в виде Септимуса Ходжа (Данил Лавренов), друга учителя хозяйской дочки Томасины, то в образе исторического персонажа, про которого много десятилетий спустя можно написать книгу по сохранившимся в усадебной библиотеке документам.

    Со сложным текстом пьесы Стоппарда худрук Бронной Сергей Голомазов обошелся бережно: хоть и сократил, но сокращения эти ухо не режут. На самом деле большая заслуга команды, работавшей над «Аркадией», в том, что пьесу они не испортили. Напротив, это тот редкий спектакль, который можно слушать. То есть смаковать реплики, получая удовольствие от языка (перевод с английского — Ольги Варшавер). Похоже, подобное удовольствие получают и актеры.

    Героиня Веры Бабичевой — современная писательница Ханна Джарвис, яркая, взбалмошная и острая на язык дамочка. Она бесконечно пикируется с коллегой-конкурентом Бернардом (Иван Шабалтас), держит на расстоянии жениха Валентайна Каверли (Андрей Рогожин), осаживает дочку хозяев. Эта кошка в окружении мышек упивается интеллектуальной игрой, жонглируя словами и интонациями.

    Шабалтас же, напротив, играет этакого развязного хлыща, напыщенного, неудачливого и неталантливого — что становится совсем очевидно от того, как мелким горохом сыплются умные слова. Он не говорит, а трещит, почти через запятую, интонация появляется лишь в тех местах, где Бернард Солоуэй переходит на человеческую речь с наукообразной.

    Худрук Театра на Малой Бронной, будучи педагогом РАТИ, активно привлекает к работе в театре и своих теперешних учеников, и недавних выпускников мастерской. «Аркадия» не стала исключением. Юную Томасину Каверли играет Антонина Шеина, и в сочетании с удивительным личным актерским обаянием мощный текст Стоппарда в устах миниатюрной черноглазой девочки (того и гляди поверишь, что ей взаправду тринадцать!) обретает почти космический масштаб. А за Хлоей Екатерины Дубакиной вовсе очень приятно наблюдать. Между прочим, это та самая Дубакина, что сыграла Машу в ситкоме «Моя прекрасная няня»: так сериалы порой не портят артистов, а, напротив, дают им путевку в профессию. Какой-то совершенно женский получился спектакль: мужчины у этих женщин просто на подхвате, чтобы вовремя реплику подать, хлесткую, как крученая подача во время игры в теннис. 

    При всем том пиетете перед текстом, который явно испытывала вся команда, Голомазов использовал этот естественный трепет в свою пользу. Позволяя пьесе и драматургу стать полноправным участником постановки, в течение всего спектакля он находит много изящных режиссерских решений. Вот одно из них. В финале пары собираются танцевать вальс и танцуют его не шелохнувшись. Прислонившись спинами к притолокам открытых в сад дверей, дамы и джентльмены просто смотрят друг другу в глаза, но при этом со всей очевидностью кружатся в бессмертном «раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три».

    Анастасия Томская

    Журнал "Театрал"

    [ свернуть ]


    Здесь был Байрон

    9 декабря 2015
      Одним из первых новый театральный сезон в Москве открыл Театр на Малой Бронной. Главный режиссер театра Сергей Голомазов представил премьеру спектакля по знаменитой пьесе Тома Стоппарда «Аркадия». РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ сделал все, чтобы начать сезон на оптимистическо... [ развернуть ]

     

    Одним из первых новый театральный сезон в Москве открыл Театр на Малой Бронной. Главный режиссер театра Сергей Голомазов представил премьеру спектакля по знаменитой пьесе Тома Стоппарда «Аркадия». РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ сделал все, чтобы начать сезон на оптимистической ноте.

    В решении театра сыграть премьеру именно сейчас есть несомненная отвага — и она достойна некоторой «форы» со стороны рецензента. Смелость уже в том, чтобы отвлечь публику и критиков от летнего отдыха. Но и в том, конечно, чтобы играть буквально через неделю после завершения Чеховского фестиваля — обычным зрителям оно, может, и безразлично, а у зрителей профессиональных еще с губ не ушел вкус спектакля Робера Лепажа, не говоря о прочих героях закончившегося фестиваля.

    Но сравнивать «Аркадию» нужно, разумеется, не с фестивальными деликатесами, а с той баландой, которой изо дня в день потчуют зрителя обычные московские театры. Сергею Голомазову не позавидуешь: он принял Театр на Малой Бронной недавно, в состоянии, многими оценивавшемся как безнадежное. На афише какие-то случайные названия, на иных спектаклях в зале народу меньше, чем на сцене, труппа разболтана донельзя и состоит из актеров, которых в разные годы приводили разные режиссеры — кстати, все до единого «съеденные» предыдущим директором.

    Включение в афишу «Аркадии» Тома Стоппарда — шаг в высшей степени разумный. Пьеса эта, многими оцениваемая как лучшая английская пьеса прошлого века, наверняка пришла на ум господину Голомазову не случайно. Когда-то он играл в знаменитом спектакле Евгения Арье в Театре Маяковского «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». А Стоппард такой, знаете ли, автор, что, раз попав под его обаяние, освободиться от «стоппардомании» невозможно — будь ты хоть гениальным режиссером, хоть посредственным. Что касается именно «Аркадии», то она для репертуарного театра просто подарок: у Стоппарда философская притча и сюжетная комедия так ладно ужились в пределах одного драматургического текста, что трудно было бы посоветовать театру нечто столь же беспроигрышное. Кто пришел просто посмеяться, найдет немало поводов, но и тот, кому подавай интеллектуальные изыски, не уйдет обиженным.

    Действие «Аркадии» разворачивается в одной и той же комнате английского загородного поместья, но с интервалом почти в двести лет: в начале позапрошлого века и в конце прошлого. Главные герои старой истории — дочь хозяев имения Томасина и ее учитель Септимус Ходж, новой — современные литературоведы, строящие гипотезы относительно приезда в имение лорда Байрона и последствий этого визита. Для одних героев «Аркадии» Байрон реальный человек, только что вышедший в дверь, для других — объект исследований, догадок и спекуляций. Том Стоппард пишет, конечно, не о Байроне (он и на сцене-то не появляется), а о самом времени, о желании людей объяснить ход вещей, о стремлении посмотреть сквозь время, как вперед, так и назад. Пишет он с лукавством и с юмором, с умом и с грустью.

    В достоинствах «Аркадии», как обычно бывает, скрыты и опасности ее сценического воплощения. Если слишком увлечься философией — засушишь историю, пьеса станет скучной, но не сэра Стоппарда в этом надо будет обвинять. Если, напротив, слишком испугаться всяких подтекстов и рассуждений о научных материях — «Аркадия» превратится в салонную комедию, причем так покорно и податливо, что насильник даже не осознает себя преступником. С первым «уклоном» Сергей Голомазов справился без видимых усилий, второму соблазну все-таки поддался, но не настолько, чтобы вынести ему строгий выговор. «Аркадия» — спектакль добросовестный, полноценный. Если и вышел он несколько поверхностным, то не потому, хочется думать, что режиссер пренебрег смыслами, а потому, что попутно должен был решать другие, не менее насущные задачи.

    Например, задачу приличного внешнего вида, весьма актуальную для любого нашего театра. Это традиционно слабое место господин Голомазов «прикрыл» — позвал на Бронную опытных профессионалов, додинского сценографа Алексея Порай-Кошица и художника по костюмам Викторию Севрюкову. Что касается труппы, то тут «прикрывать» было сложнее. С двумя приобретениями театр можно поздравить — молодые герои, Томасина и Септимус, сыгранные Антониной Шеиной и Данилом Лавреновым, работают по крайней мере без фальши. У них еще нет тех кондовых актерских повадок, которые нужно бы наждачным камнем сдирать с большинства занятых в «Аркадии». Остается надеяться, что амбиции Сергея Голомазова простираются дальше простого украшения афиши серьезными названиями.

    Роман Должанский

    Коммерсант


    [ свернуть ]


    На Бронной устроили теплообмен

    9 декабря 2015
    Самую первую премьеру нового театрального сезона сыграли на Малой Бронной. В минувший уик-энд здесь усилиями профессионалов и студентов пытались разобраться в законах термодинамики, высшей математики и премудростях любви. Именно с интеллектуальной пьесы Стоппарда «Ар... [ развернуть ]

    Самую первую премьеру нового театрального сезона сыграли на Малой Бронной. В минувший уик-энд здесь усилиями профессионалов и студентов пытались разобраться в законах термодинамики, высшей математики и премудростях любви. Именно с интеллектуальной пьесы Стоппарда «Аркадия» Бронная амбициозно вышла на старт.

    «Аркадия» — уж больно изящная и заковыристая вещица, которой предпослан эпиграф «Наука и не подозревает, чем она обязана любви». Именно на сложных параллельно-перпендикулярных отношениях точных наук с чувственной сферой построил свою знаменитую пьесу драматург острого ума. Режиссер Сергей Голомазов постарался поверить алгеброй дисгармонию человеческих отношений, случившихся в 1809 году и в наше время.

    Зеркало сцены перекрыто стеной из стекла с высокими дверями. За ними — темнота. Перед ними — пара: домашний учитель и девчонка-подросток напротив друг друга за столами по разные стороны сцены. Она — нахально-дерзкая, юный гений Томасина. Он - Септимус Ходж, друг Байрона, сноб и денди усилиями художницы Виктории Севрюковой. Их дуэт — как дуэль: малышку интересуют одновременно математика и карнальные объятия (соитие). Учитель снисходительно демонстрирует острый и насмешливый ум поэта, достойный друга лорда Байрона. Дуэль занятно пикантна и хороша по исполнению — молодые артисты Антонина Шеина и Даниил Лавренов строят диалог легко, изящно. Научные изыскания разнообразят человеческие страсти в графстве Каверли — кто-то кому-то без устали изменяет, кто-то кого-то без устали соблазняет.

    Простая, но легкая декорация (Алексей Порай-Кошиц) работает как машина времени. Герои открывают высокие стеклянные двери, запуская на авансцену героев уже из ХХ века. А те, в свою очередь, с дотошностью Скотленд-Ярда копаются в прошлом тех, кто скрылся за дверьми, и ищут вещдоки своих историко-филологических теорий: что делал Байрон в графстве, с кем, когда и каким образом это отразилось на его творчестве. Таким образом режиссер с артистами протянул через трехчасовое действие идею теплообмена энергии людей разных эпох. Попытка носила детективный характер, доведенный до страсти и точки кипения писательницей Ханой (Вера Бабичева) и профессором Бернардом Солоуэй (Дмитрий Цурский). Артисты с такой яростью присваивали себе чужой конфликт, что во втором акте действие потеряло прежнюю легкость. Впрочем, этой паре можно только посочувствовать: в общем хоре им оставлены самые длинные и перегруженные именами, датами, фактами и прочей информацией партии. От этого псевдонаучного перебора временами терялась суть происходящего. Интересная музыка Елены Паршиковой и Ивана Макаревича (последний еще сыграл и небольшую роль) адекватно отражала характер постановки, но использовалась весьма грубо.

    Тем не менее для Бронной с репутацией театра аутсайдера эта постановка, безусловно, является прорывом. И, что немаловажно, — серьезным поводом открыть новое поколение артистов: прежде всего упомянутых выше Шеину с Лавреновым, а также Екатерину Дубакину (Хлоя) в качестве перспективной театральной актрисы, а не только бебешки из популярного сериала.

     

    Марина Райкина

    МК

    [ свернуть ]


    Екатерина

    25 мая 2017
    Отличный спектакль! Легкий. Снежный. Веселый. Всем советую!

    Отличный спектакль! Легкий. Снежный. Веселый. Всем советую!

    Екатерина

    [ свернуть ]


    Шутова Анастасия

    23 мая 2017
    Потрясающий спектакль. Очень точно передано человеческое лицемерие, выслуживание и прямо в точку показан судебный процесс. Актерская игра очень понравилась, все актеры настолько вжились в своих персонажей, что аж мурашки по телу. Глубокие мысли в жуткой средневековой... [ развернуть ]

    Потрясающий спектакль. Очень точно передано человеческое лицемерие, выслуживание и прямо в точку показан судебный процесс. Актерская игра очень понравилась, все актеры настолько вжились в своих персонажей, что аж мурашки по телу. Глубокие мысли в жуткой средневековой истории.

    Шутова Анастасия

    [ свернуть ]


    Ирина Иванова

    18 мая 2017
    Соединение легендарного спектакля с гениальной музыкой Шопена...Талантливейший Дуэт открытой, эмоциональной Юлии и сдержанного, по-мужски оттеняющего её Даниила...И если Геля порывиста и открыта всем ветрам, то то, что чувствует Виктор мы читаем по выражению его г... [ развернуть ]

    Соединение легендарного спектакля с гениальной музыкой Шопена...

    Талантливейший Дуэт открытой, эмоциональной Юлии и сдержанного, по-мужски оттеняющего её Даниила...И если Геля порывиста и открыта всем ветрам, то то, что чувствует Виктор мы читаем по выражению его глаз, направленных на любимую...Невозможно было оторвать от них взгляд, пропустить хоть слово...А всё, происшедшее между ними в Варшаве, просто заставляла сглатывать слёзы...от безумной жалости и бессилия перед жизнью...И до сих пор в голове звучит музыка Шопена и старинное польское танго, - а в памяти всплывает Бесподобная Геля - Королева Сцены - так и не простившая Единственному своего Разочарования...Занавес закрывается...

    Ирина Иванова

    [ свернуть ]


    Черникова Таня

    18 мая 2017
    Не понравилось. До этого была на спектакле 2х актеров "Джонни и Хес", от которого осталась в восторге. На этом спектакле не тронул ни сюжет, ни игра актеров, ни декорации, хотя историю можно было бы обыграть совсем по-другому. И да, сюжет напомнил фильм "ЛаЛаЛэнд", к... [ развернуть ]

    Не понравилось. До этого была на спектакле 2х актеров "Джонни и Хес", от которого осталась в восторге. На этом спектакле не тронул ни сюжет, ни игра актеров, ни декорации, хотя историю можно было бы обыграть совсем по-другому. И да, сюжет напомнил фильм "ЛаЛаЛэнд", который произвел также более сильное впечатление. Концовка спектакля также была странной, как будто не продумана до конца. Сострадания к героям не испытала.

    Остался неприятный осадок от организационных моментов: в течение часа после начала спектакля люди беспардонно толпами входили в зал и занимали места, при этом контролер, который, казалось бы, должен был следить за порядком, громким голосом просил людей подвинуться, чтобы опоздавшие гости могли рассесться. БЕЗОБРАЗИЕ! В результате некоторые диалоги можно было и не услышать с дальних рядов.

    Черникова Таня

    [ свернуть ]


    Дарья (г. Таллинн, Эстония)

    13 мая 2017
    Спасибо за спектакль! Игра актеров на высоте. Музыка и оформление сцены гармонично вплетены в сюжет.

    Спасибо за спектакль! Игра актеров на высоте. Музыка и оформление сцены гармонично вплетены в сюжет.

    Дарья (г. Таллинн, Эстония)

    [ свернуть ]


    Коллизии веры и права

    12 мая 2017
    12.05.2017Премьера спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», написанной 65 лет назад, состоялась в Московском театре на Малой Бронной 20 апреля 2017 года. Было бы неправильно считать, что содержание ее неизвестно столичному зрителю. Но... [ развернуть ]

    12.05.2017

    Премьера спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», написанной 65 лет назад, состоялась в Московском театре на Малой Бронной 20 апреля 2017 года. Было бы неправильно считать, что содержание ее неизвестно столичному зрителю. Но в таком случае возникает закономерный вопрос: Почему именно сейчас и именно этот театр обратился к шедевру а