Иван Шабалтас Народный артист РФ
Иван Шабалтас

В 1978 году окончил ГИТИС. В этом же году был принят в труппу Московского драматического театра им. М. Н. Ермоловой.
С 1980 года — артист Театра на Малой Бронной.

ФОТОГАЛЕРЕЯ

Работы в театре

«Лес» А. Н. Островского (Восмибратов);
«Страсти по Торчалову» (Степа);
«Нижинский, сумасшедший божий клоун» (Кокто, Доктор Блейер);
«Портрет Дориана Грея» (Безил Холлуорд);
«Калигула» (Херея);
«Солдатами не рождаются» (Барабанов);
«Три сестры» (Андрей);
«Воспоминание» (Денис Леонидович);
«Врачи» (Мундир второй);
«Жорж Данден, или Одураченный муж» (Жорж Данден);
«Вы чье, старичье?» (Валериан);
«Левый мастер» (Толя Гасюк);
«Пианино в траве» (Луи);
«Путешествие без багажа» (Гастон),
«Нежданный гость» (Старкведдер),
«Неугомонный дух» (Чарльз Кэндэмин),
«Жиды города Питера» (Базарин),
«LIBERTIN» (Дидро)
«Формалин» (Руков),
«Сирано де Бержерак» (Граф де Гиш),
«Аркадия» (Бернард Солоуэй, профессор),
«Канкун» (Пабло)

Работы в кино

«Взвейтесь соколы, орлами!», режиссер Николай Розанцев, 1980 г.
«Крупный разговор», режиссер Геннадий Глаголев, 1981 г.
«Молодые люди», режиссер Константин Худяков, Сергей Линков, 1983 г.
«Спокойствие отменяется», режиссер Мунид Закиров, 1983 г.
«Месяц в деревне», ТВ-спектакль, режиссер Анатолий Эфрос, 1983 г.
«Неизвестный солдат», режиссеры Григорий Аронов, Вадим Зобин, 1984 г.
«Время сыновей», режиссер Евгений Матвеев, 1986 г.
«Без срока давности», режиссер Эдгар Ходжикян, 1986 г.
«Равняется четырем Франциям…», телеспектакль, режиссеры Леонид Броневой, Виктор Храмов, 1986 г.
«Жрица любви» (фильм из сериала «Курортный роман», режиссер Александр Павловский, 1991 г.
«Глухомань», режиссер Иван Соловов, 1991 г.
«Путана», режиссер Александр Исаев, 1991 г.
«Тридцатого — уничтожить!», режиссер Виктор Доценко, 1992 г.
«Мафия», режиссер Иван Соловов, 1992 г.
«Свободная от мужчин», режиссер Евгений Соколов, 1992 г.
«Несравненная», режиссер Василий Панин, 1993 г.
«Любить по-русски-2», режиссер Евгений Матвеев, 1996 г.
«Воровка-2: Счастье напрокат» (Борис), ТВ-сериал, режиссеры Рауф Кубаев, Егор Грамматиков, 2002 г.
«Пятый ангел», ТВ-сериал, режиссер Владимир Фокин, 2003 г.
«Удар Лотоса 3: Загадка Сфинкса» (Глеб Глебович), режиссер Геннадий Байсак, 2003 г.
«Евлампия Романова-2: Следствие ведет дилетант», ТВ-сериал, режиссер Владимир Морозов, 2004 г.
«Звездочет» (Илья Петрович Ставрогин), ТВ-сериал, режиссер Анатолий Сивушов, 2004 г.
«Аэропорт», ТВ-сериал, режиссеры Егор Грамматиков, Александр Гурьянов, 2005 г.
«Оперативный псевдоним-2: Код возвращения», ТВ-сериал, режиссер Сергей Виноградов, 2005 г.
«Все включено» (Карташов), ТВ-сериал, 2006 г.
«Код апокалипсиса», режиссер Вадим Шмелев, 2007 г.
«Адмиралъ», режиссер Андрей Кравчук, 2009 г.
«Маргоша», ТВ-сериал, адаптация аргентинского телесериала «Лалола», 2010 г.
«Склифосовский 3», режиссер Андрей Селиванов, 2013 г.
«Склифосовский 4», режиссер Андрей Селиванов, 2014 г.

Участие в спектаклях


ОТЗЫВЫ

Нина Соколова

12 мая 2017
Прекрасный спектакль! Немного боялась разочарования, так как это одна из самых любимых моих пьес - читанная-перечитанная в разных переводах, выученная почти наизусть, да и спектаклей видела много. Всегда есть вероятность, что понимание образов режиссером и актерами н... [ развернуть ]

Прекрасный спектакль! Немного боялась разочарования, так как это одна из самых любимых моих пьес - читанная-перечитанная в разных переводах, выученная почти наизусть, да и спектаклей видела много. Всегда есть вероятность, что понимание образов режиссером и актерами не совпадут с твоим, что акценты будут расставлены не так, что действие не захватит, а будешь взирать на него отстраненно. Но нет! В этом спектакле все исключительно гармонично: игра актеров, декорации и костюмы, музыка - ничего лишнего, все в стиле, с необходимой долей юмора и иронии. Конечно, особенно хочется поблагодарить за отличную игру Григория Антипенко: уже через минуту после его выхода на сцену забываешь, что это он, хорошо знакомый тебе актер по фильмам и другим спектаклям. Ты видишь Сирано и только Сирано. И он именно такой, каким бы я хотела его видеть. Очень убедительно, очень живо и искренне сыграна эта роль.

Огромная благодарность и Ольге Ломоносовой, и абсолютно всем, кто принимал участие в спектакле - очень профессиональный и слаженный ансамбль актеров. В таких спектаклях, на мой взгляд, крайне важно хорошо слышать текст - здесь он звучал четко и громко. После спектакля осталось чувство щемящей радости и глубокой благодарности ко всем, кто участвовал в его создании.

Апрель 2017 г.

Нина Соколова

[ свернуть ]


Ольга

10 мая 2017
Была на спектакле 10 мая 2017 . Я в восторге от игры актеров, которые держат тебя весь спектакль на нерве, невозможно оторваться ни на минуту. Испытываешь сложное сплетение чувств и мыслей, различных переживаний, достающих до глубины души. Спасибо всем участникам эт... [ развернуть ]

Была на спектакле 10 мая 2017 . Я в восторге от игры актеров, которые держат тебя весь спектакль на нерве, невозможно оторваться ни на минуту. Испытываешь сложное сплетение чувств и мыслей, различных переживаний, достающих до глубины души. Спасибо всем участникам этой постановки.

Ольга

[ свернуть ]


Пропажин Сергей Николаевич

21 марта 2017
Был на "Аркадии" 19.03.2017.Во-первых, такой Веры Бабичевой я еще не видел!Хочется выразить ей особую благодарность!За удивительные глаза! За взгляд! За искренность и честность с самой собой и со зрителем! Такая не простая роль и так легко ей удаётся преподнести е... [ развернуть ]

Был на "Аркадии" 19.03.2017.Во-первых, такой Веры Бабичевой я еще не видел!Хочется выразить ей особую благодарность!За удивительные глаза! За взгляд! За искренность и честность с самой собой и со зрителем! Такая не простая роль и так легко ей удаётся преподнести ее зрителю,раскрывая свое сердце и заставляя его не отрывать от неё взгляд,даже когда на сцене рядом с ней другие исполнители всех возрастов!Вера Ивановна невероятно манкая ! И обворожительная! А когда к финалу она вышла в красном платье...мы с женой в один голос ахнули: "Нет,это богиня!" Спасибо за прекрасное театральное впечатление! ! ! За чудо театра! Что касается самого спектакля..Я оказался не совсем готов к такой теме,поэтому не совсем всё понял..Ибо бывают спектакли не для всех..Спектакли умные!Я бы сказал "грамотные".На которые нужно приходить хотя бы немного в теме...А поскольку Байрон ,увы, пока почему-то проходил мимо меня,то и мои попытки уловить какие-то вещи в спектакле,не всегда удавались мне,что раздражало меня! А значит и тут победа!Уходя из зала,мне захотелось пойти в библиотеку и открыть Байрона и о Байроне!!!И перечитать, и прийти еще раз с другим глазом! Есть вещи,которые вдохновляют!Этот спектакль и ,конкретно,роль Бабичевой-из этой серии. Когда ты выходишь из зала с желанием любить,познавать,верить мечтам и жадно жить-значит спектакль прошел не зря! Вообщем,"секс и литература,литература и секс",цитируя героиню спектакля)))))Еще раз спасибо создателям спектакля!!!Такой театр нужен и необходим!Он заставляет нас тянуться вверх и становиться лучше!Желаю процветания театру и очередных побед и сюрпризов для зрителя!

Пропажин Сергей Николаевич

[ свернуть ]


Аркадия

28 февраля 2017
Когда давно я посмотрел этот спектакль и то ли по своей наивности, то ли по своей глупости,подумал, что она, героиня Вера Бабичева, и есть Аркадия и спектакль про нее!!! Прошло немало лет, я посмотрел сотни, если не тысячи спектаклей и теперь понимаю, это была не глу... [ развернуть ]

Когда давно я посмотрел этот спектакль и то ли по своей наивности, то ли по своей глупости,подумал, что она, героиня Вера Бабичева, и есть Аркадия и спектакль про нее!!! Прошло немало лет, я посмотрел сотни, если не тысячи спектаклей и теперь понимаю, это была не глупость и не наивность, а настоящая сила искусства, выраженная этой блистательной актрисой и запечатленная в образе Ханны Джарвис!!! Это спектакль я посмотрел уже не один раз и он остается моим самым любимым спектаклем!!! Ибо в нем содержится и каждый раз по-новому раскрывается вся сила театра, его магия и чарующая красота!!! 

 

Евгений Шиньев

[ свернуть ]


Алексей Б.

14 января 2017
Спектакль просто бомба. Куча разноплановых эмоций. Игра актеров - это просто праздник. Надежда Беребеня и Алла Иванцова в своих "воспоминаниях" заставят смахнуть слезу даже самую чёрствую душу - браво. Максим Шуткин - в этой роли оправдывает свою фамилию и на 100% и ... [ развернуть ]

Спектакль просто бомба. Куча разноплановых эмоций. Игра актеров - это просто праздник. Надежда Беребеня и Алла Иванцова в своих "воспоминаниях" заставят смахнуть слезу даже самую чёрствую душу - браво. Максим Шуткин - в этой роли оправдывает свою фамилию и на 100% и заставит рассмеяться любого, хотя на сцене он меньше всех. Спектакль смотреть надо, особенно тем, кто засиделся на работе, занят "добычей" денег и забыл о детях. МОЛОДЦЫ !!!

[ свернуть ]


Держите меня за умного

9 января 2017
Держите меня за умного Текст: Андрей Максимов (писатель, телеведущий) Российская газета - Федеральный выпуск №7167 (1)     Так получилось, что несколько лет подряд я встречал Новый год за границами нашей Родины. Т... [ развернуть ]

Держите меня за умного

 
 
Так получилось, что несколько лет подряд я встречал Новый год за границами нашей Родины. То есть, с одной стороны, за границами праздника (поскольку в жарких странах праздник не ощущается). А с другой - за границами нашего телевидения.

В этом году в жизни моей праздник есть. Все вокруг горит, мелькает, переливается - красота! Но и телевидение есть тоже. Все горит, мелькает, переливается... Однако красота не ощущается.

Так. Спокойно. Если кто решил, что я сейчас буду ругать новогоднее телевидение: мол, скучно, мол, одно и то же, мол, одни и те же... Не буду. Я вообще не про телевидение - я про людей.

Я включал телевизор и ловил себя на том, что меня держат за идиота. А потом я пошел в театр

Почему-то считается, что в новогоднюю ночь, а потом и всю неделю мы должны радоваться жизни, пить и сходить с ума. Кто-то радуется. А кто-то нет. За свою уже довольно длинную жизнь я никогда не видел, чтобы Новый год праздновали так, как это показывает телевидение, то есть, чтобы все говорили какие-то бесконечные глупости, орали и пели песни.

 Я не хочу сказать, что так никто не празднует. Я про то, что празднуют и по-другому: без истерики. Например, многие мои друзья (как и я, впрочем) никогда не разговариваем столько, сколько в новогодние праздники. Некуда спешить. Можно и пообщаться.
 
Но праздничное телевидение люди почему-то не интересуют. Интересуют какие-то вечно улыбающиеся и поющие маски звезд. Я включал телевизор и (за исключением канала "Культура") все время ловил себя на том, что меня держат за идиота. И не то чтобы я такой умный-разумный, но все-таки, надеюсь, не такой идиот, как меня держат.

А потом я пошел в театр на Малой Бронной. Честно говоря, пошел по одной причине: когда не знаю, куда идти, всегда иду в театр. Спектакль называется "Канкун" испанского драматурга Жорди Гальсерана в постановке Сергея Голомазова.

И тут со мной заговорили по-человечески. Не занудливо, а серьезно. Что это было? Мелодрама? Да. Театр абсурда? Отчасти. Философская притча? Вполне. На сцене было то, чего мне так не хватало в новогоднем телевидении: люди и их живая жизнь.

Четыре замечательных актера - Татьяна Тимакова, Иван Шабалтас, Владимир Яворский, Надежда Беребеня - разыгрывают историю так, что оторваться невозможно. Неведомый мне Гальсеран придумал такой сюжет, который держит внимание от первой реплики до аплодисментов. А режиссер-философ Голомазов превратил все это в притчу, которая каждого зрителя заставляет задуматься о себе самом, о жизни своей, о смыслах ее. Почему-то считается, что в Новый год надо радоваться, веселиться, а об этом не думать. Отчего так? Когда же и думать-то о своей жизни, как не в Новый год?

На сцене царил нынче почти позабытый русский психологический театр: живые люди, живые, понятные характеры. С элементами абсурда? Не без этого. А покажите мне такого жителя нашей страны, в чьем существовании вообще не было бы абсурда.

Четыре актера - четыре судьбы? Как бы не так. Спектакль предлагает гораздо больше разных вариантов судеб. Здесь судьбы как бы в проекции 3D, стереосудьбы, я бы сказал. А ты, зритель, сиди и думай над вариантами жизни одного и того же человека.

Почему мы проживаем так, а не по-другому? Почему столь часто мы доверяем случаю формировать нашу жизнь: случайной встрече, случайному расставанию? Что такое судьба, и можем ли мы стать ее хозяевами или должны просто покориться?

Наступление Нового, 2017, года для меня оказалось временем, когда я сам бесконечно над этими вопросами задумывался. И тут - театр. Что называется, спектакль попал в меня. Но, судя по овации в финале, не в меня одного.

А еще я увидел на сцене выдающуюся - я настаиваю на этом определении - актерскую работу Татьяны Тимаковой. Увы, я не знаю такой актрисы. Зашел на сайт театра - сайт не помог: о Татьяне не написано ничего, кроме того, что она - ученица Голомазова. Респект педагогу.

Хороший актер должен играть непостижимо. Зритель не должен понимать, как он это делает. Тимакова играет именно так. Для меня субъективно лучшая рецензия на работу актера, когда ком подкатывает к горлу. Подкатывал, и не раз. Героиню Тимаковой жалко так, что я ловил себя на эмоциональном желании прекратить этот замечательный спектакль и просто ее успокоить.

За такие работы должны давать премии, звания, режиссеры должны выстраиваться в очередь, чтобы предложить ей роль в кино. Ничего этого у Тимаковой, как я понимаю, нет. Ее бы позвать на телевидение, чтобы миллионы людей узнали и про ее роль, и про нее саму. Но, увы, нет такой программы на ТВ.

 

 

Нелепость полная - сравнивать телевидение и театр. И задачи разные. И аудитории несопоставимы. А отношение к своему зрителю тоже должно быть разное? Или все-таки телевидение у театра чему-то могло бы научиться?

С новогодним телевидением, знаете, еще какая засада? Оно рассчитано только на тех, кому хорошо. Мои абсолютно не репрезентативные наблюдения за самим собой и за моими товарищами показали, что таких людей, действительно, много, однако, немало и тех, кого праздничное ТВ не имеет в виду вовсе.

Должно ли телевидение вообще иметь в виду тех, кого меньшинство? Для меня это - вопрос. Но вопрос, который, как мне кажется, требует размышлений.

К Тимаковой режиссеры должны выстраиваться в очередь. Но ее не знают вообще

Спектакль "Канкун" театра на Малой Бронной - мощное и очень свое, личностное высказывание. Новогоднее телевидение - повторение пройденного, показ известного. Может, так и надо в праздники? Не знаю...

Но талант - это всегда другое, непохожее. Или к ТВ это не относится?

[ свернуть ]


Светлана А

9 ноября 2016
Продолжительность спектакля была 2 часа без антракта, время пролетело незаметно. Ведь мы попадаем на мексиканский курорт! Берег моря, коктейли, галька. Отдых одним словом, шутки, песни и вдруг признание одной из героинь, что жизнь всех четверых могла сложиться совсем... [ развернуть ]

Продолжительность спектакля была 2 часа без антракта, время пролетело незаметно. Ведь мы попадаем на мексиканский курорт! Берег моря, коктейли, галька. Отдых одним словом, шутки, песни и вдруг признание одной из героинь, что жизнь всех четверых могла сложиться совсем по-другому… Отдельное спасибо актерам, которые вчетвером держат весь спектакль. Прекрасная, убедительная Реме (Татьяна Тимакова), трогательный, очаровательный Висенте ( Владимир Яворский ) покорил своей игрой. Чудесная Лаура (Надежда Беребеня) и равнодушный в начале Пабло ( Иван Шабалтас), который в конце спектакля оказывается любящим, нежным супругом на мой взгляд.

[ свернуть ]


Черенкова Татьяна

2 ноября 2016
Были на спектакле с сыном, ему 20. Нам очень понравилась игра актеров, интересные костюмы. Сын заодно освежил математику: 2 закон термодинамики, ряды фурье...

Были на спектакле с сыном, ему 20. Нам очень понравилась игра актеров, интересные костюмы. Сын заодно освежил математику: 2 закон термодинамики, ряды фурье...

[ свернуть ]


Иван Волков

28 октября 2016
Пожалуй, немного излишне ровный и чуть затянутый, но хороший, честный и славный спектакль. Актеры - замечательные.

Пожалуй, немного излишне ровный и чуть затянутый, но хороший, честный и славный спектакль. Актеры - замечательные.

[ свернуть ]


tina luchina

28 октября 2016
Я получила от спектакля всё что желала! Психологию отношений поколений. Психологию моральных установок разных классов. Глубинные посылы межчеловеческих отношений! Игра актёров на грани срыва нервного. Музыкальный фон выворачивающий душу в купе с тем что происходит на... [ развернуть ]

Я получила от спектакля всё что желала! Психологию отношений поколений. Психологию моральных установок разных классов. Глубинные посылы межчеловеческих отношений! Игра актёров на грани срыва нервного. Музыкальный фон выворачивающий душу в купе с тем что происходит на сцене. Вещи открывающие потаённые струны в душе. Натягивающие до предела нервы слова. Хотя слова обычные. Но всё в целом: музыка, игра актёров, жесты, мимика, громкость, подтекст... Всё это перетряхивает всего тебя.Заставляет думать и оставляет след в душе.

[ свернуть ]


Записки дилетанта. № 27.

4 сентября 2016
Записки дилетанта. № 27. Театр на Малой Бронной. Сирано де Бержерак (Эдмон Ростан). Реж. Павел Сафонов. Чудовище и красавица. «Сирано. … я бродил среди речных излучин И все не мог найти, где надлежащий путь. Я должен был избрать какой-нибудь. И что же? Опытом научен,... [ развернуть ]

Записки дилетанта. № 27. Театр на Малой Бронной. Сирано де Бержерак (Эдмон Ростан). Реж. Павел Сафонов. Чудовище и красавица. «Сирано. … я бродил среди речных излучин И все не мог найти, где надлежащий путь. Я должен был избрать какой-нибудь. И что же? Опытом научен, Я выбрал путь себе кратчайший и прямой. Ле Бре. Какой же?. Сирано. Быть самим собой». «Маргарита Поверьте мне, что он угоден богу: он в жизни избирал прямую лишь дорогу». Прототипом главного героя в комедии в стихах Эдмона Ростана стал французский драматург, философ, поэт и писатель Сирано де Бержерак. Некоторые события биографичны: «падение с луны» это реминисценция к самому знаменитому произведению реального Сирано о луне «Иной свет»; любовь к дуэлям и успешная битва с сотней противников тоже является частью мифологии связанной с ним же. Сирано, как персонаж, будучи предельно честным с самим собой и людьми, талантливым поэтом и вдобавок по происхождению гасконцем (что-то типа французского чеченца) имел непростые отношения с людьми и обществом. Намёк на серьёзный физический недостаток – большой нос тут же мог привести к очередной дуэли. В его присутствии слово «нос» было табуированным. Любопытно, что и для автора пьесы Эдмона Ростана и для исполнителя главной роли Григория Антипенко эта история во многом личная и даже автобиографичная: у первого был в наличии яркий талант, но весьма заурядная внешность, при красавице жене, второй от природы наделён крупным носом и испытывал в юности схожие со своим персонажем комплексы. Чтобы никто ничего не перепутал к лицу Григория Антипенко весь спектакль прикреплён большой бутафорский нос, а сам актёр выделяется белым гримом. Сирано многогранен. Один Сирано – это непримиримый правдоруб и вспыльчивый дуэлянт, пытающийся огласить правду и восстановить справедливость на расстоянии вытянутой шпаги от себя, а также надёжный друг, боевой товарищ, который выручит несмотря на любую опасность. Другой – это ранимый поэт, благородный человек готовый пожертвовать своим счастьем ради возлюбленной. Третий Сирано – мудрый аскет, искренне презирающий деньги и власть, отказывающийся от службы у богатого и влиятельного покровителя. Он не боится бедности, если речь идёт о собственной независимости: «Пусть лучше беден я, пускай я буду нищим, довольствуюсь своим убогим я жилищем, я в нем не уступлю, поверь, и королю, в нем я дышу, живу, пишу, творю, люблю!». Голод для него лишь повод к изучению неизведанного: «Ле Бре: Ты будешь голодать? Сирано: Что ж! Надо все изведать». К тому же всегда можно питаться пищей невещественной, духовной: «Не страдает тело лишь потому, что пищу я найду всегда в душе своей». Первое действие, происходящее в Бургундском отеле, где Сирано отчаянно и остроумно прогоняет бездарного актёра со сцены показано режиссёром пунктиром, а неуместность актёра, вызвавшего ярость поэта передана лишь нелепым костюмом, в который тот одет. Автор произведения уделил этому много больше внимания. Но история Сирано де Бержерака всё-таки история о трагической любви чудовища и красавицы. Большое количество событий, вошедших в пьесу передать за три с небольшим часа непросто, поэтому текст заметно сокращён режиссёром, особенно в части не касающейся любовных перипетий. И если у Эдмона Ростана пьеса называется героической комедией, то у Павла Сафонова происходящее зовётся романтической драмой. Храбрый гасконец раз и навсегда противопоставляет себя несовершенному человеческому миру, олицетворяя борьбу правды с ложью, добра со злом. Он бескомпромиссен: «А что же? Всех, как вы, друзьями называть. И, профанируя те чувства дорогие, считать десятками иль сотнями друзей? Нет! Эти нежности не по душе моей! Не выношу я лжи, и мне сказать приятно: «Сегодня я нашел себе еще врага»! И эта ненависть – одна мне дорога». Режиссёр экранизирует лишь самые ключевые сцены, «лучшие места» и достаточно подробно – непосредственно историю любви. Часть сцен показана уж слишком доходчиво для зрителя: сцена с «Докучным», или нытьё плаксивого подкаблучника Рагно от грубостей своей злюки-жены, или исповедь, когда Сирано рыдает, свернувшись калачиком. Всё это выглядит не слишком естественно. «Дефектом» для людей помимо большого носа оказываются и чужой талант, и смелость, и независимость. Неординарный человек остаётся в толпе неприкаянным одиночкой. Но выбора нет: «Забыть об истине, звучащей благородно, не смелым быть орлом, но низким червяком, и пробираться хитростью, ползком. Там, где хотел бы вверх лететь свободно? О нет!». Но герой не лишён и самоиронии, как противовеса к излишне серьёзному отношению к действительности – свой нос он, утирая нос очередному противнику, высмеивает так, как никто другой, сравнивая его с пиком, утёсом, полуостровом, вешалкой для шляп, трубой, фамильной башней, репой, дыней» - здесь автор упражняется в остроумии как только может. Сирано блестяще выходит победителем из многочисленных конфликтных ситуаций. Если надо, то без раздумий достаёт шпагу, которой мастерски владеет, одновременно «протыкая» оппонента и шпагой и оскорбительно-остроумными стихами. Парадокс заключается в том, что чем честнее человек, тем он беззащитнее перед окружающими, и защитить его честь может лишь оружие из металла да слов. Гордый гасконец признаёт над собой власть только одного человека: «Нет покровителя, его я не желаю. Но покровительница – есть»! В любви к женщине он раскрывается, уродливая оболочка оказывается содержит в себя драгоценное, ранимое и прекрасное содержание, источающее душевную красоту. Но Роксана признаётся, что любит другого, к тому же писаного красавца, полную противоположность Сирано. В этом треугольнике у одного оказывается форма, у другого – содержание: «О, если б все мои горячие мечты в такую форму мог облечь я». Сирано решает сделать «коктейль», предлагая сопернику сделку: «Ты дашь всю прелесть мне твоих наружных чар, я дам тебе иной, глубокий, высший дар», «я буду разум твой, ты – красота моя» или «душою буду я, а ты – ты будешь телом». В итоге: «и победим ее – вдвоем!». Ведь одной красоты или ума женщине недостаточно, нужен «набор»: «мне глупость не была по вкусу никогда, и красотой одной своею вы не могли б меня пленить, сознаюсь в том, как и без красоты – одним своим умом. Даете вы бурьян взамен душистой розы». Но красоту видимую проще заметить, поэтому Кристиан сперва получает преимущество перед обладающим внутренней красотой Сирано. Декорации спектакля условны и мрачны: абстрактные кубы, обитые железными листами, превращающиеся в шкафы, набитые рукописями. Простые грубые необрезные доски, поставленные вертикально и прислонённые к стенам превращают сцену в суровый военный лагерь. В углу возвышается гигантская античная ступня на которую лишь несколько раз за спектакль взбираются актёры. На сцене мрачно. Лучами света в этом тёмном царстве от художника-постановщика Мариуса Яцовскиса выступает лишь энергичная игра актёров произносящих яркий, искромётный текст. Костюмы, не принадлежащие к определённой эпохе вторят царящему аскетизму, оставаясь преимущественно в чёрно-белых тонах, небольшое исключение сделано лишь для Роксаны, да для ярко-красной шинели Де Гиша. Встречаются удачные визуальные находки, к примеру, падающие листы бумаги, подбрасываемые вверх, а также музыка от Фаустаса Латенаса, звучащая в унисон со стихами, подчёркивающая красоту и силу слова. Весь поэтический дар, чувства и страсть Сирано находят выход в письмах, которые он пишет Кристиану для Роксаны. Та постепенно пленяется любовной лирикой всё сильнее, влюбляясь в настоящего автора: «Да, прости меня, прости, но я привлечена их непонятной силой». «Ведь каждая из этих милых строк - твоей души – слетевший лепесток». В итоге Кристиан слышит от Роксаны: «Прости ж меня в великий этот час, что в легкомыслии своем я полюбила тебя за красоту твою сперва!.. теперь, о мой любимый, увлечена я красотой незримой! Тебя люблю я, страстью вся дыша, но мне мила одна твоя душа»! Это трагическое признание фактически убивает Кристиана. Роксана погружается в траур, проходит пятнадцать лет, но Сирано сохраняет их общую с погибшим другом тайну, продолжая навещать любимую в монастыре. Выглядит он неважно, но себе не изменяет: «В последний раз не ел он ничего два дня… он страшно беден»; «так жалок в стареньком кафтанчике своем… Де Гиш. Да! Неудачник он»! Но позже Де Гиш сознаётся: «Я позавидовать готов ему порою…». На неуступчивого Сирано совершается покушение, он еле держится на ногах, но остаётся критичен к себе: «О, как обманут я насмешницей судьбой!.. Я смерти не хотел такой! …всю жизнь терпел лишенья я. Мне все не удалось – и даже смерть моя»! «Всю жизнь судьбой гонимый злобной; любовник неудачный и бедняк — ну, словом, Сирано де Бержерак. Почтим его мы надписью надгробной: он интересен тем, что всем он был – и не был он ничем!…». Но, наконец, тайна настоящего автора любовных посланий вскрывается: «Зачем молчали вы пятнадцать долгих лет? Зачем скрывали вы так гордо ваш секрет?». Лишь перед самой смерть Сирано слышит заветные слова от Роксаны: «Клянусь тебе, – мой дорогой, поверь, — что я люблю тебя»! Герой умирает на глазах любимой женщины со шпагой в руке, продолжая сражаться до последнего вздоха с человеческими пороками: ложью, подлостью, клеветой, глупостью… Но сердце его спокойно и совесть чиста: «Сегодня вечером, да, да, в гостях у бога я у лазурного остановлюсь порога...». История о Сирано - одно из самых популярных произведений для сцены в мире и заслуженно пользуется большим успехом у публики. История, рассказанная Павлом Сафоновым – история в первую очередь любовная и получившаяся, судя по полному залу и продолжительным аплодисментам весьма неплохо.

Шуваев Николай

[ свернуть ]


Ольга

29 августа 2016
Спектакль потрясающий.Григорий (Сирано) -только слова восхищения.Браво всем актерам Музыка подобрана так,что пробивало в сочетании со словами и игрой главного героя до слез.А где уместно-смех.Режиссер-умничка!Огромное спасибо за такое чудо.

Спектакль потрясающий.Григорий (Сирано) -только слова восхищения.Браво всем актерам Музыка подобрана так,что пробивало в сочетании со словами и игрой главного героя до слез.А где уместно-смех.Режиссер-умничка!Огромное спасибо за такое чудо.

[ свернуть ]


Кузьмина Светлана

28 августа 2016
Потрясающий спектакль! С огромной отдачей играют все артисты, но Антипенко!... Он поражает. После его ролей в сериалах героев - любовников с трудом верится, что это одно и то же лицо. Полное преображение. Жесты, взгляды уверяют нас, что это и есть тот самый забияка с... [ развернуть ]

Потрясающий спектакль! С огромной отдачей играют все артисты, но Антипенко!... Он поражает. После его ролей в сериалах героев - любовников с трудом верится, что это одно и то же лицо. Полное преображение. Жесты, взгляды уверяют нас, что это и есть тот самый забияка с большим носом. Зритель не может не поверить актёру. Все 3 часа от артиста невозможно оторвать взгляд. И овации... Зал был восхищён и поражён. И конечно же нужно отметить отличную режиссёрскую работу.

[ свернуть ]


ирина молот

27 августа 2016
Игра Антипенко - это боль любви, боль преодоления. боль самопожертвования во имя любви , миг отчаяния , вызвавший слёзы жалости и понимания, и эта нежность. нежность. нежность... Браво! Актёры все восхитительны! Энергетика необыкновенная! Жаль, что сверкающие телефон... [ развернуть ]

Игра Антипенко - это боль любви, боль преодоления. боль самопожертвования во имя любви , миг отчаяния , вызвавший слёзы жалости и понимания, и эта нежность. нежность. нежность... Браво! Актёры все восхитительны! Энергетика необыкновенная! Жаль, что сверкающие телефоны зрителей говорили о неуважении к театру

[ свернуть ]


Ирина Х

8 августа 2016
Смотрела «Формалин» 06.08.2016. Огромное спасибо художественному руководителю театра Сергею Голомазову и автору пьесы Анатолию Королеву за качественную театральную подачу темы на все времена через сложные психологические переживания и образы главных героев пьесы! Вер... [ развернуть ]

Смотрела «Формалин» 06.08.2016. Огромное спасибо художественному руководителю театра Сергею Голомазову и автору пьесы Анатолию Королеву за качественную театральную подачу темы на все времена через сложные психологические переживания и образы главных героев пьесы! Верю игре всех актеров – весьма правдоподобно сыграно! Восхищена исполнением образов писателя, отца, матери мальчика, таксидермиста и психиатра. Браво, Господа Артисты!!! Спектакль не о собаке, не о похищении, а о вечной проблеме - взаимоотношениях людей, влияющих на поступки и жизненные ценности каждого. Афиша метко соответствует названию, и подтверждением этому является крик Настасьи Самбурской (мать мальчика): «Я хочу другое лицо!», т.к. оно потеряно… Но лицо потеряно не только ею, а всеми участниками событий… Спектакль покажется «сложным», «нудным» и «не очень» для тех, кто не очень расположен к психологическому мышлению. Поддерживаю благодарных зрителей, которые в отзывах призывают досмотреть спектакль до конца, т.к. по ходу пьесы все станет понятным. Последние минут 20 спектакля мне хотелось отмотать назад, как видеокассету, для повтора просмотра. Браво!БИС! За счет добавления света, цвета и красивой музыки в нейтральных или позитивных местах можно было бы расширить аудиторию удовлетворенных зрителей, поскольку это позволило бы им легче перенести психологическую нагрузку.

[ свернуть ]


Петрова Анна Андреевна

7 августа 2016
Спектакль интересен, заставляет думать, перебирать все рассказанные события. Спасибо. Есть личное негативное отношение к актерским крикам, но может некоторые люди так выражают себя ( я криков не выношу- только в редчайших случаях). И еще-в пьесе упоминается рыжий сет... [ развернуть ]

Спектакль интересен, заставляет думать, перебирать все рассказанные события. Спасибо. Есть личное негативное отношение к актерским крикам, но может некоторые люди так выражают себя ( я криков не выношу- только в редчайших случаях). И еще-в пьесе упоминается рыжий сеттер много раз как шотландец( у меня была эта добрейшая, красивейшая собака, всех любила- потому и была украдена, т.к. эта порода готовится для того, чтобы идти с каждым добро позовет). Но сеттер рыжий - ИРЛАНДЕЦ. Режет ухо!

[ свернуть ]


Булатова Ирина Юрьевна

30 мая 2016
Спектакль потрясающий! Браво! Браво! 29.05.16 г.

Спектакль потрясающий! Браво! Браво! 29.05.16 г.

[ свернуть ]


Анастасия

30 апреля 2016
Хочу высказать свое мнение о "Формалине". Спектакль сложный, тяжелый. Есть, над чем подумать. Это очень хорошо. Осталась очень довольна зрелищем! Безумно красивая постановка, великолепная игра актеров! Не советовала бы этот спектакль детям и подросткам (хотя сама так... [ развернуть ]

Хочу высказать свое мнение о "Формалине". Спектакль сложный, тяжелый. Есть, над чем подумать. Это очень хорошо. Осталась очень довольна зрелищем! Безумно красивая постановка, великолепная игра актеров! Не советовала бы этот спектакль детям и подросткам (хотя сама таковой являюсь), ибо мало кто правильно и досконально поймет его. Признаюсь, сама немного недопоняла. Но в целом, спектакль интересный, а Настасья Самбурская как украшение этого произведения!

[ свернуть ]


Ирина Владимировна Никитина

8 апреля 2016
Замечательный спектакль! Великолепная игра ВСЕХ актеров! За те три часа, которые идет спектакль, я успела и посмеяться и прослезиться. Огромное спасибо и режиссеру и актерам за спектакль!

Замечательный спектакль! Великолепная игра ВСЕХ актеров! За те три часа, которые идет спектакль, я успела и посмеяться и прослезиться. Огромное спасибо и режиссеру и актерам за спектакль!

[ свернуть ]


Бондарик Анна Александровна

7 марта 2016
Мне не хватает слов, чтобы выразить всю степень благодарности режиссеру этого спектакля Павлу Сафонову, и, в частности, актерам Григорию Антипенко и Ольге Ломоносовой. Спасибо вам за прекрасную, профессиональную и вдохновенную игру! Вы чувствовали своих героев, а пот... [ развернуть ]

Мне не хватает слов, чтобы выразить всю степень благодарности режиссеру этого спектакля Павлу Сафонову, и, в частности, актерам Григорию Антипенко и Ольге Ломоносовой. Спасибо вам за прекрасную, профессиональную и вдохновенную игру! Вы чувствовали своих героев, а потому их чувствовали и мы, зрители. Я не могу передать словами тот спектр эмоций, который я испытала, просмотрев этот спектакль. Это не просто постановка. Это произведение искусства. А Павел Сафонов - талантливейший режиссер современности! Он видит характеры и судьбы героев через совершенно иную призму. Его Роксана какая-то космическая, нереальная. Читая пьесу Ростана ловишь себя на мысли, что его героиня раздражает своей слепой влюбленностью и ты предчувствуешь трагический финал. Но в постановке Сафонова я почему-то до конца надеялась, что может быть он найдет для героев возможность быть счастливыми, быть вместе. Но тогда это была бы другая история. Я смотрела, затаив дыхание. А из зала я вышла, глотая слезы. Меня до глубины души восхитила, ошеломила игра Григория Антипенко. Вместе с его героем я переживала его глубокую драму. Монолог "про нос" меня вообще потряс. Сколько эксперссии, трагизма и в какой-то степени обреченности! Этого актера я для себя открыла с новой стороны. И еще раз хочу поблагодарить режиссера и всю его команду. Превосходное решение декораций! Блистательно подобранная музыка! Я с удовольствием еще раз посетила бы этот спектакль. Но, к сожалению, живу в другой стране. Спектакль посетила случайно, когда он гастролировал. Просьба для художественного руководителя театра: если было бы возможным, после того, как тот или иной спектакль выйдет из репертуара театра, выложить видео-версию полюбившихся зрителями постановок, мы, зрители, были бы вам очень благодарны!

[ свернуть ]


Цветкова Светлана

22 февраля 2016
Были на спектакле 11 февраля ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ АКТЕРАМ!ВСЕ ИГРАЛИ ОТЛИЧНО!ПРЕКРАСНО! Актёры жили в спектакле! А вот культура зрителей очень сильно упала! Сидели на 3 ряду. Рядом сидела девушка,которая во время монолога Самбурской, начала ее снимать.Своим мобильни... [ развернуть ]

Были на спектакле 11 февраля ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ АКТЕРАМ!ВСЕ ИГРАЛИ ОТЛИЧНО!ПРЕКРАСНО! Актёры жили в спектакле! А вот культура зрителей очень сильно упала! Сидели на 3 ряду. Рядом сидела девушка,которая во время монолога Самбурской, начала ее снимать.Своим мобильником мешала всем окружающим! Да ещё получалось,что своим модным гаджетом мешала сильно актрисе! Тк чтение проходило напротив нас! Мозгов не хватило у зрительницы додуматься,что это не есть хорошо!А АКТЁРАМ ЕЩЕ РАЗ ОГРОМНОЕ СПАСИБО!ВСЕМ СОВЕТУЮ СХОДИТЬ!

[ свернуть ]


Болховская Мария Сергеевна

16 февраля 2016
Спектакль очень своеобразный, но интересный. Его стоит посмотреть тем, кто пытается разобраться в себе, но не может . История проста до боли, но то как ее показывают зрителю, превращает простое похищение ребенка в целый триллер.

Спектакль очень своеобразный, но интересный. Его стоит посмотреть тем, кто пытается разобраться в себе, но не может . История проста до боли, но то как ее показывают зрителю, превращает простое похищение ребенка в целый триллер.

[ свернуть ]


Хатюшин Александр Александрович

14 февраля 2016
Самбурская двигатель торговли Малой Бронной! будут ходить на нее покуда она в топе, много много слышал об этом спектакле и мне хотелось это посмотреть, тем более очень нравиться Самбурская. После спектакля много не понял: Вопросов больше, чем ответов, но оно и к лучш... [ развернуть ]
Самбурская двигатель торговли Малой Бронной! будут ходить на нее покуда она в топе, много много слышал об этом спектакле и мне хотелось это посмотреть, тем более очень нравиться Самбурская. После спектакля много не понял: Вопросов больше, чем ответов, но оно и к лучшему, спектакль останется в моей памяти надолго. Что даже сподвигло зайти и написать отзыв. Второй момент "хита" данного театра является созвучие с современной реальностью, а именно семья, в которой мальчик и дети как приложение и которым родителям нету дела, и речь идет не о семьях алкашей и тд, а именно семей в которой родители заняты бизнесом и делают все кроме воспитания и проявление заботы, ну и за что попадают в довольно не хорошую и страшную ситуацию!!! Которую никому не пожелаю пережить. Концовка спектакля открыта и нет точных ответов на вопросы, надо думать самому и делать свой выбор. Этот спектакль однозначно стоило посмотреть. Если в других театрах "нету мест" то смела идите на этот спектакль,

[ свернуть ]


Собака как мерило человечности

6 февраля 2016
«Московская Правда» В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин», поставленного художественным руководителем Сергеем Голомазовым по современной пьесе Анатолия Королева. Сюжет взят из жизни. Соседи по даче конфликтуют из-за того, что собака одно... [ развернуть ]

«Московская Правда»

В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин», поставленного художественным руководителем Сергеем Голомазовым по современной пьесе Анатолия Королева.
Сюжет взят из жизни. Соседи по даче конфликтуют из-за того, что собака одного бегает по участку другого и даже купается в его бассейне, на месте которого еще недавно был ничейный пруд, и пес привык там купаться… заканчивается все драматически.
На суде каждый персонаж, включая юристов и свидетелей, вспоминает свое прошлое и свою собаку в нем — настоящую или игрушечную, случайную или живущую в семье. И собака выступает неким мерилом человечности.

Автор сравнивает людскую память с формалином, который как бы консервирует и сохраняет фрагменты жизни. Ведь для нас мир вокруг складывается из наших оценок происходящего, все, что мы помним, подчас существует лишь в нашем воображении. Нередко люди, живущие рядом, воспринимают происходящее по-разному. И хотя свобода соседа кончается там, где начинается забор другого соседа, даже в конфликте каждый по-своему прав.

Спектакль назван расследованием, интеллектуальным детективом. Но для режиссера остросюжетная интрига — лишь рамка для исследования человеческой души, ее подводных течений, боли и страха, веры, любви и ненависти.
Яркие актерские работы вызывают в зале то смех, то слезы, монологи прерываются аплодисментами. Заставляют задуматься, а прав ли я на самом деле, когда абсолютно в этом уверен? Ведь почти всегда оппонент думает так же о себе…

Получился интересный, психологически глубокий спектакль про современную жизнь и отношения людей. Все персонажи кажутся знакомыми, их истории правдивы и искренни, и, судя по реакции зала, переживались и зрителями.

В спектакле заняты заслуженный артист РФ Иван Шабалтас, Дмитрий Цурский и молодые актеры, выпускники РАТИ (ГИТИС) мастерской Сергея Голомазова. Все они достойно ведут свои роли рядом с мастерами театра. Лаконичная сценография Николая Симонова, стильные костюмы художника Марии Даниловой гармонично дополняют ансамбль. Как и, не в обиду будет сказано (рядом с творцами), система кондиционирования в отремонтированном театре, которую зрители сразу почувствовали на себе. 

Так пусть же (продолжая каламбур) этот свежий воздух привнесет в театр еще много новых и разных спектаклей. А мы будем их смотреть и аплодировать.

Галина Снопова, 12.12.2014

[ свернуть ]


Остаться с носом?

6 февраля 2016
teatr-live.ru Пьеса Ростана «Сирано де Бержерак» любима в театре. И как справедливо писал Максим Горький: « …В ней фабула – не главное, главное в ней – ее герой, сумасброд-гасконец». Роль Сирано – безусловный подарок для любого актера: в этом образе заложена «игрова... [ развернуть ]

teatr-live.ru

Пьеса Ростана «Сирано де Бержерак» любима в театре. И как справедливо писал Максим Горький: « …В ней фабула – не главное, главное в ней – ее герой, сумасброд-гасконец». Роль Сирано – безусловный подарок для любого актера: в этом образе заложена «игровая» притягательность, пафос, который дает уникальную возможность почувствовать скрытый потенциал, сделать вызов. Так было с Александром Домогаровым, который смог превзойти сложившийся стереотип о своей внешности в роли носатого насмешника. Так случилось с Максимом Сухановым, чья мужская харизма никак не укладывалась в привычное представление о романтическом герое. Так вышло и с Григорием Антипенко, в котором режиссер Павел Сафонов увидел своего Сирано. И для режиссера, возможно, не так важен сюжет, сколько, безусловно, главный герой и тот мир, который его окружает.


На сцене несколько ржавых конструкций: громадные ящики, некоторые из которых позднее трансформируются в стеллажи для несчетных поэтических рукописей, и гигантская скульптура человеческой ступни. Первая сцена – сбор публики на театральное представление: в главной роли «пустейший из шутов» — актёр Монфлери (Андрей Терехов), которому поэт Сирано де Бержерак запретил появляться в храме Мельпомены. И едва герои спектакля начинают появляться на сцене и существовать в ее пространстве, в них интуитивно узнаешь персонажей знаменитого сказочника-абсурдиста Льюиса Кэрролла. От их внешнего причудливого вида – высоких шляп, цилиндров, тростей, пышных клоунских Шароваров, подушек вместо головного убора, странной шапки с висящими ушами – веет абсурдом. И гигантская ступня вдруг предстает чем-то
вроде неудавшегося эксперимента по увеличению людей и предметов. Но если можно увеличить, то уменьшить тоже ведь возможно?! И от этого внешнего ощущения появляется внутреннее: интонационный рисунок большинства ролей, наполненный каким-то «нездоровым» темпераментом и постоянной возбужденностью, что усиливает впечатление. И по сути уже само существование независимого, талантливого Сирано, не желающего «забыть о гордости и об искусстве чистом» среди глупости, пошлости и внутреннего уродства этого мира, абсурдно. Григорий Антипенко проживает своего героя невероятно стремительно. Напряженный темпо-ритм, взятый актером с первых секунд своего появления на сцене, не спадает вплоть до трагической развязки.

Нос у Сирано огромен до безобразия. Он действительно становится ему неснимаемой маской, скрывающей большую часть лица. Он вечно взъерошен и носит черный костюм с нелепо укороченными брюками. И если у многих исполнителей этой роли появлялся-таки соблазн подчеркнуть в образе героическое начало (так было с Александром Домогаровым, Сергеем Безруковым), то Сирано-Антипенко начисто этого лишен. Глубокая, искренняя самоирония, присущая, как мне отчего-то кажется, и самому актеру, пронизывает насквозь и его персонажа. Конечно, герой Ростана невозможен без этого качества. Но в данном случае произошло какое-то исключительное совпадение человеческой сути, личной истории и персонажа. Этого почти невозможно описать, возможно только почувствовать, уловить. И Сирано затмевает в этой истории остальных. Он затмевает красоту «слепой» Роксаны (грациозная и в то же время какая-то невероятно воздушная Ольга Ломоносова); затмевает молодость влюбленного и отнюдь не глупого Кристиана (красавец «печального образа» Дмитрий Варшавский) и комичность графа де Гиша (обаятельный и несчастный злодей Иван Шабалтас). Он нерв и пульс этого спектакля. Он уверен в себе: в своих поступках, в своем таланте и в своей любви и силе. И только в сцене ночного свидания под балконом Роксаны, когда Сирано приходит на помощь Кристиану, остро чувствуешь, как тяжело ему вкладывать свое чувство, свою поэзию в уста другого. Тяжело физически. Практически до изнеможения. И если в пьесе у Ростана Сирано, спрятавшись среди листвы, шепчет упоительные слова любви, громко повторяемые Кристианом, то в спектакле режиссер заставляет де Бержерака при помощи жестов и мимики передавать смысл любовного объяснения. До изнеможения…

Но зато легко и даже весело дважды в день, рискуя жизнью, под пулями отправлять письма Роксане. Легко голодать и подбадривать других. Легко погибать. Легко освобождаться. Умирая у подножия все той же гигантской ступни, Сирано произнесёт свой знаменитый монолог про «рыцарский султан». И в разрез с собственными последними словами —«Берите всe! Всe! Всe! Но все-таки с собой, кой-что я уношу, как прежде, горделивым, и незапятнанным, и чистым, и красивым…» – он потянется к носу и, словно желая снять его, будет повторять один и тот же жест много раз: «Снять». Снять маску. А может быть… отдать?

Светлана Бердичевская, 12.12.2014

[ свернуть ]


Король-нос

6 февраля 2016
vashdosug.ru На Малой Бронной — премьера. Молодой режиссер Павел Сафонов поставил героическую комедию Эдмона Ростана о длинноносом поэте и его безнадежном чувстве к кузине. Поклонники романтического театра и лично актера Григория Антипенко, готовьтесь стоять в очере... [ развернуть ]

vashdosug.ru

На Малой Бронной — премьера. Молодой режиссер Павел Сафонов поставил героическую комедию Эдмона Ростана о длинноносом поэте и его безнадежном чувстве к кузине. Поклонники романтического театра и лично актера Григория Антипенко, готовьтесь стоять в очереди за билетом.

После того как режиссер Сафонов пришел в Театр на Малой Бронной, за ним закрепилась репутация «мастера кассы», — его «Тартюф» спустя три года после премьеры собирает аншлаги. «сирано» сработан по той же схеме — беспроигрышная классика без радикальных интерпретаций, стильные костюмы Евгении Панфиловой, космическая музыка Фаустаса Латенаса и звездные актеры в главных ролях. А еще в спектакле есть все, за что мы традиционно любим пьесу Ростана, — геройская Love story, мушкетерский антураж, несовременное торжество понятий о чести и долге.

Смотрится все стильно, ярко, почти что празднично. Ругать абсолютно не за что, спектакль — беспроигрышный вариант для похода в театр с родственниками. Дальше логично было бы написать, что, при всех плюсах, продвинутые театралы вряд ли найдут в нем что-то интересное. Но…

Пьеса Ростана — произведение бенефисное, не получится герой — не получится спектакль. Тем неожиданнее кажется выбор Сафонова, режиссер отдал роль некрасивого поэта Григорию Антипенко, которого зрители знают по работам в сериалах и кино. Артист с намертво приклеенным амплуа героя-любовника, как выяснилось, способен удивить даже больших скептиков. Антипенко убедителен в трагической роли.

Разумеется, его Сирано — и отважный дуэлянт, и непревзойденный остроумец, и преданный друг, но всего важнее в нем — большая любовь и фатальное одиночество. Он — странный, угрюмый человек «без кожи», сердце его разбивается каждую минуту. А нежность не находит выхода. Такой накал трагизма нечасто встречается на современной сцене, — без единой фальшивой ноты, «пережима», сентиментальности. В Сирано–Антипенко зал влюбляется сразу и навсегда. А критики? Для них это редкий случай, когда ожидания не оправдываются. Театры не из числа главных ньюсмейкеров могут иногда радовать, а сериальные артисты — превозмогать свои амплуа.

Наталья Витвицкая, 23.10.2014

[ свернуть ]


«Сирано де Бержерак» — гимн любви и настоящему театру

6 февраля 2016
Вечером.ру Премьера в Театре на Малой Бронной о любви и о том, как важно вовремя в ней признаваться. Пьеса Ростана, написанная еще в XIX, зазвучала в наши дни с особой силой. Первое, что хочется сделать после спектакля «Сирано де Бержерак» — пойти и сказать своим бл... [ развернуть ]

Вечером.ру

Премьера в Театре на Малой Бронной о любви и о том, как важно вовремя в ней признаваться. Пьеса Ростана, написанная еще в XIX, зазвучала в наши дни с особой силой. Первое, что хочется сделать после спектакля «Сирано де Бержерак» — пойти и сказать своим близким, насколько они любимы и дороги. Пожалуй, не каждая постановка побуждает на такие действия, но эта буквально взывает к ним. 

На самом деле спектакль не только о любви. Он о нравах, о вечном споре между красотой внешней и красотой внутренней, о чести, об искусстве. Вот только любовь тут действительно все побеждает. Она буквально пронзает весь спектакль, наполняет его и заставляет зрителей в зале ощущать себя сопричастными к великому чувству. В центре сюжета — поэт Сирано (Григорий Антипенко), который ненавидит свой огромный нос, и обожает кузину Роксану (Ольга Ломоносова). Он уверен, что никогда не сможет понравиться ей, поэтому идет на хитрость: находит внешне прекрасного юношу, готового произносить ей пылкие речи, которые на самом деле пишет де Бержерак.

Спектакль, начинающийся как комедия, благодаря выдумке Сирано обращается в фарс и в итоге завершается трагедией. Режиссер Павел Сафонов блестяще выстраивает темпо-ритм спектакля. Если в начале действие бежит, развивается, то в конце замедляется. Трагическая развязка совершается при помощи длинных монологов и бесконечных признаний. 

«Театр на Малой Бронной» радует вдумчивыми и серьезными работами. В том сезоне это были «Канкун» и «Ретро», теперь «Сирано». Постановка «Сирано де Бержерак» — тот редкий случай, когда одинаково хороши и главные персонажи, и второстепенные.

Прекрасные, огромные по своей силе речи произносит главный герой. Но не менее интересны и монашки или стихи о миндальном печенье в исполнении кондитера. Актерские работы сделаны в спектакле замечательно, и это не преувеличение. 

Не менее удачны и декорации. Литовский мастер Мариус Яцовскис минимально нагрузил сцену. И кондитерскую, и казарму, и монастырь он показал весьма условно, не перегружая площадку лишними предметами. Единственно по-настоящему крупный объект на сцене — огромная каменная ступня, которой произносит свои монологи Сирано. Расшифровать этот символ можно по-разному. Кто-то увидит в этом параллель с огромным носом главного героя, а кто-то решит, что это нога кого-то большего, кто следит за происходящим сверху. В любом случае — зрителям есть о чем подумать.

Хороши и костюмы, созданные Евгенией Панфиловой. Они подчеркивают двойственное начало пьесы — трагическое и комическое. Производит сильное впечатление и музыка Фаустаса Латенаса. С каждым актом она нагнетается все больше и больше, показывается, что действие закручивается все сильнее и сильнее.

Ну и отдельная похвала, конечно же, блистательному режиссеру: Павел Сафонов имеет огромный послужной список, и в «Театре на Малой Бронной» можно увидеть его «тартюфа». Прошлое его творение на этой сцене стало настоящим хитом. Что касается «Сирано» — то это еще более мощная работа. Новое творение Сафонова — гимн любви и настоящему театру. Такому, который заставляет зрителей испытывать чувства и не бояться признаваться в них. 

Алина Артес, 18.10.2014

[ свернуть ]


Разборки на пляже Сергей Голомазов сделал ставку на интеллектуальную драматургию

6 февраля 2016
«Новые известия» Сергей Голомазов последовательно включает в репертуарную афишу малой Бронной интеллектуальные западные пьесы: за англичанином Томом Стоппардом следует каталонец Жорди Гальсеран. Мировую славу Гальсерану принесла его офисная пьеса «Метод Гренхольма»,... [ развернуть ]

«Новые известия»

Сергей Голомазов последовательно включает в репертуарную афишу малой Бронной интеллектуальные западные пьесы: за англичанином Томом Стоппардом следует каталонец Жорди Гальсеран. Мировую славу Гальсерану принесла его офисная пьеса «Метод Гренхольма», поставленная в пятидесяти странах мира (в Москве тоже с успехом идет эта пьеса). И вот теперь на столичной сцене появился его второй хит – «Канкун».

В рассказе «Дороги судьбы» О. Генри описал три варианта возможных жизненных тропинок юноши Давида, пастуха и поэта, которые фатально заканчивались пулей в сердце, выпущенной из револьвера маркиза де Бопертюи. Погибал ли он на дуэли или заканчивал жизнь самоубийством – причиной всегда был один и тот же револьвер… Жорди Гальсеран в своей пьесе «Канкун» развивает идею избирательной предопределенности: главных героев своей жизни мы выбираем сами, но вот список действующих лиц изменить не вольны.

В «Методе Гренхольма» героями Гальсерана были четверо испанских офисных работников (в тбилисской постановке Темуру Чхеидзе удалось передать южный темперамент этих офисных акул). В «Канкуне» действуют две испанские супружеские пары, которые на сцене Малой Бронной, ну очень напоминают наших соотечественников, вырвавшихся на солнышко… Мирным вечером после ресторана четверо друзей продолжают «гулять» с шампанским по бережку. И тут случайно брошенная фраза срабатывает, как спусковой крючок… И вот все четверо вовлечены в выяснения отношений: как сложилась бы жизнь, если бы спутником стал не тот мужчина, а этот? Чувствовали ли бы себя герои счастливее? Если бы была выбрана другая спутница, профессия? Если бы в жизни были дети или их не было вовсе?

Спрятанные или не спрятанные героиней в один прекрасный день ключи от машины могли поменять судьбы всей четверки. У мужчин были бы другие профессии, у женщин – другая семейная обстановка…

Но одно осталось бы неизменным – все четверо вместе все равно оказались бы на пляже в Канкуне.

«Мне кажется, что это пьеса о природе человеческого насилия», – пишет в программке режиссер-постановщик Сергей Голомазов. Но человеческое насилие над собой и другими оказывается «детскими шалостями» рядом с жесткими рельсами судьбы, которые героям Гальсерана проложены в Канкун (интересно, что практически все герои не слишком этому модному курорту рады).

Сценограф Михаил Краменко выстроил на сцене Театра на Малой Бронной галечный пляж, а фоном стал громадный экран, где вращаются планеты, астронавты выходят из ракет, маленькая девочка теребит бант, юная девушка крутит сальто. А иногда нам сообщают температуру воздуха и воды.

Правда, четверо исполнителей – Татьяна Тимакова (Реме), Надежда Беребеня (Лаура), Иван Шабалтас (Пабло), Владимир Яворский (Висенте) – пока слишком погружены в резкие смены эмоциональных состояний своих героев, чтобы передавать физическую пляжную расслабленность тел, утомленных солнцем и морем и потому вышедших из-под контроля рацио. Хотя для героев Гальсерана это особое состояние сознания, в котором солнце рождает опасные галлюцинации, – условие важнейшее.

Спектакль явно еще будет уточняться и по ритму, и по накалу чувств (русскую грусть трудно взбить до консистенции испанской страсти). Актеры будут постепенно пристраиваться друг к другу (пока каждый углублен в себя и мало замечает партнеров). Но к премьере редкие спектакли достигают пика формы, а «Канкуну», надеюсь, суждена долгая сценическая жизнь.

Ольга Егошина, 29.01.2014

[ свернуть ]


Курортный обмен партнерами на добровольных началах

6 февраля 2016
«Эксперт» Как одна маленькая ложь может разрушить судьбу четырех человек – комедийную арифметику Жорди Гальсерана изучили на сцене Театра на Малой Бронной. Бесконечный пляж, бесконечное небо над головой, бесконечный океан; ослепительное солнце дорогого мексиканског... [ развернуть ]

«Эксперт»

Как одна маленькая ложь может разрушить судьбу четырех человек – комедийную арифметику Жорди Гальсерана изучили на сцене Театра на Малой Бронной.

Бесконечный пляж, бесконечное небо над головой, бесконечный океан; ослепительное солнце дорогого мексиканского курорта Канкун, а по ночам – завораживающая полная луна, свидетельница человеческих тайн. В этот райский антураж испанский драматург Жорди Гальсеран поместил кульминацию действа, завязка которого произошла более двух десятков лет назад. В декабре Театр на Малой Бронной представил премьеру спектакля, комедию «Канкун». Режиссер-постановщик Сергей Голомазов (художественный руководитель театра) решил рассказать историю пьесы Гальсерана, историю взаимоотношений двух семейных пар. Комедия положений с искрометным юмором и неожиданными поворотами внезапно превращается в трагикомедию, полную уже нешуточных страстей, интриг, признаний и откровений, а иногда и злых издевок. И вновь – забавные ситуации, шутки и пикантно-смешные сцены. Таков Жорди Гальсеран – о серьезном и жизненно важном – иронично, весело и игриво, но с непременным видимым подтекстом; Именно так прочли его пьесу российский автор постановки «Канкуна». Для Сергея Голомазова это вторая пьеса испанского драматурга. Первая – «Метод Грёнхельма», режиссер поставил ее несколько лет назад в русском театре в риге. Спектакль до сих пор собирает аншлаги. Обнаружив перевод еще одной пьесы Гальсерана, Голомазов с удовольствием воплотил ее в Театре на Малой Бронной.

Сюжет и прост, и запутан – в лучших традициях комедийного жанра. Есть некая тайна, о которой кто-то знает наверняка, кто-то догадывается, кто-то – «ни сном, ни духом». Разгадка открывается внезапно, в одну ночь на веранде фешенебельного отеля в Мексике. Две семейные пары: Реме и Висенте, Лаура и Пабло. Они дружат семьями и домами столько же лет, сколько лет их бракам. Но, увы, все четверо давно устали от супружеской жизни, любовь – то ли быстро закончилась, то ли и не начиналась вовсе. И только реме знает, в чем тут дело – их «счастье» было построено на лжи, ее лжи. Много лет назад именно реме спрятала ключи от машины своего нынешнего мужа Висенте, который был влюблен в Лауру и собирался провожать ее после вечеринки. Но хитрая реме сама имела виды на Висенте. Соблазнив молодого человека в ту роковую ночь, она становится его супругой. А Лаура, не дождавшись Висенте, ушла с его другом – Пабло. Тот вечер и для них закончился браком. И вот в годовщину их серебряных свадеб реме проговорилась о своей маленькой хитрости 25-летней давности… Когда отгремел скандал, взаимные упреки сошли на нет и страсти поутихли, пары решают поменяться местами друг с другом. Что было бы, если бы все случилось так, как вроде бы задумывала судьба? Если бы Висенте все-таки проводил любимую Лауру и она, а не реме стала бы его женой? Вот тут и начинается самое интересное. Райский уголок – каменистый пляж, ослепительное солнце и полная, загадочная луна – становится свидетелем интригующей комедийной развязки пьесы. Не столько о кризисе «кому за 40», сколько о том, что счастье, построенное на лжи, эфемерно, а своевольно распоряжаться судьбами близких людей – неблагодарно и чревато. О том, как вроде бы невинная шутка может обернуться трагедией, и о том, что переиграть свою жизнь – невозможно.

Маргарита Аваньянц, 25.12.2013

[ свернуть ]


Сергей Голомазов: «Друг-астроном научил меня различать созвездия»

6 февраля 2016
«Вечерняя Москва» Карибы, пляж, две пары и… полнолуние… в спектакле заняты ученики профессора рати – Сергея Голомазова: Татьяна Тимакова и Надежда Беребеня. В интервью «Вечерней Москве» Сергей Голомазов объясняет – почему он вновь обратился к западной драматургии (п... [ развернуть ]

«Вечерняя Москва»

Карибы, пляж, две пары и… полнолуние… в спектакле заняты ученики профессора рати – Сергея Голомазова: Татьяна Тимакова и Надежда Беребеня. В интервью «Вечерней Москве» Сергей Голомазов объясняет – почему он вновь обратился к западной драматургии (последние постановки Сергея Голомазова: «Почтигород» (Джон Кариани), «Коломбо» (Жан Ануйя), «Аркадия» (Том Стоппард)), и почему театр сегодня остро заинтересован в молодых артистах.

 — Сергей Анатольевич, в прошлом году премьера вашего спектакля «Почтигород» состоялась в те же даты, как и «Канкун». Совпадение, или, быть может, астрологический прогноз?

 — Совпадение. По стилистике, рифме, пластике, конструкции, времени действия – «Канкун» совсем другая история. Пожалуй, только одно пересечение – в фантастических поворотах сюжета.

 — В труппе театра большой выбор молодых, красивых, талантливых актрис. Почему отдали предпочтение Татьяне Тимаковой и Надежде Беребене?

 — Все определяется не количеством красоты, а актерской заразительностью, талантом, и, разумеется, соответствием роли. Татьяна Тимакова, Надежда Беребеня, Владимир Яворский и Иван Шабалтас, на мой взгляд, тождественны своим персонажам, с той же психофизикой.

 — Среди актеров театра немало супружеских пар. Почему вы не воспользовались этой данностью для того, чтобы добиться большей сценической правды?

 — Героям — сорок с хвостиком, и они с большим опытом семейной жизни. Если бы 25-летние актеры играли 42-летних мужчин, то при всей театральной условности, это бы ощущалось. А наши семейные пары в театре достаточно молодые.

 — Спектакль «Канкун» с возрастным ограничением – «18+»…

 — Это требование контролирующих органов, которые следят за нравственностью в стране. В диалогах нашего спектакля затрагиваются проблемные вопросы семейной жизни, и есть жесткие фразы. Уверяю, что в этой постановке нет ничего такого, что может испортить мораль молодых любителей драматического искусства. есть некоторые откровенности интимного характера, которые известны каждому школьнику.

 — Наверняка проблемы семейной жизни у москвича и гостя карибского полуострова разные? Или весь современный мир стал одинаковым – как по одежке, так и по содержанию?

 — Что касается «Канкуна», там нет западной жизни в буквальном значении. Пожалуй, единственное отличие героев «Канкуна» от наших реалий – испанские имена… Гальсеран – многонациональный автор. По большому счету, в своих постановках я затрагиваю три темы – насилия, сиротства и страхов. И конечно, любви.

 — В афише спектакля «Канкун» написано – «Полнолуние без антракта». следы космического влияния есть на сцене?

 — Конечно. Природные явления на небе – одно из действующих лиц спектакля. Герои купили на две недели кусочек земного рая. Бесконечный пляж, бесконечное чистое небо над головой, и они все время под звездами.

 — Сергей Анатольевич, простите, за наивный вопрос – а вы смотрите на небо?

 — Когда был моложе, смотрел чаще. У меня был друг-астроном, который научил меня различать созвездия. Правда, в Москве мало что видно. Самые яркие звезды – на южном небосклоне.

 — А на вашем выпускном курсе в «РАТИ» есть будущие «Звезды»?

 — В таких случаях всегда говорю: поживем-увидим.  На этом курсе есть очень интересные, неординарные люди, которые оригинально мыслят, и у них много свежих идей. Например, спектакль «Три сестры» наполовину придуман самими студентами. Разумеется, они предлагают не на пустом месте, а после трех с половиной лет обучения в одном из лучших театральных вузов мира.

 — Сергей Анатольевич, вы взяли в труппу Театра на Малой Бронной почти весь свой курс – выпуск 2010 года. Нет ли у вас намерения создать свою мастерскую, наподобие мастерской Петра Фоменко или Сергея Женовача?

 — Объявить мастерскую можно, но, во-первых, меня одного на «все» не хватит – я же занимаюсь и театром, и труппой, и курсом в рати, и молодежью в театре…Должна быть некая программа, на фундаменте новой современной драматургии, а для этого нужны экспериментальные площадки, та же малая сцена. Больше сцена таких форматов, как правило, не выдерживает. Большая сцена не предполагает бесконечных экспериментов, риска. На большой сцене должен выходить качественный продукт, который пользуется массовым спросом. Есть некие условности репертуарного театра, переступать через которые худрук, который любит работать с молодежью, не может. У меня большие надежды на открытие малой сцены, где мы будем экспериментировать.

На большой сцене Театра на Малой Бронной сейчас идут спектакли, которые оценивать с точки зрения коммерции безнадежно, а эти спектакли, действительно, талантливые…Я имею в виду такие спектакли как «Бесы», «Палата номер 6» и другие…К сожалению, чтобы наполнить зал, одних художественных достоинств спектакля, — маловато.

Анжелика Заозерская, 17.12.2013

[ свернуть ]


Все начиналось с мелочи

6 февраля 2016
Вечером.ру Мы давно ждали от «Театра на Малой Бронной» чего-то особенного. После прошлогодней премьеры «Почтигорода» прошел почти год. Сердце предвкушало перемены, и они настали. На столичной площадке появился «Канкун» (перевод: Владимир Подгусков). Все те же темы —... [ развернуть ]

Вечером.ру

Мы давно ждали от «Театра на Малой Бронной» чего-то особенного. После прошлогодней премьеры «Почтигорода» прошел почти год. Сердце предвкушало перемены, и они настали. На столичной площадке появился «Канкун» (перевод: Владимир Подгусков). Все те же темы — любовь, отношения, люди. Однако уровень совершенно иной. 

Спектакль, разрывающий душу — так можно сказать об этом действии. И каждый, кто выйдет в конце спектакля из зала, наверняка спросит себя — а что я сделал не так 20 лет назад? «Канкун» — действие для тех, кто скучал по интеллектуальному театру. Здесь придется думать. Очень много думать. И до, и после, и вовремя. Причем каждый будет думать о своем. Кому-то о том, где он допустил ошибку, кому-то о том, с какой же малости началась его жизнь, а кому-то о том, что будет, если все переиграть. Тема переигрывания судьбы, сама по себе, не нова. Были и Макс Фриш с его «биографией», и другие авторы. Но московские художники этого мотива будто избегали. «Канкун» на этом фоне – театральный выстрел. Сергей Голомазов мастерски изобразил на сцене Театра на Малой Бронной тему переигрывания судьбы, и его спектакль — это приятное открытие. Это долгожданный дождь на фоне засухи новых идей.

Вообще в «Канкуне» все вроде бы состоит из этих мелочей, о которых, кстати, так много говорится в спектакле. Но именно эти детали и решают все. Голомазов берет не слишком раскрученную пьесу не самого популярного в России Жорди Гальсерана, выводит с помощью проектора самую обыкновенную луну и предлагает героям говорить монологи. Даже «саундтрек» к спектаклю (знаменитая I feel good) затерт почти до дыр. Все вроде бы просто, но именно в этой простоте и есть гениальность.

Спектакль «Канкун» — это собрание того, о чем мы все давно знали. Однако создатели соединили это таким образом, что постановка нам кажется откровением. Два часа (а представление идет без антракта) зритель находится в оцепенении. Это настолько реально и настолько нереально одвноременно, что к концу спектакля мы просто не понимаем, кто же виноват во всех этих бедах — судьба, сами герои или огромная луна…

«Канкун» можно смотреть не один раз. К нему можно и нужно возвращаться. И каждый раз, когда Джеймс Браун будет петь первые ноты своей нетленной композиции, а на арьерсцене появится фантасмагорическая луна, вы будете думать о чем-то своем. О чем-то новом.

Алина Артес, 16.12.2013

[ свернуть ]


Cергей Голомазов: «Свобода творчества – это иллюзия»

6 февраля 2016
«Новые известия» Сергей Голомазов, поставивший немало спектаклей в России и за рубежом, шесть лет назад был назначен руководителем коллектива на Малой Бронной. С тех пор жизнь этого театра сильно переменилась, однако нынешний сезон начался с конфликта – на сборе тру... [ развернуть ]

«Новые известия»

Сергей Голомазов, поставивший немало спектаклей в России и за рубежом, шесть лет назад был назначен руководителем коллектива на Малой Бронной. С тех пор жизнь этого театра сильно переменилась, однако нынешний сезон начался с конфликта – на сборе труппы прозвучали голоса недовольных «кадровой» политикой руководителя. Впрочем, театр продолжает работать в своем ритме и в начале декабря выпустил премьерный спектакль «Канкун». В интервью «НИ» Сергей Голомазов рассказал о том, как он чуть не угодил в психушку, о том, когда он позволит молодым режиссерам экспериментировать в своем театре и чем его заинтересовало творчество португальского драматурга.

– Сергей Анатольевич, вы уже шестой сезон на должности худрука в Театре на Малой Бронной. Какой процент того, что собирались, удалось осуществить?

– Наверное, процентов 60 задач, которые я перед собой ставил, я выполнил. Я пришел сюда, когда театр находился в абсолютной «контузии»: за первые полгода по объективным причинам слетело семь премьерных спектаклей, выпущенных до меня! За последующие несколько лет я смог привлечь более 20 молодых артистов в театр, мы осуществили несколько удачных проектов, некоторые были отмечены театральными премиями, половиной обновленного репертуара нам удалось вернуть в зал зрителя – довести заполняемость до 80 процентов. Хотя я ожидал более впечатляющих результатов. Хотелось бы, чтобы этот театр стал более современным брендом.

– А почему тогда не приглашаете авангардную режиссуру?

– Сцена – одна. Финансирование спектаклей не безгранично, бюджет отнюдь не космический. Вопрос покупаемости билетов, заполняемости зала никто не отменял. Я очень надеюсь, что летом закончится вторая часть реконструкции здания, появится малая сцена, и тогда по театру, раздражая всех, будут бегать молодые авангардные режиссеры, которых можно будет выпустить на малую сцену, чтобы они могли там себе рисковать сколь угодно при небольших бюджетных затратах на спектакль. Как было и в начале моего творческого пути, когда мне в Театре Гоголя дали поставить «Петербург» за три копейки.

– В вашем театре практически нет современных звезд. Не пытались ли вы их приманить?

– Я хочу построить свой театр, в котором, пока я работаю худруком, зажглись бы свои звезды. Революционный путь предполагает совсем другую стратегию – всех поувольнять и набрать новых. Как в театре на Таганке или в БДТ, когда туда пришел Товстоногов в 1957 году, оставил троих человек, остальных уволил. В нашем случае эта стратегия неприемлема. Поэтому я пытаюсь вырастить в этом театре новую генерацию, которая в будущем, если система репертуарных театров не рухнет окончательно, составит некую основу для рывка, для начала новой истории Театра на Малой Бронной. А что касается известных – я их приглашаю на проекты, в разумных пределах. У нас, например, сложились хорошие творческие отношения с Даниилом Страховым, с Юлией Пересильд, с Леонидом Каневским и Виктором Сухоруковым – но я их не искал как звезд, в качестве «Локомотивов» – просто есть творческий контакт.

– Только что на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Канкун» Жорди Гальсерана. Вы уже ставили его пьесу – в рижском русском театре. Откуда такая приверженность творчеству этого португальского драматурга?

– Я ставил «Метод Гренхольма» полтора года назад, поскольку текст привлек меня не только качеством драматургии, но темами и смыслами, которые меня волнуют. Пьесу «Канкун» перевели позже и уже поставили в Петербурге, в приюте комедианта. С точки зрения драматургической конструкции «Канкун» не менее изобретателен, не менее непредсказуем, а проблемы, затронутые в нем, столь же близки российскому обществу. Гальсеран угадывает и разоблачает фальшь ценностей европейской цивилизации, западного образа жизни. Издевается над истоками так называемой цивилизованной культуры, построенной на цивилизованном насилии, совершаемом в удовлетворение своих потребительских представлений о человеческом счастье. Мы тоже живем в стране, где с насилием сталкиваешься постоянно – в жизни, в творчестве, в отношениях с союзными государствами, с правительством, друг с другом, просто на улице… Причем неизвестно, что страшнее – буквальное физическое насилие, которое хоть понятно, или насилие более изощренное, которое мы испытываем со стороны телевидения, во взаимоотношениях с государственной властью, с правоохранительными органами, судами… На эту тему надо говорить, потому что жить с этим наследством невозможно!

– Напряженный сюжет «Метода Гренхольма» известен москвичам благодаря постановке в Театре Наций. Там речь идет о манипулировании психикой претендентов на хорошую должность в шикарном офисе…

– «Канкун» – тоже история о манипуляции – никто никого не унизил, не убил, не изнасиловал. речь идет всего лишь об уловке, о хитрости, которую совершила женщина 25 лет назад, украв ключи от автомобиля – для того, чтобы остаться с человеком, за которого она решила выйти замуж. И повернуть судьбу этого человека – и не его одного – вспять, пустив их по тому сценарию, который был выгоден ей. Счастья она не обрела, жизнь свою не устроила и, для того чтобы как-то справиться с этим, решила в этом признаться. После чего последовала немыслимая, таинственная и страшная цепочка событий, которая привела к разбитому корыту жизни и к необходимости задаться вопросом: на чем строятся наши беды, несчастья и те ценности, которые всем обрыдли? При этом в пьесе есть и элемент смешного – по сути, это трагикомедия о кризисе среднего возраста, только не очень веселая.

– Вы ощущаете кризис среднего возраста?

– У меня в жизни все происходит с опозданием лет на восемь. Я достаточно поздно поступил в театральный институт. поздновато женился и так далее. Поэтому ощущаю себя моложе своих 52 лет. Но надо сказать, что, когда мне было 30, я выматывался гораздо больше. теперь я научился, наверное, правильно перераспределяться – с точки зрения энергозатрат. Во всяком случае, у меня сейчас сил, по ощущению, несколько больше, чем 20 лет назад.

– Вы и театр получили не очень рано. Режиссеры стремятся к этому, надеясь обрести свободу. Не стали ли административные обязанности помехой творчеству?

– Худрук не может не учитывать обстоятельств жизни труппы. Есть разные поколения, между которыми существует либо определенный творческий союз, либо конфликт. Есть своя история отношений с творческим руководством. Есть люди, считающие себя несправедливо обиженными судьбой. Есть старожилы. А еще есть молодежь, которая претендует на свои площадки и место под солнцем, имеет неосторожную потребность творчески высказываться. Разруливать эти сложности можно двумя путями: либо принципиально, по-большевистски, либо эволюционно. Я предпочитаю эволюцию. Но эволюция и свобода творчества – две вещи несовместимые. Поэтому свобода творчества – это иллюзия. Ее как не было, так и нет, и не будет – независимо от того, есть у тебя свой театр или нет. Путь режиссера – это работа с людьми, сложные психологические отношения, бесконечные ребусы и загадки. У меня был единственный случай в жизни, когда я постарался решить творческую проблему буквально, взять и разрубить узел исключительно режиссерской волей. В результате я чуть не бросил театр и чуть не угодил в психушку. Это было давно, спектакль до сих пор идет, все, слава богу, живы и здоровы. И я благодарен этому опыту. Понял, что прямые пути – не самые правильные и не самые короткие. 

– На открытии сезона вас обвинили в том, что вы не занимаете в спектаклях актеров старшего возраста. Этот возраст просто не нужен в ваших спектаклях или дело в том, что это люди – заштампованные, застоявшиеся и их невозможно расшевелить?

– Газеты приписали Льву Дурову жалобу на то, что я не задействую старшее поколение, а предпочитаю молодежь – это не совсем точно по смыслу. Его критическая реплика в мой адрес была связана с моим отсутствием в театре в прошлом сезоне. А также с тем, что я не всегда советуюсь и не всегда размышляю в присутствии Льва Константиновича как корифея и бывшего главрежа театра о своих творческих планах. С его стороны было высказано пожелание большего творческого контакта со мной. Реплика, связанная с обвинением в пренебрежении старшим поколением, принадлежала не ему, а трем членам труппы. Причем только с одним из этих людей я действительно не работал, но сейчас я дал этой актрисе роль у другого режиссера. Но в целом я так или иначе пытаюсь пробовать работать со всеми поколениями театра. Если я не ошибаюсь, есть только четыре или пять человек, с которыми я вообще никогда не работал. Тому есть объективные ремесленные причины.

– А вы считаете худруков морально ответственными за занятость актеров репертуарного театра?

– В разумных пределах – да. А вообще эта ответственность мне кажется некой ловушкой. Должны быть законодательные рамки, которые если и не решат этих болезненных социальных и творческих проблем, то по крайней мере определят какие-то правила игры. С актерами, как и с художественным руководителем, должен заключаться срочный контракт – на три года или на пять лет (по мне, так лучше на три). Тогда у господ артистов разных поколений возникнет профессиональная и творческая потребность быть заинтересованным в своем художественном руководителе. А не бороться с ним в надежде, что придет кто-то другой, который уж точно разберется и будет строить репертуар на них. Надо все-таки мыслить параметрами творчества, а не параметрами субъективных амбиций. Трудно в такой атмосфере работать. Она разрушает не только меня, но прежде всего самих недовольных, а также молодежь, сам репертуарный театр, живущий, с моей точки зрения, в абсолютной правовой анархии – у актеров есть право на все, а у худрука мало на что.

– Вас не поймаешь на постоянстве при выстраивании репертуара… Разные темы, авторы, разные «театры». У вас есть своя тема в искусстве?

– Не думаю, что режиссер должен проповедовать только одну театральную эстетику – театр прекрасен в своем жанровом многообразии. Пожалуй, страх, сиротство, насилие и любовь – вот четыре темы, которые меня по большому счету всерьез волнуют. Потому что мы выросли в стране социально и нравственно осиротевшей и обездоленной. Потому что в государстве, где вся новая и новейшая история и политика строятся на насилии, вся жизнь основана на страхе. А единственное, что дает нам силы противостоять этому и не погибнуть до сих пор, – это любовь. Любовь к человеку, к своей стране многострадальной, ко двору, в котором ты вырос, к женщине, к близкому человеку. И любовь к театру.

Светлана Полякова, 16.12.2013

 

[ свернуть ]


«Канкун» в театре на Малой бронной: метод неудобства

6 февраля 2016
РИА Новости В Театре на Малой Бронной премьера. На афише нового спектакля под названием «Канкун» стоит возрастная маркировка 18+. Тот редкий случай, когда она оправдана. И дело не в «Клубничке» — чтобы понять свои ошибки двадцатилетней давности, тебе должно быть хот... [ развернуть ]

РИА Новости

В Театре на Малой Бронной премьера. На афише нового спектакля под названием «Канкун» стоит возрастная маркировка 18+. Тот редкий случай, когда она оправдана. И дело не в «Клубничке» — чтобы понять свои ошибки двадцатилетней давности, тебе должно быть хотя бы сорок.

Очень неплохую, но ничем не примечательную пьесу испанца Жорди Гальсерана «Канкун» худрук Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов, режиссер этого спектакля, вывел на космический уровень. И хотя текстовое наполнение явно требует сокращений, философский подтекст буквально вскрывает зрителю душу. В известном смысле, на все изменения в жизни мы решаемся тогда, когда нам становится неудобно. В застое и покое нет изменений – значит, чтобы придать толчок, надо лишить человека комфорта.

Голомазов лишает зрителя комфорта с первых же секунд. Ужасающие звуки, шумы, скрипы врываются в зал на предельной громкости – невозможно терпеть. Потом включается видеопроектор, расположенный на заднике сцены, – и тоже принимается мучить своими невыносимыми помехами. Под ногами у артистов – неудобная пляжная галька по замыслу художника-постановщика Михаил Краменко. И время от времени дует сильнейший ветер, портящий прически. Неблагозвучие, «Неблаговидение», отсутствие привычного комфорта, неудобство.

Двум семейных парам – Реме с Висенте и Лауре с Пабло – уже двадцать лет очень комфортно. Они дружат семьями, у Реме с Висенте подросли дети, жизнь сложилась удачно (у Висенте, к примеру, три машины), словом, все хорошо. Пока они не отправились вчетвером на две недели на мексиканский курорт в местечко Канкун. В один прекрасный вечер они напились шампанского и доболтались до того, что реме в пьяном угаре раскрыла старую тайну. Двадцать лет назад все четверо еще не были женаты и все складывалось наоборот: Пабло ухаживал за реме, а Лаура и Висенте нравились друг другу. И  как-то раз после общей вечеринки реме спрятала ключи от машины отца Висенте, чтобы не Висенте, а Пабло отправился провожать Лауру домой. Так и вышло, что Реме и Висенте остались наедине и впервые поцеловались. А Лаура и Пабло оказались одни в машине и тоже впервые поцеловались. Так сложились пары, влюбленности, жизни, карьера, семьи.
Признание реме повергло всех в шок. Жизнь зависела от такой малости, от крохотной лжи, от неумелой попытки управлять чужими поступками. Спьяну Пабло предлагает на время в Канкуне поменяться партнерами — так, как могло бы сложиться.

Во время введения в сюжет актеры с переменным успехом изображают пьяных, много смеются на сцене, когда зрителю совершенно не смешно, и стоят, как сосватанные, когда рядом их партнеры выясняют отношения. Но постепенно контакт налаживается, актеры «разыгрываются», погружаясь всем сердцем в драму абсурда. Семейные сцены переходят на масштабный уровень.

Космическая фантасмагория, подчеркнутая видеоартом с изображениями луны, горящего солнца, приближающихся и удаляющихся планет, начинается на следующее утро. Реме (Татьяна Тимакова) просыпается и видит голого Пабло (Иван Шабалтас). Постепенно выясняется, что в этом ничего нет удивительно: ведь Пабло – муж реме, чего тут такого. Реме кажется, что ее друзья решили пошутить над ней. Но никто не шутит: Висенте (Владимир Яворский) и Лаура (Надежда Беребеня) ведут себя так, будто они и вправду 20 лет в браке, а Пабло – так, будто он действительно муж Реме.

Над реме подшутили не друзья, а само время, сама жизнь, миропорядок. Вмешавшись в ход вещей 20 лет назад, теперь она постигнет все последствия своего вмешательства.

Случившееся перетряхивает все в благополучной жизни Реме. Оказывается, у нее нет ничего из того, к чему она так привыкла. Она забыла, что высоко над нами, в космосе, бродят неуправляемые вихри времени, судьбы, рядом с которыми мы так ничтожны. И как теперь вернуть установленный порядок вещей? Озадаченные зрители выходят из зала, старательно вспоминая: а где, в какой момент и сколько лет назад каждый из них смухлевал, играя с жизнью.

Вера Копылова, 14.12.2013

[ свернуть ]


Сергей Голомазов: эволюция требует времени

6 февраля 2016
«Московская правда» В московском драматическом Театре на Малой Бронной грядет премьера. Обозреватель «МП» Елена Булова побеседовала с режиссером-постановщиком нового спектакля, художественным руководителем театра, заслуженным деятелем РФ Сергеем Голомазовым.  — Сер... [ развернуть ]

«Московская правда»

В московском драматическом Театре на Малой Бронной грядет премьера. Обозреватель «МП» Елена Булова побеседовала с режиссером-постановщиком нового спектакля, художественным руководителем театра, заслуженным деятелем РФ Сергеем Голомазовым.

 — Сергей Анатольевич, чем на этот раз будете удивлять зрителя?

 — Я взялся за пьесу очень талантливого автора. Это Жорди Галсеран, испанец, каталонец. Он не новичок на российской сцене, но не могу сказать, что особенно известен. В России переведено всего два его произведения. Одна пьеса идет в Москве, и я тоже ее ставил, правда, в Латвии, — это «Метод Грёнхольма». Вторая называется «Канкун» (исп. cancun). Это крупный город в Мексике на полуострове Юкатан, один из самых фешенебельных курортов в мире, где круглый год температура воды — плюс 24 градуса, воздуха — 28. Земной рай для богатых североамериканцев и европейцев.

История, рассказанная Галсераном, — совершенно фантастическая, с невероятной фабулой. Хотя сказочного там, в прямом смысле слова, ничего нет, и если бы мы сравнили ее с произведениями мировой драматургии, то по своим сюжетным поворотам она наиболее приближена к шекспировскому «Сну в летнюю ночь». Только в «Канкуне» нет волшебного эликсира: человек просто засыпает в одних обстоятельствах, а просыпается в иных, которые он так или иначе планировал 25 лет назад. такая вот сюжетная эквилибристика.

 — А поподробнее можно?

 — Две семейные пары, знакомые друг с другом очень давно, последние 25 лет отдыхают вместе: у одной пары есть дети, у другой нет. Но они дружат. Поехали отдыхать в Канкун, и одна из героинь признается, что в свое время пошла на уловки, чтобы отбить парня у своей ближайшей подруги и заполучить его в мужья — спрятала ключи от автомобиля, на котором молодой человек должен был проводить свою девушку домой с вечеринки. Между героями происходит непростое объяснение — скандал. А на следующее утро они все просыпаются совершенно в иных обстоятельствах жизни. Их судьба в новой версии сложилась так, как если бы истории с ключами не было, так, как если бы героиня ничего не планировала, а все шло своим чередом. 

Вот такой поворот, который мог бы случиться в типичной комедии положений. Но на самом деле все не так просто. Пьеса, с моей точки зрения, выходит далеко за рамки жанра банальной комедии положений, хотя голливудские повороты сюжета там и присутствуют. Она затрагивает куда более серьезные темы и смыслы, проблемы современной, так называемой цивилизованной семьи, где зачастую «счастье» и «благополучие семейной жизни» построены на лжи и насилии. Ведь это часто случается, что отношения с самыми близкими выстраиваются по лекалам сугубо эгоистических, потребительских представлений о жизни. «Канкун» Гальсерана про то, к чему приводит жизнь и семейное счастье, замешанное на хитростях, на разного рода насилии, и что из этого выходит. Материал достаточно жесткий по отношению к так называемому европейскому среднему классу и его «ценностям». Хотя если бы это была только европейская пьеса, я бы за нее не взялся: она очень близка и к нам, и к нашим проблемам, с которыми сталкивается среднее поколение людей. И дело тут не только в возрасте. 

 — Расскажите, чем она нам близка?

 — Ощущением исторической, социальной инквизиции. Мы жили и живем в стране, где царит дух полицейского, инквизиторского государства. Вековое российское рабство со своим пряным, бесбашенным анархизмом очень близко по своей ментальной природе к духу испанской инквизиции. По крайней мере то, что мы позволяем себе в семьях, по отношению к близким, как и инквизиция, — дикость. Вы знаете статистику семейного насилия в семьях? Она чудовищна! Поэтому, на мой взгляд, пьеса может быть очень близка российскому зрителю. Малокультурная, невежественная патриархальность по природе глубоко консервативна и держится на насилии. Я имею в виду, разумеется, насилие не буквальное, оно ведь может быть и косвенное. Насилие, как незримая темная материя, как неотъемлемая, привычная часть нашей жизни, распространено вокруг нас, и мы постоянно с ним сталкиваемся как с «бытовым» явлением. В метро, в отношениях с государством, в семье, на работе, на улице, в магазине, на тв и так далее. Это большая часть нашей жизни. поэтому пьеса намного шире комедии положений, ее пафос шире забавных поворотов сюжета, которые предлагает автор. И это при чрезвычайно крепко сделанной, со сценарной точки зрения, драматургии — история до финала не отпускает зрителя, который до последней минуты не может ответить на вопрос, чем все закончится. Фантастические, трагические повороты и совершенно неожиданная развязка.

Спектакль идет без антракта 1 час 50 минут. Очень замечательный израильский художник Михаил Краменко делает оформление — планета, бесконечный каменистый океанский пляж. Наталья Каневская создала интересные костюмы. В ролях заняты Иван Шабалтас, Владимир Яворский. А также Татьяна Тимакова и Надежда Беребеня — две молодые актрисы из моего выпуска в ГИТИСе. Получилась смешанная команда, и это отличный пример, когда на сцене органично сосуществуют актеры разных поколений. 

 — Много лет назад вы в интервью рассказывали, что случайно зашли в кинотеатр «Мир» на фильм «Солярис» Тарковского, а вышли уже другим человеком. Что с вами нечто подобное случалось и на «Ленкомовских» спектаклях «Иванов», «Три девушки в голубом», «Тиль» — они переворачивали все внутри. Как вы думаете, после этого спектакля у кого-то из зрителей что-то в мозгах «перещелкнет», чья-то жизнь от соприкосновения с этим материалом поменяется?

 — Если бы я на это не надеялся, то, наверное, не взялся бы за эту пьесу, которая во многом (не буквально, конечно) про меня, про нас, про людей, которые меня окружают. Хотя я не верю в то, что «красота спасет мир» и что искусство и творчество способны коренным образом изменить жизнь социума. Нет, театр, каким бы он ни был прекрасным, вряд ли на это способен. Сила воздействия красоты, сила воздействия искусства на нашу жизнь, увы, ничтожна. Но. ..

 — Спасибо за «но»…

 — Но при этом если два-три человека из зрительного зала окажутся в плену этой красоты, в плену театра и благодаря спектаклю станут чуть лучше, это — победа. Так, по крупицам и мир спасем. 

 — Прошло шесть лет с того момента, когда вы пришли в Театр на Малой Бронной. Уже можно подвести промежуточный итог: что получилось из того, что задумывалось, а что нет? 

 — Сейчас на Малой Бронной я стараюсь все-таки опираться на то, что называется эволюционным путем. Возможно, при других обстоятельствах и в другом театре я опирался бы на революционные методы. Что хорошо, что плохо — я не знаю. Стратегию выбирает сама жизнь. Эволюционно развивать театр, коллектив, самому развиваться как режиссеру и педагогу — я выбрал такой путь. Этот путь не предполагает каких-то резких движений, но этот путь, к сожалению, очень долгий. Эволюция требует времени. Нужно, чтобы пришло новое поколение, чтобы сформировались обстоятельства для преемственности разных поколений в труппе, возник крепкий репертуар, чтобы поколения творчески перемешались, чтобы возникла новая творческая актерская генерация. 

Из того, что не получилось, при других обстоятельствах за тот же самый срок я мог бы сделать несколько больше, хотя — не знаю.

Из того, что получилось: на мой взгляд, мы сделали несколько спектаклей, за которые не стыдно. Труппа сохранена и обновлена. Мы играем спектакли, большая часть коллектива занята в репертуаре, зритель к нам ходит не без удовольствия. И вас приглашаю на премьеру «Канкуна» в декабре.

…Может, это не так уж и плохо — эволюционный путь развития? Тем более что история нас учит тому, что революции иногда откидывают народы на 70 лет назад, и спустя десятилетия приходится все начинать заново.

Елена Булова, 11.12.2013

[ свернуть ]


Спектакль «Канкун» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
РИА Новости Художественный руководитель театра режиссер Сергей Голомазов уже работал с произведения этого автора: в 2012 году он поставил в рижском театре Русской Драмы имени Михаила Чехова его пьесу «Метод Гренхольма». И вот теперь выбор режиссера пал на «Канкун», ... [ развернуть ]

РИА Новости

Художественный руководитель театра режиссер Сергей Голомазов уже работал с произведения этого автора: в 2012 году он поставил в рижском театре Русской Драмы имени Михаила Чехова его пьесу «Метод Гренхольма». И вот теперь выбор режиссера пал на «Канкун», который будет поставлен в Москве впервые.

Канкун — это курорт в Мексике, фешенебельное место отдыха, популярное среди европейцев и американцев. По сюжету именно здесь отдыхают друзья — две семейные пары, которые знают друг друга практически всю жизнь. Но случайное признание одной из героинь омрачает пребывание на курорте и приводит к возникновению трагических, почти фатальных событий. 

«Тема насилия — этим пропитано все творчество испанского драматурга, — рассказал РИА новости Голомазов. — Он все время крутится и размышляет вокруг того, что называется „цивилизованным насилием“. Если говорить о „Канкуне“, удивительно загадочной и лихо скроенной пьесе, то она больше всего о том, как опасно дразнить судьбу, как опасно играть с ней. И не только с собственной, а прежде всего, с судьбой близких тебе людей, твоих друзей. Ты рискуешь запустить в ход таинственные и неведомые законы, которые заставят тебя заглянуть в „Ящик Пандоры“ — источник всех бед».

По словам режиссера, в этой пьесе автор, по сути, размышляет о природе и механизмах человеческого насилия — не буквального, а косвенного. Оно не менее опасно, чем физическое, однако его очень трудно, а подчас и просто невозможно распознать.

Что касается сценического пространства, то оно довольно условное. Как сказал Голомазов, события пьесы перенесены на бесконечный каменистый пляж, похожий на лунную поверхность. В подзаголовке спектакля жанр постановки даже обозначен как «полнолуние без антракта».

В спектакле заняты актеры среднего поколения — Иван Шабалтас, Владимир Яворский — и совсем молодые ученицы Голомазова — Татьяна Тимакова и Надежда Беребеня.

В дальнейших планах режиссера, по его словам, постановка современной пьесы Анатолия королева «Формалин» о журналистском расследовании уголовного дела, связанного с похищением ребенка.

Наталья Курова, 11.12.2013

[ свернуть ]


«Почтигород»: столкновения с любовью В Театре на Малой Бронной начался премьерный показ спектакля «Почтигород»

6 февраля 2016
«Новая газета» Пьеса Джона Кариани Almost, maine пользуется большой популярностью в США, ее также ставили в Германии, Канаде, Австралии и других странах. В России это первая постановка, осуществленная режиссером Сергеем Голомазовым. Пьеса американского драматурга Д... [ развернуть ]

«Новая газета»

Пьеса Джона Кариани Almost, maine пользуется большой популярностью в США, ее также ставили в Германии, Канаде, Австралии и других странах. В России это первая постановка, осуществленная режиссером Сергеем Голомазовым.

Пьеса американского драматурга Джона Кариани «Почтигород» — это девять маленьких сюжетов, объединенных в один. Все они происходят в выдуманном автором городе под названием «Почтигород» где-то на очень дальнем севере, и каждая из этих небольших историй случается в один и тот же день, в одно и то же время — в пятницу, зимним вечером в девять часов.

«Почтигород» — спектакль про чудо любви. Истории, которые составляют пьесу, — смешные и немножко грустные, забавные и трогательные. Люди, которые живут в Почтигороде, кажутся обычными — но только на первый взгляд. Среди них, например, есть глория, чье сердце разбилось на 19 кусочков; Стив, который не чувствует боли; Гейл, у которой скопилось так много любви, что она хранит ее в больших красных сумках. Все они переживают утрату любви и ее обретение. 

Как пишет сам драматург, «вся эта пьеса — об одном мгновении, а именно о том, что происходит с людьми в минуту душевного волнения, эта пьеса о реальных людях, которые ведут себя честно и искренне, когда сталкиваются с самым сложным, что может быть на земле, — с любовью».

В ролях: Дмитрий Сердюк, Ольга Николаева, Настасья Самбурская, Егор Сачков, Татьяна Тимакова, Мариэтта Цигаль-Полищук, Леонид Тележинский, Александр Бобров, Ольга Смирнова, Екатерина Дубакина, Светлана Первушина, Надежда Беребеня, Юрий Тхагалегов, Владимир Яворский, Александр Голубков, Петр Баранчеев, Дмитрий Цурский, Лариса Богословская, Евгения Чиркова, Алексей Александров, Таисия Ручковская, Дарья Грачева, Дмитрий Варшавский, Дмитрий Гурьянов.

Сергей Грушин, 17.12.2012

[ свернуть ]


Григорий Антипенко: «Мне мало одной жизни»

6 февраля 2016
«Театральная афиша» Актер театра и кино Григорий Антипенко меньше всего похож на комический образ самоуверенного бизнесмена Андрея Жданова, которого он сыграл в 2005 году в сериале «Не родись красивой». Пройдя нелегкий путь от студента биофака, монтировщика сцены в ... [ развернуть ]

«Театральная афиша»

Актер театра и кино Григорий Антипенко меньше всего похож на комический образ самоуверенного бизнесмена Андрея Жданова, которого он сыграл в 2005 году в сериале «Не родись красивой». Пройдя нелегкий путь от студента биофака, монтировщика сцены в «Сатириконе» к актеру, играющему мировой театральный репертуар, Антипенко не перестает ставить перед собой сложнейшие задачи, покоряя все новые и новые вершины. Не стань Антипенко актером, наверняка он бы выбрал судьбу путешественника, повторил бы путь Федора Конюхова, постоянно и в одиночку бороздящего моря и путешествующего по всему свету.

Альпинист с 17-летним стажем, Антипенко придерживается мнения, что в творчестве, как при восхождении, нельзя халтурить и хитрить. Сорваться вниз гораздо проще, чем удержаться на головокружительной высоте, но надо идти вперед и вверх. Завоеванные им пики способны вызвать зависть коллег: Орфей, Язон, Отелло, Беня Крик. Новой вершиной, которую в честь своего 40-летнего юбилея взялся покорить актер, стала заглавная роль в спектакле «Сирано де Бержерак» в постановке Павла Сафонова в Театре на Малой Бронной.

– Что послужило причиной того, что свободный художник Григорий Антипенко вдруг бросил якорь в Театре им. Евг. Вахтангова?
– Римас Владимирович позвал меня в труппу театра, когда выпускался спектакль «Отелло». Безусловно, я не мог отказаться от такого лестного предложения, тем более что меня пригласили уже как взрослого актера, со своим уже сложившимся представлением о принципах и творческой свободе.

– О каких принципах идет речь?
– Я категорически против насилия. Меня нельзя заставить делать что бы то ни было хотя бы потому, что я и слово «заставить» – понятия несовместимые. Меня можно только заинтересовать, в крайнем случае со мной можно вежливо договориться. В кино и театре всегда видно, когда актер делает то, что ему не нравится. Поэтому это один из основополагающих принципов, которому я следую и в жизни, и в творчестве.

– Первой вашей работой в Театре им. Вахтангова в качестве приглашенного артиста стал Язон?
– Благодаря Юлии Рутберг. С тех пор как Юлия сыграла мою маму в спектакле «Пигмалион» режиссера Павла Сафонова, она продолжает по-матерински заботиться обо мне и в Вахтанговском театре. Поэтому я очень благодарен ей и за это приглашение в частности. Вся сцена Язона – это фактически 25-минутный монолог, который я учил на берегах Адриатики, сравнительно недалеко от того места, где происходит действие пьесы. Поэтому вся эта история пропитана для меня вполне реальным воздухом средиземного моря, что, надеюсь, передается и зрителю.

– Чем вам был интересен Язон, ведь все-таки «Медея» – это спектакль про Медею.
– Нет, «Медея» – это спектакль про взаимоотношения этих двух эпических личностей. И поверьте, 25 минут монолога – достаточно для того, чтобы во всех нюансах рассказать о своем герое и об этой сложнейшей трагической коллизии между мужчиной и женщиной, где Язон не оправдывается, а пытается объяснить. В этой истории нет правых и виноватых.

– Во время репетиций роли «Палестинца» в спектакле «Улыбнись нам, Господи» вы быстро нашли общий язык с Римасом Туминасом?
– Было бы самонадеянным считать, что я нашел с ним общий язык. В совместной работе над ролью я только имел возможность познакомиться с его методом работы. Театр Туминаса – это театр одного режиссера. Предложения актеров, как правило, им не принимаются, потому что он заранее знает, каким должен быть спектакль. Может быть, где-то в случайной пробе он скажет «вот-вот, так хорошо», но он не будет просить вас об импровизации – напротив, покажет все сам, вплоть до интонаций. У него есть абсолютно четкая картина в голове, как должен выглядеть спектакль. Находясь внутри репетиционного процесса, я наблюдал за тем, как шьется полотно этого великого спектакля. А я убежден, что это великий спектакль, как все его работы.

– О дальнейших совместных планах вы говорили?
– Римас Владимирович – загадочная личность. О его планах не знает никто. Иногда создается впечатление, что и он сам не знает. Но интрига будущей совместной работы висит в воздухе. Надеюсь…

– Вы пришли в профессию довольно поздно. Это был осмысленный шаг человека, долго искавшего себя?
– Зная меня прошлого, никто бы никогда не сказал, что я вообще смогу выйти на сцену в качестве артиста. Я прошел долгий путь от бесформенного полена к актеру, которого приглашают играть главные роли. Это требовало постоянной работы над собой, но неизменно приносило удовольствие. Бывает, что заходишь в тупик, кажется беспросветный, но вечером выходишь на сцену и понимаешь, что другой профессии для себя не представляешь.

– Если говорить о сложных физических затратах, сразу вспоминается пластический спектакль «Отелло», в котором вы играете заглавную роль. Долго размышляли, прежде чем дать Анжелике Холиной согласие?
– От таких ролей не отказываются. Проблема была в том, что я никогда не танцевал в своей жизни, если не считать весьма посредственных проб в Щукинском училище. Для меня это было равносильно поступлению в хореографическую школу без необходимых данных. Поэтому вся заслуга того, что этот спектакль случился с моим участием, принадлежит Анжелике Холиной, которая умудрилась весь процесс обучения и убеждения меня в том, что это будет хорошо, вложить в один месяц.

– То, что вам досталась партнерша с балетной подготовкой, помогало или мешало?
– Сейчас, безусловно, помогает. И я очень благодарен ей за поддержку. Но было время, когда я страшно комплексовал, что подведу своих значительно более талантливых в этой области партнеров. Если бы не Оля Лерман, Витя Добронравов, Паша Тэхэда Кардэнас и другие участники спектакля, этого события вообще не произошло бы. Анжелике удалось так искусно сбалансировать возможности актеров в этой постановке, что у зрителей не возникает сомнений в профессионализме исполнителей. Она прекрасно понимала, что у меня нет техники и из воздуха ее не возьмешь, и терпеливо ждала, когда я буду готов, и верила. Для меня было очень лестно, когда после премьеры ко мне подошел художественный руководитель моего курса Родион Юрьевич Овчинников и похвалил за то, что я не боюсь экспериментировать и заходить в зоны заведомого дискомфорта.

– Выходит, что вы намеренно стремитесь к дискомфорту?
– Я не выношу тишины. Мне необходимо, чтобы вокруг кипела жизнь. Недаром в детстве я увлекался пиротехникой. В то время в магазинах можно было купить только бенгальские огни и пистоны для игрушечных пистолетов, поэтому все приходилось делать собственноручно. Не буду рассказывать о технологии, чтобы это не служило примером подрастающему поколению, но в комфортные 1980-е не было другого способа расшевелить пространство вокруг себя.

– именно этот пункт вашей биографии в интернете называется «испытывал любовь к естественным наукам»?
– нет, речь идет о биологии. я с детства мечтал поступить на биофак, что и привело меня в свою очередь в фармацевтическое училище, дабы немного подтянуть химию. но по иронии судьбы именно в этом училище, сидя за столом в белом халате и развешивая порошки, я окончательно убедился, что аналитическая работа не для меня. я бы, наверное, мог стать журналистом-естествоиспытателем и вести какую-нибудь программу о животных, но канала discovery в нашей стране тогда еще не было.

– И это увлечение биологией вылилось в любовь к альпинизму?
– Скорее любовь к природе в целом подтолкнула меня однажды пойти в первый мой туристический поход по горам Крыма. Можно сказать, что с этого полуострова все и началось.

– Сколько лет вы занимаетесь альпинизмом?
– С 1997 года. Хотя были остановки, перерывы, иногда даже по году. Но это не проходящая потребность. Даже когда происходили чрезвычайные ситуации, срывы, холодные ночевки и прочие экстремальные радости, все равно спустя год возникало неизменное желание обновить снаряжение, придумать себе новую вершину и – «Вперед и вверх, а там…». Это не адреналин и не экстрим, как думают многие. Альпинизм – это философия. каждая экспедиция в горы – это красивый рассказ, полноценная история, а иногда даже роман. Там за две недели удается испытать столько эмоций, сколько, может быть, один человек проживает за всю свою жизнь. Каждый день, каждая минута – это новые события и мысли, новое ощущение мира.
Помню, на прослушивании в институте Павел Любимцев спросил меня: «Зачем вы идете в профессию?» На что я, несмотря на стресс и юный возраст, неожиданно дал очень точный ответ: «Мне мало одной жизни». Горы и театр дают мне возможность прожить столько жизней, сколько захочется.

– Спектакль «Сирано де Бержерак» в Театре на Малой Бронной в постановке Павла Сафонова стал подарком, который вы преподнесли себе к 40-летию?
– В итоге получилось, что сделал себе подарок, хотя я понятия не имею, какая судьба ожидает этот спектакль. Мне даже не важно, как он будет воспринят. Главное, что я по-честному пытаюсь сыграть эту роль и использую все свои внутренние ресурсы. Чем хороша актерская профессия – совершенствоваться можно бесконечно. Нет предела. Это космос, где можно достичь такого уровня мастерства, когда можно нести информацию одним лишь появлением на сцене, обходясь без слов. Правда, это та вершина, которой могут достигнуть только единицы.

– Получается, если занимаешься актерской профессией, то предполагаешь, что тебе дано развить свой потенциал и дойти до самого высокого уровня?
– Конечно, иначе нельзя. Я перфекционист, постоянно собой недоволен и постоянно стремлюсь к совершенству. Периодически я себя останавливаю в своей самокритике, чтобы совсем не загнаться. Напоминаю себе, что есть и успехи, иначе мне бы не предлагали роли, не делали на меня ставку. Во всем должна быть мера, и в самокритике тоже.

– Вам не кажется, что пьеса Ростана сильно устарела?
– Классика не стареет.

– О чем «Сирано»?
– О любви. Согласитесь, разве эта тема может устареть?

– Вы определились для себя, кто ваш герой – поэт или борец?
– Он больше, чем поэт. Не зря и у меня, и у Паши Сафонова возникали во время репетиций ассоциации с Высоцким. Сирано – это человек с жесткой нравственной позицией по отношению и к себе, и к обществу, и к любви. Он не идет на компромиссы и сжигает себя именно по этой причине.

– Разве эта пьеса не про комплексы?
– Безусловно, и про них тоже. Но именно благодаря комплексам тема становится такой острой. Если бы у Сирано не было изъянов, то и не было бы такой глубокой души. Преодолевая комплексы, человек стремится к совершенству.

– У вас будет нос?
– Будет огромный гипертрофированный нос. Не приклеенный, имитирующий настоящий, а инородное тело на лице, подчеркивающее асоциальность моего героя, ведь наш спектакль о неудобном человеке, не вписывающемся в систему, выбивающемся из общей картины своей искренностью и ранимостью. На его фоне остальные превращаются в успешных снобов с фальшивыми улыбками, деланной уверенностью в себе и убежденностью, что в этой жизни можно купить абсолютно все. Это противопоставление – еще одно доказательство вечной актуальности пьесы Ростана.

– Получается, Сирано готов уступить любимую женщину из-за своего благородства, желая ей счастья?
– Да, именно так. Мы упростили бы смысл пьесы, если бы представляли его игроком, талантливым шахматистом, играющим человеческими судьбами. Нет, он безрассудный, гениальный художник, которому дано все, кроме внешней красоты. Речь идет о его эстетическом восприятии мира. Он сознательно отказывается от Роксаны, не считая, что его союз с ней может быть гармоничным.

– Вам как актеру маска дает преимущество? За нее можно спрятаться или, наоборот, она диктует некие рамки?
– Маска дает простор для фантазии, потому что в ней можно почудачить. Но подлинные чувства и эмоции за ней не спрячешь: без них не может быть спектакля.

– Вы привыкали к носу, он вам мешал?
– Как ни странно, нет. У меня у самого большой нос. Плюс три сантиметра не имеют принципиального значения. 

– Вы впервые сталкиваетесь с поэтическим театром?
– Да, это мой первый опыт. Это непросто, но безумно интересно. Я сам в душе нереализованный поэт. В поэтическом тексте заложена громадная энергия. Безусловно, стоит колоссального труда овладеть мастерством владения словом. Но вы не представляете, какое удовольствие произносить эти строчки со сцены, в этом есть какая-то необъяснимая магия. 

– Споры с режиссером возникали?
– Конечно. Поначалу у нас были абсолютно разные представления о том, как это может быть, каким должен быть Сирано. Мы с Пашей сложно репетировали и постоянно спорили. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что ситуация с «Отелло» повторяется. Чего было больше – неуверенности в себе или в режиссере, сейчас трудно сказать. Но все закончилось тем, что мы несколько часов очень громко обсуждали и пытались доказать друг другу преимущества двух переводов – Соловьева и Щепкиной-Куперник. Это было сродни разговору двух сумасшедших. И в один момент у меня случилось прозрение: я почувствовал, что где-то наверху этот спектакль уже нарисован, его состав, режиссер и мое исполнение уже существуют и глупо тратить время на попытки отказаться от уже свершившегося. После этого я стал идеальным, послушным актером и уже не мешал паше воплощать все им задуманное.

– У вас есть свои ритуалы подготовки к роли?
– Они несильно отличаются от привычных ежедневных действий обычного человека: просыпаюсь, делаю физзарядку и чищу зубы. Но самое интересное в том, что в день спектакля я очень часто ловлю себя на мысли, может ли мой герой, которого мне предстоит сыграть сегодня, вести себя так, как веду себя я в этот день своей жизни. И, как ни странно, от чего-то приходится отказываться.

– Вы поступили на высшие режиссерские курсы, но не стали получать диплом. почему?
– Я недоучился – ушел в академический отпуск с сознанием того, что могу снимать кино и без диплома. В моем представлении режиссер – это прежде всего характер и необузданное желание снимать, до шизофрении. Как художник, который постоянно рисует, делает наброски в записную книжку, режиссер должен постоянно снимать на все подручные средства. Это его способ самовыражения. Если нет такой одержимости, не нужно идти в эту профессию или пока еще рано. Первичным должно быть воплощение замысла, а не стремление к деньгам и славе.

– Разве вы пришли в актерскую профессию не за славой?
– Нет, я пришел, потому что понял, что никакая другая профессия мне не подходит. 

Алла Шевелева, 12.2014

[ свернуть ]


Григорий Антипенко: «Постоянно избавляюсь от комплексов»

6 февраля 2016
  vashdosug.ru Герой сериала «Не родись красивой» Григорий Антипенко сегодня заметный драматический артист. Он работает в театре им. Вахтангова и на Малой Бронной. «ВД» встретился с ним в преддверии премьеры спектакля Павла Сафонова «Сирано де Бержерак».  — В пред... [ развернуть ]

 

vashdosug.ru

Герой сериала «Не родись красивой» Григорий Антипенко сегодня заметный драматический артист. Он работает в театре им. Вахтангова и на Малой Бронной. «ВД» встретился с ним в преддверии премьеры спектакля Павла Сафонова «Сирано де Бержерак».

 — В предстоящей премьере Театра на Малой Бронной вам досталась главная роль.
 — Да, я играю Сирано де Бержерака. Немыслимый подарок судьбы с высоты мировой драматургии. Роль, в которой можно совершенствоваться до пенсии. Правда, на нее решился не сразу, это за мной водится, все-таки весы по знаку зодиака. Слишком много сомнений в себе, в людях, в переводах и трактовках. Был момент, когда казалось, что этому вообще не суждено случиться. Но как-то после очередной задушевной беседы с режиссером Павлом Сафоновым понял, что эта роль — вызов пространства, и отказаться от нее равносильно малодушию. Вот — согласился.

 —Когда пишут о премьере, часто упоминают, что вы меняете амплуа. Сирано — образ, в котором вас с вашей геройской внешностью труднее всего представить. Что вы сами об этом думаете?
 — Честно говоря, нет сил задумываться. Эта роль — серьезное испытание, и моральное, и физическое. До премьеры каждый репетиционный день как рубеж. Вечером думаешь, что уже не встанешь, а с утра вроде ничего — снова вприпрыжку на репетицию. 

 — Чем вам лично интересен герой? Как вам кажется, у него есть что-то общее с вами?
 — У меня тоже большой нос. И я тоже в юности комплексовал по этому поводу. Я же не сразу стал героем-любовником, это потом мне внушили, что нос — это хорошо и даже красиво. Но я-то к себе отношусь намного скромнее. Впрочем, этот путь — от тотальных комплексов до примирения с самим собой, со своими особенностями и внешностью, он до конца не пройден. И до каких-то вещей я еще только-только дохожу. Поэтому вся эта история с Сирано очень личная.

 — Как состоялось ваше знакомство с Римасом Туминасом, худруком Вахтанговского театра?
 — С Римасом Владимировичем знакомство как таковое у нас произошло только на спектакле «Улыбнись нам, Господи». Я согласился на роль палестинца ровно поэтому — увидел возможность поработать с мастером. Роль ведь, мягко говоря, небольшая. Туминас — великий режиссер. На моем пути таких не встречалось. такого уровня, такой глубины и такого масштаба. А я работал с разными режиссерами. Римас Владимирович невероятной наполненности и содержания человек, просто наблюдать за ним уже интересно. Не обязательно даже на сцену выходить. Главное — сам факт пребывания рядом с ним, созерцания процесса репетиций. Как он это делает, откуда черпает… не знаю. Но это удивительно.

 — Григорий, вы довольно поздно пришли в профессию, и учится стали, когда были уже взрослым человеком, за плечами у которого несколько профессий (Григорий Антипенко работал в аптеке, в рекламном агентстве, социальным работником, менеджером, изготовителем факсимильных копий (копий музейных экспонатов) на «Мосфильме», монтировщиком сцены в театре «Сатирикон» и так далее. — прим. ред.) и тем не менее вы стали заметным артистом. Вы мечтали об этом, или так сложились звезды?
 — Все в моей жизни — сплошные звезды. Абсолютно все — случайности на грани фола. Я знаю, что меня ведут, и я очень благодарен создателю за это. Если я теряю интерес к чему-то, значит, с этого дерева уже все сорвано, пора переходить к следующему. Это, в конечном счете, мой опыт, мой творческий чемодан человеческих судеб и наблюдений. В один прекрасный момент пришло время поделиться всем этим багажом, и произошел очередной звездный поворот — подготовительные курсы в Школе-Студии МХАТ, Альма-Матер — Щука, кино. Сериалы — как бы их ни ругали, они дали мне возможность выбирать. Сегодня я выбираю режиссеров, роли, партнеров. Говорят, профессия актера зависимая. Не знаю, я абсолютно независим. Легко могу отказаться от любой системы, если пойму, что эта система меня сдерживает. Мне не нужны звания. Конечно, дико приятно, что сейчас я работаю в таком театре, как вахтанговский. Но это не самоцель.

 — Судя по всему, сегодня театр для вас гораздо более важен, чем кино.
 — В кино меня последние года полтора не пускают. Даже если я и хочу — не складывается. Либо не срастаемся по графикам, либо по взаимоотношениям. А чаще всего, к сожалению, такую чушь предлагают играть, что одного названия хватает, чтобы отказаться. Когда тебе дали прикоснуться к драматургии уровня Шекспира и Ростана, ты уже не можешь сделать шаг назад.

 — Григорий, какие ваши последние яркие впечатления в кино и театре?
 — В театр я хожу, увы, крайне редко. Не потому, что я брюзга, просто банально не хватает времени. Самые сильные впечатления за последний год — Холинские спектакли: «Каренина», «Кармен». А кино я смотрю постоянно, практически каждый вечер. В основном пересматриваю классику. В прошлом году, например, итальянцев, Бергмана… Недавно вот Коэнов пересматривал. Очень люблю Вуди Аллена. Он для меня спаситель настроения. Я верю, что за таким кино будущее. Человеческие взаимоотношения — самая интересная вещь на свете, без всяких спецэффектов.

 — Как вы отдыхаете?
 — В этом году я предчувствовал, что предстоит трудное время, и два месяца бездельничал. В горы, как водится, ходил. В этот раз они были великодушны — дали немножко отдохнуть перед премьерой.

Наталья Витвицкая, 10.10.2014

[ свернуть ]


Спектакль «Формалин»: чем хуже человеку, тем лучше писателю

6 февраля 2016
«Типичная Москва» В престижном Театре Москвы, на Малой Бронной, прошла премьера спектакля «Формалин» по пьесе писателя Анатолия Королева. Поставил его главный режиссер театра Сергей Голомазов. «Типичная Москва» встретилась с драматургом, который в эксклюзивном интер... [ развернуть ]

«Типичная Москва»

В престижном Театре Москвы, на Малой Бронной, прошла премьера спектакля «Формалин» по пьесе писателя Анатолия Королева. Поставил его главный режиссер театра Сергей Голомазов. «Типичная Москва» встретилась с драматургом, который в эксклюзивном интервью рассказал о всех тайных смыслах необычного спектакля, и почему он, как писатель, не приемлет сценический мат. 

 — Анатолий васильевич, еще летом «Формалин» был поставлен в рамках международной театральной школы СТД. Сильно ли он изменился к официальной премьере?

 — Да сильно. Летняя работа была стартовой площадкой для премьеры в театре. Сергей Голомазов ставил ее как спонтанный этюд с актерами из России и Европы. Там было много иронии и смеха. Постановка же в театре исполнена трагизма, хотя смех здесь тоже прорывается. Для меня та летняя премьера как акварельный эскиз на пленере, где все залито солнцем, в Театре на Малой Бронной спектакль насыщен электрическим блеском грозы. От его натиска у меня порой пробегал мороз по коже.

 — Пьеса, поставленная летом, создавалась специально для театральной школы СТД?

– Нет. Я написал ее в 2013 году для экспериментальной театральной лаборатории в арт-резиденции в Гуслицах. Есть такое чудесное место под Москвой. Там «Формалин» и прошел первую апробацию на публике. Пьесу заметили и, в результате невероятных шагов жребия, она, в конце концов, попала в руки Голомазова. На первой встрече он даже предложил мне самому сыграть на сцене главную фигуру пьесы, роль писателя. Но я не рискнул.

 — Трудно ли вам, как писателю, было работать в новом жанре?

– Для меня эта ситуация вовсе не новость. Я ведь не только писатель, но еще и драматург. Мои первые опыты были еще в юности, но профессионального успеха я добился только лишь как радиодраматург. Мои радиопьесы переведены и поставлены в Таллинне, в Варшаве, в Братиславе и Кёльне. Да, в моем портфеле есть еще несколько пьес для сцены, но они радикальны и непривычны для русской театральной традиции, и потому до сих пор не поставлены. Пьеса «Формалин» мой дебют на московской сцене, за что я бесконечно благодарен Театру на Малой Бронной. Одно дело — риск драматурга на странице, другое — решимость театра поставить беспощадную историю одной мести на собственной сцене, озарить безмолвную страницу лучами софитов, озвучить написанные слова и превратить мои буквы в живых людей.

 — Над чем интересней работать: над прозой, киносценарием или пьесой?

– Во всяком деле есть свой кайф, свой резон. Проза — это моя повседневная жизнь. Киносценарий — прогулка, приключение мысли, шарада, даже шалость ума, а вот пьеса — это всегда погружение в бездну или путешествие в ад в поисках истины, в духе Данте. Неизвестно — вернешься ли ты живым или останешься жить среди призраков. Роман – это открытия в мире, пьеса же – открытие в себе.

 — Как появился образ памяти «Формалин»?

– Однажды в Италии я случайно попал на перформанс, а именно – внутрь аквариума, на стенки которого проецировалась съемка живых акул в средиземном море. Было такое чувство, что твари вылетают из голубой бездны и лязгают челюстями прямо у твоего лица. Это был настоящий шок. Прошло несколько лет, и тот аквариум переместился в мою пьесу. Только теперь он был лишен прежней агрессии, потому что память обладает свойством затормозить время. Художник-постановщик спектакля Николай Симонов, на мой взгляд, нашел замечательный образ для Формалина, это брусок тающего льда – в глубине сцены, – в который вмерзли переживания героев. На подмостках слиток памяти живет своей тревожной планидой.

 — Как и почему появились истории про собак?

– Хороший вопрос. В первом варианте пьесы этих историй не было, между тем, они явно напрашивались, потому что в центре драмы судьба человека и шкура его любимого убитого пса. «Я всего лишь хотел продлить чувство своей любви», говорит мой герой. Вот почему похищенный мальчик оказался в шкуре рыжего сеттера. Вот почему похищение стало игрой двух собак, ребенка, щенка и большого пса. Вчитываясь в пьесу, режиссер предложил исключительно емкую идею экзистенциального толка – подарить каждому герою истории по своей любимой собаке! Что ж, я с увлечением написал эти пять остановок памяти. Именно в этих моментах – слышу – в зале повисает мертвая тишина, а я сам – сам – сижу в темноте и глотаю слёзы. сентиментализм внутри интеллектуальной драмы срабатывает самым внезапным образом; ум, как известно, предпочитает нападение, а эмоции, нападая, при этом еще и обнимают тебя. Зритель, становится беззащитен перед чувством сочувствия. 

 — Анатолий Васильевич, у вас была собака?

– Нет, мы с мамой жили в большой нужде и тесноте, но мальчишкой я считал своей собакой деревенскую дворняжку пальму в доме у дяди коли на берегу уральской реки. «Пальма, ко мне», — командовал я. И она мчалась пулей к моей руке. Три из пяти собачьих историй случились лично со мной.

 — У героев есть прототипы? Откуда взялся столь скандальный сюжет о мальчике в шкуре собаки? Что вас вдохновляло?

– У половины героев есть прототипы, например, журналист. Я начинал как журналист на местном телевидении и как репортер в провинциальной газете, и хорошо знаю этот сорт людей. Или, например, психиатр. Когда я писал книгу «Человек-язык» о несчастном уродце, я тесно общался с психиатрами. Сюжет? Скажу прямо – косточка сюжета подлинный случай. Я узнал о нем по секрету из сферы людей уголовного розыска. Сам бы я никогда не рискнул взять и ради самолюбивой забавы выдумать наиновейший грех. А вело меня в этой истории чувство растерянности, я понял, что угодил в нравственную апорию, в ловушку, что я не могу сказать, что случай с моими героями — это точно зло. И зло абсолютное. я медлил с выводом. Меня несло в водоворот проблемы так, как тащит лодку в пасть водопада, выпрыгнуть я уже не успел. Увы, чем хуже человеку, тем лучше писателю.

 — Как вы относитесь к мату в искусстве?

– К мату отношусь резко отрицательно! Тут я консервативен, в моей пьесе нет никакого мата, да и во время спектакля я не слышал ни одного матюга.

 — Довольны ли вы актерской игрой? Герои вышли такими, как вы задумали, или режиссер с актерами привнесли что-то свое?

– На мой взгляд, спектакль «Формалин» – это шедевр. Хотя в устах автора это, наверное, выглядит как реклама. Актеры играют современную драму идей, как античное ристалище вечного спора живых и мертвых. Кого бы я выделил? Я больше всего следил за молодым актером Дмитрием Сердюком, который играет роль писателя, то есть отчасти меня самого. Ему 24. Что ж, именно в этом возрасте 40 лет назад, я порвал с журналистикой ради того, чтобы стать писателем. И ему удалось передать эту вибрацию переправы из одной души в другую. Хороший антипод медиамагнат Руков, его отменно сыграл Иван Шабалтас. Это умное зло, тем хуже для всех нас, зло сделает верные выводы из осечки. Поразила Настасья Самбурская, в роли жены, она сумела довести до оперной кульминации противостояние моды и смерти. Но дирижировал слиянием тел и слов режиссер Сергей Голомазов. Мне, например, он показал секрет, как превратить – задумку – персонаж моей пьесы в роль. Этому уроку нет цены.

«Типичная Москва» побывала на премьере спектакля и пообщалась со зрителями.

Денис:
“На «Формалин» решила пойти моя жена, и я согласился с её выбором. Я киношник, поэтому ощущения от спектакля для меня необычные: совсем не те, что бывают после просмотра фильма. Никаких ожиданий не возлагал — я просто пошёл, сел на своё место и начал смотреть на действо. Пока я перевариваю увиденное, но мне точно понравилось”.

Екатерина:
“Много эмоций. Сразу очень сложно высказать впечатления. У каждого человека есть своя собачья история. Мне понравилось, как показана взаимосвязь питомца и хозяина. Каждый питомец — это член нашей семьи. Наши воспоминания, так или иначе, связаны с какими-то животными”.

Анна:
“Сначала спектакль трудно воспринимать, потому что постоянно меняется место действия, зато потом «втягиваешься», и это начинает нравиться. Мне понравились истории про собак — они очень искренние. И меня удивила и обрадовала живая гитарная музыка — это что-то от рок-оперы”.

Гульнара Гареева, 5.12.2014

 

[ свернуть ]


Сергей Голомазов: «Для экспериментов не зрелость нужна, а смелость»

6 февраля 2016
«Вечерняя Москва» 28 ноября 2014 года в московском Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. В интервью «ВМ» режиссер объясняет, почему он обращается к остросоциальной, жестко... [ развернуть ]

«Вечерняя Москва»

28 ноября 2014 года в московском Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова.
В интервью «ВМ» режиссер объясняет, почему он обращается к остросоциальной, жесткой пьесе современного российского автора Анатолия Королева тогда, как последние постановки Сергея Голомазова, во-первых, по зарубежной драматургии («Канкун», «Почтигород», «Аркадия», «Коломба»), во-вторых, о любви и поиске счастья.
— Сергей Анатольевич, почему решили еще раз вернуться к пьесе «Формалин», которую уже однажды ставили с участниками международной школы союза театральных деятелей?
— На мой взгляд, пьеса «Формалин» — честное, пронзительное, смысловое высказывание в поиске ответа на вопрос: «Что такое любовь к человеку, и что происходит с нашим миром, в котором, по большому счету, никто никому не нужен». Анатолий Королев вырос в эпоху «большой нелюбви» и ностальгии по человечности. Эту человечность мы ищем и сегодня, когда к отсутствию любви прибавилась еще враждебность друг к другу. Жанр этой пьесы можно определить как «документальный реализм».
— Видимо, даже самые талантливые фантазии, без элементов репортажа и фактов, зрителя уже не так трогают, как еще вчера? Думаете, что людям нужна так называемая «голая правда»?
— Пьеса и спектакль построены как расследование похищения ребенка. Замечу, что пьесу мы переписывали, и в результате ее конструкция довольно сильно поменялась. Вся стилистика изложения строится на том, что один из персонажей пьесы писатель случайно знакомится с обстоятельствами этого дела, и пытается докопаться до истины. До него это делал его друг — журналист, но он погиб. В спектакле есть и сцена суда, и допрос свидетелей, и так называемые параллельные основному сюжету линии. Очень интересная сценография Николая Симонова, позволяющая осмыслить эту историю метафорически. Наша память как формалин сохраняет впечатления и, погружаясь в прошлое, реанимирует его.
— Возможно, память русского человека устроена так, что она быстро стирает все плохое, оставляя только светлые моменты? Кто сейчас вспоминает трагедию в чернобыле, которая случилась каких-то 28 лет назад?
— К сожалению, наша историческая, этическая память крайне коротка. В противном случае, мне непонятно — почему в стране, так сильно пострадавшей от нацизма, стали популярны радикальные националистические идейки? Социуму, который не помнит своей истории, грозят новые катаклизмы, и, кстати, об этом мы тоже размышляем в спектакле «Формалин».
— «Святая сцена» Театра на Малой Бронной выдержит эксперимент с названием «Формалин»? Если вспомнить историю театра, то именно ваш учитель — Андрей Гончаров первым стал ставить на этой сцене современные пьесы, правда, длилось это недолго?
— Категория «святости» имеет отношение к духовной, нравственной, религиозной сфере, тогда как театр — это область искусства. В спектакле «Формалин» много необычного, нетрадиционного, экспериментального… Что касается того, как зритель воспримет спектакль, то здесь возможны разные варианты. Но если занимать позицию: «всем нравиться», то можно повторить участь героев басни Крылова.
— Ваши ученики, которых вы взяли в Театр на Малой Бронной почти всем курсом, и которые играют в этой постановке, созрели до смелых экспериментов?
— Для экспериментов не зрелость нужна, а смелость. Вместе с ней вдохнуть в себя больше воздуха и попробовать честно ответить на вопрос: «Что тебе интересно в театре, какое место ты в нем занимаешь, зачем сюда пришел?» лично мне повторяться скучно. А что касается артистов, то когда экспериментировать, как не в молодости?
— Какой бы вы хотели видеть вашу публику?
— Конечно, молодое, среднее поколение, и пытливое зрелое.
— Не было ли у вас поиска решения с использованием ненормативной лексики в этой постановке?
— В пьесе Анатолия Королева нет мата. Атмосфера этой истории не предполагает резких высказываний. 
— Не боитесь, что в преддверии нового года зритель не пойдет на ваш непраздничный «Формалин»?
— События, происходящие в спектакле, не несут праздничного настроения. Скорее, это пессимистическое высказывание о нашем времени, причем требующее отречения от тех ценностей, которыми мы руководствуемся.
— Можно предположить, что и вы не причисляете себя к оптимистам?
— Мои настроения — это мои настроения. Есть взгляд драматурга, через магический кристалл которого в данном случае я смотрю на мир, и этот взгляд драматический. Что касается меня, то я всегда был разумным пессимистом. Наше время — предапокалиптическое. В последние два века человечество живет от апокалипсиса к апокалипсису, от одной мировой войны до следующей катастрофы, которая, увы, бродит вокруг нас, и ее дыхание лично я ощущаю. С одной стороны, это страшновато, а с другой стороны, интересно.
— Удивительное совпадение — Анатолий Королев — автор книг по творчеству Андрея Белого. А вы инсценировали роман Андрея Белого «Петербург», и это была очень удачная работа. Нет ли у вас желания поставить спектакль по русской классике (все-таки Андрей Белый, хотя и захватил советское время, но остается русским классиком)?
— Мне очень понравился спектакль Римаса Туминаса «Евгений Онегин» в Театре имени Вахтангова. В этой постановке очень много интересного, нового… Но при этом я считаю, что современный театр строится не на современном прочтении классики, а все же на современном материале. Мне хочется создать именно современный театр.
— Вы — художественный руководитель актерского курса в ГИТИСе-РАТИ.  Помогает ли вам 18-летняя молодежь создавать современный театр?
— Конечно. Я учусь у своих студентов современному пониманию миру. Очень интересно наблюдать, как русская классическая традиция в театре и в литературе прорастает в новом поколении. Причем это происходит совсем по-другому по сравнению с тем, как было еще 10 лет назад. Ибо мы живем в невообразимый век информационной революции, которая коснулась и нашего общества. Наш век предполагает иной способ мышления, другую психологическую конструкцию, хотя и общечеловеческих вещей никто не отменял. И наш спектакль «Формалин6» — очень человеческий, хотя и непраздничный.

Анжелика Заозерская, 28.11.2014

[ свернуть ]


Сон от первого брака «Канкун» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
«Коммерсантъ» Лучшие пьесы Барселонца Жорди Гальсерана (его «Метод Гренхольма» уже по достоинству оценен нашими театрами, теперь вот очередь дошла и до «Канкуна») можно считать подарком для опытных режиссеров, которые, с одной стороны, не чураются запросов демократи... [ развернуть ]

«Коммерсантъ»

Лучшие пьесы Барселонца Жорди Гальсерана (его «Метод Гренхольма» уже по достоинству оценен нашими театрами, теперь вот очередь дошла и до «Канкуна») можно считать подарком для опытных режиссеров, которые, с одной стороны, не чураются запросов демократической публики, а с другой — не желают опускаться до «слишком женатых таксистов» и «приехал муж из командировки». Аккуратно выводящий Малую Бронную из тупика Сергей Голомазов принадлежит к числу именно таких режиссеров. Он не забывает о том, что руководство не самым счастливым репертуарным театром — это искусство возможного. 

В своей умной комедии Гальсеран использует вроде бы весьма банальную на первый взгляд комедийную расстановку персонажей: супружеские пары на отдыхе выясняют отношения. Но предлагает весьма небанальное развитие ситуации и интересные выводы. По 20 лет уже прожили вместе Рене с Винсентом и Лаура с Пабло. Одна пара побогаче, другая победнее, у одной двое детей, вторая бездетна, но дружат они все эти годы верно и соблюдают традицию отдыхать вместе. И вот посреди отдыха на прекрасных пляжах мексиканского Канкуна Рене, находясь в изрядном подпитии, вызванном, видимо, семейным кризисом, вдруг признается, что 20 лет назад, когда двое молодых людей и две девушки еще просто дружили, она, спрятав ключи от машины, оставила рядом с собой того, кто больше нравился, а не того, кто должен был остаться по логике вечера. В эту-то ночь обе семьи, как мы понимаем, фактически и сложились. То есть открывается, что в фундамент счастья обеих пар была положена ложь, вернее, удавшаяся попытка манипуляции. Реакция на сообщение у всех оказывается разной, но важной будет одна: недалекий Пабло вдруг предлагает в оставшиеся дни отдыха смоделировать упущенное давным-давно, то есть попросту поменяться мужьями-женами и посмотреть, как бы все могло быть, если развивалось бы по правде. 

В сущности Жорди Гальсеран в своей пьесе объясняет, что по правде у людей получается так же скверно, как по лжи, а то и хуже. Не хочется писать спойлеры по отношению к спектаклю, которому, будем надеяться, еще жить и жить. Но одно сказать все-таки надо: когда, выспавшись на пляжном лежаке, Рене просыпается, все случается так, как предложил накануне вечером Пабло. Вот только для всех, кроме Рене, статус-кво оказывается вполне естественным, а она все-таки живет реальностью, кончившейся накануне вечером. Впрочем, Гальсеран потом еще дает возможность усомниться, что было реальностью, вчерашнее или сегодняшнее, а что следует считать сном. Не нужно объяснять, что парадоксальная коллизия — жена гонит своего мужа как чужого, а мужа подруги считает собственным супругом — открывает простор для всевозможных комических ситуаций. Гальсеран использует их сполна. 

Актеры не отстают от драматурга. Очевидно, что это происходит с разрешения режиссера. Конечно, комедию и нужно так играть — не упуская возможностей взять огонь на себя. Татьяна Тимакова, Надежда Беребеня, Владимир Яворский и Иван Шабалтас делают все, чтобы публика запомнила их героев, и, возможно, именно для этого иногда превращаются из испанских туристов в отдыхающих россиян. У мужчин, кстати, роли выигрышнее: меняясь женами, их герои словно меняются и психофизическими свойствами. Но самая сложная роль все-таки досталась Татьяне Тимаковой: у Рене не предусмотрено явных превращений, но противоречивых состояний много, и есть все основания считать, что актриса с ними скоро справится. 

Временами, кстати, подкрадывается волнение, а не пренебрегают ли актеры какими-то тонкостями, которые можно было бы найти в «Канкуне» (кстати, отдельных похвал заслуживает переводчик Владимир Подгусков). Но тут нужно сказать о той «рамке», в которую они помещены. Художник Михаил Краменко поселил их между двумя прозрачными витринами, словно между пляжем и небесами. А вместо горизонта — видеоэкран. На нем несколько раз мелькают вроде бы бессвязные обрывки изображений, точно обломки цивилизации. А температуры воздуха и воды в Канкуне, которую сообщает экран, кажутся объективными данными про приговоренную к смерти жертву — потому что, точно планета меланхолия из фильма Ларса фон Триера, к земле в спектакле «Канкун» так же медленно, но неотвратимо приближаются небесные тела — солнце в дневных сценах и луна в вечерних. Поначалу ассоциация предстает слишком уж произвольной — где фон триер, а где Гальсеран. Но постепенно режиссерским решением проникаешься: в конце концов каждый из героев, понимает он это или нет, уже наскочил на свою меланхолию, и жизнь каждого разбита. Тем более что и Гальсеран предупреждает: ведь нам это только кажется, что можно изменить траекторию и избежать столкновения. 

Роман Должанский, 14.01.2014

[ свернуть ]


Прогноз погоды двадцатилетней давности На Малой Бронной представили «Канкун»

6 февраля 2016
teatrall.ru Приятно зайти в холодный зимний вечер на Малую Бронную и насладиться солнечными видами популярного мексиканского курорта Канкун. Действие спектакля с географическим названием («Канкун») так чудесно разворачивается на теплой гальке (художник-постановщик М... [ развернуть ]

teatrall.ru

Приятно зайти в холодный зимний вечер на Малую Бронную и насладиться солнечными видами популярного мексиканского курорта Канкун. Действие спектакля с географическим названием («Канкун») так чудесно разворачивается на теплой гальке (художник-постановщик Михаил Краменко, художник по свету Андрей Абрамов), что хочется сразу забыться и расслабиться, и даже подумать о поездке именно на этот курорт, но… Дальнейшие события оказываются столь непредсказуемыми и такими странными, что мысли об отдыхе испаряются, зато приходят другие, например, о смысле жизни. 

В остроумной пьесе Жорди Гальсерана«Канкун» режиссер Сергей Голомазов нашел столько волнующих тем, что кажется странным, что пьеса написана испанским, а не отечественным драматургом. Спектакль актуален для российской публики и вполне отвечает духу последней театральной моды: теперь и у интеллигентного режиссера Голомазова (кажется, впервые) со сцены доносится мат, что абсолютно не обескураживает привычную ко всему московскую публику. К мату в театре у нас давно привыкли, и, несмотря на запрет госдумы, люди продолжают нецензурно выражаться. Но ведь бывает, что иначе никак не выразить сильное раздражение или недовольство, а тут по ходу действия такое творится, что реакция персонажей вполне обоснована. Вначале уверенно считываются знакомые коды, когда и поведение, и ситуация — все банально узнаваемо. Если бы режиссер с драматургом просто поиграли со своими героями в перевертыши, то спектакль остался бы на уровне заурядной комедии положений, но «Канкун» — не комедия, а трагикомедия, и здесь вам — не розыгрыш, а ловушка (для зрителей, в том числе).

Интрига девушки по имени реме — спрятать ключи от машины, чтобы нравящийся ей парень не поехал провожать подругу, а подруга в результате уехала с другим приятелем (так образовались две семейные пары) — через двадцать лет оборачивается для четверки друзей невероятным испытанием. В прекрасный курортный вечер та же реме (Татьяна Тимакова) напивается и проговаривается о том своем давнем поступке. Все вдруг понимают, что жизнь могла пойти по иному сценарию, и на следующее утро буквально впадают в безумие, пытаясь все начать сначала, вернуться в прошлое.

На долю молодой актрисы, ученицы Сергея Голомазова Татьяны Тимаковой выпали самые большие испытания, и, хотя роль ей явно на вырост (она написана на куда более взрослую и опытную женщину), Тимакова выкладывается по полной, не жалея себя. Почти весь спектакль актрисе приходится реально сходить с ума — сначала на пьяную, потом на трезвую голову, рыдать, истерически смеяться, и при всем при этом — удерживаться В жанре трагикомедии, избегая пошлости в двусмысленных ситуациях. Честно говоря, за героиню Татьяны Тимаковой переживаешь больше всего и ее чувства принимаешь к сердцу ближе.

Добротный, качественно поставленный, литературный материал не отпускает и после спектакля. В нем — не только проблемы семейной рутины, человеческой порядочности, но и вопросы, вопросы, вопросы: «Зачем иметь три машины, если на них некуда ездить…», «Зачем заниматься нелюбимым музыкальным инструментом, если можно взять в руки любимый», «Зачем нужна семья, если на нее совершенно нет времени и даже нет желания его находить?»…

Если бы пьеса не была написана, а спектакль не был поставлен мужскими руками, можно было бы заподозрить авторов спектакля в феминизме. Но в том-то и дело, что сегодня формулу сherchezlafemme (шерше ля фамм) честней заменить на сherchez l`homme (шерше ль’омм) — ищите мужчину! Ведь вокруг одни женщины: они работают, заседают, принимают решения, а мужчины томятся (отдыхают) в ожидании. Кто окружает мальчиков с рождения и всю жизнь? Кто воспитывает и учит их в детских садах и школах? И чью же модель поведения мальчику принимать за образец? Откуда ему знать, что такое мужской поступок, мужской характер, если папы никогда нет рядом (в лучшем случае, он на работе)? 

Каковы мужские персонажи этого спектакля? Висенте (Владимир Яворский) — поначалу выглядит этаким мачо, успешным харизматичным мужчиной, которого боготворит жена, но стоит ему столкнуться с коварством судьбы, перевернувшей его привычный уклад, оказывается, что вся его жизнь — образование, карьера, барские привычки и дорогой прикид (художник по костюмам Наталия Каневская) – все было в женских руках. Он удобно опирался на женские плечи, при этом постоянно ворча и жалуясь на несвободу. И вот ему дается шанс: быть, наконец, рядом с любимой женщиной, — а он не может решиться и снова скулит, что ему подрезали крылья, не дают жить так, как он хочет. Он всерьез пытается договориться с любимой (чужой женой) о двадцатиминутных встречах по средам в обеденное время. Целых двадцать минут сомнительной радости – вот что наш «герой» готов сложить к ногам любимой. Артист Владимир Яворский смачно, не скупясь на комические краски, рисует своего Висенте — подкаблучника, безхребетника, неудачника, глупца. 

Второй мужской персонаж Пабло (Иван Шабалтас) – мужчина, на протяжении всего действия сохраняющий спокойствие (не путать в данном случае с достоинством). Его поведение также легко объясняется тем, что нынешние мужчины более не способны на поступки. Пабло так и не выходит из себя, невзирая на фантасмагорическую смену жен, пребывая в некоей прострации. Хотя нет, Ивану Шабалтасу удается пару раз все же оправдать своего Пабло, показав его преданность жене (которой из?). Он готов драться из-за нее с другом, готов бежать за врачом, за помощью, при этом, разумеется, готов терпеливо ждать, когда все само решится, и любимая сама вернется к себе прежней. А еще, с его мужественного лица скатывается-таки скупая слеза – кульминация мужского поведения. 

В спектакле есть еще одна героиня — Лаура (Надежда бБребеня), которой в этом стремительном водовороте событий никакой любви вообще не досталось, зато досталось много потрясений. Она, бедная, вышла замуж за того, кого случай (в лице реме) послал, и живет с ним двадцать лет, терпя все глупости и выходки. Она судьбой также недовольна, но сердито (мужественно) принимает все, как есть. Молодой актрисе роль пока тоже на вырост (нужно, как минимум, с десяток лет понаблюдать мир вокруг и внутри себя), но в спектакле заложены возможности — расти прямо на сцене и получать удовольствие от собственной игры и от работы партнеров.

Магический видеоряд на экране наводит на мысль: как ни высока и таинственна вселенная, а человек умудрился все же приоткрыть хотя бы некоторые ее тайны, зато вот в собственной жизни люди разбираться до сих пор не научились. Никакие научные достижения не помогли людям стать совершеннее, мудрее, лучше понимать друг друга. На фоне вечного светила маленькие человечки неуклюже пытаются решить свои судьбы, наивно полагая, что можно переписать черновик жизни. Друзья, второй попытки, не будет, хотя…может еще раз посмотреть спектакль?

Лариса Каневская, 19.12.2013

[ свернуть ]


«Сирано де Бержерак» Театра на Малой Бронной продолжает трогать сердца Режиссеру Павлу Сафонову удалось порадовать поклонников традиционного театра

6 февраля 2016
www.teatrall.ru Свою историю о Сирано поставил в Театре на Малой Бронной режиссер Павел Сафонов. Поставил иронично, современно, искренне, без всякого пафоса, при этом возвышенный слог давно ушедшей эпохи звучит на сцене Малой Бронной все в том же классическом перево... [ развернуть ]

www.teatrall.ru

Свою историю о Сирано поставил в Театре на Малой Бронной режиссер Павел Сафонов. Поставил иронично, современно, искренне, без всякого пафоса, при этом возвышенный слог давно ушедшей эпохи звучит на сцене Малой Бронной все в том же классическом переводе Татьяны Щепкиной-Куперник без «хирургических» и прочих вмешательств, за что отдельное спасибо постановщику.

На «Сирано де Бержерака» смело можно вести даже младших школьников, правда, начитанных и терпеливых, ибо спектакль идет долго. Поклонники традиционного театра будут довольны: новомодные сюрпризы их не ждут, разве что некоторые костюмы от художницы Евгении Панфиловой вызывают удивление и заставляют задуматься, что само по себе неплохо. Некоторые из них словно сшиты для шутовского карнавала, но это как раз вполне логично, ведь на карнавале царит главный шут — Сирано.

Павлу Сафонову удалось открыть новую грань таланта исполнителя главной роли Григория Антипенко. Этот драматический актер с героической внешностью и мужской харизмой уже не раз удивлял своих друзей и поклонников. Не так давно он взял новую для себя высоту, сыграв в хореографическом спектакле «Отелло» театра Вахтангова (после этой роли актера пригласили в прославленную труппу вахтанговцев), и вот теперь другая высота — заглавная роль с неожиданно комедийным рисунком — Сирано де Бержерак. У Григория Антипенко, оказывается, есть комическое начало, и, самое замечательное, он не боится быть смешным. Тем, кому посчастливилось в свое время видеть вахтанговскую ироническую сказку «Принцесса Турандот», никогда не забыть невероятно уморительных Михаила Ульянова, Николая Гриценко и Юрия Яковлева — великих трагических актеров, с явным удовольствием играющих в комедии дель арте. В спектакле Павла Сафонова комедию «ломает» великий безумец, сходящий с ума от несоответствия своей грубой внешности и тонкой ранимой души.

Трагедия Сирано — в огромном уродливом носе, но именно это уродство, сопровождающееся, как водится, комплексом неполноценности, сделало из одиночки Сирано прославленного храбреца и гениального поэта. Актеру Григорию Антипенко гипертрофированный нос, возможно, мешает видеть и говорить, зато помогает лучше чувствовать своего героя.

Мудрой Роксане (Ольга Ломоносова) недостаточно любоваться внешностью красавчика Кристиана (Дмитрий Варшавский): она, как настоящая женщина, любит ушами и хочет все время наслаждаться остроумными горячими речами Сирано. Лишь шаг отделяет Роксану и Сирано от счастья. Шаг, но законы жанра соблюдены, низкая комедия восходит к трагедии, герой гибнет, великая безнадежная любовь достается вечности.

Художник Мариус Яцовскис не стал нагружать сцену тяжелыми декорациями. Она оживает лишь с появлением персонажей. Какая-нибудь мелкая деталь преображает часть сцены в военный лагерь, а другая – в кондитерскую. И сразу веришь, что перед тобой – не актеры, то и дело снующие туда-сюда по сцене, а бравые гвардейцы короля, вечно ищущие приключений на свою голову, или веселый кондитер, или богатый и уверенный в своей неотразимости граф де Гиш (в замечательном исполнении Ивана Шабалтаса).

Еще одним героем этого блестящего ансамбля становится музыка, без которой зритель не получил бы полный комплект впечатлений, ювелирно собранный режиссером. Музыка Фаустаса Латенаса выразительно отобразила всю эту несправедливую жизнь с драками, войнами, обманом — жизнь, с которой примиряет лишь яркий свет большой любви.

Лариса Каневская, 13.03.2015

[ свернуть ]


Он быть хотел самим собой

6 февраля 2016
«Театральная афиша» В сезон расцвета «актуального» театра этот спектакль режиссера Павла Сафонова поражает своей театральной вневременностью и одновременно вечно современной темой о «странностях любви». Знаменитая романтическая драма Эдмона Ростана здесь звучит свеж... [ развернуть ]

«Театральная афиша»

В сезон расцвета «актуального» театра этот спектакль режиссера Павла Сафонова поражает своей театральной вневременностью и одновременно вечно современной темой о «странностях любви». Знаменитая романтическая драма Эдмона Ростана здесь звучит свежо, темпераментно, ярко. А ее новая мелодия, подсказанная композитором Фаустасом Латенасом, сложна, переменчива и наполнена страстью.

Новый бесчувственный век словно бы наступил на сцену громадной каменной ступней, помещенной сюда художником Мариусом Яцовскисом. Все же остальные места действия складываются на наших глазах из театральных кофров, способных обернуться шкафами, балконами и оборонительными сооружениями.

Не отрекаясь от романтизма, режиссер избавляет его от пыльного пафоса, привнося в спектакль и юмор, и смешные пантомимические эпизоды, и гротесковые моменты. Как забавно Сирано (Григорий Антипенко) диктует почти на языке глухонемых любовные фразы красавцу Кристиану (Дмитрий Варшавский), как виртуозен их «перевод», пока бедняга Кристиан буквально не валится с ног от непривычных умственных усилий. Но тут, согласно сюжету, упасть можно прямо в объятия дерзкой и своенравной Роксаны (Ольга Ломоносова).

И все же Сирано в исполнении Григория Антипенко здесь явный бенефициант, хотя артист ни в коей мере не разрушает уверенно складывающегося актерского ансамбля. За ним следишь, не отводя глаз, даже если он молчит, а где­-то рядом происходит темпераментное действие. С бледным лицом и огромным накладным носом он здесь изначально так душевно красив и убедителен, что обидно становится за так поздно прозревшую Роксану. Антипенко блистательно играет не только боль от безответной любви, но и самую высокую трагедию от страстного желания и невозможности «быть самим собой». Нос словно становится символом этой невозможности. И только перед смертью в финале он отбросит его как ненужную деталь и не умрет, кажется, но перейдет в вечность, которая поможет осуществить это заветное желание. Антипенко ведет свою роль тонко и страстно, принимая участь «вечно второго» и бунтуя против этой несправедливости. В нем нет ничего подчеркнуто героического, он может быть смешным и нелепым, но этот Сирано становится в спектакле Сафонова камертоном чувства самой высшей пробы, справедливости и Надежды, призрачной и вечной театральной надежды на то, что любовь победит все предрассудки.

Ирина Алпатова, 01.2015

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной каждый может стать судьей Собачка в формалине

6 февраля 2016
«Московский Комсомолец» Пенсионер похитил ребенка в отместку его богатому отцу за то, что тот убил его любимую собаку. Полгода старик держал маленького заложника бизнесмена в плену, а по ночам выгуливал во дворе в… шкуре той самой застреленной собаки, пока не был по... [ развернуть ]

«Московский Комсомолец»

Пенсионер похитил ребенка в отместку его богатому отцу за то, что тот убил его любимую собаку. Полгода старик держал маленького заложника бизнесмена в плену, а по ночам выгуливал во дворе в… шкуре той самой застреленной собаки, пока не был пойман на месте преступления. Выводы кажутся очевидными: старик — умалишенный мучитель, преступник. Однако при детальном рассмотрении ситуация оказывается не так однозначна — судить вам, господа присяжные. А стать судьей предлагается каждому зрителю спектакля «Формалин» в Театре на Малой Бронной.

Пьеса 68-летнего писателя Анатолия королева «Формалин», поставленная в Театре на Малой Бронной худруком Сергеем Голомазовым, как нельзя синонимична сегодняшнему дню, когда все торопятся судить (а чаще осуждать), не вдаваясь в детали, не анализируя контекст. Взглянуть критически на эту тенденцию позволяет формат судебной хроники, в котором поставлена пьеса. Большая часть действия происходит в зале суда, где разбирается дело о похищении мальчика. Впрочем, декорации отнюдь не напоминают зал заседаний. В центре сцены — большой аквариум, наполненный полупрозрачной жидкостью. Формалин, по мысли автора (и в воплощении художника Николая Симонова), символизирует человеческую память, сохраняющую фрагменты жизни. Ключевые персонажи пьесы — писатель (Дмитрий Сердюк), прокурор (Александр Бобров), судья (Надежда Беребеня), адвокат (Алла Иванцова), обвиняемый пожилой архитектор и пострадавшие супруги-нувориши — на каждую сцену появляются из-за него, будто воспоминания, всплывающие в памяти.

Главный герой, наш проводник в запутанной истории, — писатель, к которому однажды приходит друг-журналист и рассказывает шокирующую историю похищения ребенка. После гибели товарища в автокатастрофе писатель решает закончить расследование, написать о деле роман и погружается в детали истории. Но чем больше он узнает, тем больше у него вопросов и сомнений. Оказывается, старик — уважаемый архитектор на пенсии по фамилии блот, интеллигентный человек. Он так был увлечен своей работой, что не успел завести семью. Ею для него стала собака, которая появилась, когда он отошел от дел и поселился в маленьком домике. Много лет рядом с ним пустовал участок с прудиком, где повадился плескаться пес. Но участок выкупил бизнесмен Руков (Иван Шабалтас), отстроил коттедж, сделал на месте пруда бассейн и поселился в доме с семьей — женой, увлеченной своей внешностью больше всего на свете, и маленьким сыном. Собака, однако, своих повадок не забыла и продолжала плескаться в бассейне. Как-то, когда к бизнесмену пришли партнеры, чтобы заключить важный договор, и устроились на веранде, собака по привычке прибежала купаться. Тогда бизнесмен взял пистолет у своего охранника и застрелил животное. А вскоре исчез сын Руковых. И только через полгода выясняется, что все это время он жил в подвале архитектора и по ночам выходил гулять в шкуре убитого пса, из которой таксидермист (блистательно исполненный молодым артистом Максимом Шуткиным) сделал собачий костюм.

Во время разбирательства выясняется, что бизнесмен хладнокровно убил собаку (а не защищался от нее, как заявил), и это стало трагедией для ребенка, который успел подружиться с собакой. Более того — мальчику нравились игры в шкуре собаки… Полгода, проведенные с архитектором, оказались интереснее, чем жизнь с родителями, один из которых всецело поглощен бизнесом, другая — собой.

Вердикт остается за кадром. Зрители сами могут решить — кто виновен и в чем. Немаловажен в решении каждого «присяжного» эмоциональный подтекст, созданный с помощью мини-монологов героев, каждый из которых рассказывает личную историю о собаке. Некоторые из них весьма трогательны — как история про собаку, которая в толпе людей может найти того, кому нужда поддержка, психологическая помощь. И хоть собака (как и мальчик) ни разу не появляется на сцене, ее умный и светлый образ рисует воображение, воскрешая в собственной памяти добрые истории о животных.

Мария Москвичева, 29.04.2015

 

[ свернуть ]


В поисках утраченных ценностей

6 февраля 2016
www.watchrussia.com С 28 ноября 69-го уже завершающегося сезона, в Театре на Малой Бронной под управлением Сергея Голомазова идет спектакль «Формалин», поставленный по пьесе писателя и драматурга Анатолия Королева. Спектакль, заставляющий думать и вспоминать своих «... [ развернуть ]

www.watchrussia.com

С 28 ноября 69-го уже завершающегося сезона, в Театре на Малой Бронной под управлением Сергея Голомазова идет спектакль «Формалин», поставленный по пьесе писателя и драматурга Анатолия Королева. Спектакль, заставляющий думать и вспоминать своих «собак», оживляющий душу, застрявшую под лавиной снега, напоминающий о любви и оставляющий послевкусие позабытых ценностей.

Писатель – альтер-эго Королева — /я писатель и мне шестьдесят пять лет…на самом деле вы представьте, что мне шестьдесят пять, а я попробую в это поверить…/ расследует одно странное дело, подкинутое ему другом-журналистом. Дело это об одном старом архитекторе – Георгии Блоте, который похитил пятилетнего ребенка и полгода держал его в подвале, одев в шкуру своего убитого пса. Невероятно, страшно, немыслимо. Чем глубже писатель погружается в это дело, тем больше разворачивается подробностей, раскрывающих его участников в самом нелицеприятном свете.

Вся история крутится вокруг убитого золотистого сеттера Блота – единственного существа, которое скрашивало его одинокую и неудавшуюся жизнь. Собаку убил отец мальчика – она часто бегала на территории его дома и купалась в мраморном бассейне. Делала она это по старой привычке, ведь раньше на том месте стоял недостроенный заброшенный дом и никому не нужный пруд. Однажды Руков пристрелил пса – терпение лопнуло. Болту в качестве компенсации предложили крупную сумму денег /сосед деньги взял!/ и посчитали конфликт исчерпанным. Но «злой и коварный» архитектор замыслил страшную месть, которая, как это ни парадоксально, явилась для всех уроком любви и человечности.

По ходу пьесы практически каждый персонаж, из тех, что несут в себе ключевые моменты, пусть даже и незначительные, рассказывают свою историю из детства или юности, так или иначе связанную с собаками. В эти моменты герои поразительно меняются, они словно бы достают то светлое и чистое из своих очерствевших сердец, те, незначительные для других, но важные для них кусочки воспоминаний, даже если они выдуманы для них Блотом. Только что перед нами стоял грозный прокурор, а в следующую секунду это мальчишка, влюбленный в девочку, приезжающую на морское побережье с собакой. Адвокат, самозабвенно доказывающая невиновность Блота, превращается в маленькую кроху, познакомившуюся с первой собакой, которую она увидела и тут же решившая, что она тоже собака. Трусливый и заикающийся таксидермист – абсолютно здоровый малыш, ползающий под стульями за щенком. Психиатр – отчаявшийся молодой человек, встретивший пса в инвалидном мини-кресле-каталке. Каждый из них что-то рассказывает, отчего на глазах словно бы наполняется смыслом и обретает человеческие черты, за которые их начинаешь любить. Но есть среди них персонаж, лишенный такой истории-воспоминания – Юна, жена Рукова и мать похищенного ребенка. привыкшая к богатой жизни, капризная, крикливая истеричка с одной стороны и безмерно-одинокая и несчастная женщина, отвернувшаяся от самой себя с другой. Всю свою жизнь она была лишена того существа, собаки, что могла бы научить ее жить и любить, ведь смысл существования в этом и заключается – быть любимым и любить самому, важно помнить об этом и оставаться живым. Юна не только не любила собственного сына, но и завидовала, что мальчик, пока еще способный на это, дарит свою любовь не ей, а «этой мерзости» — соседской собаке.

Насколько нужно быть актером, чтобы сыграть столь разных людей, спрятанных под одним лицом? Очень запомнился Максим Шуткин в роли таксидермиста. Он и жалок, и наивен, и необычайно добр. Есть такой персонаж практически в каждом произведении, над которым можно по-доброму посмеяться и который привносит свет и позитив, даже если попадает в трудные ситуации, как это случилось с героем Шуткина. Он всего лишь сделал из мертвой собаки шкуру, которую Блот потом надел на мальчика.

Колоритным получился герой Ивана Шабалтиса – Руков. Бездушный и резкий человек без совести, во всем ищущий выгоду и прибыль, способный убить беззащитное существо. Но когда он становится маленьким мальчиком, беззаветно любящим мягкую игрушку собаки (или кошки), черты его грубоватого лица разглаживаются, а в глазах сверкает позабытая любовь и неподдельная тоска по утерянному чувству. Циник становится романтичным мечтателем за секунду. После его монолога зритель оправдывает его поступок в своих глазах, и он уже не кажется таким черствым и безнадежным.

Первое, чем привлекает внимание Дмитрий Сердюк, играющий в спектакле писателя, это совершенно невероятным тембром голоса. Мягко-бархатным, с тягуче-твердыми нотками и удивительно подходящим для его героя. человек, никогда не имевший собаки, но, тем не менее, научившийся думать и понимать то, чего не понимал раньше. Писатель – сценическое воплощение автора пьесы. кто читал прозу Анатолия Королева («Голова Гоголя», «Человек-язык», «Быть Босхом», «Эрон», «Stop, коса!» и другие) увидит заключенные в нем характерные черты – больший интерес к интеллектуальности нежели эмоциям и, тем более, телесности, стремление докопаться до конца всего и распутать тугой клубок мысли, который больше похож на сложный пазл или лабиринт, опускание в самую глубину подсознательного и настоящего, а оттого и пугающего.

От автора все персонажи получили личные и индивидуальные черты характеров, а благодаря режиссерским (Сергей Голомазов) прорисовкам они обрели плоть и кровь и надолго остаются в памяти. Судья (Надежда Беребеня) с громовым голосом, скрывающая под черной мантией ярко-синее платье, беременную женственность и девчачью влюбленность в воздушные шары. Адвокат Блота (Алла Иванцова) своим поведением и поступками отдаленно напоминающая героев Аль Пачино из фильмов про судебные разборки: они нарушают правила и, в конце концов, побеждают. Охранник Рукова (Александр Ткачев) – нервный, дерганный и напуганный парень в черном свитере. Психиатр (Александр Бобров) – уверенный в своей правоте, внешне спокойный, но скрывающий внутри себя глубину. Журналист (Дмитрий Гурьянов) – взбалмошный, ищущий правды, справедливости и размазывающий по щекам белую смерть.

Сценография (Николай Симонов) помещает нас в замкнутое пространство зала суда — темное, почти черное, наполненное голосами и судьбами. Здесь и разворачивается вся история. Но одновременно с этим сцена превращается то в морской пляж прокурора (Дмитрий Цурский), то в тесную квартирку таксидермиста, то в Венецию психиатра, то в комнатушку писателя, то в светлый двор адвоката Блота – это при том, что в сценографии ничего не меняется. Остается все та же аскетичная пустота, в центре которой стоит большой аквариум – этакий мини-Солярис, наполненный собственной жизнью. В нем вспыхивают всполохи света, плещется море, расплываются и замирают облака, двигаются тени, бьется сердце еще не рожденного ребенка. Завораживающее зрелище.

После «Формалина» не сразу приходишь в себя, нет сил даже для того, чтобы хоть как-то выразить свои эмоции – ты просто переживаешь где-то глубоко внутри и не хочешь ни с кем этим делиться. Спектакль – один из тех редких случаев, когда получаешь не просто эстетическое удовольствие, но и познаешь себя, потому что самокопание в поисках своей «собаки» неизбежно.

Александра Горелая, 22.04.2015

[ свернуть ]


На актеров навешали всех собак «Формалин» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
Коммерсантъ Поводом для создания пьесы «Формалин» стала, как говорят, реальная история о том, как нувориш застрелил собаку своего соседа, а тот, в свою очередь, украл сына богача и полгода держал его у себя в подвале. Собака повадилась купаться в бассейне около ко... [ развернуть ]

Коммерсантъ



Поводом для создания пьесы «Формалин» стала, как говорят, реальная история о том, как нувориш застрелил собаку своего соседа, а тот, в свою очередь, украл сына богача и полгода держал его у себя в подвале. Собака повадилась купаться в бассейне около коттеджа миллионера, потому что когда-то там был пруд, где она привыкла плескаться. Однажды хозяин нового дома принимал важных гостей, появление соседского пса могло сорвать сделку, поэтому рассерженный богач взял у охранника пистолет и застрелил собаку. Простое дело о похищении ребенка потом обросло новыми подробностями — то, что представлялось как самооборона, оказалось необъяснимой жестокостью; что же касается мальчика, то убитого пса он, судя по всему, любил гораздо больше, чем собственных родителей, да и в доме своего похитителя ребенок чувствовал себя лучше, чем у папы с мамой.

Были ли все подробности, которые открываются в спектакле, частью реального разбирательства дела, неизвестно, да и неважно. Важно, что пьеса Анатолия Королева «Формалин» написана в жанре судебной хроники — основная часть действия происходит в суде, где ответчиком, разумеется, выступает похититель ребенка, а потерпевшими — тот самый богач, хозяин крупного медиахолдинга, и его жена. К персонажам этой истории автор прибавляет писателя, лирического героя, который волею случая оказывается вовлечен в дело,— его друг журналист начал расследование истории, но погиб в автомобильной катастрофе, и теперь писатель продолжает его дело, по ходу действия еще и превращаясь в того самого соседа-похитителя.

Пьеса, судя по всему, тяготеет к критическому очерку современных нравов: трудно сказать, насколько виновен обвиняемый, но потерпевшие (Иван Шабалтас метко и остроумно, но без лишнего нажима показывает самоуверенного миллионера, у которого все схвачено) в этой истории явно оказываются виноваты — не с точки зрения уголовного права, но с точки зрения морали. В оценке героев Сергей Голомазов с автором пьесы, наверное, солидарен, но одного социального критицизма ему для создания спектакля показалось (и совершенно правильно показалось) маловато. Поэтому он решил насытить историю элементами психологического триллера и даже — вместе с актерами — уводит ее в сторону психоанализа.

С формалином автор пьесы сравнивает человеческую память, которая фиксирует и сохраняет для будущего отдельные фрагменты человеческой жизни. Художник Николай Симонов сделал основным элементом оформления сцены огромный, наполненный полупрозрачной жидкостью аквариум, с двух сторон от которого, точно родственники у гроба, ждут своих выходов исполнители. Впрочем, эта ванна с формалином в финале уподоблена бассейну — и жидкость из нее спускают точно так же, как спустил воду из бассейна бесстыжий миллионер, чтобы выловить труп несчастного пса. Но вообще пространство не должно вызывать бытовых ассоциаций, оно черным-черно — и люминесцентные лампы лишь подчеркивают контуры этой глухой черноты, а единственные яркие пятна здесь — это зеленые теннисные мячики в руках у персонажей.

Вальс Шостаковича, торжественно кружащий героев и каждый раз обрывающийся на полуслове, делает их не вполне реальными — и прокурор с судьей, и психиатр с адвокатами кажутся фантомами если и не извлеченными из формалина, то во всяком случае взятыми не совсем из реальной жизни. Трудно сказать, насколько убедительным показался бы весь этот рисунок, если бы не вставки-монологи персонажей, присочиненные в процессе репетиций к пьесе,— каждый из них посвящен истории какой-нибудь собаки и ее роли в жизни того или иного героя. Некоторые из них весьма трогательны, как, например, рассказ про полупарализованную собаку-спасателя из Венеции, способную интуитивно определить в толпе туристов того, кому срочно нужна психологическая поддержка.

О таинственной, подсознательной связи человека и его четвероногих друзей можно поразмышлять потом, и за рамками театрального представления. Самая интересная часть расследования, кстати, остается тоже за его рамками — что именно произошло с мальчиком в доме хозяина собаки и зачем нужна была заказанная таксидермисту (отличная работа молодого артиста Максима Шуткина) накидка из собачьей шкуры, мы так и не узнаем. А в качестве финального вопроса повисает монолог писателя, которым буквально буравит зрителей Дмитрий Сердюк,— от автора расследования, уже взявшего на себя роль подсудимого, теперь остаются только глаза. И эти глаза, как выясняется, тоже собачьи.

Роман Должанский, 13.12.2014

[ свернуть ]


Надо любить собак Сергей Голомазов поставил пьесу Анатолия Королева «Формалин»

6 февраля 2016
«Независимая газета» Сергей Голомазов поставил в Театре на Малой Бронной, которым он руководит, пьесу современного писателя Анатолия Королева «Формалин». Это почти невиданный в нынешней столичной театральной практике случай, когда героев пьесы ныне живущего автора в... [ развернуть ]

«Независимая газета»

Сергей Голомазов поставил в Театре на Малой Бронной, которым он руководит, пьесу современного писателя Анатолия Королева «Формалин». Это почти невиданный в нынешней столичной театральной практике случай, когда героев пьесы ныне живущего автора выпускают на большую сцену, обычно в их коммерческую состоятельность не верят и отправляют на малую. Успех у премьерной публики пока вселяет осторожный оптимизм относительно будущего спектакля. 

По техническим причинам предыдущий показ «Формалина» пришлось отменить, и очередной спектакль проходил при переполненном зале, приняв часть зрителей, которые не попали на премьеру в свой день. Перед началом зрители, выбравшие «Формалин», тем не менее продолжали обсуждать какие-то особенные характеристики спектакля. «Говорят, какая-то заумная пьеса, такая, что ничего не понять», – говорила моя соседка своей подруге. Та пожимала плечами, кажется, в том смысле, что не понравится – уйдем, места с краю для этого как раз самые подходящие. Но – не ушли, высидели все два часа без антракта, а потом вместе с другими еще долго кричали «Браво». Трудно сказать, будет ли и дальше спектакль собирать полные залы, но успех у премьерной публики – налицо. Для интеллектуальной мелодрамы с криминальным оттенком, написанной нашим соотечественником и современником, – случай, по-моему, не имеющий прецедентов.

Формалин – СН2О, водный раствор формальдегида, запах его знаком студентам мединститутов – так пахнет в морге. Поскольку формалин предотвращает разложение, в его водном растворе хранят биопрепараты. По мысли Королева, которую он вкладывает в уста одного из своих героев, человеческая память сродни формалину, она тоже вот так бальзамирует и хранит остатки событий и впечатлений. 

Кто читал Королева, знает, как сильно интересуют этого писателя границы возможного, в том числе и физиологические, – одни названия некоторых его романов способны передернуть впечатлительного читателя: «Человек-язык», «Stop, коса!», а уж пересказ содержания точно вызовет оторопь, хотя романы его отличаются филологическими и интеллектуальными изысками, в них писатель всегда ведет двойную, а то и тройную игру, то подпуская страх, то почти след в след подсмеиваясь над слишком взволнованным чтецом. С таким набором королев неминуемо должен был пересечься с Дэмиеном Херстом, художником, более всего знаменитым своими черепами, а среди самых известных его работ – погруженная в раствор формальдегида акула (а в музее современного искусства в Осло имеется и свой вариант проформалиненного животного – разрезанный пополам бычок, – страшное, признаюсь вам, зрелище). Эту самую акулу Херста в пьесе поминают «во первых строках», а в спектакле не упоминают вовсе, хотя аквариум стал едва ли не единственным украшением сцены, вместе с диковинной люстрой, которая время от времени кружится, как карусель (сценография Николая Симонова). 

Голомазов, можно сказать, сильно перелопатил пьесу, не то чтобы вывернул ее наизнанку, но жанр ее в результате стал другим. Добавив каждому герою по монологу, более или менее документальному, «Про собак», режиссер вытянул за тонкую-тонкую ниточку человеческую, эмоционально окрашенную историю, в то время как королев к эмоциям почти равнодушен, его интересовали интеллектуальные выверты, на которые способен человек, те качели, которые раскачивают в реальной жизни из стороны в сторону понятия добра и зла. Как теннисные мячики, которыми то и дело играют актеры, то перебрасывая друг другу, то бросая и вынимая их из аквариума, эти самые добро и зло в его пьесе то и дело меняются местами, в зависимости от того, чья подача и на чью сторону ложится мяч. 

История в самом деле из ряда вон выходящая: один человек любил свою собаку, а собака, в свою очередь, любила гулять на соседской территории, и, когда она в очередной раз залезла в соседский бассейн, хозяин участка выстрелил в пса. И вот, переживая потерю, герой заказывает таксидермисту шкуру и упрятывает в нее соседского сына. Кошмар какой-то! Но ребенок, который провел в этой шкуре почти полгода, оказывается ничуть не страдал, поскольку тоже любил собак вообще и эту, убитую, в частности. В пьесе, за ней и в спектакле публика становится свидетелем суда, на котором последовательно выступают прокурор, психиатр, адвокат Блота, который устроил весь этот паноптикум, адвокат Рукова, соседа, который застрелил пса, сам Руков, его жена, ее охранник… повар, вор, его жена… перечисление – из названия фильма Гринуэя – приходит на ум не случайно, поскольку, как и там, у Гринуэя, сюжет у Королева заковырист, непрост, то есть не спешит открыться перед читателем или зрителем. 

Сюжет спектакля много проще, он получился скорее о том, что собаки – тоже люди, поэтому у людей всегда связаны с собаками какие-то очень важные и личные воспоминания. Спектакль получился вообще очень странным – фактически в перпендикуляр к пьесе, плюс к этому Голомазов, складывается впечатление, больше доверился не актерам, а молодому человеку с гитарой (Николай Орлов), с выхода которого начинается спектакль, затем, с первой и до последней минуты, он перебором струн и аккордами, то более, то менее энергичными, аккомпанирует действию. Хотя есть работы, которые следует назвать, – Иван Шабалтас запоминается в роли Рукова, миллионера, привыкшего к тому, что в жизни есть только одна правда и это правда его, и его супруга Юна Рукова, которую играет Настасья Самбурская, тут – совершенно другая, не похожая на своих знаменитых телесериальных героинь. Дмитрий Цурский – такой понятный, естественный, наш прокурор, решительный и в то же время чуть-чуть трусливый. 

Спектакль получился и имеет совершенно заслуженный успех, хотя в нем отсутствуют как будто необходимые для этого слагаемые: и история режиссеру была интересна другая, и актеры по преимуществу пробалтывают слова, а другие – наигрывают, превращая свой выход в ярко раскрашенный этюд на заданную тему.

Григорий Заславский, 29.01.2015

[ свернуть ]


Павел Руднев о спектакле «Формалин»

6 февраля 2016
Хочу сказать несколько слов о «Формалине» Анатолия Королева, поставленном Сергеем Голомазовым в Театре на Малой Бронной. Спектакль хромает, не кажется цельным, полностью продуманным, в нем есть попытка ухода в другой язык и страх уйти в него с головой. Голомазов осва... [ развернуть ]

Хочу сказать несколько слов о «Формалине» Анатолия Королева, поставленном Сергеем Голомазовым в Театре на Малой Бронной. Спектакль хромает, не кажется цельным, полностью продуманным, в нем есть попытка ухода в другой язык и страх уйти в него с головой. Голомазов осваивает новые технологии, но боится полностью в них погрузиться, оставаясь все равно в парадигме психологического театра. В этой работе есть очень обожженные, значительные актерские работы, в основном связанные с монологами, которые кажутся здесь вставными номерами, словно из вербатима — и галлюциногенный Дмитрий Сердюк (артист с большим потенциалом, и здорово, что сейчас на Бронной с ним работают как с первым сюжетом), и предельно точный, резкий, настаивающий на своей правде и в ней нас убеждающий Иван Шабалтас, и, прежде всего, Настастья Самбурская, которой удается внешнюю форму очаровательной красотки уничтожить бесстрашным монологом сходящей с ума, раздваивающейся, травмированной женщины. Смущают интермедии, игры с невидимым предметом, возвращающие нас в театр 1980-х, смущает обилие музыки и вальс Шостаковича, который пытается гармонизировать принципиально не гармонические мотивы спектакля. Нет ясности в сюжете — продвигаясь по запутанной интриге интеллектуального детектива Королева, театр на Бронной не смог выделить свою собственную тему, стать авторским. Можно было пойти в любую сторону в области трактовки писательского затейничества, хотя ярче всего звучит тема защиты животных от озверевших людей. Тема по-своему законная, но все время хотелось спросить: «А кто против?» в экологической теме не хватает драматического содержания: мы за всё хорошее против всего плохого.

Кроме явственной и очень оправданной попытки поменяться у режиссера Сергея Голомазова и Театра на Бронной, судьбу которого Сергей Анатольевич, не взирая ни на что, все-таки сумел изменить, здесь удалось вот еще что. Это спектакль современной интонации. Он болевой, он про наши нынешние психозы и комплексы. Он утверждает болезненность всех и каждого, навязчивый бред и психопатологию современного горожанина. Этот спектакль и эта пьеса лишены громких иллюзий и протухших слов. В ней есть огромный вопрос про то, что нам делать с этим бесчеловечным человеческим миром, который принял войну всех со всеми как норму. Как справиться с тупиком цивилизации: вот финансовый воротила с депутатским сознанием убивает собаку на глазах своего ребенка. как нам жить с этим дальше? И честность этой работы как у Королева, так и у Голомазова: нет рецептов, нет стратегий общественного спасения. И нет ни одной попытки отшутиться на эту травматическую тему. Поэтому сюжетная линия и обрывается, опадает: нет выхода из ситуации. Это анатомия человеческой деструктивности. Дальше только внешние силы могут нас спасти. Мы плаваем в формалине и анабиозе, и снова встает вопрос об отсутствии ценности у жизни, так как по сути жить — нечем. Сами себя уже не способны вырвать из тупика, в который загнались. И яснее всего это чувствуется на монологе жены Рукова (Настасья Самбурская): искалеченное сознание женщины, аутизм, потеря психологической формы, загнанное сознание, раздваивающееся, тщетно пытающееся себя собрать. бедный, несчастный человек XXI века, не способный примириться с собственной сложностью, многосоставностью, растерзанный противоречивыми потоками долга, любви, престижа, семьи, морали, хищничества. Психика женщины сигнализирует первая.

При всех огрехах неидеального спектакля, который может оказаться поворотным в судьбе Театра на Бронной, а может стать и случайным, это победа театра. В том смысле, что взята большая высота: есть попытка проникновения в серьезную современную литературу, которую театр современный при всех своих наработках взять пока не слишком может. В том, что новые прозаики вообще не пишут, как правило, пьес и не заинтересованы в сотрудничестве с театром, — вина самого русского театра, который не создает таких мотиваций, почти не ищет форм сотрудничества. «Формалин» — пьеса большого прозаика, большая литература, и Анатолий Королев — редкий писатель, который ну хоть как-то пытается самостоятельно нащупать тропинку к театру. Театр на Малой Бронной этим робким интересом воспользовался, и оказался, безусловно, прав.

Павел Руднев, 15.12.2014

[ свернуть ]


Где собака зарыта

6 февраля 2016
www.vashdosug.ru На Бронной — неожиданная премьера. Сергей Голомазов поставил спектакль по пьесе Анатолия Королева «Формалин». До этого момента в репертуаре театра современных названий не было (во всяком случае заметных). Попыток осваивать новый театральный язык тож... [ развернуть ]

www.vashdosug.ru

На Бронной — неожиданная премьера. Сергей Голомазов поставил спектакль по пьесе Анатолия Королева «Формалин». До этого момента в репертуаре театра современных названий не было (во всяком случае заметных). Попыток осваивать новый театральный язык тоже. В премьерном спектакле кажущийся простеньким детектив превратился в психологический триллер, а разрозненные личные истории — чуть ли не в притчи.

Спектакль Сергея Голомазова неровный, но, безусловно, любопытный. В нем отчетливо заявлена новая для его театра тема, — говорить о наболевшем, ставить про «здесь и сейчас». Иногда это получается весьма убедительно (чего стоит один только монолог Настасьи Самбурской, актрисы, играющей роковую красавицу, которая не может оправиться от психологической травмы — пропажи сына). Иногда — посредственно.

Детектив Королева выстроен как расследование, которое ведет писатель (замечательная работа Дмитрия Сердюка). Некий олигарх цинично застрелил собаку соседа, а тот в отместку украл его сына. Герой пытается выяснить, почему соседи поступили именно так. Само действие происходит уже в суде, есть обвинение, есть защита, но писатель почему-то предстает обвиняемым сам. Сомнительным кажется выбор музыки, — вальс Шостаковича звучит в качестве «перебивки» от сцене к сцене. Точнее — от признания к признанию: все герои странного следствия вспоминают своих и чужих собак, рассказывают о сокровенном и мучительном, заново переживая свои страхи и комплексы. Шостакович интимным признаниям явно мешает. А они — самый сильный момент в этом спектакле. Детские травмы, подростковый бред и взрослые психозы законсервированы в героях навсегда (не зря же главный элемент сценографии — аквариум с формалином). Никто не находит выхода из морального тупика. Ни судья, ни олигарх, ни похищенный ребенок, ни его мать, ни охранники… Убили «всего лишь» собаку или собаку убили!

Уголовное право не работает, когда речь идет о чувствах. Собака становится мерилом человечности каждого героя. Как наказывать за любовь? И обвинять, если виновен сам? Голомазов и его актеры попытались задать эти вопросы зрителю, не давая готовых ответов сами. Их спектакль — робкая, но все-таки внятная попытка поговорить о том, что принято считать стыдно-сентиментальным. А в сущности о том, что болит у всех.

Наталья Витвицкая, 12.01.2015

[ свернуть ]


Эстетика мести

6 февраля 2016
журнал «Сцена», № 1, 2015 год Премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова по пьесе Анатолия Королева, несомненно, стала событием в жизни театральной Москвы, о чем красноречиво говорит и широкий ди... [ развернуть ]

журнал «Сцена», № 1, 2015 год

Премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова по пьесе Анатолия Королева, несомненно, стала событием в жизни театральной Москвы, о чем красноречиво говорит и широкий диапазон рецензий и реакция зрителей в зале, далее эмоционально распространяемая по социальным сетям.
Между тем, разобраться в природе столь дружного отклика – непростая задача. Первая сложность – основа спектакля, сама пьеса, написанная писателем, который известен как автор по преимуществу сложных, а порой и головоломных романов. Анатолий королев писатель с высоким статусом – любимец кафедр современной литературы и университетов от Москвы и Санкт-Петербурга до Минска, Варшавы и Сорбонны, его многоуровневое творчество востребовано в первую очередь знатоками и входит в обязательные учебные программы филологических факультетов.

Прежде чем выйти к зрителям на Малой Бронной, «Формалин» прошел непростой путь метаморфоз и изменений. Пьеса, опубликованная в журнале «Современная Драматургия» (№ 4 – 2013), при внешней простоте сюжета и ясности мотиваций героев, при прочтении становится загадкой. Перед нами апория – как определил жанр сам автор – или безысходность, моральный тупик, где каждая новая сцена отрицает предыдущую и, в конце концов, приводит к тому, что оценить описанную историю однозначно нельзя. Сама сумма интерпретаций обладает таким запасом аннигиляции или самоуничтожения, что снимает возможность узкой оценки.

У старого интеллектуала анахорета, архитектора по профессии, сосед по даче медиа магнат убивает выстрелом в упор любимого пса – за то, что тот всего лишь плавал в его бассейне из мрамора с подогретой водой; тогда в отместку за гибель собаки старик похищает соседского сына – ребенка – и «превращает» в копию любимого пса, облачив мальчика в шкуру, снятую таксидермистом с погибшего сеттера. «Я хотел всего лишь продлить чувство своей любви», заявит обвиняемый на суде в мертвой тишине внимающего зала.

Вспоминается инсталляция художника Kimsooja “To breathe: bottari” в корейском павильоне на 55-й венецианской биеннале. Зритель, войдя в павильон, оказывался в зеркальном пространстве, где система продуманных отражений превращала человека в бесконечный фантом из дублей, уходящих колонной сияний одновременно вверх и вниз; Пережив неповторимое превращение в вертикаль, в бесконечность, он затем переходил в малое замкнутое помещение кромешной тьмы, где ощущал руками лишь податливый бархат стен, проживая уже ситуацию полного отсутствия самого себя: испытывая состояние дородовой тьмы, становясь практически точкой ничто. Kimsooja исследует проблемы экзистенциальной рефлексии и когнитивной координации в пространстве и времени, ищет точки взаимного отражения перекрестного чувства и мысли; схожим образом идет от внешнего внутрь, следуя аналогичному приему эмоциональной отдачи от изображений, которые увидены внутренним зрением, к шоку сокрытого взрыва. В итоге визуальных манипуляций Kimsooja добивается чувства превращения субъекта в объект.

Этими же смещениями – от ситуации утроения читателя, по принципу схожести: ты тоже такой же, как они, к положению экзистенциального небытия – характерна и пьеса «Формалин», написанная автором в ключе постмодернистской эстетики. Предметом изучения становится не чья-то чужая, внешняя, а как раз индивидуализированная, лично твоя психологическая реакция на историю. 

То есть перед нами жестокая интеллектуальная ловушка, шарада, буквально терзающая подсознание публики: «Формалин» можно вполне поставить в ряд таких пытающих зрителя пьес как «Эквус» Питера Шеффера или «Человек-подушка» Мартина Макдонаха. Автор создает своеобразную ситуацию моральной «ломки». В этом спектакле нам явлен театр как повод для моральной вивисекции, где настойчиво и неотступно представлены этапы экзамена этики через переломы эстетики. И это вполне в духе А. Королева, достаточно вспомнить его беспощадный роман «Человек-язык» о фиаско гуманизма, если довести человеколюбие до крайности сочувствия ближнему.

Режиссер прочитал «Формалин», так сказать, игнорируя формальное устройство предмета. Голомазов осознанно отменил аутичную замкнутость интеллектуальной драмы о безрезультатности критериев, переведя в драму современного человека. Человека, существующего в ситуации тотального системного кризиса ценностей, который не любит жизнь в скромном виде, предпочитая лоск и комфорт, он одинок в браке, в сексе, в государстве, не способен сопереживать даже себе самому, втянут в распри между престижем, деньгами, модой, тщеславием, гордыней, жадностью, пошлостью. Он живет в истерии постоянно растущих потребностей поведенческой моды, доведенных до состояния чуть ли не похоти, и одновременно изнурен ежесекундным умиранием этих самых желаний. 

А мерилом фальши и лживости становится обыкновенная собака.

Припоминается один из тезисов знатока агрессии Клода Лоренца, который описывая природу человеческой агрессии как выражение межвидовой вражды, полагал состояние неприязни к другим естественным состоянием для человека (который, по сути, обычный примат). И, кстати, так же считал, что древний союз людей и собак сделал нас людьми, потому что, взяв часть нашей агрессивности, эти существа, по логике вычитания агрессии, в ответ очеловечили нас.
По Лоренцу, человек это двойной объект; Он есть либо «плюс» или «минус» собака…
Атмосфера восприятия спектакля публикой яркое доказательство сего посыла: как только судьбы собак выходят на первый план, все прочее, и идущий уголовный процесс, прения защиты и обвинения, аргументы свидетелей, все крючкотворство судопроизводства уходит в тень. Что ж, недаром социологи фиксируют, что 85% считают своих домашних животных равными членами семьи, своеобразными молчащими существами и переживают смерть их как человеческую.

Заметим, что природа постмодернистской драматургической ткани «Формалина» обладает удивительной нутряной пластичностью, из нее можно сделать и драму, и трагифарс, и комедию, при желании спеть, словно комическую оперу, или станцевать как драмбалет. Пьеса достаточно легко выносит понижение степени интерпретации, но жестко сопротивляется любым попыткам усложнения предоставленной автором модальности. Опустить планку можно, поднять же рискованно.

Первая обкатка «Формалина» Сергея Голомазова вышла прошлым летом в рамках VIII-ой международной летней театральной школы СТД РФ в Звенигороде, где был поставлен эскиз к будущей постановке на Малой Бронной. Театралы увидели премьерный показ в театральном центре «На Страстном». Тот спектакль был очаровательно смешным, судья в парике вершила суд с уморительным поеданием булочек, чаевничая по ходу процесса, восседая на троне правосудия в домашних тапках с помпонами, свидетели выходили на подиум словно шоумены, и мрачная история представала остроумной шалостью опытного режиссера, который лишь чуть-чуть обозначил знаковые точки суда.

Понятно, что отчасти облегченное решение, вариант развернутой читки вслух был связан и с разным профессиональным уровнем актеров школы, и элементарной нехваткой времени для постановки. Однако важным оказался финал (как и у автора в оригинале) – молодой человек, ставший в пятилетнем возрасте жертвой похищения, признается, что те несколько месяцев жизни в шкуре, время игры в маленькую и большую собаку, роль которой сыграл похититель, были временем его полного счастья.

Отметим сразу, что столь важного штриха, психологического катарсиса ситуации в спектакле на Малой Бронной не хватило, публика вышла в слезах, но без чувства преображения. Хотя на первый план вышло другое качество итога, не менее важное.

В театре нам была сразу предъявлена глубина экзистенциальной проблемы, душа и мера человеческой памяти, выраженная через глубь черного пространства с аквариумом в центре и его малыми проекциями по стенам. Работа сценографа Николая Симонова явно отсылала к знаменитой работе Дэмиена Хёрста «Физическая невозможность смерти в сознании живущего» (1991) – наполненный подкрашенным формальдегидом аквариум с четырехметровой тигровой акулой внутри. Этот одиозный апофеоз смерти стал одним из символов нового времени, где смерть подается на равных с живым, и соответственно наоборот. И хотя акула в аквариуме у Симонова не появилась, чувство угрозы сразу же нависло над залом, включая сигнал, что нас ждет нелегкое испытание. 

Сама субстанция формалина обладает ёмкими характеристиками, с одной стороны это нечто принадлежащее царству смерти, в глубине которого – парадокс – сохраняется «вещь совсем как живая», с другой стороны – это образ памяти, где прошлое живет словно даль, увиденная в бинокль, стоит его поднести к глазам и там все оживает. Этот ракурс – ракурс живой воды, область счастья, то, что неподвластно распаду.

Но режиссер выбрал иной подход, он лишил формалин всяких примет консервации и мертвечины, сделал аквариум/бассейн живой субстанцией совместной игры с персонажами. Шаг за шагом, оживая на наших глазах, он включается в игру героев с прошлым и, «растворив» стекло, заполняет голубым сиянием весь просцениум.

Это уже не раствор формальдегида в воде, не библиотека в уме героя-писателя, а наша общая памятливость, благодать забытья и анабиоза, квинтэссенция жизни. Режиссерский прием конкретизируется: все это происходит словно не наяву, а в памяти, и живет по законам памяти, где нет непроницаемых стенок между героями, где они подобны пульсирующей плазме без кожи проживают одно переживание вместе, на глазах друг у друга. И это состояние мало-помалу распространяется на весь зал.

Постепенно правила погружения действия в транс и в состояние сомнамбулизма, заданные С. Голомазовым, становятся понятны зрителям и поначалу трудное вхождение в форму высказывания, становится предельно ясным. И самым важным в напоре видений из прошлого и атмосферы исповеди, пожалуй, было как раз сохранение чувства правды. У каждого героя наступает момент выхода на авансцену, где судья, психиатр, прокурор, адвокаты, писатель, таксидермист получают своеобразный бенефис для исповеди. Это очень хрупкий момент в постановке.

Никаких личных историй (судя по первоначальному тексту) там нет, – они бы вступили в диссонанс своим открытым психологизмом переживания духу интеллектуальной драмы понятий. Поначалу ты испытываешь отторжение, но по мере действия происходит эмоциональная солидарность с историями о собаках. Вот рассказ о чувствах ребенка, который думает, кто я, может быть чуточку собака? Или случай в зимней Венеции, где собака-спасатель, приученная спасать, находит героя, полагая, что тот попал под лавину из снега. И тот действительно попал под нее, у него беда, хотя внешне этого и не видно. Особенно впечатляет исповедь медиа магната, случай о детской любви к плюшевой собачке, которая на поверку оказалась плюшевой кошкой. Не здесь ли исток рокового выстрела у бассейна?

Судя по высказываниям А. Королева, он признателен режиссеру за идею дополнить пьесу «остановками памяти» и находит идею экзистенциально значимой и выигрышной; отчасти это так, апория приобрела объем катарсиса, которого там не было из-за принципиальной установки на равенство всех версий. Автор исходил из онтологии ужаса, где классическая бинарная структура оппозиций не предполагает уступок. психологическая драма – это, наоборот, всегда ломка амбивалентности. Одна позиция, она же оппозиция побеждает. Другое следствие структурной апории, например, в понимании Дерриды, это стирание следов человека. В пьесе А. Королева это стирание оттисков налицо, каждая новая версия отменяет другую, то, что выглядит злом, только кажется злом, а то, что мы считаем добром тоже видимость. Именно на этих отрицаниях и строится смысл апории, ее трагическая безысходность.

Но режиссеру нет интереса соблюдать оттенки рацио, ему нужна пьеса о людях, о том, что – по словам Голомазова из интервью – человек это два существа, он и его собака. При всей формальной лаконичности – это очень глубокая форма, созвучная философскому принципу новой вещности «ты есть другой».

И этот путь показал свою правоту.

Спектакль стал пронзительным увеличением рациональной пьесы.

Но все же ломка структуры не обходится без последствий. Выстроив психологически верно перебои ритма, режиссер был вынужден на ходу достраивать драматургию, и спектакль зависает в двух точках. Во-первых, непонятно, что конкретно сотворил похититель? Видимо, стараясь смягчить страшную правду (в сшитый из шкуры любимой собаки род жилета облачил мальчугана, держал его в бункере, пусть и любя), режиссер уходит к системе намеков, а это «мимо цели». Во-вторых, оборван экзистенциальный финал, когда похищенный – теперь уже молодой человек, музыкант, в начале спектакля расчехливший из чехла гитару, – не скажет под занавес в зал ключевую фразу: «А вы знаете, я был тогда счастлив». А присутствие его на сцене без этой реплики, как не выстрелившее чеховское ружье. (Однако, премьера всегда «подобна ртути», часто отлична от последующих спектаклей, и допускаю, что сценический и актерский рисунки вполне могут измениться)…

Но сбив развязку, Сергей Голомазов находит свое другое решение, которого в оригинале пьесы нет, он превращает писателя (Дмитрий Сердюк), расследующего дело о мести, самим обвиняемым, похитителем, который в финальном монологе с необыкновенной силой умирающего старика пишет прощальное письмо мальчику. Такое простое решение логично вытекает из вектора пьесы, раз ты так глубоко влез в шкуру похитителя, так будь им! При этом, к сожалению, молодой очень талантливый Дмитрий Сердюк что-то в роли не дотянул, не достиг той точки накала, какую демонстрировал во всех своих предыдущих работах на этой сцене. Пожалуй, ошибка в его пластичности, сила перевоплощения чуть заиграна, он словно услужлив внутри концепции «быть писателем», что весьма комфортно, а здесь нужно стать другим, «не писателем», обзавестись собакой, как советует подсудимый, стать увеличением себя, что уже риск. Он же лишь послужил постановщику в качестве объекта для созерцания внешнего, средства для движения мысли и доступа к внутренней ауре, в качестве концептуального координационного центра.

Порой переигрывает Настасья Самбурская в роли Юны Руковой. Она слишком демонстративно рвет страсти, хотя ее психологическая установка раздвоения на тело и судьбу так тотальна, что в этом просвете она потеряла себя. понятная поначалу линия поведения жены – справиться с бедой, понизить уровень боли от кражи сына, женщина становится жертвой стратегии <жить без стрессов и отдать судьбу в руки фитнеса>. Мода на кожу, на внешность, на устойчивость к дискомфорту… Здесь вдруг обнажается вся изнанка повальной рекламной мании жить без боли, культ анестезии и перетяжек кожи. Установка: «Я – не она!» приводит к тому, что героиня обретает неуязвимость акулы, неуязвимость терминатора, ее бронированная кожа теперь скрывает стальной скелет робота надевшего кожу для променада по имени «Моя жизнь». Налицо новое веяние, современный культ физического и метафизического разделения по отношению к человеческому телу и как итог, – связанные гендерные проблемы, с отказом от стратификации по полу, «я – оно», наконец, понятная страсть к конфиденциальности превращается в полную анонимность и исчезновение личности.

Безупречен в роли циничного воротилы медиа бизнеса Рукова Иван Шабалтас. Он нашел – и в пьесе это есть – аргументы в свою пользу. Не менее яркий и Дмитрий Цурский в роли прокурора, а какая заметная роль у таксидермиста!

Встреча писателя и театра пошла на пользу постмодерну, стиль продемонстрировал экзистенциальную гибкость, паззлы головоломки стали живыми людьми. Между тем, «Формалин» – дебют А. Королева на столичной сцене, хотя его давние пьесы, например, «Англетер» (ее английскую версию хотел ставить Элиа Казан в Нью-Йорке) или «Двое в номере» когда-то буквально жгли руки актеров и режиссеров. Тогда не сложилось.

Сейчас получилось главное, – Театр на Малой Бронной через «Формалин» вышел на новую высоту адекватности запросам времени, а Сергей Голомазов сделал сдвиг в своей же судьбе, сравнимый с его триумфальным спектаклем по «Петербургу» Андрея Белого.

Так обогатили друг друга психологизм и рациональный анализ. 

Эстетика мести обернулась этикой любви.

Трагический тон финала о том, как мы разрушили сами себя, став пленниками идолов и попав в капкан из социальных масок, особенно значим в луче взгляда преданной тебе собаки, которая не может сказать ни слова, вот почему так выразителен ее человеческий взор, пролившийся, как живая вода из бассейна. В итоге, мы нашли самих себя. Танатос взял паузу.

Ирина Решетникова, 01.2015

[ свернуть ]


«Сирано де Бержерак» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
ъ-weekend Великая пьеса Ростана не значится в актуальном московском репертуаре (правда, на youtube можно полностью посмотреть недавнюю, 2012 года постановку Малого Театра). Павел Сафонов, выпускник вахтанговской школы, на Малой Бронной, кажется, назначен ответственн... [ развернуть ]

ъ-weekend

Великая пьеса Ростана не значится в актуальном московском репертуаре (правда, на youtube можно полностью посмотреть недавнюю, 2012 года постановку Малого Театра). Павел Сафонов, выпускник вахтанговской школы, на Малой Бронной, кажется, назначен ответственным за французскую классику — за три года до «Сирано» он поставил вполне успешно живущего в афише «Тартюфа» с Виктором Сухоруковым в заглавной роли, показав театральной публике любимого народом киноартиста в каком-то совсем непривычном амплуа. Тот же опыт Сафонов повторяет теперь на «Сирано» — роль великого носатого поэта отдана Григорию Антипенко, актеру с шлейфом телевизионно-сериальной сверхпопулярности и вполне премьерской внешностью — в обычном случае ему скорее достался бы друг-соперник Кристиан де Невилет. Это, само по себе достаточно парадоксальное, назначение остается самым решительным режиссерским ходом, потому что в других ролях ничего особенно парадоксального нет (среди них нельзя не отметить Ивана Шабалтаса в роли главного злодея, графа де Гиша: текст Ростана в классическом переводе Щепкиной-Куперник именно в его исполнении звучит и пафосно, и точно, и поэтично, и жестоко). Григорий Антипенко занимает центр спектакля с премьерской уверенностью: это, собственно, и не противоречит одинокому героизму персонажа — но выглядит все скорее так, будто поэт-мечтатель Сирано вообразил себе и любовь, и войну, и врагов, и друзей,— да и нос, если честно, какой-то ненастоящий, выдуманный. Вот только смерть за поэтом приходит невыдуманная и, как всегда, без шуток.

Ольга Федянина, 31.10.2014

[ свернуть ]


Григорий Антипенко меняет амплуа Новый спектакль про сумасшедшего храбреца готовят в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
teatrall.ru В прошедшем сезоне наш портал делал обзор по «носатым» спектаклям. Буквально через месяц список столичных Сирано пополнится еще одной постановкой – Театр на Малой Бронной активно репетирует спектакль с Григорием Антипенко. За результат отвечает режиссер ... [ развернуть ]

teatrall.ru

В прошедшем сезоне наш портал делал обзор по «носатым» спектаклям. Буквально через месяц список столичных Сирано пополнится еще одной постановкой – Театр на Малой Бронной активно репетирует спектакль с Григорием Антипенко. За результат отвечает режиссер Павел Сафонов.

Основная интрига в том, что Антипенко – актер с безусловной героической внешностью (в прошлом году он сыграл «Отелло» в пластическом спектакле Анжелики Холиной и выглядел весьма впечатляюще), поэтому в театре считают попытку такого перевоплощения настоящим вызовом.

Сценография спектакля, выполненная художником Мариусом Яцовскисом, будет предельно аскетичной, причем место действия будет создаваться на глазах публики – здесь и сейчас: пространство будет преображаться с помощью актеров, предметы будут менять свое назначение. Костюмы Евгении Панфиловой подчеркнут гротеск прошлого и тенденции современной моды, а музыка Фаустаса Латенаса станет отстраненным свидетелем происходящих событий, отзывающимся на реплики героев то иронично, то пронзительно.

, 23.09.2014

[ свернуть ]


Калиния Андреевна Ковалевская

28 декабря 2015
Замечательный спектакль, великолепное актерское исполнение, интересная постановка. Не знаю насколько мне удалось прочувствовать всё то, что режиссёр и актёры хотели передать зрителю, но после спектакля я вышла с настолько противоречивыми чувствами, что даже эмоциями ... [ развернуть ]

Замечательный спектакль, великолепное актерское исполнение, интересная постановка. Не знаю насколько мне удалось прочувствовать всё то, что режиссёр и актёры хотели передать зрителю, но после спектакля я вышла с настолько противоречивыми чувствами, что даже эмоциями выразить их не могла. Очень приятно, что есть такие спектакли как этот, которые затрагивают душу зрителя и дают возможность задуматься, понять, открыть что-то в себе. Это прекрасно! Отдельно хотелось бы написать о зрителях. Возможно я так не очень удачно попала на спектакль. Я пришла на этот спектакль с мамой и наши места были в амфитеаире. Всю первую часть до антракта смотреть было очень тяжело из-за постоянных разговоров зрителей, доносящихся с разных сторон. После антракта мы уже не выдержали и попросили разрешения пересесть на свободные места. Вторая часть прошла спокойнее, но все-равно были либо слышны голоса из зала, либо телефон звонил, либо другой посторонний шум. Мне очень обидно, что люди не ценят и не уважают работу других, ведь актёры и вся команда, участвующая в постановке спектакля, так для нас стараются. Очень надеюсь, что люди изменятся в лучшую сторону. Помимо негативного стоит заметить, что была и положительная сторона. По окончанию спектакля зрители аплодировали стоя, кричали "браво" и это было очень приятно. В целом данный поход в театр мне очень понравился. Благодарю всю команду, принимавшую участие в постановке спектакля. Отдельно выражаю благодарность режиссёру - Павлу Сафонову, актёрам, замечательно исполнившим свои роли: Ивану Шабалтасу, Ольге Ломоносовой, Григорию Антипенко, Дмитрию Варшавскому и другим. Спасибо этому театру за замечательный спектакль! Обязательно приду к вам ещё раз.

[ свернуть ]


Сто пудов любви и никакого выхода

9 декабря 2015
Актрису Веру Бабичеву настоящие театралы знают уже давно благодаря ее работам в спектаклях Театра им. Вл. Маяковского. Телезрителям хорошо запомнились образы, созданные артисткой в сериалах «Обручальное кольцо» и «Крем». Сегодня Вера Бабичева играет в спектаклях Теат... [ развернуть ]

Актрису Веру Бабичеву настоящие театралы знают уже давно благодаря ее работам в спектаклях Театра им. Вл. Маяковского. Телезрителям хорошо запомнились образы, созданные артисткой в сериалах «Обручальное кольцо» и «Крем». Сегодня Вера Бабичева играет в спектаклях Театра на Малой Бронной «Три высокие женщины» и «Аркадия», которые идут с неизменным успехом.

«Yтро»: Вера, что было самым сложным в работе над ролью Ханы Джарвис в спектакле «Аркадия»?

Вера Бабичева: Пьесу я прочла лет 15 назад, и тогда эта роль меня околдовала. Я мечтала о ней все эти годы. Когда постановщик спектакля Сергей Голомазов начал работу над «Аркадией» и доверил роль Ханы мне, это было счастье. Сначала у нас с ним все совпадало: тема спектакля и роли — у нас вообще схожий театральный вкус, недаром я сыграла в восьми спектаклях, поставленных им. Но вдруг мы разошлись в понимании этой роли. Он представлял Хану неким библиотечным червем, а я шла от слова «писательница», которое есть в пьесе Стоппарда. Его героиня, ставшая автором бестселлера, ищет в жизни ответа на вопрос, почему нет любви, нет теплоты, а есть предательство и холод. Вот такой образ Ханы Джарвис я отстаивала, боролась с режиссером, и так ему надоела, что он мне поверил. 

“Y”: Как вы думаете, почему «Аркадию» называют лучшей пьесой современности?

В. Б. : Потому что она восхитительна. В ней есть все. Она обращена к умным людям, и этим самым поднимает людей в их собственных глазах, ведь с ними говорят на языке мудрецов. Я обожаю пьесы Чехова, они всегда меня волновали. И все, что Чехов так мучительно, до смерти любил или ненавидел, к нам пришло в новом времени и в новом качестве — написанное потрясающим человеком Томом Стоппардом. В «Аркадии» тоже «сто пудов любви и никакого выхода». Я влюблена в обоих — и в Чехова, и в Стоппарда, как Хана Джарвис в отшельника. Смотреть этот спектакль и играть его — значит уважать самое себя.

“Y”: Вы играете в спектакле Сергея Голомазова «Три высокие женщины» по пьесе Эдварда Олби, который идет уже шесть лет. Почему, на ваш взгляд, эта постановка так любима зрителями?

В. Б. : Это гениальная и очень честная пьеса. Мы пытались быть в ней честны перед зрителем, как перед Богом. Мы ведь в жизни стараемся не говорить о смерти, потому что нам страшно, хотя мы все знаем, что уйдем из этого мира. В спектакле мы пытаемся понять, что же это такое — конец жизни? Что есть финал? Что есть наши ошибки? Было страшно на репетициях заглядывать «туда», а также в свою жизнь, и в свои ошибки — иначе это не сыграть. Мы стараемся делиться со зрителем тем, что с нами происходит сейчас, и спектакль каждый раз идет по-новому. Это тоже одна из причин популярности спектакля. Следить за тем, что происходит с актером, для зрителя бывает интереснее, чем следить за сюжетом.

“Y”: Как вы готовитесь к спектаклю? За неделю, за день, за несколько часов?

В. Б. : Мои педагоги меня учили: в день спектакля ты должен проснуться своим персонажем. Так и я учу своих студентов. Не в том смысле, что я сошла с ума, проснулась Ханой Джарвис и заговорила по-английски. Нет. Я делаю все обычные вещи — чищу зубы, готовлю обед, мою посуду, но будто надеваю на себя своего персонажа. Так происходит уже много лет. Я стараюсь ни с кем не встречаться в этот день, не репетировать. Но когда такое случается, то я становлюсь под душ, смываю с себя весь этот день и снова накладываю грим. 

“Y”: С кем из режиссеров вам и интереснее и сложнее всего работать?

В. Б. : Конечно, с Сергеем Голомазовым, моим мужем. Он всегда предлагает интересные, парадоксальные ходы. Я люблю играть в его спектаклях, потому что в них всегда остается возможность расти. Но играть в его спектаклях я люблю больше, чем репетировать. С ним сложно работать, потому что он ко мне необъективен, все время упрекает меня, что я не идеальна, а я считаю, что он не может требовать от меня идеала. И он не дает на репетициях ту необходимую мне свободу, которая есть у других актеров. Но, как говорил Мандельштам своей жене: «Кто тебе сказал, что мы должны быть обязательно счастливы?». Кто мне сказал, что это должно быть обязательно легко? Но играть в его спектаклях — это счастье.

Виктория Семенова

Yтро.ру

[ свернуть ]


На фоне Байрона

9 декабря 2015
Так сложилось, что первой драматической премьерой нового сезона стал спектакль «Аркадия» в Театре на Малой Бронной, поставленный художественным руководителем театра Сергеем Голомазовым. Если верить примете, что как сезон начнешь, так его и проведешь, театральный год ... [ развернуть ]

Так сложилось, что первой драматической премьерой нового сезона стал спектакль «Аркадия» в Театре на Малой Бронной, поставленный художественным руководителем театра Сергеем Голомазовым. Если верить примете, что как сезон начнешь, так его и проведешь, театральный год обещает быть весьма качественным по своей драматургической составляющей, режиссерски грамотным и профессиональным, но без особых потрясений. Так что в данной ситуации примете хочется верить лишь наполовину.

Англичанин Том Стоппард, особенно после триумфа «Берега утопии» Алексея Бородина в РАМТе, — почти что «наше все». Для Сергея Голомазова он тоже персона весьма значимая, он и играл в его пьесах, и ставил их. Без особого, впрочем, резонанса, но отнюдь не провально. К тому же Голомазов, в отличие от многих прочих постановщиков, — режиссер думающий. Хотя это не упрек «всем прочим» в легкомыслии. Просто думы бывают разными. Голомазова, кажется, более волнуют не аспекты самовыражения, не стремление быть модно-эпатажным, но та самая литературно-драматургическая основа спектакля. Он всегда уважительно относится к любому автору, отбирая их, впрочем, очень тщательно и пристрастно. Он полон желания разгадать авторскую мысль и адекватно перенести ее на сценический язык, не смущаясь философскими длиннотами, многословием и обилием концепций и сюжетных поворотов, от которых иной легко бы избавился с помощью ножниц. 

Но Том Стоппард, пусть и признанный многими знатоками лучшим драматургом ХХ столетия, для отечественной публики, особенно той, что причисляют к категории «массовой», весьма непрост. А все потому, что блестящий стилист и замечательно образованный человек нуждается в публике одной с ним интеллектуальной категории. Особенно это касается пьесы «Аркадия», где в обманчиво легкой форме смешано все что можно: философия и математика, литература и этика, прошлое и настоящее. К тому же все ее персонажи — люди исследовательского склада ума и характера, для которых, вероятно, делом всей жизни может стать поиск неизвестной записки лорда Байрона или математические изыскания, а не борьба за хлеб насущный и прочие земные блага. То самое, что тяготит сегодня среднестатистического россиянина. Пропустить все это через себя бывает сложно, понять иначе стоппардовскую историю невозможно. Пусть он и обрамляет ее замечательным сюжетом с влюбленностями, дуэлями и прочими жизненными вещами.

Кстати, «Аркадия», востребованная в мировом театре пьеса, в России этим похвастаться не может. Из памятных спектаклей — лишь версия эстонского режиссера Эльмо Нюганена в петербургском БДТ. «Аркадия» же Александра Марина в Театре под руководством Олега Табакова не снискала особой популярности и долгой сценической жизни, сегодня же и вовсе забыта. Так что Сергей Голомазов с этой пьесой на столичной сцене — по-своему первопроходец, конечно же, пустившийся в рискованное путешествие. Безусловно, заслуживающее уважения своими высокими целями. Проблема в том, что актеры Театра на Малой Бронной воплотить эти цели в жизнь, кажется, еще не слишком готовы.

Тем более что Сергей Голомазов ставил, как уже говорилось, скорее, просто пьесу Стоппарда, чем собственное режиссерское к ней отношение. Ставил грамотно, умно, профессионально, без постановочных изысков, доверяясь именно актерам. К тому же сценограф Алексей Порай-Кошиц с помощью массивных деревянных раздвижных дверей, атрибута аристократического английского дома, отсек актеров от сценических глубин, выдвинул их на авансцену так, что кроме «крупного плана» ничего и не осталось. Здесь ведут свои то научные, то весьма рискованные диалоги юная Томасина (Анастасия Шеина) и ее учитель Септимус Ходж (Данил Лавренов). Тут порхает шумная и экзальтированная леди Крум (Лариса Богословская). Пишет свои вирши и ревнует поэт Эзра Чейтер (Владимир Ершов), топочет громогласный капитан Брайс (Владимир Яворский).

Двери сходятся и расходятся, впуская на сцену век ХХ. Все тот же дом, все та же мебель, разве что современный ноутбук мог бы внести некий диссонанс, но не вносит. Слегка меняется стиль речи, но суть все та же. Разница лишь в том, что современники великого Байрона (о котором только и столько говорится) сами становятся предметом исследований современников Стоппарда. Среди них писательница Ханна Джарвис (Вера Бабичева), профессор Бернард Солоуэй (Дмитрий Цурский) и прочие, точно так же смешивающие любовь и науку, откуда сами собой рождаются зерна истины. Впрочем, визуально смешиваются и эти две эпохи: персонажи, не видя друг друга, порой оказываются рядом, едва ли не берясь за руки.

Но так было во всех виденных «Аркадиях». К чести Сергея Голомазова, он пытался удержать баланс между высокими длиннотами монологов и житейской историей на должном уровне. Впрочем, артисты более тяготели к вещам привычно бытовым. Так, Ершов — Чейтер и Яворский — Брайс порой погружались в какую-то комическую стихию мольеровского толка. И Богословская — леди Крум с излишним энтузиазмом изображала зрелую, но экзальтированную «институтку». Куда живее вышла Ханна Джарвис у Веры Бабичевой, сумевшей сыграть и ученую даму, и просто женщину с не очень ладной судьбой. Что же касается явных актерских удач, то их можно записать на счет молодых Данила Лавренова — Ходжа и Анастасии Шеиной — Томасины. Первый умел жить на сцене между слов, в паузах и зонах молчания. Вторая виртуозно представляла тринадцатилетнюю девочку, со знанием дела и юношеским темпераментом.

Впрочем, для театральных гурманов, наверное, не меньшим удовольствием стало бы домашнее уединение с пьесой Стоппарда. Ведь она пока так и осталась сценической загадкой, ребусом, который на Малой Бронной попытались разгадать, но так до конца и не смогли. Но иногда и попытка бывает ценнее результата. Стоппард же, вероятно, не прочь будет воспринять и театральный диалог с самим собой, а не только дань почтительного уважения.

 

Ирина Алпатова

Газета "Культура"

[ свернуть ]


Смена курса

9 декабря 2015
После шумного «Берега утопии» в РАМТе стало очевидно, как недостаёт столичной сцене работ Стоппарда, богатых мыслью и чувством. Однако, Сергей Голомазов — давний поклонник драматурга (когда-то он сам играл в российской постановке «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» в ... [ развернуть ]

После шумного «Берега утопии» в РАМТе стало очевидно, как недостаёт столичной сцене работ Стоппарда, богатых мыслью и чувством. Однако, Сергей Голомазов — давний поклонник драматурга (когда-то он сам играл в российской постановке «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» в Театре Маяковского), на сцене руководимого им Театра на М. Бронной поставил «Аркадию», самую, пожалуй, изощрённую интеллектуальную игру сэра Томаса.

В приложении к программке театр разъясняет некоторые темы, затронутые драматургом: рассказывает нынешнему зрителю, что за страна Аркадия, кто такой Байрон и каковы 2-й закон термодинамики и теорема Ферма. Последнее особо важно, поскольку язвительный автор вывел среди героев тринадцатилетнюю девочку, гениального математика, опередившую своё время, и контраст с уровнем образованности публики должен придать действию дополнительную энергию, а зрителю — обострённость восприятия. Впрочем, Стоппард вряд ли ожидал, что его создание столкнётся с аудиторией, которой надо растолковывать элементарные вещи. Мощь мысли, столкновения интеллектов нечасто в чести на русской сцене, а сегодня особенно не востребованы.

Сценограф Алексей Порай-Кошиц от портала к порталу выстроил стену старого дома, сквозь окна-двери которой чудятся иные пространства, точно следуя пожеланиям автора. Персонажи на авансцене подаются крупным планом, их хочется разглядывать, разгадывать, поверять на соответствие эпохе — не все выдерживают проверку. Стоппард верен единству места — всё происходит в одной усадьбе, но насмехается над единством времени: сцены из начала века ХIX (в этой усадьбе гостил Байрон) сменяются эпизодами конца ХХ (расследуется случай, связанный с пребыванием знаменитого лорда). Соответственно кто-то из актёров играет давно ушедших, кто-то наших современников, причём драматургу важна зримая смена героев и столетий, порой он одновременно помещает на сцене персонажей разных эпох. Режиссёр ещё усиливает мотив быстротечности, изобретая общее для них действие: вот юной леди учитель возвращает тетрадку — её передают из рук в руки, сидящие рядом люди двух столетий. А вот распахиваются двери в сад — у каждой из створок стоят, глядя друг на друга или в зал, дальние предки и нынешние потомки…

В таком коллаже необходимо мгновенное узнавание, чёткое отличие представителей века минувшего от сынов и дочерей последующего — качество, почти утраченное современной сценой, предпочитающей вневременную условность. Игра в прошлое убедительна у Данила Лавренова, ещё недавнего актёра питерского МДТ (завидное приобретение для столичных подмостков в целом): его учитель Септимус сдержан и раскован, как и подобает аристократу (в его дружбу с мятежным Байроном веришь безоговорочно), дерзок и нахален, как положено 22-летнему, но и способен быть требовательным и заботливым по отношению к своей взбалмошной ученице. Пожалуй, только его неразделённая любовь к хозяйке усадьбы, леди Крум нуждается в более рельефном выражении, но тут можно предъявить претензии к исполнительнице этой роли Ларисе Богословской — актрисе тонкой, но здесь перемудрившей с эксцентрикой. Её героиня не вызывает особой симпатии, и любовь учителя ставится под вопрос.

Вообще знаменитая британская оригинальность, которую с любовной усмешкой описал Стоппард, зачастую понимается артистами как клоунада (нечто родственное Комеди Клабу), что разрушает изящество авторских построений. Разве что опытнейший Владимир Ершов, который первым выходом своего героя, разгневанного рогоносца, тяготеет к эстраде, в дальнейшем рисует с изяществом бездарного и тщеславного поэта.

Пока сомнения вызывает центральная героиня — тринадцатилетняя девочка в исполнении Антонины Шеиной, грациозной ученицы Голомазова. От неё требуется филигранное распределение сил, поскольку роль тройной сложности: вначале никто из зрителей, как и из действующих лиц, не подозревают в капризном подростке основного персонажа, единственного, кто войдёт в историю благодаря собственным заслугам, а не знакомству с великим человеком. Проследить превращение утёнка в лебедя — задача уже трудная, а тут ещё преображение возрастное, расцвет женственности из угловатого подростка (недаром Стоппард дал ей лета Джульетты). Наконец, надо сыграть гениальность, передать взрывчатую смесь заурядной зубрёжки и головокружных прозрений, от которых теряет дар речи даже её суперобразованный педагог. (В эти открытия не могут поверить высокомерные потомки следующего столетия. )

Стоппард не случайно настаивает на схожей обстановке той же единственной комнаты: «нет необходимости заменять предметы быта, присущие началу прошлого века, современными — пускай соседствуют на одном столе». Для драматурга важны перемены в человеческой психологии — если они и в самом деле появились за пару столетий (будь изменения свидетельством деградации или прогресса).

Среди наших современников первое место занимает — в пьесе и постановке — Ханна Джарвис, писательница, которая, как тогда Байрон, гостит в том же поместье. Для Веры Бабичевой, актрисы нервной и энергичной, важно, что её Ханна — единственный человек, способный сочетать мысль и чувство, реальность существования и возможность полёта. Баланс между приземленностью и мечтой — не условие ли мифической и манящей Аркадии? Ханна у Бабичевой резка, но и по-женски уступчива: положение автора бестселлера осложняется помолвкой со старшим сыном хозяйки, сегодняшним математиком, который не верит в открытия, сделанные когда-то его дальней родственницей. Валентайн в исполнении Андрея Рогожина — ещё одно точное актёрское создание, бесстрастный приверженец точной науки.

Ханне удаётся пробудить в нём человечность, но надолго ли? Остальные современники выглядят бледнее, будь то антипод Ханны — байроновед Солоуэй, падкий на мыльные сенсации, или ещё одна представительница владетельного рода — раскованная, а на деле зацикленная на утверждении своей свободы Хлоя. У молодых актёров, включая и Ивана Макаревича, единственного, кто исполняет две роли — Гаса из века ХIХ и Огастеса из века ХХ, заметен общий недостаток: они обучены, но не воспитаны.

Это означает приемлемое поведение их персонажей на уровне обыденности (органично — на профессиональном сленге), простейших реакций, «сериальности» — в послужном их списке мелькают то «Моя прекрасная няня», то «Бой с тенью». Съёмки в такого рода действах опасны — особенно для молодых, не обладающих иммунитетом, — ориентацией на непритязательного зрителя. На сцене молодые не в состоянии ни осознать место своего героя в общей мозаике образов, ни сыграть родственное сходство, ни даже актёрски выступить сплочённой командой со старшими.

Есть и претензии к более опытным лицедеям, поскольку самыми уязвимыми моментами спектакля оказываются состязания интеллектов. Из трёх видов энергии, которые должны властвовать на подмостках, в необходимой мере есть лишь эмоциональная, традиционно сильная для русской сцены. Менее благополучно с другой — энергией физических действий, хотя кто-то из молодых может пройтись колесом. Но вот с мозговыми атаками и усилиями совсем скверно. Там, где у драматурга напряжение поиска, как правило, заключённое в монологи, исполнительница подменяет его взрывом эмоций, порой меняющим смысл происходящего, а то его и вовсе отменяющим. Это общая беда столичной сцены: на премьере «Аркадии» не раз и не два вспыхивал групповой гогот — свидетельством присутствия в зале тех, кто пришёл не понимать, но ржать.

Справедливости ради: театр предыдущими работами «Концертом для белых трубочистов» и «Хрониками Нарнии» сам спровоцировал необандерлогов. В связи с такой аудиторией: зря постановщик пренебрёг фигурой самого Байрона — его зримый образ (на портрете ли, тенью, безмолвным персонажем или ещё каким-либо способом) придал бы происходящему на сцене масштаб, который замышлял Стоппард. Пусть даже русской публике облик поэта скажет меньше, чем жителю Альбиона, — достаточно представить на его месте Лермонтова или Блока, чтобы оценить замысел драматурга. Тогда бы и сами актёры внимательнее отнеслись не только к цитируемым ими строкам Байрона, но и к той изощрённой словесной игре, затеянной Стоппардом и блестяще переданной переводчиком Ольгой Варшавер. Эта сторона представления проработана недостаточно.

Но самое ценное — внятный поворот Сергея Голомазова и Театра на М. Бронной от поверхностной развлекаловки к полнокровному повествованию, рассчитанному на подготовленную публику. Ведь сегодня большинство не только второсортных антреприз, но некогда солидных стационаров превращены в балаганы при соответствующем зрителе, которому упорно внушают, что какая-нибудь «Голая пионерка» или «Фигаро» и есть настоящее искусство. Даже былой «театр интеллигенции» — МХТ — с радостью променял верную и грамотную аудиторию на новую толпу. Среди сотен столичных театров по пальцам можно перечесть тех, кто требует к себе уважения: с «Мастерской П. Фоменко» во главе. Новой премьерой в невеликую ту флотилию включается, возобновляя славные свои традиции, и Театр на М. Бронной.

 

Геннадий Демин

Планета Красота

[ свернуть ]


Здесь был Байрон

9 декабря 2015
  Одним из первых новый театральный сезон в Москве открыл Театр на Малой Бронной. Главный режиссер театра Сергей Голомазов представил премьеру спектакля по знаменитой пьесе Тома Стоппарда «Аркадия». РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ сделал все, чтобы начать сезон на оптимистическо... [ развернуть ]

 

Одним из первых новый театральный сезон в Москве открыл Театр на Малой Бронной. Главный режиссер театра Сергей Голомазов представил премьеру спектакля по знаменитой пьесе Тома Стоппарда «Аркадия». РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ сделал все, чтобы начать сезон на оптимистической ноте.

В решении театра сыграть премьеру именно сейчас есть несомненная отвага — и она достойна некоторой «форы» со стороны рецензента. Смелость уже в том, чтобы отвлечь публику и критиков от летнего отдыха. Но и в том, конечно, чтобы играть буквально через неделю после завершения Чеховского фестиваля — обычным зрителям оно, может, и безразлично, а у зрителей профессиональных еще с губ не ушел вкус спектакля Робера Лепажа, не говоря о прочих героях закончившегося фестиваля.

Но сравнивать «Аркадию» нужно, разумеется, не с фестивальными деликатесами, а с той баландой, которой изо дня в день потчуют зрителя обычные московские театры. Сергею Голомазову не позавидуешь: он принял Театр на Малой Бронной недавно, в состоянии, многими оценивавшемся как безнадежное. На афише какие-то случайные названия, на иных спектаклях в зале народу меньше, чем на сцене, труппа разболтана донельзя и состоит из актеров, которых в разные годы приводили разные режиссеры — кстати, все до единого «съеденные» предыдущим директором.

Включение в афишу «Аркадии» Тома Стоппарда — шаг в высшей степени разумный. Пьеса эта, многими оцениваемая как лучшая английская пьеса прошлого века, наверняка пришла на ум господину Голомазову не случайно. Когда-то он играл в знаменитом спектакле Евгения Арье в Театре Маяковского «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». А Стоппард такой, знаете ли, автор, что, раз попав под его обаяние, освободиться от «стоппардомании» невозможно — будь ты хоть гениальным режиссером, хоть посредственным. Что касается именно «Аркадии», то она для репертуарного театра просто подарок: у Стоппарда философская притча и сюжетная комедия так ладно ужились в пределах одного драматургического текста, что трудно было бы посоветовать театру нечто столь же беспроигрышное. Кто пришел просто посмеяться, найдет немало поводов, но и тот, кому подавай интеллектуальные изыски, не уйдет обиженным.

Действие «Аркадии» разворачивается в одной и той же комнате английского загородного поместья, но с интервалом почти в двести лет: в начале позапрошлого века и в конце прошлого. Главные герои старой истории — дочь хозяев имения Томасина и ее учитель Септимус Ходж, новой — современные литературоведы, строящие гипотезы относительно приезда в имение лорда Байрона и последствий этого визита. Для одних героев «Аркадии» Байрон реальный человек, только что вышедший в дверь, для других — объект исследований, догадок и спекуляций. Том Стоппард пишет, конечно, не о Байроне (он и на сцене-то не появляется), а о самом времени, о желании людей объяснить ход вещей, о стремлении посмотреть сквозь время, как вперед, так и назад. Пишет он с лукавством и с юмором, с умом и с грустью.

В достоинствах «Аркадии», как обычно бывает, скрыты и опасности ее сценического воплощения. Если слишком увлечься философией — засушишь историю, пьеса станет скучной, но не сэра Стоппарда в этом надо будет обвинять. Если, напротив, слишком испугаться всяких подтекстов и рассуждений о научных материях — «Аркадия» превратится в салонную комедию, причем так покорно и податливо, что насильник даже не осознает себя преступником. С первым «уклоном» Сергей Голомазов справился без видимых усилий, второму соблазну все-таки поддался, но не настолько, чтобы вынести ему строгий выговор. «Аркадия» — спектакль добросовестный, полноценный. Если и вышел он несколько поверхностным, то не потому, хочется думать, что режиссер пренебрег смыслами, а потому, что попутно должен был решать другие, не менее насущные задачи.

Например, задачу приличного внешнего вида, весьма актуальную для любого нашего театра. Это традиционно слабое место господин Голомазов «прикрыл» — позвал на Бронную опытных профессионалов, додинского сценографа Алексея Порай-Кошица и художника по костюмам Викторию Севрюкову. Что касается труппы, то тут «прикрывать» было сложнее. С двумя приобретениями театр можно поздравить — молодые герои, Томасина и Септимус, сыгранные Антониной Шеиной и Данилом Лавреновым, работают по крайней мере без фальши. У них еще нет тех кондовых актерских повадок, которые нужно бы наждачным камнем сдирать с большинства занятых в «Аркадии». Остается надеяться, что амбиции Сергея Голомазова простираются дальше простого украшения афиши серьезными названиями.

Роман Должанский

Коммерсант


[ свернуть ]


На Бронной устроили теплообмен

9 декабря 2015
Самую первую премьеру нового театрального сезона сыграли на Малой Бронной. В минувший уик-энд здесь усилиями профессионалов и студентов пытались разобраться в законах термодинамики, высшей математики и премудростях любви. Именно с интеллектуальной пьесы Стоппарда «Ар... [ развернуть ]

Самую первую премьеру нового театрального сезона сыграли на Малой Бронной. В минувший уик-энд здесь усилиями профессионалов и студентов пытались разобраться в законах термодинамики, высшей математики и премудростях любви. Именно с интеллектуальной пьесы Стоппарда «Аркадия» Бронная амбициозно вышла на старт.

«Аркадия» — уж больно изящная и заковыристая вещица, которой предпослан эпиграф «Наука и не подозревает, чем она обязана любви». Именно на сложных параллельно-перпендикулярных отношениях точных наук с чувственной сферой построил свою знаменитую пьесу драматург острого ума. Режиссер Сергей Голомазов постарался поверить алгеброй дисгармонию человеческих отношений, случившихся в 1809 году и в наше время.

Зеркало сцены перекрыто стеной из стекла с высокими дверями. За ними — темнота. Перед ними — пара: домашний учитель и девчонка-подросток напротив друг друга за столами по разные стороны сцены. Она — нахально-дерзкая, юный гений Томасина. Он - Септимус Ходж, друг Байрона, сноб и денди усилиями художницы Виктории Севрюковой. Их дуэт — как дуэль: малышку интересуют одновременно математика и карнальные объятия (соитие). Учитель снисходительно демонстрирует острый и насмешливый ум поэта, достойный друга лорда Байрона. Дуэль занятно пикантна и хороша по исполнению — молодые артисты Антонина Шеина и Даниил Лавренов строят диалог легко, изящно. Научные изыскания разнообразят человеческие страсти в графстве Каверли — кто-то кому-то без устали изменяет, кто-то кого-то без устали соблазняет.

Простая, но легкая декорация (Алексей Порай-Кошиц) работает как машина времени. Герои открывают высокие стеклянные двери, запуская на авансцену героев уже из ХХ века. А те, в свою очередь, с дотошностью Скотленд-Ярда копаются в прошлом тех, кто скрылся за дверьми, и ищут вещдоки своих историко-филологических теорий: что делал Байрон в графстве, с кем, когда и каким образом это отразилось на его творчестве. Таким образом режиссер с артистами протянул через трехчасовое действие идею теплообмена энергии людей разных эпох. Попытка носила детективный характер, доведенный до страсти и точки кипения писательницей Ханой (Вера Бабичева) и профессором Бернардом Солоуэй (Дмитрий Цурский). Артисты с такой яростью присваивали себе чужой конфликт, что во втором акте действие потеряло прежнюю легкость. Впрочем, этой паре можно только посочувствовать: в общем хоре им оставлены самые длинные и перегруженные именами, датами, фактами и прочей информацией партии. От этого псевдонаучного перебора временами терялась суть происходящего. Интересная музыка Елены Паршиковой и Ивана Макаревича (последний еще сыграл и небольшую роль) адекватно отражала характер постановки, но использовалась весьма грубо.

Тем не менее для Бронной с репутацией театра аутсайдера эта постановка, безусловно, является прорывом. И, что немаловажно, — серьезным поводом открыть новое поколение артистов: прежде всего упомянутых выше Шеину с Лавреновым, а также Екатерину Дубакину (Хлоя) в качестве перспективной театральной актрисы, а не только бебешки из популярного сериала.

 

Марина Райкина

МК

[ свернуть ]


Удовольствие от прочтения

9 декабря 2015
Художник Алексей Порай-Кошиц выстроил на сцене мир старинного английского поместья. От пола до потолка высится стена, выходящая в сад: много стекла, обрамленного темным деревом. Пространство дома семьи Каверли ограничено авансценой — узкий пятачок, уютно заставленный... [ развернуть ]

Художник Алексей Порай-Кошиц выстроил на сцене мир старинного английского поместья. От пола до потолка высится стена, выходящая в сад: много стекла, обрамленного темным деревом. Пространство дома семьи Каверли ограничено авансценой — узкий пятачок, уютно заставленный старинной мебелью с блестящими латунными ручками. А занавес в этом спектакле, что закрывается в финале первого акта, не занавес в привычном понимании: подобно тяжелым гардинам он отгораживает дом от неуютного пустоватого сада, оставляя зрителей на время антракта внутри спектакля, а не наедине с театральным буфетом. Действо, по сути, не прерывается: просто комнату на время покидают ее обитатели.
Действие самой известной пьесы живого классика Стоппарда разворачивается в одной и той же комнате, но попеременно: то два века назад, то сегодня. И в обоих случаях тень лорда Байрона преследует героев: то в виде Септимуса Ходжа (Данил Лавренов), друга учителя хозяйской дочки Томасины, то в образе исторического персонажа, про которого много десятилетий спустя можно написать книгу по сохранившимся в усадебной библиотеке документам.

Со сложным текстом пьесы Стоппарда худрук Бронной Сергей Голомазов обошелся бережно: хоть и сократил, но сокращения эти ухо не режут. На самом деле большая заслуга команды, работавшей над «Аркадией», в том, что пьесу они не испортили. Напротив, это тот редкий спектакль, который можно слушать. То есть смаковать реплики, получая удовольствие от языка (перевод с английского — Ольги Варшавер). Похоже, подобное удовольствие получают и актеры.

Героиня Веры Бабичевой — современная писательница Ханна Джарвис, яркая, взбалмошная и острая на язык дамочка. Она бесконечно пикируется с коллегой-конкурентом Бернардом (Иван Шабалтас), держит на расстоянии жениха Валентайна Каверли (Андрей Рогожин), осаживает дочку хозяев. Эта кошка в окружении мышек упивается интеллектуальной игрой, жонглируя словами и интонациями.

Шабалтас же, напротив, играет этакого развязного хлыща, напыщенного, неудачливого и неталантливого — что становится совсем очевидно от того, как мелким горохом сыплются умные слова. Он не говорит, а трещит, почти через запятую, интонация появляется лишь в тех местах, где Бернард Солоуэй переходит на человеческую речь с наукообразной.

Худрук Театра на Малой Бронной, будучи педагогом РАТИ, активно привлекает к работе в театре и своих теперешних учеников, и недавних выпускников мастерской. «Аркадия» не стала исключением. Юную Томасину Каверли играет Антонина Шеина, и в сочетании с удивительным личным актерским обаянием мощный текст Стоппарда в устах миниатюрной черноглазой девочки (того и гляди поверишь, что ей взаправду тринадцать!) обретает почти космический масштаб. А за Хлоей Екатерины Дубакиной вовсе очень приятно наблюдать. Между прочим, это та самая Дубакина, что сыграла Машу в ситкоме «Моя прекрасная няня»: так сериалы порой не портят артистов, а, напротив, дают им путевку в профессию. Какой-то совершенно женский получился спектакль: мужчины у этих женщин просто на подхвате, чтобы вовремя реплику подать, хлесткую, как крученая подача во время игры в теннис. 

При всем том пиетете перед текстом, который явно испытывала вся команда, Голомазов использовал этот естественный трепет в свою пользу. Позволяя пьесе и драматургу стать полноправным участником постановки, в течение всего спектакля он находит много изящных режиссерских решений. Вот одно из них. В финале пары собираются танцевать вальс и танцуют его не шелохнувшись. Прислонившись спинами к притолокам открытых в сад дверей, дамы и джентльмены просто смотрят друг другу в глаза, но при этом со всей очевидностью кружатся в бессмертном «раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три».

Анастасия Томская

Журнал "Театрал"

[ свернуть ]