Ирина Кашуба
Ирина Кашуба

Окончила факультет хореографии Московского Государственного Университета Культуры и Искусств в 2003 году.

 

 

 

Работы в театре

2000-2002 - актриса московского театра «Модерн» под рук. В.С. Враговой

2003-2004 - актриса мюзикла «12 стульев»

2005-2007 - артистка балета сольных концертных программ Аниты Цой и Хора Турецкого (балетмейстер - М.Кулаков)

2008-2010 - хореограф-репетитор и актриса мюзикла «Красавица и Чудовище» (компания Stage Entertainment Russia)

2005 - 2010 - Педагог по стэпу и джаз-танцу в ДМШ №21 им. И.С. Баха (Москва)

2008 - 2013 - Хореограф Московского Государственного Драматического театра «На Малой Бронной»
Участие в спектаклях


ОТЗЫВЫ

Ирина Иванова

18 мая 2017
Соединение легендарного спектакля с гениальной музыкой Шопена...Талантливейший Дуэт открытой, эмоциональной Юлии и сдержанного, по-мужски оттеняющего её Даниила...И если Геля порывиста и открыта всем ветрам, то то, что чувствует Виктор мы читаем по выражению его г... [ развернуть ]

Соединение легендарного спектакля с гениальной музыкой Шопена...

Талантливейший Дуэт открытой, эмоциональной Юлии и сдержанного, по-мужски оттеняющего её Даниила...И если Геля порывиста и открыта всем ветрам, то то, что чувствует Виктор мы читаем по выражению его глаз, направленных на любимую...Невозможно было оторвать от них взгляд, пропустить хоть слово...А всё, происшедшее между ними в Варшаве, просто заставляла сглатывать слёзы...от безумной жалости и бессилия перед жизнью...И до сих пор в голове звучит музыка Шопена и старинное польское танго, - а в памяти всплывает Бесподобная Геля - Королева Сцены - так и не простившая Единственному своего Разочарования...Занавес закрывается...

Ирина Иванова

[ свернуть ]


Черникова Таня

18 мая 2017
Не понравилось. До этого была на спектакле 2х актеров "Джонни и Хес", от которого осталась в восторге. На этом спектакле не тронул ни сюжет, ни игра актеров, ни декорации, хотя историю можно было бы обыграть совсем по-другому. И да, сюжет напомнил фильм "ЛаЛаЛэнд", к... [ развернуть ]

Не понравилось. До этого была на спектакле 2х актеров "Джонни и Хес", от которого осталась в восторге. На этом спектакле не тронул ни сюжет, ни игра актеров, ни декорации, хотя историю можно было бы обыграть совсем по-другому. И да, сюжет напомнил фильм "ЛаЛаЛэнд", который произвел также более сильное впечатление. Концовка спектакля также была странной, как будто не продумана до конца. Сострадания к героям не испытала.

Остался неприятный осадок от организационных моментов: в течение часа после начала спектакля люди беспардонно толпами входили в зал и занимали места, при этом контролер, который, казалось бы, должен был следить за порядком, громким голосом просил людей подвинуться, чтобы опоздавшие гости могли рассесться. БЕЗОБРАЗИЕ! В результате некоторые диалоги можно было и не услышать с дальних рядов.

Черникова Таня

[ свернуть ]


Дарья (г. Таллинн, Эстония)

13 мая 2017
Спасибо за спектакль! Игра актеров на высоте. Музыка и оформление сцены гармонично вплетены в сюжет.

Спасибо за спектакль! Игра актеров на высоте. Музыка и оформление сцены гармонично вплетены в сюжет.

Дарья (г. Таллинн, Эстония)

[ свернуть ]


Светлана

12 мая 2017
Благодарю,за приезд в Таллинн! Да, не театр....а концертный зал. Но не смотря на это,все прошло великолепно. Какие эмоции!!! Два человека не смогли быть вместе,но и порознь не вышло. Юлия, вы отдаете себя целиком зрителю. Мы сидели в первом ряду и не раз видела как ... [ развернуть ]

Благодарю,за приезд в Таллинн! Да, не театр....а концертный зал. Но не смотря на это,все прошло великолепно. Какие эмоции!!! Два человека не смогли быть вместе,но и порознь не вышло. Юлия, вы отдаете себя целиком зрителю. Мы сидели в первом ряду и не раз видела как у Юлии мгновенно текли слезы.Даниил очаровал непринужденностью перешедшую в покорность перед судьбой. Браво! Спасибо всем,кто работал над постановкой! Будем вас ждать с гастролями!

Светлана

[ свернуть ]


Российский актер театра и кино Даниил Страхов в программе "ВСТРЕТИЛИСЬ, ПОГОВОРИЛИ"

11 мая 2017
Для того, чтобы посмотреть выпуск программы "Встретились, поговорили" с участием Даниила Страхова, пройдите по ссылке, указанной ниже: http://www.mixnews.lv/mixtv/programmi/7989

Для того, чтобы посмотреть выпуск программы "Встретились, поговорили" с участием Даниила Страхова, пройдите по ссылке, указанной ниже:

http://www.mixnews.lv/mixtv/programmi/7989

[ свернуть ]


Пешкова Ксения

19 апреля 2017
Спектакль (смотрели 31.03.2017) очень понравился! Уважаемые Зрители, если Вы хотите услышать слово в слово реплики гоголевских персонажей в классических декорациях и увидеть унтер-офицерскую жену на сцене, то, пожалуйста, можете не тратить свои нервы и время. Декорац... [ развернуть ]

Спектакль (смотрели 31.03.2017) очень понравился! Уважаемые Зрители, если Вы хотите услышать слово в слово реплики гоголевских персонажей в классических декорациях и увидеть унтер-офицерскую жену на сцене, то, пожалуйста, можете не тратить свои нервы и время. Декорации не уездного салона, костюмы не 19ого века, известные со школы действия пьесы - в режиссерской интерпретации. Да взять хоть одномоментное появление на сцене Осипа и Хлестакова. Хотя этот прием скорее удивил, поскольку на тот момент зритель еще присматривается, прислушивается и только-только начинает привыкать к мысли о новизне. Впрочем, на мой взгляд, все это ничуть не умалило достоинств пьесы. Есть проблема, смело для своего времени озвученная Гоголем, и есть настоящий момент, его реалии, мелкими штрихами, деталями, интонациями, жестами, вкрапленные режиссером в пьесу и отыгранные актерами. Браво! Именно так и понимаешь, что это классика, потому что внешнее оформление сути ближе к нашему времени, а сюжет-то остался злободневным и приобрел настоящее звучание здесь и сейчас. Хлестаков - инфантильный ребенок, прожигающий жизнь на деньги папеньки, мамаша и дочка - потребители гламура, купцы - это современные бизнесмены, частично бандитского толка, которых кошмарит власть, и т.д. Замечательная режиссерская работа в этом смысле. Большое спасибо! Я прохихикала весь спектакль, где-то вспоминала, какие реплики должны быть произнесены и смешно было их представлять в новом контексте. Каких-то сцен и слов не было и от этого спектакль нисколько не потерял. Несомненно, это осовремененный вариант «Ревизора». Нет, не так: современный вариант "Ревизора".

Пешкова Ксения

[ свернуть ]


Пахомова Лариса

11 ноября 2016
На мой взгляд - спектакль затянут, герои какие-то ненастоящие, как будто с другой планеты. Непонятно, что было с ними до этой встречи. По репликам героини понимаешь, что в её жизни была какая-то драма, ждешь откровения, но напрасно. Герой был на фронте, но в это не в... [ развернуть ]

На мой взгляд - спектакль затянут, герои какие-то ненастоящие, как будто с другой планеты. Непонятно, что было с ними до этой встречи. По репликам героини понимаешь, что в её жизни была какая-то драма, ждешь откровения, но напрасно. Герой был на фронте, но в это не верится, слишком он прекраснодушный, не похож на человека, который видел смерть. Такое впечатление, что автор сочинил пьесу только для того, чтобы блеснуть своим остроумием. Но актеры играли неплохо, особенно Пересильд, польский язык звучал очаровательно. Страхова часто было не очень хорошо слышно и фразы произносил частенько не совсем разборчиво.

[ свернуть ]


adelanta

18 октября 2016
Театр удивительный. Расположен в историческом центре, очень уютный, с налетом какой-то старины, а постановки почти все очень совеременные актуальные. Из ближайших постановок запланировала пойти на Варшавскую мелодию. В театре очень интересная традиция - в антракте на... [ развернуть ]

Театр удивительный. Расположен в историческом центре, очень уютный, с налетом какой-то старины, а постановки почти все очень совеременные актуальные. Из ближайших постановок запланировала пойти на Варшавскую мелодию. В театре очень интересная традиция - в антракте на выходе из зала милая дама раскладывает перед тобой афиши и листовки с описание репертуара театра, смотрит на тебя пристально и потом говорит "Мне кажется, вам понравится вот этот спектакль". Мне "выпала" Варшавская мелодия, так что спорить я не стала) Но вернусь к Ревизору. Ревизор - не классический пересказ вечного произведения, а очень смелая трактовка. Дочь Городничего начинает день с хатха-йоги, жена создаёт танец в духе японских самураев, Добчинский с Бобчинским поют песни собственного сочинения. Даниил Страхов органичен в роли Хлестакова, наглядеться на него невозможно. Леонид Каневский шикарен в роли городничего. В остальном потрясающий спектакль на всё ту же веками для нас актуальную тему. - Над кем смеёмся? - Над собой смеёмся. Вспомнилось как в школьные годы нас водили на классическую постановку Ревизора. Мне тогда было немного скучно смотреть, и я думаю, что такой вот нестандартной трактовке я была бы больше рада.

[ свернуть ]


Динара Шарафдинова

18 октября 2016
«Какое дивное послевкусие!» Спектаклю «Варшавская мелодия» в театре на Малой Бронной почти 7 лет. За это время спектакль приобрел много поклонников, растрогал сотни людей до слез, вызвал восхищение и недоверие среди критиков. Каждый раз после очередного состоявшегося... [ развернуть ]

«Какое дивное послевкусие!» Спектаклю «Варшавская мелодия» в театре на Малой Бронной почти 7 лет. За это время спектакль приобрел много поклонников, растрогал сотни людей до слез, вызвал восхищение и недоверие среди критиков. Каждый раз после очередного состоявшегося спектакля в интернете появляются отзывы зрителей, трогательные фото и видео. Это все складывается, соединяется и получается история развития, успеха спектакля «Варшавская мелодия». Да, в целом успеха, хотя и критика в сторону спектакля есть. Сейчас себе трудно представить, что в далеком 2010 году Даниил и Юлия не были знакомы и познакомились лишь, приступив к репетициям спектакля в театре. Сегодня же, глядя на них в спектакле, а еще больше на поклоне, ты видишь слаженный творческий дуэт и, как мне кажется, дружеский союз. Написать отзыв в этот раз меня сподвигли многочисленные статьи критиков и отзывы зрителей о том, что весь спектакль вытягивает Юлия Пересильд, а Даниила Страхова почти не видно и игра его неубедительна. На этом спектакле всегда аншлаги. Я не считаю, что аншлаги в течение 7 лет могут быть только благодаря одному актеру. Это заслуга всех в совокупности: постановка режиссера, талантливая игра актеров, работа художника, костюмеров. Всё это вместе начинает работать, будто музыкальная шкатулка, которая попадает в руки ребенка. Глаза ребенка загораются, когда он слышит, как играет мелодия. Так же и здесь: глаз зрителя загорается, душа начинает трепетать при первых моментах спектакля. По залу разливается такая нега, когда звучит Шопен, и Гелена и Витек влюбляются друг в друга с первой встречи. Из эмоций зрителей получается целая гамма нот: одна нота – грусть, другая нота – ностальгия, третья – умиление. И так каждая нота… Мне не хочется сейчас лезть в историю и разбирать кто прав, а кто – виноват. А судьи кто? Я не жила в те годы, я не разбираюсь в политике и обвинять Витека или Гелю в том, что они могли поступить иначе – глупо. Дело не в мировой истории и не в истории России и даже не в отношениях Гели и Витека, а дело в творчестве. Леонид Зорин написал прекрасную историю, а Сергей Анатольевич Голомазов талантливо воссоздал это в театре! В свою очередь, Даниил Страхов и Юлия Пересильд наполнили эту постановку своими эмоциями, душой – но так, как задумывалось и чувствовалось ими тремя – режиссером и актерами! Если все же возвращаться к истории отношений Витека и Гели вообще и постараться ее разобрать по полочкам, то для начала я считаю, надо познакомиться с творчеством Леонида Зорина в целом: прочесть пьесу «Варшавская мелодия», не менее талантливую и глубокую прозу «Юдифь», «Габриэлла», «Ядвига и Тамариск», «Роман», «Подруга», «Жена». Всё это я постепенно прочитала после первого просмотра спектакля «Варшавская мелодия» в театре на Малой Бронной. Мне стало интересно! Естественно, я начала с прочтения пьесы «Варшавская мелодия», потом перешла на прозу. Повести и рассказы Леонида Зорина не менее талантливы и содержат глубокую драматургию. Я не литератор, не поэт, книги не пишу и стихи не слагаю, но могу судить как читатель. Если прочесть названия произведений Леонида Зорина, то, как мне кажется, можно проследить закономерность: во многих заголовках на первый план выдвигается женщина («Юдифь», «Габриэлла», «Подруга», «Жена»). Настоятельно советую: почитайте «Юдифь»! Да половина фраз являются перекрестными со смыслом «Варшавской мелодии»: «»Женщина с первого взгляда чувствует, кто ее настоящий хозяин», «Наша любовь была нелегкой, было в ней и нечто больное, но время сдувает все, что наносно, зато и отцеживает все подлинное», «Женщина чувствует запах судьбы. И безошибочно». Леонид Зорин на первый план во многих своих произведениях выдвигал женщину, ее судьбу. К чему я веду? Мне кажется, именно поэтому многим зрителям кажется, что Юлия Пересильд одна вытягивает спектакль. Да нет же! Это заложено в драматургии пьесы – на первый план выходит нелегкая судьба женщины и, как следствие, роль Юлии заметнее роли Даниила. Но никак не из-за отсутствия таланта у актера Даниила Страхова! Даже читая пьесу, мы видим, что самые роковые красивые фразы принадлежат Гелене, предопределяющие смысл истории: «Счастье то, что не выясняют. Его чувствуют кожей», «Я просто думаю, сколько людей живут со мной в одно время. И я их никогда не узнаю. Всегда и всюду границы, границы... Границы времени, границы пространства, границы государств. Границы наших сил. Только наши надежды не имеют границ». Слыша эти фразы из уст Гели уже хочешь расплакаться. Отсюда и кажется, что Юлия более эмоциональна, больше вкладывает себя в постановку. На мой взгляд, «Варшавская мелодия» для многих может стать ключиком к ответам на многие вопросы, касаемые отношений: начиная от знакомства и заканчивая концертом в Москве, можно проследить особенности поведения мужчины и женщины, кто как строит отношения, как реагирует. Конечно, понятно, что приоритеты сместились, люди стали другими, мир стал другой и отношения между людьми теперь выстраиваются иначе, но самое главное и ценное осталось: любовь, уважение, доверие, дружба. Всё это так важно и нужно каждому. Без этих составляющих всё разрушится. В итоге своего повествования хочется рассказать об октябрьской «Варшавской мелодии», которая состоялась 8 октября. То, что будет аншлаг, я не сомневалась ни минуты. Так и вышло – полный зал. Каждый идет на спектакль по разным причинам: понравилось название, посоветовали друзья, прочитал отзывы, сравнить с другой постановкой, почитатели творчества того или иного актера, но итог-то один! Все зрители выходят, благодаря актеров и размышляя о том, что увидел. Зритель есть зритель и о реакции каждого говорить тяжело, а вот об актерах скажу подробнее. В этот раз постановка звучала по-новому. За два с половиной года я посмотрела «Варшавскую мелодию» не раз, но именно 8 октября 2016 года она была иная. Первая мысль, которая возникла в моей голове, когда Даниил и Юлия вышли на поклон, это то, что спектакль будет жить еще долго, так как видно, что актеры любят этот спектакль, он им дорог и отношение их – это их талантливая игра на сцене. В этот раз было всё так тонко, нежно, изящно, будто кончики пальцев легко касаются клавиш пианино и вырисовывается история любви… Даниил Страхов играл с абсолютной концентрацией внимания на своей партнерше, с таким задором, легкостью и нежностью. Юлия была эмоциональная и веселая: смеялась вместе с Даниилом, который сегодня старался смешить свою партнершу, чуть меняя текст. Даниил улыбался в этот раз больше обычного и часто переходил на юмор, что создало еще большую легкость в первом акте, когда мы видим молодых студентов послевоенного времени и их счастливую историю любви. В течение спектакля не возникло ни одного пустого места или белых пятен, ненужных повисших пауз. Все сцены переходили из одной в другую плавно, декорации меняли друг друга, но это было не видно, так как два актера заполнили сцену своей талантливой игрой, эмоциями, обаянием и искренностью. Спектакль получился удивительный, звонкий, легкий, нежный и добрый. После него осталось то самое «дивное послевкусие»! На поклоне невозможно было оторвать взгляд от актеров, которые с искренней улыбкой благодарили и друг друга, и зрителя. Поэтому всем советую посетить спектакль и увидеть всё своими глазами, что оба актера одинаково талантливо воплощают задуманное ими на сцене, а главное – искренне! В ноябре запланировано два спектакля, но, к сожалению, билеты уже проданы. Ну что ж, ждем зимней «Варшавской мелодии»! Всем-всем желаю счастливой второй половинки осени, чтобы соединив её с первой, получилось огромное человеческое счастье!

[ свернуть ]


Татьяна Рехина

12 октября 2016
Мои впечатления о "Варшавской мелодии" в Ярославле. Этот спектакль состоялся 17 сентября 2016г на сцене Первого Русского Драматического театра им Федора Волкова. Он проходил в рамках программы XVII Международного Волковского фестиваля. «Варшавскую мелодию» я смотрела... [ развернуть ]

Мои впечатления о "Варшавской мелодии" в Ярославле. Этот спектакль состоялся 17 сентября 2016г на сцене Первого Русского Драматического театра им Федора Волкова. Он проходил в рамках программы XVII Международного Волковского фестиваля. «Варшавскую мелодию» я смотрела несколько раз в ее родном театре на Малой Бронной. Увидеть эту постановку на другой сцене, лично мне было очень интересно. Во первых, зрительный зал Ярославского театра намного больше, чем зал в театре на МБ. Во вторых , встал вопрос, как обыграют откидное место в первом ряду, куда должен сесть Виктор, выходя в зал. Ибо, в Ярославском театре нет откидных сидений. Ну, и в третьих, было интересно посмотреть, как актеры адаптируются к новой сцене. В театре было море людей, и это очень радовало. В фойе второго этажа, настраивая зрителей на нужный лад, звучала живая музыка… После второго звонка зрительный зал был полностью заполнен. В проходе между партером и правой стороной я увидела расставленные стулья. Вот оно решение! Значит, Виктор пойдет именно сюда. Начало спектакля… На что я обратила внимание : центр сценической картинки был немного смещен вправо, ну и конечно, были некоторые отличия в свете и звуке. Акустика зала отличалась от Малой Бронной. Даниил и Юля играли великолепно, легко и слаженно, ярко и четко выделяя все акценты пьесы. Мне показалось, что Геля стала несколько нежнее и мягче. Это был не тот взъерошенный воробушек, а ранимая трепетная девушка с внутренним расколом от пережитого, в бездне которого, поселился дикий страх. Виктор стал смелее, активнее. В нем появился внутренний стержень, которого, по моему мнению, не хватало. Если честно, я всегда бежала от подробного отзыва о «Варшавской мелодии», боялась выразить свое отношение к героям пьесы, и сделать какие либо выводы. Возможно потому, что эта история была близка мне. Хотя, я уверена, что почти каждый из нас пережил свою «Варшавскую мелодию». Сколько раз я смотрела этот спектакль, столько раз меняла свое мнение о нем. То обвиняла Виктора в трусости. В конце концов, мужчина должен быть смелее, активнее, брать на себя ответственность. То винила в разрыве отношений Гелю. Она могла бы сменить гражданство и остаться жить в Москве. А с другой стороны, ведь это обоюдная любовь, значит за нее надо бороться вместе. Влюбленные рука об руку должны пройти все преграды. А Виктор и Геля не стали бороться за свою любовь. Хочу привести в пример цитату из фильма «Обыкновенное чудо» : — Ты не любил девушку, иначе волшебная сила безрассудства охватила бы тебя. Кто смеет рассуждать или предсказывать, когда высокие чувства овладевают человеком? Нищие, безоружные люди сбрасывают королей с престола из любви к ближнему. Из любви к родине солдаты попирают смерть ногами, и та бежит без оглядки. Мудрецы поднимаются на небо и ныряют в самый ад — из любви к истине. Землю перестраивают из любви к прекрасному. А ты что сделал из любви к девушке? — Я отказался от нее. — Великолепный поступок. А ты знаешь, что всего только раз в жизни выпадает влюбленным день, когда все им удается. И ты прозевал свое счастье. Встреча Виктора и Гели в Варшаве, 10 лет спустя, была именно тем шансом… Но они не поддались волшебной силе любовного безрассудства и выбрали карьеру, привычный образ жизни, достаток, «житейское болото», в котором тепло, сыро и спокойно. За это, судьба им жестоко отомстила. Ведь в итоге, они оба остались несчастны в любви. В финале Геля и Виктор предстали перед залом молодыми, счастливыми, влюбленными. Мне кажется, что режиссер этим финальным аккордом дал второй шанс, но не героям, а зрителю. Чтобы мы, сидящие в зале, задумались о чистом, вечном и настоящем чувстве, без которого невозможно жить... В конце, хочу сказать, что Ярославль был в восторге от «Варшавской мелодии», от игры Даниила и Юлии. Зал им аплодировал стоя, на протяжении всего поклона! Это был настоящий успех! Огромное спасибо Юлии, Даниилу, Сергею Анатольевичу Голомазову и коллективу театра на Малой Бронной за участие в фестивале, за то, что наконец то Варшавская мелодия прозвучала на ярославской сцене) Татьяна Рехина(Reks)

[ свернуть ]


«Варшавская мелодия»: поствоенная драма

6 октября 2016
В субботу, 17 сентября, в театре имени Волкова был аншлаг. В рамках XVII Международного Волковского фестиваля московский Театр на Малой Бронной привез в Ярославль «Варшавскую мелодию». В спектакле, поставленном Сергеем Голомазовым по пьесе Леонида Зорина, всего два ... [ развернуть ]

В субботу, 17 сентября, в театре имени Волкова был аншлаг. В рамках XVII Международного Волковского фестиваля московский Театр на Малой Бронной привез в Ярославль «Варшавскую мелодию».

В спектакле, поставленном Сергеем Голомазовым по пьесе Леонида Зорина, всего два персонажа. Будущая певица, полька Гелена и будущий доктор наук, советский студент-винодел Виктор случайно встречаются в консерватории. Концерт Шопена определит их судьбу на многие годы. Легкая симпатия перерастет в сильное чувство. В романтических сказках такая любовь сметает все преграды на своем пути. Но перед «железным занавесом» она оказывается бессильна. И на двадцать лет Геля и Витек оказываются отрезаны друг от друга, разделены границами, законами и предрассудками.

«Варшавская мелодия» - пьеса разговорная. Основное действие здесь – движения души героев, постепенно раскрывающихся друг перед другом и перед зрительным залом. Юлия Пересильд и Даниил Страхов покоряют сердца зрителей с первых сцен. Яркий, полный одновременно юмора и надрыва текст Зорина в их исполнении переливается всеми гранями, завораживает, вызывает добрый смех в зрительном зале.

Но в иронии то и дело чувствуется горечь, а над милыми и забавными словесными перепалками витает призрак войны. Вторая мировая закончилась два года назад. Целых два? Или всего два? Через внешнюю невозмутимость и демонстративную смелость Гели то и дело прорываются отчаяние и животный ужас. Ее, так много пережившую в раздираемой на части оккупированной Польше, не отпускает прошлое и страшит будущее. Да и Витек – счастливчик и «победитель» - долго не сможет снять форму и вычеркнуть войну из своих воспоминаний и снов.

Особое настроение создают надрывная, в самую душу проникающая музыка Шопена, зыбкие, почти условные декорации, выполненные в приглушенных тонах, и канаты-струны, вибрирующие в такт чувствам героев.

Автор Мария Демидова от 19 сентября 2016 • 15:30

Фото Татьяны Кучариной с официального сайта Волковского театра


Подробнее: http://yarreg.ru/articles/20160919143051


[ свернуть ]


Наталья Осипова

25 сентября 2016
Ходили с супругом на "Варшавскую мелодию" 21 сентября . Это спектакль рассказ, спектакль- драма двух судеб. На протяжении всего времени, актеры должны были держать зрителя в напряжении. Юлия Пересильд играла блестяще, сколько сил она вложила в свою героиню! Игра Дани... [ развернуть ]

Ходили с супругом на "Варшавскую мелодию" 21 сентября . Это спектакль рассказ, спектакль- драма двух судеб. На протяжении всего времени, актеры должны были держать зрителя в напряжении. Юлия Пересильд играла блестяще, сколько сил она вложила в свою героиню! Игра Даниила Страхова огорчила, она была плоской, лишенной цвета, эмоций. Было такое чувство, что на сцене Даниил был лишь декорацией, приложением к действу. Мы не поверили в любовь его героя. В нем не было мужественности, харизмы, он не похож на того "счастливчика", о котором говорится в пьесе. Текст резко разнился с его актерской органикой. А вот героине Юлии мы поверили безоговорочно. Поверили в ее любовь и страдания, пронесенные сквозь годы, поверили в ее слезы. . Даже в финале, когда опускался зановес, Юля играла одним взглядом. По ее лицу было видно, сколько боли перенесла Геля и какой внутренний, душевный крах пережила она. Мы с супругом благодарим, Юлию за прекрасную игру!)

[ свернуть ]


Елена Соловьев

30 августа 2016
28 августа, первый спектакль «Ревизор» в новом сезоне. Зал полный! Я заметила, что в последние года два эта постановка тоже стала почти что аншлаговой Театра на Малой Бронной, как «Варшавская мелодия». Изначально зритель как будто бы присматривался, вникал в эту дале... [ развернуть ]

28 августа, первый спектакль «Ревизор» в новом сезоне. Зал полный! Я заметила, что в последние года два эта постановка тоже стала почти что аншлаговой Театра на Малой Бронной, как «Варшавская мелодия». Изначально зритель как будто бы присматривался, вникал в эту далеко не классическую интерпретацию бессмертной пьесы Гоголя, а потом полюбил ее искренне и, хочется верить, надолго. К тому же вчера было два сюприз-дебюта. А именно: Осипа играл не Дима Сердюк, а Олег Кузнецов – тоже ученик Голомазова. Хотя в этой роли очень сложно представить кого-то другого, так как Дима в ней просто фееричен, но Олег Кузнецов, однако, хорошо справился в своем дебюте: того же тонкого телосложения и в интонациях очень похож на Димин голос. Видимо, теперь эта роль будет в очередь. И еще одно новое лицо в спектакле – Максим Шуткин, заменивший Егора Сачкова в роли Бобчинского. У Максима также гармонично получилось влиться в ансамбль спектакля. В общем, молодцы ребята! Ну, и, конечно же, блистательный дуэт Даниила и Леонида Каневского! Чувство плеча у них колоссальное, оттого и смотришь на них, затаив дыхание, хотя это практически невозможно, потому как смех от всего происходящего на сцене почти без перерыва вырывается из груди. Браво, актеры! Браво, Сергей Голомазов, и очередное искреннее «спасибо» за эту искрометную постановку! Вот такой вчера был радостный и позитивный вечер!

[ свернуть ]


Мария Иванова

12 июня 2016
Спектакль не понравился. Считаю постановку оскорблением таланта Гоголя.

Спектакль не понравился. Считаю постановку оскорблением таланта Гоголя.

[ свернуть ]


Дарья Туркина

6 мая 2016
Была на Спектакле Варшавская Мелодия С Даниилом Страховым и Юлией Персильд Спектакль за душу взял Даниил Был бесподобен Юлия талантище спасибо за такое душевное исполнение песни Меня это приятно удивило Зал был прикован к сцене и артистам Я не могла оторвать от них г... [ развернуть ]

Была на Спектакле Варшавская Мелодия С Даниилом Страховым и Юлией Персильд Спектакль за душу взял Даниил Был бесподобен Юлия талантище спасибо за такое душевное исполнение песни Меня это приятно удивило Зал был прикован к сцене и артистам Я не могла оторвать от них глаз Такие влюбленные такие несчастные Виктор и Геля так изменились по ходу спектакля Жаль что из за каких то там предрассудков влюбленные не смогли быть вместе ведь Виктор советский солдат студент а Геля будущая певица Польская а 1946 году такие браки были запрещенны Я в Конце даже расчувствовалась Спасибо Даниил И Юлия за прекрассный спектакль очень понравилось безумно Еще хочется отметить физическую подготовку Даниила на поклоне прямо поддержка получилась Браво Даниил

[ свернуть ]


Палькова Полина Сергеевна

14 февраля 2016
Это первый мой спектакль в этом прекрасном как мне кажется театре. Он настолько мне понравился, что вот уже несколько дней я хожу и радуюсь тому, что побывала на нем. Игра актеров, сценография, искрометный юмор все это просто на самом высшем уровне, спасибо за такие ... [ развернуть ]

Это первый мой спектакль в этом прекрасном как мне кажется театре. Он настолько мне понравился, что вот уже несколько дней я хожу и радуюсь тому, что побывала на нем. Игра актеров, сценография, искрометный юмор все это просто на самом высшем уровне, спасибо за такие спектакли.

[ свернуть ]


Романтики с большого болота «Ревизор». Театр на малой бронной

6 февраля 2016
www.kultura-portal.ru …Через всю площадку тянутся деревянные помосты, покрытые облупившейся краской. К одной из перекладин привязана такого же качества лодка. По поверхности стелется дым — туман (художник-постановщик Вера Никольская). А откуда-то из неведомых глубин... [ развернуть ]

www.kultura-portal.ru

…Через всю площадку тянутся деревянные помосты, покрытые облупившейся краской. К одной из перекладин привязана такого же качества лодка. По поверхности стелется дым — туман (художник-постановщик Вера Никольская). А откуда-то из неведомых глубин доносятся странные хлюпающие звуки, чьи-то таинственные всхлипы, стоны и завывания. Вот, казалось бы, и готова обобщенная метафора того вечного болота, из которого выбираться да не выбраться во веки веков, и сплетены воедино гоголевская мистика и бытовые детали. Однако взявшись за хрестоматийного «Ревизора», создатели спектакля в Театре на Малой Бронной (режиссер Сергей Голомазов) решили максимально конкретизировать время действия, перенеся известную историю, приключившуюся в заштатном, захолустном городке, в довоенной России. Правда, почерпнуть эту информацию можно, скорее, из пресс-релиза, нежели из самой постановки, сохраняющей интригу до самого конца и не отягощенной какими-либо внятными подводками к финальной точке сценического действия. Потому на протяжении всего спектакля остается лишь гадать, во имя чего герои ходят в серых плащах, холщовых костюмах, спортивных шортах и майках, почему они играют в бадминтон, подтягиваются на турнике и распевают вальсы 30-х годов, произнося при этом привычный гоголевский текст, который с явным трудом укладывается в придуманную схему. А поскольку предпринятые трансформации остаются без сколько-нибудь серьезных мотиваций, под вопросом оказывается сама их насущная необходимость для новой сценической версии. И лишь финальный эпизод, длящийся считаные минуты, ставит последнюю точку над “i”. Вместо немой сцены случается молчаливый проход градоначальника к столу, который выносит человек в форме, ставя на него стопроцентно узнаваемую черную лампу, стакан чая в железном подстаканнике и комплект остро отточенных карандашей. Визит к ревизору заменяется грядущим допросом в НКВД, а сюжет об одураченных прохиндеях, таким образом, превращается в историю о жертвах сталинских репрессий. 

По меньшей мере, странно даже задаваться вопросом, зачем сегодня искать в комедии Гоголя те трагические страницы нашей истории, которые уже давно обрели, в частности, и сценическую жизнь благодаря перенесенным на подмостки произведениям Евгении Гинзбург или Александра Солженицына. Единственным связующим звеном может быть тема страха — но страх страху рознь, и то, за что боялись поплатиться взяточники и жулики, никак не рифмуется с тем, за что уничтожали безвинных людей. К тому же и сам спектакль парадоксальным образом не вяжется с этим приставным финалом, выглядящим откровенной натяжкой. Создается впечатление, что режиссерская концепция существует как бы в параллель, а то и вразрез не только с текстом, но даже со всем сценическим действием, и нужна лишь для того, чтобы спектакль, не дай бог, не затерялся среди громадной армии «Ревизоров». Приоритеты же у этой постановки, похоже, несколько иные — скорее, актерско-педагогические. Так, целая группа исполнителей — в подавляющем большинстве выпускников или даже еще студентов мастерской Сергея Голомазова в РАТИ, пришедших в труппу театра в 2010 году, — получает отличную возможность проявить себя в классическом репертуаре. И экзамен этот молодые артисты сдают вполне успешно: их творения достойно соседствуют с работами актеров старшего и среднего поколений, хотя и напоминают порой ученические этюды, построенные по преимуществу на импровизационной легкости и брызжущей через край фантазии. Кому-то, конечно, достались роли не самые благодарные, типа частного пристава Уховертова (Дмитрий Варшавский) или нагловатого слуги Мишки (Олег Полянцев). А кому-то пришлось превратить купца Абдулина (Юрий Тхагалегов) в обуржуазившегося торгаша азиатской наружности, невозмутимо презентующего деньги пачками в купе с увесистым мешком наркотического зелья, тут же опробованного вместе с важной персоной. Комические «близнецы» Бобчинский (Егор Сачков) и Добчинский (Сергей Кизас), помимо привычной суетной скороговорки, еще пляшут и поют, на ходулях ходят, соловьями свищут и даже «не присохший» нос на клей приклеивают. Патологически трусливый Хлопов (Дмитрий Асташевич) истерично рыдает на груди у высокого гостя. А вечно озабоченный Христиан Иванович (Александр Шульц) зажато бормочет что-то себе под нос. Субтильный Осип (Дмитрий Сердюк), от голода поедающий с солью неведомых насекомых и кормящий с ложки барина остатками обеда, поет украинские песни и дрожит мелкой дрожью при виде нежданных гостей, играет на трубе и с блаженным видом шествует с хозяйской ночной вазой. Вялая, инфантильная Марья Антоновна Таисия Ручковская) превращается то в рыжеволосую наяду, выныривающую в ореоле брызг, то в эмансипированную особу, энергично атакующую столичного жениха, то в восторженную барышню, мечтающую о красивой жизни. 

Актеры более солидного возраста с тем же нескрываемым удовольствием пускаются в откровенную игру с текстом, но в гораздо большей степени сосредоточиваются на поиске в нем максимально иного смысла, нередко значительно удаленного от первоисточника. В итоге острая сатира вдруг превращается в лирическую комедию с трагическим финалом, а знакомые авантюристы и жулики выглядят весьма милыми людьми. Волевой, громогласный Ляпкин-Тяпкин (Геннадий Сайфулин) берет в оборот высокопоставленную персону, словно крепость, ради спасения любимого города. Затравленный Земляника (Владимир Ершов) походит на подневольного агента, который со слезами на глазах «стучит» на сослуживцев во имя безопасности своих домочадцев. Сам же возмутитель спокойствия — Хлестаков (Даниил Страхов) оказывается романтичным мечтателем и фантазером, побывавшим в голодном обмороке и потому блаженно радующимся хорошему приему. Он искренне верит и в свой поэтический дар, с выражением читая собственные вирши благодарным слушателям, с восторженным пылом влюбляется в уездных красавиц, слегка ошалев от их напора, и с неподдельной грустью прощается с гостеприимным семейством. Выдержанный, добродушный городничий (Леонид Каневский) здесь и впрямь становится радушным хозяином, энергичным градоначальником, добрым отцом и заботливым мужем. Да и супруга его (Лариса Парамонова) хоть и «с придурью» — то суетится без меры, то в японские костюмы рядится, встречая гостя на «дороге цветов», — но ни высокомерием, ни глупостью не отличается. Стараясь как можно меньше компрометировать главных героев, создатели спектакля удаляют из новой версии отдельных персонажей, одновременно подкорректировав и событийный ряд. Так, к примеру, бесследно пропадает высеченная унтер-офицерская жена, а вместо толпы обираемых городничим купцов является уже упомянутый выше «наркоделец». В финале же все семейство Сквозник-Дмухановских грезит о Петербурге с тем же возвышенным трепетом, с которым сестры Прозоровы мечтали о Москве. И потому, когда растерянный почтмейстер (Виктор Лакирев) читает злополучное письмо, никто не злорадствует и не смеется, напротив, все грустят о рухнувших надеждах и утраченных иллюзиях. Все это в рамках поставленной задачи актеры играют вполне убедительно, только вот чеховская тоска по лучшей жизни мало вяжется с гоголевской сатирой в адрес неистребимых, в первую очередь в наши времена, мошенников, взяточников и прохиндеев.

Марина Гаевская,

[ свернуть ]


Шопен, если вы не возражаете Актер Даниил Страхов сыграл безвольного человека

6 февраля 2016
Газета В минувшую пятницу в Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Варшавская мелодия». В конце 60-х эту пьесу Леонида Зорина считали историей о том, как сталинская система разрушила счастье двух влюбленных — польской девушки и советского парня. Пост... [ развернуть ]

Газета

В минувшую пятницу в Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Варшавская мелодия». В конце 60-х эту пьесу Леонида Зорина считали историей о том, как сталинская система разрушила счастье двух влюбленных — польской девушки и советского парня. Поставив ее, режиссер Сергей Голомазов обнаружил в «Мелодии» новые ноты.

Пьесу Зорина большинство из нас помнит по телеспектаклю театра имени Вахтангова, в котором Гелю и Виктора играли Юлия Борисова и Михаил Ульянов.

В нем счастью героев мешал только политический режим. Взаимная симпатия возникала между ними с первого момента. Ироничная польская панна, студентка консерватории и будущая певица, кокетничала с недавним фронтовиком и будущим виноделом-технологом. Но их счастье разрушал указ 1947 года, запрещающий браки с иностранцами. Герои снова встречались через 10 лет, когда обоих связывали семьи, и еще через 10, когда семей уже не было, но время было упущено.

Сергей Голомазов трактует эту историю иначе. В его спектакле в расставании Виктора и Гели виноваты вовсе не государственная машина и не конкретный политический режим, а слабость и трусость Виктора (Даниил Страхов). Его готовность к компромиссам и уверенность в том, что «человек не волен в своих поступках».

И еще это история о людях из разных миров — тоталитарного и свободного. Геля (Юлия Пересильд), приехавшая учиться в Москву, всего боится и воспринимает этот город как враждебный. Ей здесь холодно и страшно. страшно, потому что она, недавно пережившая фашизм, снова оказалась в авторитарном государстве. Гелю пугают вопросы «Вы наша или не наша?», «А что вы у нас делаете?» и поначалу пугает Виктор, который вроде бы в шутку задает эти самые вопросы с интонацией Гэбиста, изловившего шпионку. Узнав его получше, геля ненадолго оттаивает, чтобы позже осознать: она боялась не напрасно и надеяться в жизни можно только на себя.

Спектакль наполнен музыкой Шопена. Ее подолгу слушают, она звучит в паузах, даже декорации состоят из множества струн. Перебирая по ним пальцами, герои извлекают музыкальные звуки (художник Вера Никольская). Но чем прекраснее музыка, тем безысходнее ситуация, в которой они оказались. Оба молодых актера рисуют точные и богатые оттенками психологические портреты. Но на первый план выходит героиня.

Жизненный путь героев напоминает график с двумя линиями: одна направлена вверх, другая — вниз. Вверх движется геля. Она, хоть ее жизнь после расставания с Виктором явно не сахар, становится известной певицей. Встречаясь с ним в последний раз, геля похожа на настоящую примадонну. Она слишком сильна духом, чтобы позволить себе проявление чувств. И очень красива: в 40 с небольшим Геля выглядит гораздо элегантнее и эффектнее, чем в юности.

Чего не скажешь о Викторе. Он постарел, как-то потяжелел и кажется таким же безвольным и расплывшимся, как его мешковатый шерстяной кардиган. Страхов удивительно точно передает это почти старческое безволие и неспособность на поступок.

Режиссер Сергей Голомазов: «Мне хотелось поговорить о теме насилия, в котором мы выросли»

Я не согласен с теми, кто считает пьесу Леонида Зорина «Варшавская мелодия» устаревшей. Действительно, указ 1947 года, который запрещал жениться и выходить замуж за граждан других стран, разлучивший героев этой пьесы, в наши дни уже отменили.

но мы сейчас становимся свидетелями того, как разъединяют целые народности, когда разлучают дочь и мать, и они не могут встретиться, поскольку живут в сопредельных государствах, когда буквально через огород проходит граница. Еще мне хотелось в этом спектакле поговорить о теме насилия, в котором мы выросли, которое является приметой чего-то очень нам знакомого. Оно и лежит в основе пьесы «Варшавская мелодия».

Ольга Романцова, 7.12.2009

[ свернуть ]


Еще смешно? В Театре на Малой Бронной показали вполне актуального «Ревизора»

6 февраля 2016
«Новые Известия» Совсем недавно самым опасным обвинением в адрес любого театра при обращении к классике звучало слово «аллюзия». Иначе говоря, намек, ассоциация с явлениями современной жизни. Впрочем, так было не только вчера. Классика тем и отличается, что остается... [ развернуть ]

«Новые Известия»

Совсем недавно самым опасным обвинением в адрес любого театра при обращении к классике звучало слово «аллюзия». Иначе говоря, намек, ассоциация с явлениями современной жизни. Впрочем, так было не только вчера. Классика тем и отличается, что остается востребованной в веках: иначе какая же она классика? Другое дело, сегодня нам, может быть, понадобится «Эдип», а завтра «Тартюф». Само время выбирает произведения, способные, повествуя о прошлом, объяснить настоящее и намекнуть на перспективу в будущем.

Однако есть пьесы, которые, к сожалению, никак не могут утратить своей актуальности. Не верите? Тогда сходите на премьеру «Ревизора» в Театр на Малой Бронной. Казалось бы, комедия эта не сходит со сцены скоро почти два столетия. И дело не в недавнем юбилее автора, а в этой самой актуальности. Временами кажется, что режиссер слишком вольно обошелся с текстом — до того он звучит злободневно. и взяточничество, и коррупция, и произвол, и очковтирательство…

Почти каждая новая встреча с «Ревизором» не столько радует, сколько огорчает по причине бесперспективности существенных перемен в нашей жизни. И снова в финале возникает вопрос: «Чему смеетесь? Над собой смеетесь!»

Режиссер Сергей Голомазов занял в спектакле опытных актеров и своих вчерашних студентов. Дебютанты и ветераны составили завидную команду, где никто не пытается натянуть одеяло на себя, но и в собственные ворота, простите, мяч никто не пропустит. Ни хитрющий слуга Осип — Дмитрий Сердюк, ни Доктор Гибнер, ни слова не говорящий по-русски — Александр шульц, ни марья антоновна, барышня, знающая себе цену, увлекающаяся чтением книг и… фитнесом, — Таисия Ручковская. А сколько энергии обнаруживает в Хлестакове Даниил Страхов: ее бы направить в мирное русло. Он легко переходит из состояния полного отчаяния к абсолютной эйфории, словно дитя малое. и врет с таким упоением, что сам в это верит! 

Впрочем, активности не занимать и Владимиру Ершову — землянике, сплетнику и бестии, каких свет не видел. И Геннадию Сайфулину — Ляпкину-Тяпкину, вообразившему себя по какой-то причине вольнодумцем. И Ларисе Парамоновой — Анне Андреевне, хоть сейчас на все готовой. И Виктору Лакиреву — почтмейстеру, человеку без предрассудков и потому способному на любую пакость. И Сергею Кизасу — Добчинскому, и Егору Сачкову — Бобчинскому, в силу заданности характера не успевающим трезво оценить обстановку, — все они вертятся в одной карусели. Разве что Антон Антонович — Леонид Каневский и Хлопов — Дмитрий Асташевич живут в каком-то другом ритме. Первый старается лишний раз не суетиться, чтобы не выдать свое волнение. Второй же, похоже, от природы флегматик. И там, где другие уже все решили, он никак не может сказать ни да ни нет… 

Разумеется, театр не несет «ответственность» за то, что пьеса гоголя столько лет не теряет своей актуальности и злободневности. Больше того, думаю, Николай Васильевич и сам был бы рад, если бы сюжет «Ревизора» вдруг утратил свою актуальность. Впрочем, может быть, когда-нибудь мы и перестанем смеяться, осознав, что «Ревизор» — пьеса не такая уж смешная, скорее страшная…

Борис Поюровский, 24.01.2011

[ свернуть ]


«Вот что означает „живет в роли“»

6 февраля 2016
Коммерсант Премьера театр Московский Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля «Варшавская мелодия» по пьесе Леонида Зорина в постановке главного режиссера театра Сергея Голомазова. Свидетелем очередного возрождения знаменитой советской пьесы стал роман Долж... [ развернуть ]

Коммерсант

Премьера театр
Московский Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля «Варшавская мелодия» по пьесе Леонида Зорина в постановке главного режиссера театра Сергея Голомазова. Свидетелем очередного возрождения знаменитой советской пьесы стал роман Должанский. 

Хорошие мелодрамы, как известно, не умирают. Пьеса «Варшавская мелодия» была написана в середине 60-х и тогда же стала весьма популярна. Собственно говоря, она никогда надолго не исчезала с театральных афиш, но в последнее время можно говорить о ее втором рождении: два года назад весьма интересный спектакль появился у Льва Додина в питерском Малом Драматическом театре, нынешняя премьера на Малой Бронной наверняка тоже не пройдет незамеченной, и вполне допускаю, что это не конец, а лишь гребень новой волны интереса к сочинению недавно отметившего 85-летие мэтра драматургии Леонида Зорина. Легче всего объяснить приход сей волны всеобщей ностальгией по всему советскому, а значит, и по советскому репертуару. Но, скорее всего, причина заключается лишь в том, что это хорошая пьеса, в которой всего две роли, обе роли главные, и не найдется ни одной зрительницы, которая не проронит на «Варшавской мелодии» хотя бы одной слезы.

Итак, вновь в 1946 году знакомятся на концерте в Москве двое, полька Геля, студентка московской консерватории, и недавний солдат армии-победительницы, а теперь студент и будущий технолог-винодел Виктор, Опять они гуляют по зимней столице, влюбляются друг в друга, потом узнают о том, что Сталин запретил браки с иностранцами — и расстаются, чтобы встретиться через десять лет в Варшаве и еще через десять в Москве, все больше отдаляясь от своей молодости и друг от друга, все отчетливее понимая, что лучшее в их жизни позади.

Время, впрочем, многое изменило в подходах к этой пьесе. Если 40 лет назад роли поручали популярным артистам, которые на момент премьеры были ровесниками, а то и чуть старше своих персонажей в конце пьесы, то теперь актеры ближе по возрасту к Геле и Виктору в первой сцене. Так было в МДТ, где «Варшавскую мелодию» сыграли вчерашние студенты Данила Козловский и Уршула Магдалена Малка, так сделали и на Бронной, где их играют Даниил Страхов и Юлия Пересильд — оба уже хорошо известны зрителям, но все-таки довольно молоды.

Прежде актеры точно смотрели на молодость своих героев (а значит, и на свою) с вершин собственной зрелости. Теперь — заглядывают в будущий возраст, хотя для них самих что 40-е, что 60-е годы прошлого века — древность. Им не нужно, даже неявно, «оправдывать» свой возраст, поэтому, наверное, они с готовностью принимают идеи режиссеров, ставших сегодня гораздо более строгими по отношению к персонажам. Лев Додин в спектакле МДТ по обыкновению судил все советское общество и власть, которая ломала людей. Сергей же Голомазов ни к каким социальным обобщениям не стремится. Но последняя сцена его спектакля по отношению к героям просто сатирически беспощадна: Геля, ставшая знаменитой певицей, словно мраморная статуя стоит на сцене, а доктор винодельческих наук Виктор, больше похожий на робкого бухгалтера-неудачника, тихонько спускается в зрительный зал на откидной стульчик. Не сумев спасти и отвоевать у обстоятельств свою любовь, она превратилась в театральную «снежную королеву», а он, бывший сладкий красавец, в заурядного сморчка. Правда, потом, на аплодисменты, они вновь превратятся в молодых слушателей концерта Шопена в московской консерватории 1946-го года.

По ходу спектакля режиссер несколько раз напоминает о себе — например, когда заставляет героев многозначительно бродить в декорациях Веры Никольской, перебирать струны, из которых состоят высокие холодновато-серые стены, а гелю еще и забираться на выставленную вдоль одной из стен мебель. К игре актеров эти ритуальные постановочные «ходы», по правде говоря, ничего не добавляют. Иногда — мешают, потому что главное в спектакле все равно — дуэт двух главных героев.

Господин страхов искренне старается. Предположим, что первенство госпоже Пересильд он уступает просто как истинный джентльмен и любимец лучшей половины аудитории. И она своего не упускает — одна из самых многообещающих молодых актрис современного русского театра проводит спектакль с таким чувством и с таким невесть когда успевшим оформиться мастерством, что глаз от нее не оторвать. Она ироничная и трепетная, она гордая и чуткая, она готова к чувству и вместе с тем, кажется, предчувствует их общее поражение. 

Так получилось, что вместе со мной на спектакле оказался знаменитый немецкий режиссер, худрук прославленного театра «Шаубюне» Томас Остермайер. «Вот теперь я наконец понял,- сказал он после спектакля,- что означает русское выражение „живет в роли“, а раньше подозревал, что это какая-то очередная ваша легенда».

Роман Должанский, 2.12.2009

[ свернуть ]


Легенда о любви

6 февраля 2016
Российская газета Николай Погодин неоднократно повторял: лучший способ поддержать драматурга — поставить его пьесу. Перефразируя эти слова, можно сказать: лучший способ поздравить юбиляра — поставить его пьесу. Именно так и поступил сейчас Театр на Малой Бронной, о... [ развернуть ]

Российская газета

Николай Погодин неоднократно повторял: лучший способ поддержать драматурга — поставить его пьесу.

Перефразируя эти слова, можно сказать: лучший способ поздравить юбиляра — поставить его пьесу. Именно так и поступил сейчас Театр на Малой Бронной, отметивший 85-летие Леонида Зорина постановкой «Варшавской мелодии», впервые появившейся на сцене Театра имени Евгения Вахтангова в 1967 году.

Далеко не каждой пьесе удается прожить столько лет и выдержать такое количество представлений на многих подмостках мира. На мой взгляд, причину надо искать в том, что автор обратился к теме, не ограниченной временным пространством. Как неограниченной теме связанные с именами Ромео и Джульетты, Тристана и Изольды, Тахира и Зухры… Любовь во все времена остается любовью. И когда на ее пути встречаются любые препятствия, она становится трагедией независимо от того, кто эти препятствия создает.

Надо было видеть восторженные лица зрителей, чтобы понять, до чего же мы все истосковались по нормальным человеческим взаимоотношениям! Да, конечно, зорин написал прекрасную пьесу, его диалоги сродни репризам, они полны юмора и философского смысла. Да, Сергей Голомазов отнесся к судьбе Гелены и Виктора с состраданием; ему не кажется, что у пьесы благополучный финал, хотя сталинский указ, запрещающий браки с иностранцами, давно почил в бозе. Но любить по-настоящему и быть счастливым сегодня ничуть не проще, чем в средние века или 50 лет назад — вот ведь о чем идет речь и что вызывает живой отклик в зале.

Конечно, своим успехом спектакль обязан не только автору и режиссеру, но и всем его создателям. Это и Юлия Пересильд — Гелена, и Даниил Страхов — Виктор: им посчастливилось сыграть на сцене любовь, что удается далеко не всем и не всегда. прекрасные работы, многообещающий дебют. Но нашей благодарности заслуживают и художник Вера Никольская, и музыкальный руководитель Аида Хорошева и, конечно, Фредерик Шопен, чья музыка стала лейтмотивом всего представления, стоящего того, чтобы его посмотрели зрители разных поколений, не позабывшие, что такое любовь, и те, кому еще только предстоит узнать, какое же это великое чувство.

Борис Поюровский, 1.12.2009

[ свернуть ]


Пьесу легендарного драматурга покажут в московском театре

6 февраля 2016
Утро.ру Легендарная пьеса драматурга Леонида Зорина, которому в этом году исполнилось 85 лет, возвращается на московскую сцену. В постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова играют артисты нового поколения — Юлия Пересильд и Дан... [ развернуть ]

Утро.ру

Легендарная пьеса драматурга Леонида Зорина, которому в этом году исполнилось 85 лет, возвращается на московскую сцену. В постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова играют артисты нового поколения — Юлия Пересильд и Даниил Страхов.
Для Театра на Малой Бронной это уже не первое обращение к творчеству выдающегося русского драматурга Леонида Зорина: в 1974 г. Михаил Козаков поставил на Малой Бронной спектакль «Покровские ворота».
Творческий тандем режиссера Сергея Голомазова и актера Даниила Страхова сложился уже давно: в 1997 г. на малой сцене Театра им. Н. В. Гоголя Сергей Голомазов выпустил спектакль «Петербург» по роману Андрея Белого, где Даниил сыграл главную роль. За этой постановкой последовали и другие совместные работы: «Безотцовщина» по пьесе А. П. Чехова, где Даниил сыграл Платонова, «Театр-убийца» в театре п/р Армена Джигарханяна.

, 23.11.2009

 

[ свернуть ]


Живая история

6 февраля 2016
Независимая В Театре на Малой Бронной — премьера. Худрук Сергей Голомазов поставил пьесу Леонида Зорина «Варшавская мелодия». Сказать, что режиссер вернул пьесу сорокалетней давности, нельзя, поскольку и он сам не так давно ставил ту же пьесу в риге, а в прошлом год... [ развернуть ]

Независимая

В Театре на Малой Бронной — премьера. Худрук Сергей Голомазов поставил пьесу Леонида Зорина «Варшавская мелодия». Сказать, что режиссер вернул пьесу сорокалетней давности, нельзя, поскольку и он сам не так давно ставил ту же пьесу в риге, а в прошлом году в Москве можно было увидеть спектакль в постановке Льва Додина. Чтобы поставить «Варшавскую мелодию», нужны, как известно, всего два актера, конечно, два хороших актера: премьеру в Вахтанговском театре, в 1967 году, сыграли Юлия Борисова и Михаил Ульянов.

Чтобы поставить «Варшавскую мелодию» на Малой Бронной, Сергей Голомазов вспомнил о Данииле Страхове, который когда-то, окончив театральное училище, сыграл у Голомазова в спектакле «Петербург» в Театре имени Гоголя. А на роль гордой полячки, студентки московской консерватории, а потом — певицы Гели пригласил Юлию Пересильд, окончившую ГИТИС  у Олега Кудряшова и сегодня занятую и в «Шведской спичке», дипломном спектакле «кудряшей», и в «Рассказах Шукшина» Театра Наций. Страхов во многих случаях играет точно, не выпадая из истории, и, хочется верить, от спектакля к спектаклю наберет содержание. Пересильд же и прежде, в том числе и в «Рассказах Шукшина», казалась чрезвычайно способной. В спектакле Алвиса Херманиса за внешней деревенской характерностью все время чувствовалось и содержание, понимание Шукшина.

Первое, что хочется сказать: пьеса поразительно современна. Хотя режиссер, как показалось, в нескольких местах чуть спрямил более сложные у Зорина разговоры, диалоги «Варшавской мелодии», часто напоминающие стихомифию — быстрый и резкий обмен репликами в греческой трагедии. Сами фразы у Зорина могут быть и не столь короткими, но афористичная острота реплик, скорость реакций, конечно, адресует к высокой традиции. 

Ушла в историю советская власть, помешавшая соединению Виктора и Гели, издавшая в 1947 году указ о запрете браков с иностранцами. Остался, никуда не исчез, наверное, никогда не исчезнет — вечный диалог России и Европы, в пьесе Зорина «материализованный» в двух героях, Викторе и Гелене. Отвлекаясь от эмоционального впечатления — а пьеса Зорина сильна именно прямым эмоциональным зарядом, когда невозможно ничего поделать с собой, слезы катятся, и ты, точно чеховским героям, сочувствуешь и гордой Гелене, и пасующему перед «обстоятельствами непреодолимой силы», жалкому «победителю» Виктору. 

Пересильд «открывает» свою героиню через узнаваемый польский акцент, эта дистанция проходит с ней с первой до последней реплики. Но еще сильнее, чем акцент, действует взгляд актрисы, даже в самые захватывающие минуты отстраненный, сохраняющий дистанцию. И - как и Европа для России — тем сильнее она влечет к себе Виктора… Чем дальше, тем желаннее. тем яснее, что счастья не будет, оно невозможно. Юлии Пересильд замечательно удалось сыграть именно это: любовь и одновременную способность остановиться, не отдаться ей целиком, ибо, если отдаться чувству, погибнешь скорее, чем — так… Надежда и безнадежность, — казалось бы, невозможное сочетание. Тем не менее выходит очень чеховская история: жизнь проходит — на наших глазах, заставляя героев встречаться спустя десять лет, потом — еще спустя десять, — и ничего не меняет.

Григорий Заславский, 30.11.2009

[ свернуть ]


Леонид Каневский: «Как играть классические роли, знают все» После девятнадцатилетнего перерыва актер вновь репетирует на сцене Театра на Малой Бронной — городничего в гоголевском «Ревизоре».

6 февраля 2016
Time out москва № 47 / 29 ноября — 5 декабря 2010г. Вы когда-нибудь мечтали об этой роли? Честно говоря, никогда не мечтал, но, когда приехал в Москву в 17 лет поступать в театральный, читал как раз монолог городничего. Так что мне было очень приятно получить предл... [ развернуть ]

Time out москва № 47 / 29 ноября — 5 декабря 2010г.

Вы когда-нибудь мечтали об этой роли?

Честно говоря, никогда не мечтал, но, когда приехал в Москву в 17 лет поступать в театральный, читал как раз монолог городничего. Так что мне было очень приятно получить предложение Сергея Голомазова и поработать с таким материалом, потому что, во-первых, роль — классическая, а во-вторых, это случай вернуться на круги своя — в театр, где я служил с 67-го по 91-й год.

Городничий Голомазова совпадал с вашим о нем представлением?

Дело в том, что, как играть городничего, Хлестакова и вообще классические роли, — знают все. Поэтому у тех, кто придет на спектакль, может быть, что-то совпадет, а что-то — нет.

В качестве вашего «оппонента» — Хлестакова — здесь неожиданно предстанет Даниил Страхов. Как вы оцениваете комические способности такого секс-символического актера?

Я ценю его не как комика, а как замечательного артиста. И в «Ревизоре» он замечательно раскрывается — наивно, трогательно, драматически и, в результате, смешно. Но на разговор о спектакле до премьеры вы меня не расколете! Я пятьдесят лет живу и работаю в театре и имею опыт хранения маленьких тайн спектакля.

А вы собираетесь вернуться в штат Театра на Малой Бронной — или это тоже тайна?

Я не думал о возвращении, поскольку я - артист театра «Гешер». Но я с удовольствием работаю на сцене Театра на Малой Бронной, тем более что в «Ревизоре» заняты мои старые коллеги — Гена Сейфуллин и Витя Лакирев. И мы всякий раз вспоминаем репетиции с Анатолием Васильевичем Эфросом — нашим гениальным учителем. Эфрос был со мной всегда, даже работая в другом театре, я представлял себе, что бы сказал Анатолий Васильевич по поводу моего существования на сцене.

В репертуар Театра на Малой Бронной вошел еще один спектакль с вашим участием — «Поздняя любовь» по рассказу Зингера. В качестве антрепризы он с успехом гастролировал по миру. Предубежденность к антрепризе — российская национальная черта?

Предубежденность есть, но тем не менее верят как-то артистам. Мы только что вернулись из Америки, на шести спектаклях были полные залы и нам говорили: «Спасибо за хороший спектакль, а то когда привозят халтуру — так обидно, так обидно!»

В этом спектакле вы играете любовь. Предпочитаете играть любовь или что-нибудь другое?

Я люблю играть хорошие роли! В которых есть и любовь, и нежность, и страсть, и злость, и ненависть, и юмор, и ирония, и самоирония. И все это, кстати, присутствует в городничем.

По-вашему, городничие со времен гоголя эволюционировали или деградировали?

Вы послушайте текст самого гоголя: «Нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже так самим богом устроено, и вольтерианцы напрасно против этого говорят».

Светлана Полякова, 29.11.2010

[ свернуть ]


«Ревизор»: неожиданная версия гоголевской комедии

6 февраля 2016
vashdosug.ru Режиссер Сергей Голомазов опрокинул действие комедии Гоголя в 30-е годы ХХ века и… не прогадал. Так очевиднее — парализующий страх перед самосозданным мифом намного опаснее реальности. Новый спектакль Сергея Голомазова — несомненная удача для театра, к... [ развернуть ]

vashdosug.ru

Режиссер Сергей Голомазов опрокинул действие комедии Гоголя в 30-е годы ХХ века и… не прогадал. Так очевиднее — парализующий страх перед самосозданным мифом намного опаснее реальности.

Новый спектакль Сергея Голомазова — несомненная удача для театра, который пытается идти в ногу со временем и чаще развлекает, чем заставляет думать своего зрителя. В «Ревизоре» Голомазов нашел золотую середину — смеются в зале остервенело, почти с отчаянием, после развязки задумываются. В общем, ведут себя ровно так, как хотел того великий русский писатель.

Голомазов разрушил «Ревизору» репутацию школьного сочинения, которое ставить можно только двумя способами — по старинке, а значит — скучно, или уйдя в необъяснимый гламурный отрыв, осовременивая то, что осовременивать не нужно. Нет, режиссер отдал дань новым методам, — место действия он перенес, но не ради принципа, а ради смысла. В 30-х годах XX века в России приезд человека с правом вынесения вердикта означал опасность реальную. Могла погибнуть не только репутация. Таким образом, в голомазовской версии «Ревизора» парализующий страх перед разоблачением вырисован выпуклее, яснее, а герои не только карикатурно, но отталкивающе безобразны в своем унижении. То, на что Гоголь только намекал, голомазов сделал главным моралите, — ничего нет хуже, чем придумать карателя и бояться того, кого нет.

Впрочем, страна советов маячит в этом спектакле только призраком, — о ней намекают белый мундир Хлестакова и опустившиеся плечи городничего, оказавшегося кабинете НКВД сразу по приезде настоящего ревизора. Все основное происходит в каком-то неведомом пространстве без четких признаков места. Художник-постановщик Вера Никольская оформила сцену как деревню на воде. Персонажи без конца перекидывают мостики через топи и пытаются не свалиться с лесов недостроенных сараев и изб.

Хлестаков в Театре на Малой Бронной — отнюдь не подарок поклонницам Страхова-мачо.Голомазов заставил актера примерить образ человека некрасивого и неумного. Надеть личину фитюльки и ничтожества, вдруг оказавшегося в эпицентре интересов сглупившей общественности. Хлестаков по его версии — это некий безвольный и безмозглый мальчик, находящийся на попечении у богатого родителя. Гоголевская гипербола превратилась у Страхова в достоверный образ, уродливо комичный и остросоциальный. Внешне герой страхов суетлив и деятелен, внутренне давно окостенел. Хлестаковский характер страхов решил верно, но стопроцентно убедительным его сделать не смог. Как ни прискорбно, дал о себе знать типаж, — внешность актера в данном случае сыграла с ним злую шутку, — оказалась эффектнее, чем нужно его герою.

В остальном спектакль удался. Зритель с горечью приходится признать: российские закономерности, с любовью выписанные гоголем еще в царские времена, не потеряли свою актуальность ни в веке XX, ни в XXI и, скорее всего, не потеряют никогда. Ложь, скудоумие и скаредность повсеместны, хлестаковщина цветет пышным цветом, а страхи, большие и маленькие, правят человеческими судьбами на раз-два.

Наталья Витвицкая,

[ свернуть ]


Пан, который пропал.

6 февраля 2016
Культура Первая мысль, конечно же, такая: а о чем они сегодня будут играть эту пьесу? Мысль, кстати, вызванная абсолютными штампами восприятия. «Варшавская мелодия» Леонида Зорина, написанная в 1966-м и в 1967-м получившая сценическую жизнь в наиболее прославленных ... [ развернуть ]

Культура

Первая мысль, конечно же, такая: а о чем они сегодня будут играть эту пьесу? Мысль, кстати, вызванная абсолютными штампами восприятия. «Варшавская мелодия» Леонида Зорина, написанная в 1966-м и в 1967-м получившая сценическую жизнь в наиболее прославленных спектаклях Театра имени Евг.Вахтангова и Театра имени Ленсовета, до сих пор ассоциируется с проблемами «железного занавеса» и прочими политическими перипетиями послевоенной эпохи. Пьеса, конечно, порой ставится и в наши дни, но шлейф театральной легендарности тянется все же оттуда, из 60-х, от актерских дуэтов Юлии Борисовой и Михаила Ульянова, Алисы Фрейндлих и Анатолия Солоницына. Ментальность того времени явно содержала в себе приоритеты общего над частным, а потому и судьбы героев пьесы, Виктора и Гелены, казалось, были намертво вписаны в это «общее». Убери его (что и случилось впоследствии), и ничего не останется.

А оказалось, все не так. Оказалось, главное — это «история любви», которую обещает зрителям театральная программка. Абсолютная «вечность», как и неизменность, человеческих чувств — той же любви, предательства, осторожности, страха, непонимания, сожаления. .. Продолжать можно до бесконечности. Тут, конечно, первый поклон — драматургу Леониду Зорину. Громких пьес, вышедших из-под пера писателей его поколения, было множество, и они на определенный срок даже составляли театральную славу. Но ныне уцелели немногие, прочие же перешли в категорию «истории советского театра и драматургии». Оказалось, что все эти политические моменты «Варшавской мелодии» — не более чем временной антураж, лишь аккомпанирующий сути, но ее не заслоняющий. Сам же текст, который никак не модернизирован режиссером и художественным руководителем театра Сергеем Голомазовым, волнует по-прежнему, эмоционально откликаясь как в молодых актерах Юлии Пересильд и Данииле Страхове, так и в зрителях самых разных возрастов.

В этом-то, наверное, и есть главная изюминка спектакля, помимо, конечно, актерского состава. Голомазов отнюдь не старался непременно доказать современность пьесы, или вписать ее в нынешний жизненный контекст, или заняться еще какой-нибудь актуализацией «Варшавской мелодии». Нет, его доверие к драматургу оказалось абсолютным, а пьеса, как уже было сказано, явила свою принципиальную состоятельность.

режиссер и сценограф Вера Никольская никак не смещают временные акценты. Камерная, по сути, пьеса вписана в так называемый «большой стиль», присущий тому, послевоенному времени. Сценическое пространство, затянутое своеобразными жалюзи-струнами, уходит ввысь. Эти струны то и дело дрожат и вибрируют — от шопеновских мелодий, от актерских прикосновений. Музыка ветра, мелодия московской метели… Помимо всего прочего, это еще и очень красиво. Музыка здесь — это атмосфера и «среда», порой словно бы провоцирующая и мысли, и ощущения, и поступки. Акцентирующая их, предваряющая или создающая то самое послевкусие, о котором много говорит Виктор, студент-винодел. Здесь угадывается фрагмент органного зала, стоит старенькое пианино. Есть и иная, бытовая утварь — кровать с металлическими спинками, столик, стулья. И все это словно бы припорошено то ли нетающим московским снежком, то ли символической «пылью времени». Да и одеяния героев (гимнастерка, смешная шапочка с длинными ушками, легкие платьица) скроены по ностальгическим модным лекалам.

Но при этом Сергей Голомазов зачастую оказывается ближе к музыкальной романтике, нежели к бытовой истории. Он словно бы приподнимает эту реальную жизненную ситуацию над самой жизнью, над грубоватыми земными условностями. Музыку дополняют не менее романтические танцевальные импровизации, где замедленная польская мазурка вступает в гармоничный дуэт с разудалой русской плясовой. А тогда и слов никаких не надо, ведь эта ментальная пластика куда красноречивее дотошных вербальных пояснений. 

В этой дуэтной истории лидирует все-таки женщина, Гелена Юлии Пересильд. Так то ли задумано, то ли получилось. Виктор Даниила Страхова — человек явно ведомый. У молодого артиста, взлетевшего ныне на вершину зрительских рейтингов (спасибо «Исаеву» Сергея Урсуляка), некие кинематографические «крупные планы» и подчеркнутое изображение эмоций подчас доминируют над утонченной психологической непрерывностью. У Страхова — мерцающий пунктир, у Пересильд — сплошная изящная линия, со всеми ее эмоциональными изгибами и завитушками. Но в этом конкретном спектакле так, наверное, и должно быть. И снова поклон Леониду Зорину: немногие мужчины, берущиеся писать о женщинах, способны угадать и передать все эти нелогичные чувственные порывы, вспышки кокетства и почти агрессии, страсть и страх, чтобы все это читалось как абсолютная психологическая истина, а не как оценивающий взгляд со стороны противоположного пола.

Юлия Пересильд, до широкой известности еще не доросшая, меж тем — актриса уникальная. Таких мало. Может быть, единицы. В «Рассказах Шукшина» она блистательно комедиантствовала, не уступая в мастерстве более опытным звездам. В «Варшавской мелодии» она живет — так, как сегодня почти никто уже не умеет, делая лицедейство и полузабытое «перевоплощение» одним целым, когда пресловутой «иголочки» между ней и Геленой не просунешь, как ни старайся. В течение почти трех часов сценического времени проживает те самые 20 лет, о которых идет речь в пьесе. 20-летняя кокетливая и гордая полька, студентка консерватории с жаждой «морального превосходства». 30-летняя певица с надломленным внутренним миром. 40-летняя ледяная «дива», умеющая удержать себя в высокомерной и напускной броне. Грим — да, он есть, но мало что значит, потому что глаза — другие, голос, «нутро».

И этот больной нерв прошедшей, но, кажется, так и не закончившейся войны, войны с польским акцентом… Он чувствуется постоянно, пульсирует даже в те моменты, когда девушке о нем полагается забыть по законам природы. Пересильд играет не только текст, но и то, что заключено между словами и между годами, играет паузы и зоны молчания, подчас достаточно протяженные, но отнюдь не пустые.

В финале этого спектакля в ход и впрямь идет занавес. Но не тот, «железный», а реальный бархатный занавес Театра на Малой Бронной, начинающий играть роль некой пограничной полосы. Ссутулившийся и как-то сразу потерявшийся Виктор — Страхов оказывается в зрительном зале, среди публики. И с первого ряда восторженно, но уже и безнадежно смотрит на шикарную певицу на сцене, меж тем как занавес медленно закрывается. Не только для публики, но и для персонажа Страхова тоже. Кто-то может сказать, что навсегда. Но, как известно, у «Варшавской мелодии» есть авторское продолжение, пьеса «перекресток», где героям будет подарена еще одна встреча. Хотя, на самом-то деле, многоточия в финале этой истории, увы, так и не случится.

Ирина Алпатова, 3.12.2009

[ свернуть ]


«Искусство существует ради самого себя»

31 января 2016
teatrall.ru   «Новые известия» В этом сезоне на сцену Театра на Малой Бронной вернулся спектакль «Варшавская мелодия», в котором играет актер Даниил Страхов. Сегодня в интервью «НИ» он рассказал о том, как изменился этот спектакль за время декретного отпуска Юлии ... [ развернуть ]

teatrall.ru

 

«Новые известия»

В этом сезоне на сцену Театра на Малой Бронной вернулся спектакль «Варшавская мелодия», в котором играет актер Даниил Страхов. Сегодня в интервью «НИ» он рассказал о том, как изменился этот спектакль за время декретного отпуска Юлии Пересильд и почему работа над фильмом «Генералы против генералов» стала проявлением его гражданской позиции. 

– Даниил, кто ваш учитель, ваш театральный гуру?

– У меня нет такого. Режиссер Сергей Голомазов, к счастью, сам все время учится, и в этом смысле с ним интересно работать. Когда после Щукинского училища я попал в театр имени Гоголя к Сергею Яшину, то не мог назвать обстановку в театре идеальной, да и в любом театре она просто не может быть таковой, это все не имеет отношения к реальности.

– Поэтому вы решили стать свободным артистом, не принадлежать никакой труппе?

– В данный момент я нахожусь на договоре с Театром на Малой Бронной и не вижу особой разницы, кроме своего абсолютного человеческого и юридического права не вникать во все то, что может происходить в театре помимо творчества. Я прихожу в театр получать удовольствие от работы и ухожу, как только эта работа заканчивается. Отношусь к этому потребительски и не скрываю этого.

– Бывает такое, что на чужом спектакле вдруг возникает желание поработать именно с этим конкретным режиссером?

– Да, такое недавно было. Я посмотрел «Доброго человека из Сезуана», спектакль, достойный внимания и интереса, и мне захотелось поработать с Юрием Бутусовым. Буду надеяться.

– В антрепризе работать удобнее?

– Она действует в рамках определенных законов, это – ни плохо, ни хорошо, это есть, поэтому при всей удобности антрепризы я к ней отношусь спокойно.

– На каком по счету спектакле после премьеры вы начинаете получать удовольствие от новой роли?

– По-разному бывает. Евгений Евстигнеев, например, просил не приходить знакомых до одиннадцатого спектакля…

– Константин Сергеевич Станиславский считал, что лишь после десятого–пятнадцатого представления все то, что было заложено в период репетиционной работы, начинает давать результат.

– Бывает всякое. Вот в случае с «Варшавской мелодией» полное мое включение в роль пришло после тридцати спектаклей, то есть через год-полтора после премьеры. А на спектакле «Драма на охоте» я, как ни странно, уже с премьеры почувствовал внутреннюю силу и понимание того, что делаю. Таким готовым к премьере я не приходил никогда. Другой вопрос, что прошло полтора года, и я сегодня понимаю, что некий внутренний процесс не закончен, мне необходимо что-то опять менять внутри роли. Процесс достаточно сложный и интересный, главное, не испытывать муку от того, что ты делаешь на сцене. «Муки творчества» – странное словосочетание, мне кажется, в нем много неправды, когда артист говорит об этом. Это, напротив, очень интимная вещь, поскольку ничто не дает такой адреналин и смысл нашего существования, как эти муки. Без мук невозможно понять зерно роли, вычленить главное и получить, в конечном счете, удовольствие, не сравнимое ни с чем.

– Давайте поподробнее поговорим о «Варшавской мелодии». Вернулся на сцену один из самых любимых публикой спектаклей. Появилось ли что-то новое в общем рисунке спектакля, в ваших с Юлей ролях?

– Новое, безусловно, появилось, но наша рефлексия еще не закончилась, пока прошло всего два спектакля. И знаете, странное ощущение: несмотря на то, что рожала Юля, какие-то изменения появились именно во мне. Я смотрю во время спектакля на Юлю и замечаю, что как актриса она стала еще острее, еще интереснее, но рисунок ее роли остался тот же, а я, наблюдая за собой, понимаю, что есть огромная мотивация обновить все, не идти по старой схеме. За последние девять месяцев, что спектакль не игрался, во мне тоже многое поменялось. Первый спектакль был «осторожно-пристрелочный», второй – посмелее, но все это пока можно сравнить со спортивной ходьбой, а впереди еще – бег, и, возможно, когда-нибудь мы еще и полетим…

– В роли Виктора вы выходили на сцену около семидесяти раз. Вы сразу приняли и поняли своего героя? Большинство зрителей обычно склонны осуждать его.

– Что касается осуждения, кажется, в некотором смысле Леонид Зорин и сам осуждал своего героя. Выписывал он, по крайней мере, точнее и любовнее женскую историю. По моим внутренним ощущениям, я понимаю, что несколько лет назад Сергей Анатольевич Голомазов в этой пьесе в первую очередь увидел Юлю, а мужская роль, как мне кажется (без всяких обид с моей стороны), была для него вспомогательной. Мы это, кстати, никогда не обсуждали. На премьере спектакля рисунок моей роли, сырой, весь в горбинках, сложился, но мне в нем было не очень комфортно. Во втором акте я уже на премьере пытался не идти за зоринским слабым человеком, но на первых спектаклях, полагаю, зрителю это было не очень понятно. И только спустя года полтора я постепенно снял с молодого Виктора все то, что мне мешало, и благодаря этому утвердился тот концепт, который я изначально привнес на репетиции и который несколько отличался и от голомазовского представления об этой роли, и уж тем более от зоринского. Виктор совершает поступки весь второй акт пьесы. Я имею в виду его приезд в Варшаву, его желание увидеться. Десять лет у него не было этой возможности, а у нее была, между прочим. И его отказ от продолжения отношений с Гелей – не трусость, как считывают многие. Это мужество человека, понявшего, что ничего не вернуть. Все, что я говорю, не значит, что я вступал с пьесой в воинствующие отношения, Просто история, наконец, стала не про «бедную Гелю» и «слабого Виктора», в спектакле нет правых и нет виноватых, они оба сильны в своей любви и одновременно оба ломаются из-за нее же…

– Интересно, что на этом спектакле в зале много мужчин, хотя театральную публику образует чаще женская аудитория. 

– Этот спектакль смотреть интересно вдвоем, наверно, поэтому женщины приводят своих мужчин: потом есть что обсудить, поскольку женское и мужское восприятие, конечно, отличается. И я надеюсь, что то, что я вам здесь транслирую, не мозговое умозаключение, я надеюсь, что это считывается в спектакле – именно мужской аудиторией.

– Вы поработали в нескольких театрах, но Сергея Голомазова, вероятно, можно назвать вашим счастливым режиссером?

– Удивительным образом (и за это Голомазову я очень благодарен) мой внутренний человеческий камертон как артиста попадал в те работы, которые у нас с ним складывались. Это – большая удача. Работа над ролью – всегда незаконченный процесс, можно уверенно говорить только о спектаклях, которые уже не будут идти, – «Петербург» и «Безотцовщина». о спектакле «Театр – убийца» по Стоппарду в театре Джигарханяна мало кто знает, так сложилось, что команда, с которой Сергей голомазов эту работу выпускал, ушла за ним, оставив спектакль в репертуаре. Может, он и сейчас идет в театре Армена Борисовича. Это была удивительная история, мы веселились от души, репетируя этот материал. А вот спектакль «Ревизор» в Театре на Малой Бронной уже был моей идеей.

– Там такой неожиданный Хлестаков…

– Да, мне захотелось хулиганства, подобного тому, что мы когда-то разрешили себе на спектакле по Стоппарду, я там постоянно «кололся», мне было очень смешно. И вот следующий заход в мальчишество – «Ревизор». Там нет рефлексии, сплошная антирефлексия, и я получаю от спектакля большой кайф, эта роль – настоящий подарок. Приходите, кстати, в театр Et Cetera на «Драму на охоте». Антон Яковлев сделал очень сильный спектакль, непростой в восприятии. Я каждый раз вижу, как зритель сопротивляется тому, что видит, многие приходят в театр случайно, за развлечением, и только. И тут уж кто кого.

– Находясь на сцене, вы видите публику?

– Конечно, я вижу, что в зале люди сидят, но не вглядываюсь в лица. я занимаюсь своим делом.

– Но многие писатели признаются, что представляют себе образ читателя, которому адресуют свои сочинения…

– А мне кажется, они пишут для себя, потому что если им самим будет неинтересно, то и читателя они никакого не найдут. Искусство существует ради самого себя. Творческий человек не может не писать, не играть, не сочинять стихи. Не может заснуть, пока не выпишется, пока в нем это сидит. Эта вещь не поддается анализу. Искусство может воспитывать, а может и толкать к преступлению, об этом не принято говорить, но это так. Думаю, что все разговоры про образ зрителя, условного читателя – кокетство и заигрывание с потенциальным потребителем. Я, конечно, благодарен публике, что не играю в пустом зале, но творческий поток, энергия не зависят от желания понравиться зрителю…

– Что вы можете сказать о современной драме? Насколько широки границы дозволенности, приемлете ли вы на сцене, например, мат?

– Не могу определенно ответить на этот вопрос: плохо знаю современную драму, к сожалению. Что касается границ, их не существует, это вопрос вечный: где проходит черта, за которой должно срабатывать табу? Мат – часть русской культуры, в нем самом ничего плохого нет. Сцена все гипертрофирует, мат со сцены – как синильная кислота, это очень яркое средство выразительности.

– Вы участвовали в телевизионном проекте Юрия Кузавкова «Генералы против генералов», посвященном малоизвестным событиям революции и гражданской войны, к сожалению, не получившим широкой огласки. Вы сами из благополучной семьи, в которой не было репрессированных в сталинские годы или диссидентов в эпоху застоя, как вы отнеслись к этим страшным документальным историям?

– Для меня эта работа стала, если хотите, проявлением моей гражданской позиции. Несмотря на то, что фильм рассказывает о давно минувших событиях, в нем есть четкое режиссерское ощущение того, что все это соотносится с темой «государство и человек», с ролью личности в истории сегодня. У Юрия Кузавкова есть второй проект «Москва – Берлин», в который он тоже позвал меня в качестве ведущего, там еще страшнее: речь идет о становлении фашизма в германии в тридцатые годы и проводится много параллелей с советской историей. А вообще, подобное кино – долгое по судьбе, оно свою аудиторию обязательно находит. У документального фильма не может быть зашкаливающих рейтингов, и нужно спокойно к этому относиться…

– Какие чувства вы испытываете после выхода фильмов с вашим участием на экран?

– Мне интересно смотреть всю работу в целом. Фильмы, конечно, случаются разные: иногда от картины ожидаешь многого, а потом разочаровываешься, а иногда, наоборот, в процессе съемок картину недооцениваешь, а на экран смотришь – оказывается, все каким-то чудодейственным способом сложилось. Каждый раз это отдельно взятая история…

– Как вы относитесь к возрастным ролям?

– Я нахожусь в том счастливом времени, когда могу быть еще не смешон в юном периоде. В картине «Апофегей» по повести Юрия Полякова мне посчастливилось сыграть три периода: студенчество, зрелость и, скажем, совсем уже зрелость, так что не только в театре мне пока удается держать длинную дистанцию на время, как в «Варшавской мелодии».

Лариса Каневская, 17.10.2013

 

 


[ свернуть ]


Варшавская мелодия" Леонида Зорина, реж. Сергей Голомазов, Театр на Малой Бронной

31 января 2016
livejournal.com Работа удивительной чистоты и стройности, убедительная от начала и до конца, лишенная и излишней ностальгии по советскому, и великодержавного пафоса, и поддавков в прошлое, и анахронизмов. удивительная точная сценография Веры Никольской — с одной сто... [ развернуть ]

livejournal.com

Работа удивительной чистоты и стройности, убедительная от начала и до конца, лишенная и излишней ностальгии по советскому, и великодержавного пафоса, и поддавков в прошлое, и анахронизмов. удивительная точная сценография Веры Никольской — с одной стороны, скромная, непритязательная, с другой стороны: этот проход Юлии Пересильд по левой стенке, по заснеженной (очевидно, варшавской) квартире — квартире воспоминаний, той, которой уже никогда не будет, с перебиранием струн-веревочек — замечательный образ душевного тремора, эмоциональной подвижности. Момент выбора судьбы.
Скажу честно: Юлия Пересильд играет Гелену как выдающаяcя актриса. Ни много, ни мало. Вот это пресловутое «не понимаю, как сделано». Потрясающе «чистый» польский акцент. Жизнь внутри роли — вспышки стыда на щеках, охладевание, возмущение, отторжение, внезапно проснувшаяся любовь и железобетонная холодность в финале. Это роль обвинительницы — это совершенно точно. И Даниил Страхов замечательно по-своему сыграл тему старения мужского организма — старения от мук совести, мужского увядания. В третьей части это почти старик, требующий заботы, но не любви. Старик, в душе которого так и не расцвела любовь деятельная, созидательная. Гелена вела эту любовь с самого начала и она остановилась ровно в тот момент, пока она захотела вести ее сама. Современному человеку трудно объяснить, почему Виктор и гелена не могут жить вне института государственного брака. Трагедия из-за ничего. И в спектакле этот феномен целиком и полностью ложится на Виктора: он ничего не смог, не захотел сделать. Нереализованная любовь сжирает оба организма.
Еще, конечно, замечательно артисты играют тему войны. Вот это из области невозможного, непостижимого. Страхов чудесно играет первые секунды спектакля — как солдат второй мировой ошарашен звуками настраивающихся инструментов в консерватории, как он смущен и подавлен колоритом мирной жизни, как звуковая палитра и акустика консерватории действует на его поврежденный войной слух, привыкший слышать одно и то же. И у Пересильд есть это совершенно ответственно сыгранная тема полячки в оккупации. Мутный сосредоточенный взгляд, осторожная, запуганная, она боится шороха, громкого жеста, вскриков, шуршания одежд, подвинутого стула, пыла пока еще не знакомого Виктора. Пересильд чудесно отыгрывает сцену, в которой рассказывает про евреев в варшавском гетто. Тема послевкусия войны сыграна молодыми артистами наотмашь — счастливы все, кто выжил, и уже тем одним, что выжили. И сцена с дискретной, тонкой хореографией удачна — она танцует разрозненные элементы мазурки, он - Комаринского (в программке ничего не сказано про хореографа).

Одним словом, настоящий театральный восторг. Этот сезон — сезон полноценных актерских работ, актерского театра прежде всего.

И теперь совершенно ясно: Сергей Голомазов победил, и скромными, спокойными шагами постепенно привёл страдающий Театр на Бронной в чувство. Единственная проблема, которую пока не удается победить, — это зал. Я был там самым молодым. В основном, были зрители, способные сравнивать Пересильд и Страхова с Ульяновым и Борисовым не в пользу первых с аргументацией: «Эти какие-то слишком молодые, несерьезные». А ведь дело в том, что такая «Варшавская мелодия» поставлена именно для молодых. С ощущением послевоенного времени, с ощущением преград, которые нужны любви преодолевать.

Павел Руднев, 6.02.2010

 

[ свернуть ]


Не сбылось… В Театре на Малой Бронной сыграли «Варшавскую мелодию» Леонида Зорина

31 января 2016
«Итоги» Еще немножко, еще чуть-чуть, и «Варшавская мелодия», написанная на исходе оттепели, отпразднует полувековой юбилей. Но даже тогда ей не простят происхождения и будут снисходительно называть «советской классикой». Вот и сейчас еще до премьеры в кулуарах брюзж... [ развернуть ]

«Итоги»

Еще немножко, еще чуть-чуть, и «Варшавская мелодия», написанная на исходе оттепели, отпразднует полувековой юбилей. Но даже тогда ей не простят происхождения и будут снисходительно называть «советской классикой». Вот и сейчас еще до премьеры в кулуарах брюзжали: ну зачем ставить эту пьесу, когда железного занавеса давным-давно нет и все реалии позабыты. Как-то никто не вспомнил, что пьеса Зорина шла не только в 150 городах нашей страны (совсем недавно в МДТ Додиным ставилась), но и в 16 странах мира, где и слыхом не слыхивали о сталинском указе, запрещающем брак с иностранцами. Мелодрама с блестящими диалогами и двумя прекрасно выписанными ролями, несомненно, отметит еще не один юбилей. вероятно, стоит поверить автору, объясняющему долгое дыхание этой истории тем, что социальное в ней вовсе не главное: «это пьеса об обреченности. Любовь приговорена. И люди проецируют этот смысл на свое, возможно, несбывшееся». Рок, конечно, сильный движитель в драматургии, но на котурны герои, слава богу, все же не взгромождаются. а вот скромное определение — «про несбывшееся», на мой вкус, точное и не менее трагичное. театру, артистам, режиссеру остается лишь каждый раз по-своему ответить на вопрос «почему».

Режиссер Сергей Голомазов вместе с актерами Даниилом Страховым и Юлией Пересильд социальные мотивы не педалируют, но и не пренебрегают ими. Многое зависит и от глаз смотрящего. Можно увидеть в Викторе только молодого красавца, студента, увлеченного будущей профессией винодела, не чующего под собой ног влюбленного. Но можно разглядеть и другие черты. Фронтовик, каждой клеткой, всеми порами ощущающий и то, что выжил, и то, что на гражданке. И упоение победительностью, свободой, интуитивными надеждами на «послабление» режима и оттого открытость и абсолютная неготовность к новому закручиванию гаек. Потом мы будем шаг за шагом наблюдать, как он начнет «сдуваться», обретая черты совка, на глазах дурнеть, обезличиваться. Чтобы в финале в прямом смысле слова сойти со сцены, пристроиться в первом ряду партера и своими глазами увидеть закрывающийся занавес.

Геля, гордая полячка, с первых минут покоряет тем шармом, которым отмечены все женщины этого края. Но сколько же в ней индивидуальности, художественной одаренности! Ей даже необязательно петь, чтобы мы уверились, какая она талантливая певица. Гелин «Военный след» — ужасы оккупации. И Пересильд очень тонко играет неожиданные перепады в настроении своей героини, когда на нее вдруг находят воспоминания. Не зная подробностей, мы почти догадываемся о том, что ей пришлось пережить. Путь, который она проходит в спектакле, лежит ровно в противоположном, чем у Виктора, направлении. Ее второй акт, их встреча в Варшаве — торжество внутренне свободного человека. И даже потом, когда все чувства в ней умрут, она будет стоять на сцене московского театра, куда приедет на гастроли, с прямой спиной, высоко подняв плечи. Трагедия гели не в том, что их разлучили, а в том, что Виктор оказался не тем. Не сдюжил. Потому-то они по разные стороны занавеса. Теперь уже не железного…

Мария Седых, 21.12.2009

[ свернуть ]


Иностранка в МосквеПреодолима ли, в конце концов, граница между востоком и западом… Вслушаемся снова в музыку «Варшавской мелодии»

31 января 2016
Преодолима ли, в конце концов, граница между востоком и западом… Вслушаемся снова в музыку «Варшавской мелодии» Точную, спокойную, неспешную интонацию «Варшавской мелодии» на Малой Бронной задает голос автора, Леонида Генриховича Зорина, читающего самую первую ремар... [ развернуть ]

Преодолима ли, в конце концов, граница между востоком и западом… Вслушаемся снова в музыку «Варшавской мелодии»

Точную, спокойную, неспешную интонацию «Варшавской мелодии» на Малой Бронной задает голос автора, Леонида Генриховича Зорина, читающего самую первую ремарку пьесы — про зиму 1946 года, про снег, свежий воздух и героя, от лица которого ведется повествование, и которому в тот день не сиделось дома… Виктора, вчерашнего из зимы 46-го года, и победителя, который еще не успел расстаться с офицерской шапкой и гимнастеркой, (в спектакле, поставленном в Театре на Малой Бронной Сергеем Голомазовым), играет Даниил Страхов, а Юлия Пересильд играет Гелену.

Первая сцена — знакомство героев на концерте в московской консерватории. До первых слов встречи мы слышим звуки настраиваемых инструментов, — точно так же и первый разговор героев, и первый вечер — до начала концерта, в антракте, и после концерта — чувствуется такая же настройка, более или менее тонкая, понимание-непонимание, осложненное в пьесе разноязычием героев. А еще — разностью опыта: он - офицер армии-победительницы, она — из братской Польши. Иностранка.

Если вернуться чуть-чуть назад, к настраивающемуся оркестру, следует сказать, что Пересильд начинает роль с очень верной ноты (и дальше — нигде не фальшивит, демонстрируя на всем протяжений спектакля высокий класс игры, игры виртуозной). Когда она появляется на сцене, по сюжету — в большом зале консерватории, ее будущий собеседник, конфидент уже в соседнем кресле. До первых слов она бросает взгляд на человека, которого здесь не должно быть, поскольку место рядом принадлежало подруге. Она оборачивается и как-то «строго» садится на свое место, как бы экономя силы, как будто собирая их на то, чтобы задать первый вопрос, сказать: «Молодой человек, это место занято…. здесь будет сидеть моя подруга…» — говорит, не глядя на молодого человека. Не желая сближения. Поправляет волосы, собранные в косичку. Она, в этот момент замечаешь, со всех сторон закрыта: в речи — акцентом и всегдашней возможностью убежать, спрятаться в своем родном, польском; в одежде — в платье, которое плотно облегает шею «старинным» кружевным воротником. И каждое ее слово овеяно музыкой Шопена, который поможет не ему, а ей - выйти этим вечером победительницей.

Как она сосредоточена! С какой прямой спиной, будто перед самим Шопеном сидит по стойке «смирно». Слушает музыку, слушая одновременно, и как всё в её организме откликается на эти звуки. Как часто в эту первую встречу в ее пластике повторяется жест стерегущей руки, то и дело, словно предупреждающий намечающееся было и такое возможное, такое понятное — естественное! — сближение. Точно предугадывает всё, что случится в дальнейшем. Но - все-таки не противится продолжению случайного знакомства, соглашается на следующую встречу и на все испытания будущего. Это как раз и понятно, иначе не было бы никакой истории, никакой «Варшавской мелодии». Когда концерт в консерватории заканчивается, ясно, что Шопен их уже «повенчал».
Пьеса Леонида Зорина — пьеса не характеров, а идей, но идеи не мешают сюжетосложению, и, если можно так сказать, телосложению, то есть кристаллизации не только двух «закрытых» систем, диалогу Европы и России, но и двух характеров, — с каждой последующей встречей они становятся резче, будто годы их отесывают, как катера и кораблики — деревянные сваи причала (вот он, зримый образ известной мысли, что время ничего не щадит). Пьеса Зорина — это, прежде всего обмен героев замечательными, колкими репликами, в своей завершенности почти готовыми афоризмами. В этом диалоге почти равных соперников, тем не менее, Гелена — ведет игру, а Виктор — отбивает удары. В жизни он ранит, он - ударяет, а в репликах — ведет она, можно так сказать, — в порядке компенсации. Вот гелена говорит, что способность к языкам — всего лишь способность к подражанию, а все женщины немного обезьянки.
Так она не только говорит, но и вправду — сама не боится походить на обезьянку, в меховой шапке с длинными ушами. Изощренная в словах, она одновременно остается простодушной, открытой, искренней. Доверчивость — в сочетании с ироничным европейским умом. А напряжение ее - это, становится понятно, — еще и напряженное состояние человека, который думает на чужом языке, контролирует речь. Пересильд это самое — естественное для чужестранца — состояние, напряжение играет, не играя, безо всякого усилия, именно — как естественное состояние своей героини. Так же, как стало естественной деталью, частью речи, частью характера ее Гелены «л», которое у поляков по-русски чуть-чуть сливается, пересекается с «в». Пересильд, если можно так сказать, «открывает» свою героиню через узнаваемый польский акцент, эта дистанция речи проходит с ней с первой до последней реплики. Причем этот акцент — не агрессивный, а живой и характерообразующий. Но еще сильнее, чем акцент, чем речь действует взгляд актрисы, даже в самые захватывающие минуты отстраненный, сохраняющий расстояние. 

Она и ведет интригу и одновременно хочет оставаться слабой, чувствовать в Викторе ту стену, которая ее защитит от неприятной советской действительности. Однако не испугавшийся Гитлера, Гитлера победивший, в пьесе Зорина, как известно, победитель Виктор пасует перед неприятными, неблагоприятными обстоятельствами.
Юлия Пересильд — свободный художник. 

Когда речь идет о журналистах, то, на мой взгляд, «независимый журналист» — синонимом безработного. У актеров — иначе. Окончив ГИТИС у Олега Кудряшова, она сыграла Сюзанну в антрепризном спектакле «Figaro. События одного дня», в двух спектаклях Театра Наций — «Шведской спичке» и в «Рассказах Шукшина»… 

Необходимое — по пути — отступление: когда в Москву приезжали Петер Штайн, а за ним — Деклан Доннеллан, начиная работу с русскими артистами, они на главную роль, независимо друг от друга, выбрали Евгения Миронова. На вкус многих — очень русского. И они, конечно, думали о том, чтобы в России, с русскими актерами, поставить что-то, Скажем так, чуть более русское, чем —то, что они делают в Германии, Италии или Великобритании. И все равно, конечно, делали свой — европейский выбор. И этим русским — по европейски русским — актером, им понятным, им близким становился Евгений Миронов. Не знаю, ясна ли моя мысль. надеюсь, что так.

Мне кажется, и в игре Пересильд есть похожее сочетание и глубокого переживания и какой-то очень важной, понятной европейцу (она, вместе с Мироновым, играет в спектакле Алвиса Херманиса «Рассказы Шукшина») лёгкости. Лёгкости преображения, отточенности каждого жеста, если можно так сказать — сочетания русской психологической школы с какою-то французской… Скажем так, ремесленной легкостью.

Если смотреть «Варшавскую мелодию» не один раз, один из спектаклей можно посвятить только ее лицу, глазам, смотреть за сменой выражения, мгновенными и, кажется, ежесекундными преображениями, жизнью глаз, мускулов, мгновенными напряжениями и расслаблениями мышц. Морщит лоб и в следующую секунду снова — безмятежное состояние. .. Игра Пересильд — редкий случай, когда можно следить за развитием сюжета, характера по жизни рук, по жизни глаз. И когда Гелена говорит, и когда молчит. ..

Ничего не получится из этого ее романтического приключения, из этой европейской иллюзии — романа с Россией. Что еще удается сыграть актрисе, — состояние «после войны», после всех ее ужасов — как бы новое рождение мира, свежесть реакций, детскость взрослых людей. И она, уже взрослая девушка, вдруг как ребенок, не чувствуя подтекстов, рассказывает ему, как ее лечили подруги, вытаскивали из простуды; как горело всё тело и она в конце концов разделась и лежала «голая-голая»… такая обаятельная в этом своем простодушном рассказе, что и не будучи уже влюбленным, увлеченным Геленой Виктором, просто рядом с нею, наверное, трудно было бы удержаться и не броситься к ней с «неподходящими» поцелуями.
…А он ее спрашивает: «Который час?».

Когда Голомазов только приступил к репетициям «Варшавской мелодии» и возникли имена актеров — Страхова и Пересильд, не было желания спрашивать: Почему так? Понятно, почему Страхов — Голомазов с ним работал когда-то в театре гоголя, тот играл в «Петербурге», потом Страхов играл на Бронной при Житинкине. Всё понятно. Ну, а Пересильд? А кто же еще? Она, в этом не было сомнений, — идеально совпадала с Зоринской Геленой, гордой полячкой, студенткой московской консерватории в начале пьесы и певицы, популярной, выезжающей на гастроли, (но все так же - гордой полячки) — к финалу.

Ушла в историю советская власть, помешавшая соединению Виктора и Гели, издавшая в 1947 году указ о запрете браков с иностранцами. Остался, никуда не исчез, наверное, никогда не исчезнет — вечный диалог России и Европы, в пьесе Зорина «материализованный» в двух героях, Викторе и Гелене. Отвлекаясь от эмоционального впечатления — а пьеса Зорина сильна именно прямым эмоциональным зарядом, когда невозможно ничего поделать с собой, слезы катятся, и ты, точно чеховским героям, сочувствуешь и гордой полячке Гелене, и пасующему перед «обстоятельствами непреодолимой силы», жалкому «победителю» Виктору.

Григорий Заславский, 02.2010

 

[ свернуть ]


И останусь с этой болью «Варшавская мелодия» в Театре на Малой Бронной

31 января 2016
Театрал «Варшавская мелодия» Леонида Зорина переживает новый виток популярности. Год назад появился спектакль в питерском МДТ — здесь в ролях влюбленных Гели и Виктора вышли Уршула Малка и Данила Козловский. А теперь своя «Варшавская» появилась в Москве. В Театре на... [ развернуть ]

Театрал

«Варшавская мелодия» Леонида Зорина переживает новый виток популярности. Год назад появился спектакль в питерском МДТ — здесь в ролях влюбленных Гели и Виктора вышли Уршула Малка и Данила Козловский. А теперь своя «Варшавская» появилась в Москве. В Театре на Малой Бронной ее поставил Сергей Голомазов, а сыграли Юлия Пересильд и Даниил Страхов.

В спектакле Голомазова нет благостного любования советским прошлым. Нет очарованности, сентиментальности, ностальгии. Его «Варшавская» жестка и безысходна. Между Гелей и Виктором — пропасть, через которую невозможно перейти. Эта пропасть — в характерах, в пережитом прошлом и слишком очевидном будущем. Притом что чувства их сильны, даже яростны.

Спектакль — дуэтный, но его логичнее рассматривать как два соло. каждый из исполнителей уверенно ведет свою линию, бесстрашно и безжалостно проводя своего героя через испытания — политические, временные, социальные. А главное — душевные. Под влиянием обстоятельств человек меняется. И часто эти изменения трагичны.

Открытие спектакля и его безусловный центр — Юлия Пересильд. В трех актах пьесы актриса предъявляет словно трех разных героинь.

В начале ее геля — строгая юная барышня, явно перенесшая в своей недолгой еще жизни не одно потрясение. Неспроста она так недоверчива по отношению к Виктору, напугана его напором и возможным собственным проявлением чувств. Поддавшись порыву, она роняет нежное слово, мягчеет на секунду — и тут же выставляет вперед ладонь, прячется за резкость интонаций: не подходи, не тронь. И ни на минуту не забывает о дистанции, словно отделяя себя от возлюбленного. Во втором акте от гели — девочки с растрепанной косой и пришторенным ресницами взглядом не останется и следа. На встречу с Виктором придет прямая, как стрела, дама в модном плаще и с завитыми локонами. Уверенная в себе, насмешливая. Все сильнее давящая внутреннюю истерику, вырывающуюся потом ошеломляющим порывом любви. Третий выход — самый страшный. Перед изумленным Виктором предстанет робот в сверкающем концертном платье. Ноль эмоций, ноль чувств, ноль человеческих проявлений. Защитная реакция, доведенная до абсолюта. Этой геле уже не страшна любовь. Она словно бы ампутировала себе душу. Как с этим можно жить, знает только она сама. Захлопнутые наглухо створки не пропускают свет.

Партнеру Пересильд Даниилу Страхову — сложнее. Изменения в его герое не столь явственны, и для них нужна не конкретика, а полутона. Нюансы. Временами получается достоверно, временами — не очень. Страхов умело входит в образ юного Виктора, бесшабашного и беззаботного, но за этой распахнутостью видится нешуточное актерское волнение. Связанное, скорее всего, с задачей верно сыграть возраст. Ко второму и третьему акту актер успокаивается и ведет свою линию так же уверенно, как и партнерша. Страхову удалось показать человека мелковатого, суетного, даже скучного. В его жизни ничего не происходит, только длинный-длинный ряд дней, похожих один на другой. Оттого поездка в Польшу и последовавшая встреча с гелей становятся большим потрясением. К финалу же Виктор окончательно делает свой выбор и становится обыкновенным человеком, посредственностью.

Сергей Голомазов поставил мрачный спектакль. Горький, трагический, эпиграфом к которому могли бы стать строки из евангелия: «В любви нет страха. Боящийся несовершенен в любви».

Алиса Никольская, 1.02.2010

 

[ свернуть ]


Женская история«Варшавскую мелодию» сыграли в Театре на Малой Бронной

31 января 2016
«Варшавскую мелодию» сыграли в Театре на Малой Бронной Время новостей Одну из самых популярных пьес советского времени вновь можно увидеть в Москве на Малой Бронной, в постановке Сергея Голомазова. И неожиданно пьеса Леонида Зорина — хорошая пьеса, кто спорит, но в... [ развернуть ]

«Варшавскую мелодию» сыграли в Театре на Малой Бронной

Время новостей

Одну из самых популярных пьес советского времени вновь можно увидеть в Москве на Малой Бронной, в постановке Сергея Голомазова. И неожиданно пьеса Леонида Зорина — хорошая пьеса, кто спорит, но вроде бы навсегда привязанная к эпохе именно советской — оказалась вполне пригодной для трансляции современного взгляда на вещи.

Польку Гелену и советского Виктора, двух студентов, консерваторку и будущего винодела, влюбившихся друг в друга в 1946 году, разлучает сталинский указ года 1947-го — в СССР запретили браки с иностранцами. Пьеса, написанная в 1966 году, раньше стояла в ряду счетов, предъявляемых тоскливым поздним сороковым: влюбленные сталкивались с действием непреодолимой силы. То, что в этом счете не было никакого бунта и истерики, лишь великая печаль, только усиливало впечатление. Теперь же Театр на Малой Бронной говорит о другом: да, времена бывают всякие, но в конце концов только от самого человека зависит, сбудется его любовь или нет. А даже если не сбудется любовь, есть карьера.

В пьесе всего два героя — на сцене все три часа Даниил Страхов и Юлия Пересильд. В первом действии героям чуть за двадцать, это первая встреча, начало романа и осознание того, как важны они друг для друга. Во втором им сначала на десять лет больше и они встречаются в Польше, куда герой приехал в командировку, затем плюс еще десять, Гелена на гастролях в Москве. Прочерчена линия: женщина на время (сталинское) отступает, но не предает свое чувство, и лишь чуть расходится мрак, готова начать все сначала; мужчина сдается сразу и навсегда.

Художник Вера Никольская расставила вдоль кулис какую-то серую мебель, соорудила свисающие с колосников органные трубы (герои знакомятся в консерватории), а у задника водрузила комплект струнных инструментов разной величины — выглядит все это уныло. Режиссер Сергей Голомазов спроецировал на стену зала кадры из старых фильмов, что смотрят герои, а в любовной сцене, после того как героиня сняла с себя платье, заставил ее в комбинации бродить по мебели. Нет, правда, девушка встает на стул, потом на столик, проходит по крышке пианино, снова ступает на стул… Когда на ее пути возникает шкаф, начинаешь опасаться, что она на него влезет, но обходится. У Даниила Страхова неплохо получается вчерашний бравый солдат: славно сыграна сцена первого в жизни появления в концертном зале — взгляд на (предполагаемую) люстру, по сторонам, изучение соседей, мельтешение с программкой и, наконец, полное, откровенное изумление при первых звуках музыки. При этом солдат не лишен некоторой даже галантности, впрочем, подаренной ему режиссером: туфли, что покупает герой своей возлюбленной, идеально подходят по цвету к ее выходному платью. Герой «через двадцать лет» у Страхова получается значительно хуже: молодой актер, кажется, не видит разницы между сорокалетним и шестидесятилетним человеком, и повзрослевший Виктор так гнет плечи, будто он уже дедушка.

Но идти на «Варшавскую мелодию» следует ради Юлии Пересильд. Позавчерашняя студентка (она закончила ГИТИС в 2006-м) поражает замечательным воспроизведением польского акцента, а еще тем, что для каждого возраста, каждого этапа жизни своей героини находит точные и ясные краски. Вот гордая девочка, играющая в беспечную пани королеву, и лишь из случайной обмолвки ее можно узнать, что на войне она рисковала жизнью, спасая евреев от эсэсовцев. Вот молодая женщина с успешно складывающейся карьерой — ее уже знает родной город, и она еще не устала от этого внимания. И вот суперзвезда с чудовищным графиком гастролей, автоматически выстраивающая границу между собой и миром, иначе просто не вздохнуть и не отдохнуть. Девочка мило кокетничает, десять лет спустя женщина позволяет себе рвануться к любимому, еще через десять лет звезда научилась держать себя в руках и уже понимает, чего стоит мужчина, что ей когда-то был дорог. В финале Гелена стоит на сцене в концертном платье (в позе «Воспоминание о Марии Каллас»), Виктор же сходит в зрительный зал и присаживается на откидной стульчик. То есть история любви двух людей превращается в историю о том, как смогла выжить и сделать себя одна женщина. Классическая история XXI века.

Анна Гордеева, 10.12.2009

 

[ свернуть ]


Даниил Страхов: «Хочется осознанности происходящего»

31 января 2016
teatrall.ru Мы встретились с Даниилом, чтобы поговорить о театре. Разговор получился серьезным, но не слишком. И хоть солнца на улице в этот ноябрьский осенний день не было видно, но из чашки кофе Даниилу улыбался, подмигивая, заботливо приготовленный сотрудниками к... [ развернуть ]

teatrall.ru

Мы встретились с Даниилом, чтобы поговорить о театре. Разговор получился серьезным, но не слишком. И хоть солнца на улице в этот ноябрьский осенний день не было видно, но из чашки кофе Даниилу улыбался, подмигивая, заботливо приготовленный сотрудниками кафе, мишка. 

Про студенческие годы

 — Что вам хочется вспомнить? Студенческие годы, правда, самые класcные? или…

 — Нет, не правда. у всех студенческие годы свои. Мои студенческие годы не подернуты этой романтической пеленой каких-то радужных воспоминаний, нет. Я это время не очень люблю, потому что оно связано с мучительным поиском чего-то… не знаю, себя, ощущения себя в пространстве что-ли. Я поступил, когда мне было 17 лет. И что такое мальчик в 17 лет, который пришел на актерский факультет, и которого обучают стать артистом? Что это? Кто это? Есть, конечно, такие самородки, которые уже в этот момент складываются в некую личность, но как правило, это люди, уже имеющие какой-то серьезный жизненный запас, приехавшие из другого города, прошедшие уже какую-то школу жизни. Ну а я в каком-то смысле тепличное московское чадо, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вместо армии, которая, наверное, была бы какой-то жизненной школой, но которой в моей жизни не случилось, случился институт. И он по моему внутреннему психологическому прессу был для меня очень серьезным испытанием. И в Школе-Студии МХАТ, и в Щуке это продолжилось, я до конца не мог ответить на какие-то базовые вопросы. 

 — Почему вы здесь?

 — И что с этим делать? Потому что быть артистом, хотеть быть артистом — громко сказано, а дальше-то надо что-то с этим делать, надо с этим работать. А внутренних ресурсов и каких-то инструментов для того, чтобы осознать себя в пространстве и в профессиональном каком-то бытие, не было. И не было довольно долго. А если как-то более-менее конкретизироваться, если попробовать совместить какие-то внутренние психологические картины того времени и того, что происходило тогда в стране, то я помню, это был как раз 1993 год, и мы репетировали в Школе-Студии МХАТ, окна которой выходят на Камергерский переулок, а мимо как раз шастали танки, которые шли на белый дом. И если вся Москва жила этими событиями, то мы репетировали отрывки, у нас шли занятия, никто никуда не уходил, два или три человека сбежали на эти баррикады, не из патриотизма, а просто потому, что было интересно. Но вспоминая о том времени, когда за окном стреляли пушки, а ты в этот момент делал Батман-Тандю, для меня именно вот это воспоминание является отражением того времени и подтверждением его истинности для себя самого. потому что когда я читаю Булгакова, допустим «Белую Гвардию», то я теперь понимаю, как можно пить шампанское и …

 — Обсуждать далекие от войны вещи за столом или играть на рояле…?

 — Да, в то время как за окнами этой квартиры происходит апокалипсис. Вот с точки зрения таких каких-то вещей, мне интересно вспоминать студенческое время. Если оно начинает играть в моем сознании, как некая попытка осознания себя в том времени с точки зрения себя сегодняшнего. А так… то было время, с одной стороны — светлых надежд и такого разудалого романтизма, так и одновременно время было смутное, темное, полное какой-то серой непредсказуемости во всем. Если сейчас — это серая предсказуемость, то тогда все было полно опасностей. Все было не ясно, и в этом была определенная данность, которая постоянно поддерживала тебя в состоянии адреналина. Одновременно это было настолько нормально, естественно для нашего сознания, что сейчас вспоминая об этом диву даешься, как в то время можно было гулять по ночам. 

 — А сама учеба? 

 — Проблема в том, что уровень педагогики и воспитания студентов в этот момент, с моей точки зрения, как в Школе-Студии МХАТ, так и в Щукинском училище, оставлял желать лучшего. Театр, так или иначе, является отражением действительности. И театральное училище в том числе. И вся та муть и смуть, которая происходила снаружи, она происходила и внутри, в том числе и в головах педагогов, которые к сожалению, больше делали вид, что они занимаются студентами, а какого-то серьезного погружения в учебный процесс и в головы студентов не было. Это больше работа на результат с точки зрения всего курса, нежели попытки найти настоящий внутренний процесс, как внутри каждого отдельного студента, так и всего курса. И вот эта работа на результат не может не дать своих отрицательных плодов. С одной стороны наш курс достаточно известен, много имен, которые прозвучали (примеч. Александр Семчев, Екатерина Гусева, Елена Захарова). С другой стороны, это как вода, которая подтачивает камень и он начинает заваливаться на одну сторону, ибо рано или поздно, если человек сам не осознаёт, что в его образовании есть определенные пробелы, это все равно скажется на его судьбе. С этим надо что-то делать. другой вопрос, что современный актерский мир таков, что он не предполагает в человеке постановку таких вопросов. Потому что сегодняшняя актерская жизнь постоянно провоцирует человека больше на существование в шоу-бизнесе, нежели в профессии, и поэтому все, что я вам говорю, подернуто пленкой зевоты, ибо это никому не интересно. 

 — Вам довелось поучиться в двух театральных школах. Можете ли вы с высоты сегодняшних зрелых лет сказать, есть ли принципиальная разница в их подходах к обучению? 

 — Мне кажется, что нет никакой разности театральных школ, это все придумано.

 — Придумали сами школы?

 — Может быть, это было когда-то, давно, когда действительно театр Вахтангова не был академическим, а МХАТ не делил имущество, нажитое непосильным трудом. Сейчас можно сравнивать мастерские определенных педагогов, которые силой своей воли и желания, вокруг себя создают или не создают определенную атмосферу. Набирают тех или других педагогов, студентов и создают свой микроклимат. Или же работают на результат, на экзамен, на то, чтобы показать всем «Какие мы молодцы!». Это настолько в русской ментальности, что я в этом не вижу ничего странного. В западном мире это норма жизни, только они на это тратят не четыре года, а два, а может быть и меньше, если это курсы какие-то. По сути дела актер становится профессионалом не на школьной скамье, а когда он начинает что-то делать. И если ему дается такой шанс, и он в этой череде шансов находит свое развитие. Сейчас это смешно звучит, потому что ни о каком процессе, ни о каком воспитании речь быть не может, потому что все это какие-то слова, которые потеряли свою силу. Они превратились в тень от самих себя. Я на своем веку этого не испытал. Я не могу назвать человека, который является моим мастером. при всем моем глубочайшем уважении ко всем педагогам. 

 — Даниил, дайте совет читающим это интервью молодым людям, мечтающим о карьере актера. как им выбирать ВУЗ? Есть история — подавать документы везде: во МХАТ, в Щуку, в Щепку…. ВГИК и ГИТИС…

 — Так и надо, потому что никто не знает, где ты «выстрелишь», кому ты понравишься. Поступать в один институт просто потому, что «моя мама туда поступала» или потому, что «эта школа лучшая» — не те факторы, которыми надо руководствоваться. Если у человека есть четкое и взрослое представление о том, что он хочет учиться у Женовача, например, он может рискнуть. Но шансов поступить к одному гораздо меньше, чем, если ты пытаешься пробиться везде. а потом, никому не известно в чем твоя судьба, где тебе на самом деле нужно оказаться. Я поступал к Петру Наумовичу (примеч. Фоменко), дошел до конкурса, и с конкурса он меня снял, поняв, что я для него слишком молод и не очень понимаю, что я делаю. Только поэтому. И если бы я поступил к нему, моя жизнь сложилась вообще как-то по-другому. Но она сложилась так, как она сложилась и сейчас задним числом не стоит гадать.

 — История не знает сослагательных наклонений. 

 — Поэтому надо в данном случае просто трудиться. Абитуриенты сейчас к этому легче относятся и бросаются букетом через плечо. И советовать что-то иное бессмысленно. 

О работе в театре на малой бронной

 — Для меня было неожиданным, что спектакль «Варшавская мелодия» восстанавливается в Театре на Малой Бронной. У вас разве был перерыв? Казалось, что спектакль не сходил с афиш. 

 — Никто ничего не восстанавливал и не закрывал, просто у Юли Перисильд был декретный отпуск, она девять месяцев по понятным причинам не могла играть. Было странно бы, если бы персонаж Юли — Гелена, через каждые 10 лет, встречаемая мной, была бы беременна. Это выглядело бы подозрительно. Это был перерыв достаточный, для того, чтобы переосмыслить то, что мы делаем на сцене, но не столь уж большой, чтобы спектакль надо было восстанавливать. 

 — Расскажите про вашу работу над ролью Виктора.

 — Артист должен, на мой взгляд, вообще поменьше разговаривать про роль. Он либо сыграл, либо не сыграл. А все остальное… Я готов уйти в какие-то театроведческие разговоры и обсудить эту пьесу, но мне все-таки нужен какой-то посыл с вашей стороны.

 — Вопрос, волнующий всех зрителей и читателей «Варшавской мелодии», на который нет однозначного ответа: почему, ну почему же ваши герои не остались вместе? 

 — Если вы смотрели первые спектакли и последние, то заметно, что мы тоже развиваемся в своей истории. Смотря на Юлю, я вижу сколь много у нее появилось глубины и нюансов, и смею надеяться, что и у Виктора, в моем лице тоже. И он в своих поступках и решениях стал более понятен зрителю. Мне лично абсолютно понятно все, что он делает и почему. Другой вопрос, я понимаю, что 70-80 % зала составляет женская аудитория и она воспринимает поступки Виктора через призму своего женского опыта и заранее всегда осуждает его, как только видит как в Варшаве Виктор отказывается от продолжения отношений с Геленой. Я понимаю, что в женском восприятии включается отождествление себя с Геленой и включается сразу обида на Виктора, как на того потенциального мужчину, который ей отказал. В то время как поступок Виктора продиктован не трусостью, а мужеством. И осознанием того, что не склеишь эту разбитую чашку. что прошедшие 10 лет — это не просто время между первым и вторым звонком в театре, не просто эмоции Гелены, которая рассказывает о том, как она «видела» его сидящим в первом ряду на каждом своем концерте. 

 — Она прямо говорит ему, что любит. Еще любит. 

 — Я не сомневаюсь в искренности ее слов. Я, Страхов, не сомневаюсь. но его отказ от нее продиктован именно этим чувством, а не иллюзиями, и не эмоциями, которые испытывает Гелена. Потому что он понимает, что за 10 лет в Краснодаре он превратился в другого человека. Она этого понять не может, потому что она не была в этом городе. Она не знает, что это такое. Она эти 10 лет прожила в Европе. Стала звездой. Занимается любимым делом и, в общем, пребывает в приятных воспоминаниях. Без всякого осуждения это говорю. И я тут попал в любопытную так называемую вилку. Один зубец которой заключается в том, что Зорин писал эту пьесу, разумеется, на главную героиню, на Гелену, одновременно отождествляя себя с главным героем и внутренне осуждая себя. Это один зубец. Второй заключается в том, что подавляющее большинство смотрящих этот спектакль — это женщины. Получается, что Виктора осуждают и автор, и зрители. И я в данном случае несу такую ношу, может быть это слишком громко сказано, но вытаскиваю, как барон Мюнхгаузен себя за волосы и своего Виктора вместе с ним. Виктор от этого и ломается, потому что он совершил поступок, который, по сути, является честным и мужественным, только он выглядит со стороны женщины, как предательство. И мне кажется, что именно в этом и заключается гениальность этой пьесы. Так часто бывает, когда автор не вполне понимает то, что он создал. Зорин не то написал, что выписывал. И так это к сожалению, достаточно долго и игралось, достаточно плоско и просто, и создался определенный шаблон восприятия этой истории. Мало того, и ставилось это приблизительно так. Поэтому все, что играю я, в данном случае, не подкрепляется какими-то режиссерскими акцентами. Но, тем не менее, из раза в раз, а мы сыграли уже 70-й спектакль, я тащу на себе это решение, и настаиваю на нем. И по тем редким мужским комментариям, которые иногда выскакивают в интернете, я вижу, что в них, в мужчин, это как раз попадает с совершенно другой интонацией. И они в этой истории считывают как раз если не буквально то, что я играю, то из этой же корзины. И для меня это самое ценное. 

 —А еще один из моментов, срез эпохи, в которой происходит действие спектакля: эта невозможность быть вместе для героев из-за системы… Вы это опускаете? 

 — Нет, мы играем точно по букве, как это у Зорина. Но важнее для нас то, что происходит с людьми, чем то, что происходит с системой. Играть систему в данном случае — это превратить эту историю в такую социально-производственную драму. И вот это точно никому не интересно. 

 — Ваш спектакль действительно лиричный и более личный, и может быть действительно и не говорит об этом в лоб, а лишь курсивом… Но в защиту женщин, которые в зале, не все так думают, не все обвиняют Виктора в слабости… 

 — Ну, я, возможно, говорю о стереотипах, и мне интересно, что думают зрители…

Виктор спрашивает Гелену, когда приезжает в Варшаву: «Почему же ты ни разу не приехала к нам на гастроли?». «Должно быть, я боялась, я всегда чего-то боялась…» что под этим подразумевается? Что все эти 10 лет он не имел возможности выехать за границу, но такую возможность имела она! Но почему-то ей не воспользовалась. Так какого черта все осуждают Виктора, а не задают вопросов по поводу того, что в этот момент происходило с ней?! И почему она не совершала поступки, которые могла бы совершить?! И все эти 10 лет он ждал ее. Он ждал ее приезда. И он ее нашел. Он нашел каким-то образом, ее домашний телефон. Это не просто, как в фейсбуке, набрать фамилию-имя и найти человека в любой точке мира, как сегодня. Это требовало определенных усилий. Определенного риска. И было сопряжено с большим количеством поступков, которые он совершил для того, чтобы просто посмотреть на нее. Это тоже часто не считывается зрительницами. Для них — эта встреча на каком-то среднестатистическом перекрестке. А это не так! Это не означает, что я Гелену, как исполнитель, в чем-то осуждаю. Нет. Я говорю о том, что эта история неизбежно несет в себе стереотип восприятия. Я с этим в принципе смирился. Но как исполнитель, и в какой-то степени создатель этой истории, со-создатель, я тащу свои смыслы…

 — И гнете свою линию. ..

 — «Варшавская мелодия» — это история не про то, что один прав, другой не прав. Это не боксерский ринг. Эти люди оба потеряли свою любовь и оба за это поплатились тем, что были этим временем и этой жизнью раздавлены. Они оба раздавлены. Ее благополучие лишь тонкая скорлупа безжизненности, за которой действительно не скрывается уже ничего. Не даром же она не поет в третьем акте. И занавес молча закрывается под музыку Шопена, но мы не слышим ее песни.

 — Отдельное спасибо за финал вашей «Варшавской мелодии» режиссеру Сергею Голомазову. Это его идея, когда вы в финале сидите рядом, будто бы не было тех 20 лет? Снова юные и готовые влюбиться? 

 — Это его! И это правильная и прелестная надежда, которую он дарит зрителю, что все может быть иначе. У вас все может быть иначе. Вот в этом есть правильный объем! И в этом смысле, такой мелодраматичный флешбэк для зрителя, является спасительной ниточкой. 

Ревизор. И другое

 — Ваш герой, Хлестаков, специально «придвинут» к сегодняшнему зрителю «поближе», чтобы молодые люди его понимали? Чтобы смотрели с большим интересом? Кокаин, который нюхает в «ревизоре» ваш герой — это дань современности?

 — Нет, нет никакой дани современности. Есть режиссерское воплощение мысли о том, что Хлестаков во втором акте парит. Летит на облаках. Отпустил себя во все тяжкие, и ему уже ничего не мешает. Какими средствами режиссер достигает этого эффекта? каждый находит тот язык, который ему в данном времени симпатичен. Сергей Анатольевич Голомазов специально выбрал некую серединную веху, между гоголевским и сегодняшним днем. Сталинское время (примеч. действие спектакля разворачивается в сценографии и костюмах времен 30-50-х годов) не так далеко от нас. Но не настолько, чтобы носить парики и играть в кринолинах. Это дистанция, в которой мы даем возможность зрителю посмотреть на это не с точки зрения современного языка и современного мира, но одновременно не начинаем разбивать себе лоб какими-то историческими подробностями и не утопаем в псевдо правде. 

 — А про что ваша история в «Ревизоре»? 

 — Это история про поэта, который еще не воплотился. Который на наших глазах из ничтожного статиста, в силу обстоятельств, превращается в художника, который начинает верить в свои силы и начинает существовать в совершенно ином ключе. Для этого, конечно, ему нужно оторваться от самого себя. Представить себе все его монологи сказанными на «сухую» — довольно странно. А проснувшись поутру, я имею ввиду третье действие, все сцены со взятками, его вера в себя, как в великого комбинатора, ищет применения, не важно чего комбинатор, важно что получается, важно, что он на пьедестале, он тут уже имеет право на любые хулиганства. Дело не в том, что он нюхает кокаин. Он же не привез его с собой из Петербурга? 

 — Как изменился спектакль с момента премьеры? 

 — Он стал легче. Еще озорнее. Я так надеюсь, что за те 40 раз, что мы сыграли «Ревизора», от ощущения полной катастрофы перед премьерой, когда я не очень понимал, что я делаю, что такое Хлестаков, мы ушли. Играть прощелыгу и авантюриста, как это делали раньше, мне было не интересно, как и делать из него такого Остапа Бендера гоголевского разлива… Я в этой истории нашел гораздо больше именно гоголевского. Материал вообще не сопротивляется: бывает так, что ты материал подминаешь под себя, вступаешь в некую конфронтацию с автором. В данном случае автор настолько велик, что Николай Васильевич любой своей строчкой только подтверждал правильность найденного характера.

 — В этой комедии Сергей Голомазов предлагает не шаблонно-ревизористый финал. Мы видим одинокий стол в темной комнате, с традиционной для сталинской эпохи лампой и подстаканником, в котором горячий чай ожидает настоящего ревизора, прибывшего из Петербурга. 

 — Что касается текста пьесы, то Голомазов достаточно бережно отнесся ко всякой букве. Разумеется, есть какие-то купюры в спектакле. Но право режиссера взять пьесу и сделать из нее то, что он хочет. В данном случае я не принимаю никаких театроведческих упреков, потому что театр на то и театр, а режиссер на то и режиссер, чтобы брать пьесу и выворачивать ее так, как он считает нужным. В данном случае — это достаточно бережное отношение с пьесой, с текстом. Да и с Хлестаковым тоже. 

 — Где вас можно еще увидеть кроме Театра на Малой Бронной? На каких театральных сценах? И что вы репетируете сейчас? 

 — У меня есть антреприза «Идеальный муж» режиссера Павла Сафонова и в театре
Et Cetera я играю в спектакле «Драма на охоте» в постановке режиссера Антона Яковлева. И я ничего сейчас не репетирую. И как раз то, что я сейчас ничего не репетирую, говорит не о том, что я ничего не хочу, а о том, что я нахожусь в мучительном поиске материала и не понимаю, что это должно быть, с кем, и почему. Возможно — это какой-то внутренний тормоз, который является не актерским качеством и ошибка, но бросаться и соглашаться на первые попавшиеся предложения тоже не хочется. «Драма на охоте», которую мы играем год, для меня была большой и очень серьезной работой. После нее хочется какой-то осознанности происходящего дальше.

Анастасия Вильчи, 2.12.2013

[ свернуть ]


Даниил Страхов «Надо разговаривать с собой честно» 

31 января 2016
  Театрал Даниил Страхов, ставший известным благодаря сериалам, в театре всегда играл много. Аблеухов в театре Гоголя, Дориан Грей и Калигула в Театре на Малой Бронной, Платонов в учебном театре ГИТИС — лишь небольшая часть его театрального послужного списка. В это... [ развернуть ]

 

Театрал

Даниил Страхов, ставший известным благодаря сериалам, в театре всегда играл много. Аблеухов в театре Гоголя, Дориан Грей и Калигула в Театре на Малой Бронной, Платонов в учебном театре ГИТИС — лишь небольшая часть его театрального послужного списка. В этом сезоне актер вернулся в Театр на Малой Бронной и сыграл главную роль в последней премьере театра — «Варшавской мелодии» Леонида Зорина. Эта ставшая уже классической пьеса «на двоих» в прочтении режиссера Сергея Голомазова, актрисы Юлии Пересильд, сыгравшей полячку Гелю, и Даниила Страхова стала историей о предательстве мужчины и верности женщины. Так показалось мне, женщине. Даниил был со мной не согласен.

 — Вы только что сыграли слабого мужчину, который предает свою любимую и из-за этого становится несчастным, сломленным существом.

 — Это вы так восприняли эту историю, и довольно много женщин именно так ее воспринимают. А мужчины, которые приходят на спектакль, воспринимают ее совсем иначе.

 — Тогда объясните, почему Виктор, которого вы играете, сильный, смелый, только что вернувшийся с войны герой, ничего не делает, чтобы остаться вместе с любимой?

 — А что он мог делать? У него не было вариантов. Никаких. После того как вышел указ, запрещающий браки с иностранцами, его перевели в Краснодар, а Геля уехала в Польшу. Какие у него были варианты? Что ему надо было — границу через Финляндию переходить?! Все женщины, даже самые умные, ждут от мужчин героических поступков. Но жизнь не состоит из героических поступков, иначе бы мы все жили в пьесе Шиллера! Понимаете, «Варшавская мелодия» тем и хороша, что каждый человек начинает ее как кубик рубика складывать сам. Для нас главной задачей было сделать правильный, грамотный разбор, что, как мне кажется, получилось. Главной же моей задачей в роли было вывести Виктора за рамки хорошего в начале и плохого в конце. Сильного в первом акте и слабака в конце. И я считаю, что мне это удалось.

 — Вы приходили в труппу Театра на Малой Бронной дважды — в 2000 году и сейчас. Почему так?

 — В свое время я ушел из труппы театра на бронной, потому что началась очередная рокировка внутри театра, а мне не хотелось принимать в ней участие ни на той, ни на другой стороне. Потому что я понимал, что в подобных делах правых и виноватых не бывает.

 — Сейчас вы вернулись в театр надолго — как вы предполагаете?

 — Знаете, я не загадываю, да и не понимаю, зачем забивать себе голову разными планами, если можно просто жить сегодня. Это астрологи гадают. Есть жизнь, которая предоставила мне сегодня возможность играть замечательную роль в настоящем театре, с замечательной партнершей, у очень хорошего режиссера — что лучше?

 — Вы волнуетесь перед выходом на сцену?

 — Да, и особенно здесь, в этом спектакле. Но я всегда волнуюсь. Я не из тех синтетических артистов, которые могут рассказывать анекдот, и сразу, через секунду, выйти на сцену и полностью погрузиться в героя. Мне нужно настраиваться. Для меня это правильно. Другое дело, что не надо позволить волнению тебя сожрать. А в «Варшавской мелодии» волнение особенно сильное, потому что там важно правильно начать, найти правильно первую интонацию. Там же как бы ничего не происходит. Когда мы читали в первый раз, мы недоумевали: как это сделать с точки зрения театрального действия, чтобы не было скучно? Ну сидят два человека на концерте в консерватории. Чем удивлять-то будем, думали мы? Оказалось, что удивлять тут не надо, а нужно правильно разобраться в том, про что история. И первая интонация просто должна увести тебя в правильную сторону. А вот когда не попадаешь в нее, начинается сложнейшая внутренняя работа, связанная с самоанализом, с попыткой вернуться, с ощущением того, что не нужно анализировать. Вот это все, что происходит внутри артиста, пока он говорит со сцены текст и выполняет задачу режиссера, если он ее помнит, — это мучительно. А если вдруг ты попадаешь в правильную ноту, то это невероятное удовольствие. 

 — А на что это похоже?

 — Очень хорошо на эту тему сказал Михаил Чехов. Он говорил, что, когда правильно существуешь на сцене, ты как бы разделяешься на два «Я». Одно «я» ведет тебя в твоем персонаже, а другое «я» за этим наблюдает. Не контролирует, а смотрит на себя со стороны. Это сложная довольно вещь, которая в своих крайних проявлениях граничит, наверное, с какими-то шизофреническими делами. Но в нормальном состоянии в этом есть очень большой кайф и какая-то профессиональная правильность. Тратиться нужно, конечно, особенно, когда ты играешь такую роль, как Виктор в «Варшавской мелодии». С холодным носом там ничего не получится. Нужно бросать себя в роль со всей беспощадностью, но падать в оркестровую яму тоже не стоит. 

 — Вам нравится, что вы известны?

 — Я не буду лукавить, это доставляет определенные удобства, когда у тебя есть возможность позвать врача на спектакль и тем самым привлечь его профессиональное внимание к себе. Когда тебе дарят цветы и понимаешь, что у зрителя есть какой-то отклик, это очень приятно. Вопрос в другом: насколько ты сам себя не обманываешь в том, что ты делаешь. Были в моей жизни спектакли, которые так же одаривались букетами и аплодисментами, как «Варшавская мелодия», но я понимал, что это не совсем то, чего бы я хотел. Поэтому если сам себе голову не морочишь и разговариваешь с собой честно, то есть шанс, что у тебя все будет нормально. А популярность сама по себе несет в себе не меньше минусов, чем плюсов. Например, ты все время, каждую минуту, как ящерица, сканируешь пространство вокруг себя, и не можешь избавиться от этого внутреннего оброка. Не можешь расслабиться до конца, потому что знаешь, и так несколько раз бывало, что кто-то к тебе сзади подходит, хлопает по плечу и говорит: «Привет, чувак, я тебя знаю!» — в более или менее культурной форме. Это может доставить удовольствие, если ты в хорошем расположении духа, и тогда ты с удовольствием дашь автограф, а может вызвать и очень негативные эмоции. Потом к этому привыкаешь. Потом, когда тебя перестают узнавать, начинаешь беспокоиться: «А что случилось? почему в течение целого дня на тебя никто не обернулся?» Так что это постоянная борьба с собой, которая включает в себя все: и гордыню, и самоуничижение, которое паче гордости. все время пятнашки такие. 

 — Вы как-то сказали, что если бы сразу знали о всех негативных сторонах профессии, вы бы не пошли в актеры…

 — Возможно, что так и было бы.

 — Изменилось отношение к профессии за те 15 лет, которые вы работаете?

 — Появилось удовольствие от профессии — вот что изменилось.

 — А раньше?

 — А раньше не было. Раньше занятие актерством доставляло только мучение. В институте долго не получалось, очень сложно было найти свое лицо в профессиональном смысле. Да и потом долго не получалось. Потому что если взять первые сериальные опыты, то на них без ужаса смотреть невозможно. Но мое «профессиональное становление» происходило параллельно с развитием российского телевидения, поэтому мне за себя там не так стыдно. Другой вопрос, что вовремя в моей жизни не было тех режиссеров, которые могли бы направить меня в нужное русло. А пока я добрался до Рогожкина и Урсуляка, прошло о-го-го сколько времени. Но, наверное, мне это было нужно — пройти именно такой путь, и стыдиться тут нечего. Но есть некая инерция восприятия меня зрителями и иногда даже профессиональными людьми, и пока этот обух своей плетью перешибешь, пройдет немало времени, да и надорваться можно.

 — Очень тяжело перешибать настрой зала?

 — Да. 

 — А чего хочет среднестатистический зал?

 — Он хочет развлечения. Зритель хочет развлекаться. И, конечно же, от нас, от тех, кто на сцене и за сценой, зависит, в какую историю мы будем сегодня играть: по своим правилам, либо по правилам зала, а это очень разные вещи. Тут очень важно понимать, для чего ты вообще занимаешься этой профессией. Это раз. И работать с единомышленниками, это два. Потому что если твоим партнерам нужно только, чтобы громче смеялись и шибче хлопали, то лично мне это не интересно, потому что я уже знаю настоящую цену словам «дешевая популярность» и не хочу ее.

 — Вы сказали, что надо знать, для чего вы в профессии? Вы - для чего?

 — Я думаю, что для того чтобы, простите за банальность, но - сеять разумное, доброе, вечное. другое дело, что это довольно бессмысленное занятие, потому что мир не меняется, по крайней мере, в лучшую сторону. Но бороться с этим все равно надо, иначе вообще непонятно: зачем, для чего? Ведь зарабатывать деньги можно лучше и больше в других местах. Театром и кино много не заработаешь. Это большая иллюзия людей, далеких от профессии, что актерские деньги — легкие. Но в реальности-то это не так в нашей стране. Так что — сеять, потом понимать, что ничего не взошло, и опять сеять. А еще актерская профессия — это способ понять себя: как если не через роль это можно сделать? Другой вопрос, что это мучительный процесс. Но лично для меня это та формулировка, которая объясняет мне, что я вообще делаю на этом свете.

Катерина Антонова, 1.02.2010

 

 

 

 

[ свернуть ]


Елена Соловьяева

24 декабря 2015
23 декабря. В театре на Малой Бронной вновь звучала пронзительная «Варшавская мелодия». Звучала уже ы 100 раз!!! И опять неизменный аншлаг! И опять смех, переходящий в слезы от этой надрывной истории любви, истории длинною в жизнь, истории, у которой, увы, не получил... [ развернуть ]

23 декабря. В театре на Малой Бронной вновь звучала пронзительная «Варшавская мелодия». Звучала уже ы 100 раз!!! И опять неизменный аншлаг! И опять смех, переходящий в слезы от этой надрывной истории любви, истории длинною в жизнь, истории, у которой, увы, не получилось счастья, но каждый из героев сохранил эту несбывшеюся любовь в глубине своей души и сердца, пронеся через всю жизнь. Удивительно, как всего два актера магией своего таланта и эмоциональной энергетикой завораживают весь зрительский зал и ведут за собой в свой мир, мир на двоих, где один без другого просто не может существовать. Даниил, Юлия, низкий вам за это поклон! И как хочется, чтобы ваша мелодия звучала еще много лет, оставляя в сердцах зрителей это волшебное «послевкусие». Сердечная благодарность режиссеру Сергею Анатольевичу Голомазову, воплотившему на сцене это чудо! Как приятно было вчера видеть его на поклоне вместе с Даниилом и Юлией! Было много цветов и от театра в честь юбилейного спектакля и от зрителей. Даниил со сцены поздравил всех с Наступающим Новым годом, создав тем самым очень светлую предпраздничную атмосферу. С уважением и благодарность за прекрасный вечер. Сайт http://daniil-strahov.ru/

[ свернуть ]