Елена Шевлягина

Композитор, пианистка, педагог.

Музыкальный руководитель Театра на Малой Бронной.

Участник всесоюзных, российских и зарубежных фестивалей современной музыки

Окончила теоретико-композиторский факультет и аспирантуру Московской государственной

консерватории им. П.И.Чайковского

Автор симфонических, камерно-инструментальных сочинений, а также музыки для театра и

кино.

Участие в спектаклях


ОТЗЫВЫ

Май Анна Сергеевна

3 марта 2017
Настасья Самбурская невероятно талантливая!! Спасибо!

Настасья Самбурская невероятно талантливая!! Спасибо!

[ свернуть ]


"Кроличья нора"

28 февраля 2017
Сегодня третий раз на Кроличьей норе. Второй раз близко-близко к сцене и монологи Юли прямо глаза в глаза. ( места - самые-самые). Честно, плакать я уже не собиралась... Но вот такая штука, не раз замечала: на любимых спектаклях никогда не знаешь, где эмоции тебя зах... [ развернуть ]

Сегодня третий раз на Кроличьей норе. Второй раз близко-близко к сцене и монологи Юли прямо глаза в глаза. ( места - самые-самые). Честно, плакать я уже не собиралась... Но вот такая штука, не раз замечала: на любимых спектаклях никогда не знаешь, где эмоции тебя захлестнут и накроют. Последний монолог Веры Бабичевой: так надрывно, горько, больно! Слезы её героини так невыносимо режуще... И Юля, ее Бекки, - то ёжилась, то сильно-сильно зажмуривалась от слов матери, впуская в себя то состояние, когда нужно учиться жить, но уже по другому, не как прежде, с этим камешком в кармане, который всегда будет напоминанием о случившемся горе...
И нет, я не плакала, меня трясло! Не помню, как меня вынесло к сцене с середины ряда на поклоны ... Но когда дарила цветы, руки тряслись крупной дрожью и ноги подкашивались... Актеры выплеснули эмоции в зал и меня ими накрыло... И я до сих пор не могу понять, как так можно проживать свои роли!? Я никак не могу это переварить... Никак! Спасибо Вам, дорогие, за Ваш талант, за Вашу честность и любовь к своей профессии, к зрителю,... за игру на сцене всегда как последний раз. Вы невозможно прекрасные! Браво! 

[ свернуть ]


Спектакль "Кроличья нора"

28 февраля 2017
Для не театрального человека поход в театр и результат его посещения зачастую сводится к присутствию в зале или к проживанию материала вместе с актерами… Но случаются такие спектакли, которые становятся вехами в жизни человека. И ты прожил еще одну жизнь. И ты принял... [ развернуть ]

Для не театрального человека поход в театр и результат его посещения зачастую сводится к присутствию в зале или к проживанию материала вместе с актерами… Но случаются такие спектакли, которые становятся вехами в жизни человека. И ты прожил еще одну жизнь. И ты принял еще чью-то участь и переложил часть ее на себя. Ком в горле, немота и нежелание верить, что это сейчас с тобой. И близкие люди, твоя семья, встают образами этих актеров и ты подкладываешь на их лица свои. И хочется встать и уйти… И ведь порой жизнь так и делает, что хочется встать и уйти. Спектакль рвется антрактом, выдыхаешь… Зрители невольно поддерживают друг - друга, те кто пришел один озирается по сторонам ища поддержки.
Вторым актом тебе дают надежду, но по дороге домой ты понимаешь - не забыть, не отпустить, не отмахнуться. И как-то надо дальше с этим жить…
«Кроличья нора» - очередная веха для меня от Сергея Голомазова! Отдельное спасибо Вере Бабичевой за образ.


Автор - Макс Двизов

[ свернуть ]


Отзыв о спектакле "Кроличья нора"

28 февраля 2017
Посмотрела "Кроличью нору" 3 раз. И будет ещё. Я так хочу. По моим личным ощущениям- это мой самый любимый на данный момент спектакль. Спектакль в который я вот уже 3 раза погружалась с головой, ныряла в омут его волн. Спектакль по-своему тяжёлый, но при этом светлый... [ развернуть ]

Посмотрела "Кроличью нору" 3 раз. И будет ещё. Я так хочу. По моим личным ощущениям- это мой самый любимый на данный момент спектакль. Спектакль в который я вот уже 3 раза погружалась с головой, ныряла в омут его волн. Спектакль по-своему тяжёлый, но при этом светлый! Для меня светлый. Он оставляет невероятное послевкусие. Хоть и со слезами на глазах. Сегодня я сидела на том самом месте, на котором очень хотелось сидеть предыдущие 2 раза и прочувствовала происходящее по-особенному. Спасибо, моя волшебная Верочка Ивановна! Я мечтала сидеть во время монологов Юлии Пересильд прямо перед ней и видеть ее глаза. Юля невероятно глубокая актриса. Монументально играет! 
Люблю в этом спектакле и Настасью Самбурскую. В ней всё- и дерзость и юмор и глубина.
Но никто и ничто не заменит мне чувств от монолога Веры Бабичевой в конце спектакля. Когда она плачет, у меня внутри всё разрывается! Мне хочется подбежать и обнять сильно-сильно!...
Этот спектакль- один из немногих, что я рекомендую всем. Увы, не все его понимают. Но я рада, что таких, среди моего окружения, меньшинство.
Театр на Малой Бронной учит меня быть настоящей, учит меня не стесняться и не бояться слёз. Учит меня любить...
Именно поэтому за короткое время он стал мне очень дорог! Но мне его ещё открывать и открывать для себя и это очень приятное чувство!)

P.S. Счастье, когда после прочтения моего отзыва мне пишут, что идут покупать билеты на следующий спектакль!!!


Екатерина Короткова

[ свернуть ]


Когда лето

20 февраля 2017
Очень тяжелый спектакль, затрагивающий весьма непростую и трагичную тему, которую вряд ли кто-то решиться примерить на себя. Юлия Пересильд - БРАВО! Моя любовь к этой актрисе вышла на новый уровень, если можно так сказать. Первое действие невозможно было смотреть без... [ развернуть ]

Очень тяжелый спектакль, затрагивающий весьма непростую и трагичную тему, которую вряд ли кто-то решиться примерить на себя. Юлия Пересильд - БРАВО! Моя любовь к этой актрисе вышла на новый уровень, если можно так сказать. Первое действие невозможно было смотреть без слез, без мурашек по всему телу. Внешнее спокойствие и внутренняя натянутая струна. Минимальные декорации: сцена разделена красной лентой на две части - жизнь главной героини до принятия ей ее потери и после. Красная лента на платье в первом действии - она поглощена своим горем; во втором действии, лента становится в цвет ее платья, - она смогла прожить свое горе и вернуться к жизни. Музыка бесподобна, в течении всего спектакля отражает настроение и внутренне состояние главной героини. Великолепный спектакль, который не возможно забыть после его окончания. Мыслями постоянно возвращаешься к главной героине, ей невозможно не сочувствовать и не сопереживать. Весьма неожиданный конец, что делает спектакль еще более привлекательным для зрителя.

[ свернуть ]


lone breeze

20 февраля 2017
Я не буду пересказывать всю историю и почему спектакль называется "Кроличья нора". Конечно, это надо смотреть. Юлия Пересильд в роли Бекки меня поразила. В театре я видела ее впервые. Талантливейшая актриса. Теперь хочется пересмотреть фильмы с ее участием. Еще мне о... [ развернуть ]

Я не буду пересказывать всю историю и почему спектакль называется "Кроличья нора". Конечно, это надо смотреть. Юлия Пересильд в роли Бекки меня поразила. В театре я видела ее впервые. Талантливейшая актриса. Теперь хочется пересмотреть фильмы с ее участием. Еще мне очень понравился Марк Вдовин в роли Джейсона. Он играл очень трогательно! Замечательная получилась у Настасьи Самбурской Иззи, сестра Бекки. Спектакль получился очень эмоциональным. И, я считаю, с правильным финалом.

[ свернуть ]


Просто крыс

20 февраля 2017
Я следила за главной героиней, которую отлично сыграла Юлия Пересильд, и понимала: это почти про меня, я была бы как она, если бы... то есть образ этот был мне настолько близок, что в драму я вжилась практически полностью. Сестра Настасья Самбурская прекрасна, очень ... [ развернуть ]

Я следила за главной героиней, которую отлично сыграла Юлия Пересильд, и понимала: это почти про меня, я была бы как она, если бы... то есть образ этот был мне настолько близок, что в драму я вжилась практически полностью. Сестра Настасья Самбурская прекрасна, очень атмосферная! Мама Вера Бабичева - она прямо такая колоритная мама! И смешная со своими увлечениями, и легкомысленная, и болтливая, но все равно по-своему мудрая и любящая. Очень важную тему поднимает спектакль, потому что вокруг нас очень много людей, который вот сейчас, в эту минуту, переживают какое-то горе. И наши знакомые в том числе. Может, не стоит им говорить, что "надо продолжать жить и верить"? Вот ей-богу... Сходите на спектакль, там и мать главной героини тоже когда-то пережила смерть сына и делится своим опытом по его "переживанию".

[ свернуть ]


Ленуля

20 февраля 2017
Спектакль оказался очень серьезным и тяжелым. После спектакля я даже слышала (и не в одном обсуждении) в толпе зрителей "Зачем вообще такое ставят?!" (с) Тема, действительно, затронута очень болезненная, а ситуация из тех, которые даже в кошмарном сне на себя примери... [ развернуть ]

Спектакль оказался очень серьезным и тяжелым. После спектакля я даже слышала (и не в одном обсуждении) в толпе зрителей "Зачем вообще такое ставят?!" (с) Тема, действительно, затронута очень болезненная, а ситуация из тех, которые даже в кошмарном сне на себя примерить нельзя. Как можно спокойно смотреть на страдания матери, потерявшей своего единственного ребенка, маленького сына? У нее было все: муж, сынишка, дом, собака, младшая сестра и мама - практически все, что нужно для счастья. И в один миг ее маленькая счастливая вселенная разбилась на части - малыш попал под машину... Мы встречаемся с этой семьей почти год спустя после трагедии. И все уже, кажется, вошло в обычное русло: муж ходит к друзьям играть в сквош, младшая сестра рассказывает о своих похождениях в баре, а героиня... О, Юлия Пересильд (Бекки) невероятна в этой роли. Она вся - манекен, ходячая кукла, до краев наполненая болью, и все ее силы сосредоточены на том, чтобы удержать эти страдания внутри и имитировать "нормальную жизнь". Она ходит, разговаривает, что-то делает, будучи ни на секунду не в силах отвлечься от своей потери, все время на грани срыва. Это великое горе и великий эгоизм, замешанные, пожалуй, в равных пропорциях. Если бы все не было так страшно, я бы даже сказала, что она _не хочет_ выходить из этого состояния страдания, отвергая любые попытки близких как-то протянуть руку помощи. Ведь никто не понимает, как она горюет: ни муж (тоже, надо замеить, потерявший сына), ни мама (которая когда-то тоже потеряла и тоже сына), ни другие люди в психотерапевтической группе! Прямо скажем, исход истории оказался неожиданный для меня. На самом деле, это нужно смотреть, я не хочу пересказывать и не хочу вываливать кучу псевдопсихологических размышлений. Здесь даже сложно о ком-то что-то сказать, просто потому, что все очень-очень хорошие. Юлии Пересильд - браво. Настасья Самбурская (Иззи) - трогательна и прелестна. Вера Бабичева (Нэт) - шикарная мама! Юрия Тхагалегова (Хауи) первый раз вижу на сцене, я бы его запомнила :) В роли мужа очень убедителен: внимательный, терпеливый, чудо. Марк Вдовин (Джэйсон) здесь приглашенный актер (Марк служит в театре им Моссовета, если не ошибаюсь), и видимо, этим можно объяснить то, что цветов ему единственному не досталось. Его Джэйсон прекрасен: такой трогательный юноша!

[ свернуть ]


Театр на Малой Бронной представит спектакль "Деревья умирают стоя"

8 февраля 2017
Театр на Малой Бронной представит спектакль "Деревья умирают стоя" 00:2926.11.2016 013720   © РИА Новости. Александр Поляков Перейти в фотобанк     МОСКВА, 26 ноя — РИА Новости. Премьера спектакля "Деревья умирают стоя" режиссер... [ развернуть ]

Театр на Малой Бронной представит спектакль "Деревья умирают стоя"


 

 

МОСКВА, 26 ноя — РИА Новости. Премьера спектакля "Деревья умирают стоя" режиссера Юрия Иоффе состоится в субботу на сцене московского Театра на Малой Бронной.

Иоффе поставил спектакль по одноименной пьесе испанского драматурга Алехандро Касона. В небольшом испанском городке при театре работает фирма "Ариэль". Ее сотрудники занимаются необычным делом: они доставляют людям на дом… счастье. В этом же городе живет пожилая сеньора, горячо любящая своего единственного внука. Вот уже 20 лет она занята только перепиской с ним — в ее мыслях он предстает блестящим молодым человеком.

Искусные актеры готовы подарить бабушке три счастливых дня в компании любимого внука и его молодой жены. Но неожиданное стечение обстоятельств меняет ход запланированных событий…

 
 

В трагикомической постановке Иоффе интригующий сюжет вовлекает зрителя в разговор о правде и лжи, о существовании на тонкой грани реальности и вымысла. Можно ли прожить всю жизнь в притворстве и как измерить ценность истинной правды, если она может разрушить чьи-то мечты? Создатели спектакля вместе со зрителями размышляют о том, может ли театр подарить счастье.

Роль Бабушки в спектакле исполняет народная артистка России Анна Антоненко-Луконина.

"Я проработала в театре более полувека и счастлива, что к моему юбилею (в январе актрисе исполняется 80 лет) мне выпала такая роль, — сказала РИА Новости актриса. — Роль непростая, но когда начинаешь работать, все становится более ясным и понятным. Я играю бабушку — я и сама в жизни бабушка, так что некоторые ситуации, которые есть в пьесе Касона — связанные с любовью, и, к сожалению, с предательством, мне понятны. Мы стараемся в этом спектакле доказать, что в жизни должна существовать любовь и понимание между людьми. Без этого жить очень трудно. Надеюсь, что зрители, которые придут к нам на спектакль, уйдут с верой в любовь".

В спектакле также заняты: Андрей Рогожин, Виктор Лакирев, Ольга Николаева, Светлана Первушина, Татьяна Кречетова и другие.

 

https://ria.ru/culture/20161126/1482220275.html 

[ свернуть ]


Бессонова Татьяна

6 февраля 2017
Я решила в этот раз не идти в театр без подготовки и выбрала фильм с Николь Кидман. Это я зря сделала, надо было читать пьесу, которую я пролистала уже постфактум. Спектакль поставлен именно по пьесе, а фильм - это уже режиссерская версия. Таким образом, версии Дэвид... [ развернуть ]

Я решила в этот раз не идти в театр без подготовки и выбрала фильм с Николь Кидман. Это я зря сделала, надо было читать пьесу, которую я пролистала уже постфактум. Спектакль поставлен именно по пьесе, а фильм - это уже режиссерская версия. Таким образом, версии Дэвида Линдси-Эбейра и режиссера Сергей Голомазова совпали. А вот одноименный фильм все же искажает сюжет и концовку, но достаточно интересным образом - я бы посоветовала после просмотра или прочтения пьесы сравнить. Психологическая драма - это тот жанр, который специально создан для меня. Как люди справляются с трагедиями в своей жизни? Как можно пережить смерть ребенка? Я следила за главной героиней, которую отлично сыграла Юлия Пересильд, и понимала: это почти про меня, я была бы как она, если бы... то есть образ этот был мне настолько близок, что в драму я вжилась практически полностью. Как написано в программке, "наш спектакль не о мужестве справляться с такого рода апокалипсисом в жизни, хотя это тоже надо уметь делать. И не о том, что все равно надо как-то продолжать жить и верить, надеяться. Наш спектакль о границах свободы. О праве человека быть свободным в своем горе, в своем несчастье и о личном праве выбирать, как ему справляться с бедой и этим новым возникающим ощущением мир". О, это просто прекрасная тема, потому что я не могу уже слышать про всю эту борьбу и что нужно надеяться и верить. Все это кажется разумным и правильным. Но что делать, если своим проживанием горя человек травмирует окружающих? У которых тоже, между прочим, горе и которые тоже его проживают своим способом - более "оптимистичным", что ли. Для меня этот вопрос стоит остро всю жизнь. Я не смогла найти на него ответ. И не уверена, что пьеса дает его (там все заканчивается достаточно хорошо - но в результате стечения обстоятельств, я бы сказала, ставших триггером), но точно помогает задуматься. Пока что я не согласна, что человек имеет право на свое ощущение горя, если он причиняет таким образом новое горе окружающим. Но размышлять на эту тему буду еще долго. Как бы то ни было, игра актеров потрясающая. Сестра Настасья Самбурская прекрасна, очень атмосферная! Мама Вера Бабичева - она прямо такая колоритная мама! И смешная со своими увлечениями, и легкомысленная, и болтливая, но все равно по-своему мудрая и любящая. Очень важную тему поднимает спектакль, потому что вокруг нас очень много людей, который вот сейчас, в эту минуту, переживают какое-то горе. И наши знакомые в том числе. Может, не стоит им говорить, что "надо продолжать жить и верить"? Вот ей-богу... Сходите на спектакль, там и мать главной героини тоже когда-то пережила смерть сына и делится своим опытом по его "переживанию". И найдите другие слова...

[ свернуть ]


Василя

30 января 2017
Шумно,нудно и затянуто,огорчена.

Шумно,нудно и затянуто,огорчена.

[ свернуть ]


Алексей Б.

14 января 2017
Спектакль просто бомба. Куча разноплановых эмоций. Игра актеров - это просто праздник. Надежда Беребеня и Алла Иванцова в своих "воспоминаниях" заставят смахнуть слезу даже самую чёрствую душу - браво. Максим Шуткин - в этой роли оправдывает свою фамилию и на 100% и ... [ развернуть ]

Спектакль просто бомба. Куча разноплановых эмоций. Игра актеров - это просто праздник. Надежда Беребеня и Алла Иванцова в своих "воспоминаниях" заставят смахнуть слезу даже самую чёрствую душу - браво. Максим Шуткин - в этой роли оправдывает свою фамилию и на 100% и заставит рассмеяться любого, хотя на сцене он меньше всех. Спектакль смотреть надо, особенно тем, кто засиделся на работе, занят "добычей" денег и забыл о детях. МОЛОДЦЫ !!!

[ свернуть ]


Светлана

11 января 2017
Меня просто покорила музыка Крейга Армстронга , она фантастическим образом отражает состояние героини! Она не просто дополнение, фон спектакля, она -его нерв, его душа. Замечательный спектакль, прекрасная постановка, всего в меру, ничего лишнего.

Меня просто покорила музыка Крейга Армстронга , она фантастическим образом отражает состояние героини! Она не просто дополнение, фон спектакля, она -его нерв, его душа. Замечательный спектакль, прекрасная постановка, всего в меру, ничего лишнего.

[ свернуть ]


АННА АНТОНЕНКО-ЛУКОНИНА: «НЕ ВЫНОШУ ЛЖИ И ПРЕДАТЕЛЬСТВА»

10 января 2017
6 ЯНВАРЯ СТАРЕЙШЕЙ АКТРИСЕ ТЕАТРА НА МАЛОЙ БРОННОЙ ИСПОЛНИЛОСЬ 80 ЛЕТ ЮБИЛЕИ   9 ЯНВАРЯ 2017 17:00 ДЕНИС СУТЫКА/ ФОТО ПРЕДОСТАВЛЕНЫ ПРЕСС-СЛУЖБОЙ ТЕАТРА   Народная артистка России Анна Антоненко-Луконина встретила свое 80-летие на сцене. В свой ден... [ развернуть ]

6 ЯНВАРЯ СТАРЕЙШЕЙ АКТРИСЕ ТЕАТРА НА МАЛОЙ БРОННОЙ ИСПОЛНИЛОСЬ 80 ЛЕТ

 
 
Народная артистка России Анна Антоненко-Луконина встретила свое 80-летие на сцене. В свой день рождения она сыграла роль Бабушки в премьерном спектакле Юрия Иоффе «Деревья умирают стоя», приуроченном к юбилею актрисы. Накануне корреспондент «Театрала» встретился с Анной Васильевной и узнал о творческом пути юбилярши. 

О детстве

У меня типичное советское образование. Я ходила в кружок во Дворец Пионеров и в библиотеку. После войны отец не вернулся, мы жили с мамой в небольшой комнате. Мама все время на работе, я дома одна. Переиграла дома все индийские фильмы. Тогда кроме советских и индийских фильмов ведь ничего не показывали. Так что я представляла себя героиней индийского кино. Так эти героини и остались в той нашей комнате.

В детстве я много читала. Помню, когда взялась за «Тихий Дон», всю трясло. Многое, конечно, не понимала, но читала упорно. А поделиться было не с кем. Я до сих пор благодарна своей учительнице по литературе, которая привила мне любовь к книгам. Когда сегодня слышу фразу: «Ой, сижу дома и делать нечего», то совершенно этого не понимаю. Во-первых, если это настоящий дом, то женщине в нем всегда есть что делать. А потом, как может быть скучно с самим собой?! Если у меня в руках хорошая книга, то я со счастьем осознаю, что сейчас лягу в постель и смогу почитать.

О поступлении в ГИТИС

В ГИТИС я поступила с первого раза. Не бегала по всем пяти театральным вузам Москвы, как это принято, а выбрала один. И честно говоря, очень удивилась, что взяли. Причем без всякой помощи. Это сейчас мамы, папы, знакомые… У меня никого не было. Зато была масса претензий к себе, в том числе и к внешности. Я как увидела девочек, которые там крутились… Красота! А я пришла в школьной форме – девочка со светлыми волосами и… брежневскими бровями. Черные такие! Когда я поступала, в комиссии сказали: «Девушка, только не надо так брови красить». Помню, пальцем терла брови, чтобы им доказать, что они свои. В общем, попала я в институт. Учиться было в удовольствие.

О режиссере Андрее Гончарове

Я служу в одном и том же театре очень давно – 57 лет. После ГИТИСа меня пригласил в театр режиссер Андрей Гончаров. Для меня это было неожиданно. Ему тогда дали небольшой театр на Бауманской – будущий Театр на Малой Бронной. Гончаров пригласил в то время ставить спектакль режиссера Бориса Равенских. Пьеса «Сердце девичье затуманилось» по сегодняшним меркам – колхозная пастораль, о деревенской любви. Равенских был своеобразный, талантливый человек. Также я начала очень много играть у Андрея Александровича Гончарова, он предопределил мою судьбу.

Об Эфросе

Актеры, с которыми Анатолий Эфрос пришел к нам в театр, тогда еще не были знамениты. В частности, мой товарищ Лева Дуров, Александр Ширвиндт, Михаил Державин... Встретили мы Эфроса хорошо. У нас был замечательный разговор – сейчас его уже мало кто может вспомнить. Он привел с собой десять актеров и сказал: «Мы потерпели крушение и просим принять нас к вам на корабль».  И все приняли это с воодушевлением – знали, что Эфрос хороший режиссер, видели его спектакли.

Говоря об Эфросе, нельзя забывать главного на тот момент режиссера театра Александра Дунаева. Он очень много помогал Эфросу. Анатолий Васильевич, как мне кажется, не был по натуре главным режиссером, у него был талант в другом. Дунаев во многом способствовал становлению Эфроса. Первый спектакль, который Анатолий Васильевич взял в работу, – «Три сестры» Чехова. Я играла Машу. Каждая актриса мечтает об этой роли. К тому же мне тогда было 28 лет, как и героине Чехова. В театре началась совершенно другая работа.
Спектакль мы играли с большим воодушевлением. На Малой Бронной стояла конная милиция, так как у театра собирались толпы народа. Правда, этот спектакль мы сыграли всего 33 раза. Была большая комиссия во главе с министром культуры Фурцевой. В итоге спектакль сняли.

Если я скажу, что Эфрос был мягкий и замечательный, это будет неправдой. За 17 лет мы видели разного Эфроса, не всегда такого, каким его хотели бы знать. Его метод работы пусть разгадывают театроведы. Мне не было сложно сделать то, что он предлагал. Кому-то это не удавалось. Ярые его поклонники восхищались всеми работами, другие видели разницу между удачным спектаклем и не очень. В общем, живой человек, что тут добавить?

О Льве Дурове

Лева был очень хорошим партнером, я обожала с ним работать. Последний спектакль, который я с ним играла, – «Кавалер роз» по пьесе Иоганна Нестроя в постановке Романа Самгина. Мы были в тесном партнерстве, сильно зависели друг от друга. Знаете, на сцене можно что-то забыть. Вам любой артист скажет, что такое бывает. Причем даже если играешь спектакль в 50-й раз. Лева очень чутко воспринимал партнера. Если видел, что я замешкалась, тут же включался и начинал говорить мой текст от себя, давая мне возможность снова включиться в процесс. Бывают артисты, которых публика обожает, но на сцене их не чувствуешь. Они смотрят как будто сквозь тебя. Лева относился к тем, кто цеплялся с партером взглядом. Из зрительного зала разницы нет никакой, но на сцене она колоссальна.

О спектакле «Деревья умирают стоя»

Работа над спектаклем шла непросто. В этой пьесе все лгут, кроме бабушки. Как это играть? Зрители же понимают, что все обманывают, и одна старушка верит. Как убедить зал? Сложно.
Я, как человек, не выношу лжи и предательства. Во все периоды моей жизни эти факторы являлись для меня решающими во взаимоотношениях. Режиссер спектакля Юрий Иоффе мне, конечно, очень много помогал. В итоге я абсолютно поверила в то, что мы делаем. К тому же у меня у самой есть маленький внук. Когда я ему однажды сказала: «Димулька, у меня вся надежда только на тебя», он удивился, конечно, не очень понял, о чем я: бабушка, в общем-то, жива и здорова, помогает. Но я убеждена, что любому человеку хочется знать, что в старости он найдет поддержку у родных людей. Так что я очень много внесла в эту роль из своего жизненного опыта.
Последнюю сцену спектакля – встречу героини с настоящим внуком-бандитом я жутко боялась репетировать. Постоянно говорила режиссеру: «Не надо, не надо, я не готова, подождите еще немного». Трудно было к ней подступиться. Ведь родная кровь – и такой ужас. Мне ее до сих пор тяжело играть. Когда выхожу на поклон, даже улыбнуться не могу.

О современной жизни

Я удивляюсь некоторым тенденциям. Люди только поссорились и уже в интернете есть их фотографии. Как так происходит? Я не ханжа совершенно, но порой смотреть на это не могу. Конечно, сейчас жалею, что с моим мужем – известным писателем Михаилом Лукониным – у нас нет многих фотографий-событий. Я об этом не думала. Он старше меня был, умнее, опытнее. Но тоже как-то не фиксировал нашу жизнь. И, наверное, сейчас был бы потрясен. Не понимаю, как можно свою жизнь выставлять напоказ. Фальшь какая-то.

О жизни вне театра

Помимо театра, который естественно у меня один, была и другая жизнь. Мой муж был секретарем Союза писателей и очень много ездил за границу. А вот я из-за работы не всегда могла последовать за ним. До сих пор помню, как не попала в Австралию из-за спектакля «Общественное мнение». Показала мужу материал, он сказал: «Боже, какая ерунда!» Потом увидел спектакль и приятно удивился: «Как у вас так получается?!»

Михаила Кузьмича давно нет, но он всегда рядом со мной в моих мыслях. Меня восхищает, когда я сегодня вижу, как идут по улице два старика вместе. Даже чуточку завидую. Увы, такое все реже встретишь. А мне, видите, не суждено было с моим Михаилом Кузьмичом вот так же гулять. 
 
 

[ свернуть ]


«Деревья умирают стоя» Алехандро Касона.

9 января 2017
Илья Абель | Гротеск на грани реальности 30.12.2016 ИСКУССТВО И КИНО   «Деревья умирают стоя» Алехандро Касона.Сценическая версия театра. Редактор сценической версии Александр Шаврин.Режиссер-постановщик Юрий Иоффе. Художники Станислав Морозов и София Егорова. Т... [ развернуть ]

Илья Абель | Гротеск на грани реальности

 

«Деревья умирают стоя» Алехандро Касона.
Сценическая версия театра. Редактор сценической версии Александр Шаврин.
Режиссер-постановщик Юрий Иоффе. Художники Станислав Морозов и София Егорова. Театр на Малой Бронной. Премьера 26 ноября 2016 года.

Постановка «Деревья умирают стоя»

Известная послевоенная пьеса классика испанской литературы, человека театра и по профессии, и по драматургическому дарованию достаточно известна и популярна в нашей стране. Ее ставили в современной России, по ней снимался телефильм-спектакль.

Это трогательная история ожидания встречи с тем, что, казалось, ушло безвозвратно, наполненная национальным колоритом, не оставляет зрителей равнодушными. Образы бабушки, которая двадцать лет ждала внука, и тех, кто сыграл для нее по заказу дедушки счастливое возвращение его, вызывает у публики ожидаемые эмоции, даря радость переживания искренних эмоций – переживания, сочувствия, тревоги из-за постоянно возможной трагической развязки.

Пьеса, несколько экзистенциальная и одновременно романтическая по своей сути, наполненная сменой настроений героев, игрой в театр и подлинными страстями – заведомо может рассчитывать на успех. Тем более, в постановке Юрия Иоффе, который, как правило, обдумывая тщательно постановку, узнает избранном в очередной раз материале настолько много и широко, что в определенном смысле выступает равноправным соавтором сочинителя пьесы или литературного произведения. Его отношение к тексту всегда уважительно, что большая редкость на театре. И, если он что-то делает для усиления сценического эффекта, всегда оправданного и в духе оригинала, то это идет только на пользу театральному действию.

Так, например, в его режиссерской интерпретации спектакль не заканчивается сакраментальной репликой бабушки, давшей название пьесе Алехандро Касона. Бабушка, рядом с которой тот, кого она сердцем и душой приняла за любимого внука Маурисио и его молодую жену Изабеллу, рассказывает им секрет – домашний рецепт семейного раритета. И, значит, продолжается жизнь, что, прожив несколько счастливых дней рядом с теми, которые выдавали себя за ее близких людей, она обрела спокойствие и смысл своего существования, потому без сожаления может покинуть этот бренный мир, в котором главной радостью был ее внук и письма, которые как бы от его имени писал ей дедушка.

Обычно ближе к финалу спектаклей по названной пьесе Касона нарастает трагизм, однако, Юрий Иоффе выстроил спектакль «Деревья умирают стоя» так, что возникает ощущение, что бабушка сразу понимает подмену (дедушка о ней знает, поскольку сам нанял артистов, чтобы они играли внука бабушки и его жену), но включается в эту вроде бы ложную реальность с темпераментом и с самоотдачей (можно предположить, что она и до того понимала, что письма пишутся не самим внуком, но они стали для нее настоящей жизнью, возродили ее душу.)

Как для спектакля «Маэстро» по Чапеку и для спектакля «Деревья умирают стоя» версию для театра подготовил Александ Шаврин. И снова правильно отметить, что его интерпретация пьесы Касона – элегантна, точна и эффектна. В ней сохранена главная интрига, при том, что пьеса зазвучала в Театре на Малой Бронной так оригинально и выразительно, как будто до этой премьеры ее вообще не ставили в Москве. Нет налета архаичности, нет тяжеловесности и сугубо прямолинейной театральности. Есть легко и простодушно развивающееся действие.

Юрий Иоффе ставит спектакли, которые по хорошей старомодности идут три часа с четвертьчасовым антрактом. (Что, следует заметить, не так часто встретишь в московских театрах – и потому, что нередко идут короткие спектакли без антракта, и потому, что если они в духе большой традиции продолжительны, то кажутся затянутыми, когда артисты больше бенефицианты, чем исполнители ролей.) Но в спектаклях Юрия Иоффе, которые мне пришлось видеть, а «Деревья умирают стоя» – третий, который привелось видеть за недавнее короткое время, столько жизни и достоверности, что продолжительности их не замечаешь. То есть, они длятся в зрительском восприятии ровно столько, сколько требуется именно для того, чтобы рассказать историю тех героев, о которых идет речь в пьесе. И ни секундой (!) больше.

Тут принципиален и еще один момент. Юрий Иоффе точно передает в своих постановках то, что называется национальным колоритом – в костюмах, в движениях, создавая ауру времени и мировосприятия, в контексте которых написан литературный материал. Он не упрощает его, осовременивая до откровенной публицистичности, хотя реалии нашего времени тонко и деликатно вкраплены в действие. Ему не нужно текстом зарубежного автора – в данном случае Чапека или Касона – напоминать о том, что похожие сюжеты есть и в отечественной литературе, в том числе, в драматургии. Режиссер настолько в теме, что буквально растворяется, как будто в авторском тексте со всеми его перипетиями, воссоздавая его с такой степенью правдоподобия, что забываешь, что дело происходит только на сцене и разыгрываемая артистами история – всего лишь вымысел, игра воображения.

Нередко жанр, в котором работает Юрий Иоффе, это трагикомедия, соединение двух разновидностей драмы. И его постановки как раз соразмерны смешному и грустному ровно в той степени, какая нужна, чтобы сохранялось между ними равновесие. Он может трагикомедию доводить до гротеска, оставаясь в координатах реализма. Или в реалистическом действе оставлять место смешному и даже эксцентричному (чего стоит жаждущая любви горничная Фелиса в постановке по пьесе испанского драматурга).

У режиссеров бывает так, что между замыслом постановки и осуществлением ее на сцене театра проходят годы. И Юрий Иоффе в данном аспекте не исключение из правил. Спектакль « Деревья умирают стоя» он собирался поставить 8 лет назад на сцене театра имени Маяковского, а премьера состоялась в конце осени 2016 года в Театре на Малой Бронной.

Краткий сюжет пьесы такой: бабушка ожидает возвращения внука, а дедушка заказывает в актерском агентстве «Ариэль» пару, которая для бабушки должна сыграть внука и его жену. И все бы ничего, в в финале спектакля в родном доме оказывается и реальный внук, который вел беспутную жизнь и теперь возвратился, чтобы потребовать от стариков денег, чтобы откупиться от таких же бандитов, как и он сам.

Тут, в духе католического мировоззрения, свойственного испанской литературе на всем протяжении ее многовековой истории, соединяются в подлинную целостность евангельская легенда о возвращении к отцу (здесь к бабушке и к дедушке) блудного сына с неканоническим продолжением ее, с одной стороны. И характерная в первую очередь для европейской литературы, еще со времен Древней Греции и Рима, ситуация, когда одного героя принимали за другого или он вынужден был выдавать себя за другого. Чтобы не уходить далеко в историю континентальной драматургии, достаточно вспомнить «Двенадцатую ночь» Шекспира и комедии Мольера, хоть «Мещанина во дворянстве», хоть «Тартюфа» или что-то в том же духе. Правда, в пьесе Касоны мотив подмены, узнавания и разоблачения приобретают несколько иной характер, поскольку роли кого-то, не себя, исполняют как бы профессиональные артисты – директор агентства «Ариэль», занимающегося духовной (читай, воспитательной благотворительностью) и девушка, которую он спас от самоубийства, пришедшую по его приглашению для знакомства с ним.

Таким образом, получается трижды театр: театр в театре в театре.

И Юрий Иоффе изобретательно обыгрывает тройную театральность текста Касоны.

В начале первого действия, сразу после третьего звонка, перед первым рядом зрителей оказывается энергичная, деловитая женщина в форменной одежде. Она уверенно осматривает зал, проходит перед зрителями мимо сцены, что-то говорит девушке, которая не нашла своего места. А потом выводит ее на сцену. И только тогда, когда к ней, проходящей мимо, обращается с письмом Виктор Лакирев (дедушка, сеньор Бальбоа), который до того неприметно сидел на откидном кресле у одного из рядов партера, о чем-то переговариваясь с капельдинершей, понимаешь, что уверенная в себе дама на самом деле артистка (Светлана Панина) и театра на Малой Бронной и сотрудница фирмы «Ариэль». (И тут сразу задан ракурс театра в театре). А девушка, которую она провожала в фирму – здесь, на сцену – Ольга Николаева (в том составе, который я видел на третьей премьере), та, что пришла в «Ариэль», та, что потом будет играть Изабеллу, жену Маурисио в исполнении Андрея Рогожина, директора фирмы «Ариэль». И вроде бы начинается еще один театр в театре, вернее, заявка на него. Но не сразу. Пожилой мужчина и девушка прячутся. И перед ними на авансцену выходят пастор, он же норвежский моряк (Сергей Парфенов) и вор, он же охотник (Сергей Кизас – оба артиста из того состава, который я видел в день премьеры). Они обмениваются впечатлениями о проведенном дне, что создает ощущение какой-то фантасмагории, поскольку ясно, что каждый выдает себя за другого (опять мотив подмены). Девушка и пожилой мужчина уже собираются покинуть странноватое заведение, но тут в костюме Наполеона появляется перед ними директор его, артист по жизни и по пьесе. Он жалуется, что театра дает мало вариантов, чтобы заработать на безбедную жизнь (отсыл к современным интервью артистов не педалируется специально, но звучит ясно), и объясняет, что придумал нечто вроде театра, где его коллеги играют те или иные роли в зависимости от того, что оплачивают заказчики. Так что те, кого видели девушка и старик – тоже артисты, а не те, за кого себя выдавали, говоря о том, как прожили минувший день.

И вот это уже близко к тому, что есть третья ипостась театра, потому, что сеньор Бальбоа предлагает директору и девушке сыграть для своей супруги роль внука и его супруги. После некоторого раздумья директор фирмы «Ариэль» соглашается и обдумывет, как лучше все сделать, чтобы не попасть в нелепую ситуацию. А попутно, как и далее в спектакле, дает девушки уроки театрального мастерства, как он его представляет. (Когда до того выходил на сцену дуэт его сотрудников, то, будучи в образе пастора и вора, моряка и охотника, они декламировали демонстративно театрально, наверное, так играли в пьесах Шекспира или Мольера, до них и после них, пока не появилась система Станиславского, как нас убеждают почти век или больше. И те советы, которые директор «Ариэля» дает девушке, которая оказалась тоже в подвале, где офис и склад костюмов его фирмы, а, точнее, агентства, не слишком отличаются от того, что понимали под театром его подчиненные. Однако, сами рассуждения об искусстве, сказанные в образе и со сцены, интересны и любопытны, поскольку дают возможность сравнить то, что говорится с тем, как потом это все преобразовывается в игру актеров в предлагаемых в буквальном смысле слова обстоятельствах. Им постоянно приходится выкручиваться, поскольку постоянно они на грани провала, что достигает трагизма, когда рядом с ними оказывается реальный внук по пьесе, и тоже актер. Выясняется, что вся школа, все наработанные приемы меньше искусство, чем действительные житейские обстоятельства, при этом все же сыгранные на сцене.)

Потом, как в истории про Буратино (а Юрий Иоффе ставил по ней спектакль) поднимается мрачный черный занавес, стена подземелья, как старинного замка исчезает, и открывается декорация, которая потом будет неизменной до конца спектакля – большой зал в доме бабушки, супруги сеньора Бальбоа: со столом, где собираются все участники спектакля, с витой лестницей, ведущей на второй этаж, с фортепьяно, за которым время от времени оказываются артисты, с громадным окном в сад, где видна ветка дерева, по которому внук когда-то, шаля, выбирался из дома в юности.

И вот тут уже начинается театр в театре.

Появляются горничные Хеновева (Татьяна Кречетова) и Фелиса (Ольга Вяземская). И только потом, когда зрители подготовлены к ее царственному, величественному появлению, на центр сцены – зала дома – выходит бабушка (Анна Антоненко-Луконина).

(По сложившейся в России традиции роли бабушки и ее супруга играют, как правило, самые авторитетные артисты театров, так называемые, старики, легенды и хранители традиции данного театрального дома. Работать с ними, может быть, трудно, но по тому, как прекрасно ведут роли Анна Антоненко-Луконина, Виктор Лакирев и Татьяна Кречетова, участвовавшие в постановках Анатолия Эфроса, не возникает сомнений, что режиссеру удалось найти подход к ним, основанный на уважении и профессионализме. Антоненко-Луконина и Лакирев ведут свои роли чуть старомодно, в той манере, которая свойственна была советскому театру, что не вступает ни в коей мере в противоречие с жанровой определенностью и ракурсом раскрытия содержания пьесы Касоны, избранному в данном случае режиссером Юрием Иоффе. А Татьяна Кречетова в роли горничной Женевьевы, ничуть не уступает в комичной экстравагантности Ольге Вяземской, в роли Фелисы. То есть, будучи по положению старше ее, чувствует себя на сцене раскованно, весело, перемежая серьезные реплики грустными интонациями, вспоминая о трех беспутных сыновьях-пиратах.)

Кажется, ну, вот, только теперь начался третий театр в спектакле «Деревья умирают стоя», когда как бы профессиональным артистам за плату надо разыгрывать любовь друг с другом, любовь к бабушке, почитание ее. А фокус-то в том, что все это началось уже давно, когда появилась Элен и встречала пожилого мужчину и девушку.

При всем том, что в спектаклях Юрия Иоффе возникает на сцене прежде всего актерский ансамбль и спектакль «Деревья умирают стоя» подтверждает это в очередной раз (здесь участники постановки поют даже торжественно-самодеятельные куплеты в честь приезда внука бабушки и его жены), совершенно очевидно, что все же главное внимание уделено режиссером роли бабушки. И Анна Антоненко-Луконика, показывая смену настроений своей героини, дает представление о сильном, страстном характере любящей, мужественной и стойкой женщины. Она радуется встречи с внуком и как бы его узнаванию, она учит его жену, как надо вести себя с мужем, чтобы не потерять достоинства (и то, как к ней относится сеньор Бальбоа, подтверждает, что бабушка знает, о чем говорит), она чувствует какую-то скрытую тайну отношений Маурисио и Изабеллы, что приближает трагическую и одновременно оптимистическую развязку пьесы испанского автора. Смена ее переживания подтверждена внешне (художник по костюмам София Егорова).

Вот она в глубокого синего цвета платье перед встречей с тем, кого два десятка лет ждала (здесь она хозяйка большого дома, испанка до жестов и мимики, правительница); вот она в сиреневом свободном платье в дни, когда гости уже прижились под ее кровом – серьезная и мудрая одновременно; вот она в черном платье и такого же цвета головном уборе, который одевают на похороны, во время разговора с настоящим внуком, который в программке обозначен, как Другой (Дмитрий Цурский), прощаясь с давней мечтой пережить счастье близкого с рождения человека (это и похороны всех надежд, того, что давало ей силы справляться с возрастом и неизвестностью). Но в том же черном наряде она в конце спектакля оказывается в кругу самых близких людей (полная драматизма сцена), думая об уходе из жизни и о том, что у нее появились близкие люди не по родству, а по сути.

Убедителен и Виктор Лакирев, который словом и делом пытается защитить любимую им женщину, стараясь избавить ее от апатии, тоски, а также и от разочарования от встречи с тем, кто в мыслях ее был для нее самым дорогим и желанным человеком.

Сеньер Бальбова помогает артистам выходить из неудобных ситуаций, когда бабушка задает им вопросы, вспоминая письма внука, написанные другим человеком. Он буквально грудью преграждает путь внуку, чтобы тот не смог нарушить той временной идиллии, которая возникла в его доме с приездом артистов, выполняющих оплаченный им заказ. Он рыцарь и герой, честный, смелый человек, который узнал о прошлом и неприглядном настоящем внука все , что было возможно. А когда тот появился в их доме, не боится сказать, что поступил в юности того правильно, дав ему пощечину, когда баловень взрослых задумал их обокрасть. Он не боится внуку сказать правду: то, что тот сам и никто другой, виноват в той жизни, которая стала для него нормой. И старик не боится мужчины, который выше и крепче его внешне, поскольку им движет любовь к женщине, рыцарство, типично испанский дух, что явлен был еще Сервантесом и не только им. Это гордый и достойный человек, который старался насколько возможно долго сохранить иллюзию в мыслях родного человека. И готов отстаивать ее счастье, несмотря ни на что.

Предпоследней сценой спектакля «Деревья умирают стоя» является разговор бабушки и Другого. Они сидят на стульях друг против друга, что напоминает в какой-то момент декорацию из «Кармен-сюиты» Бизе-Щедрина в Большом с Плисецкой в главной роли.

Другой – нагл и самоуверен. (Надо сказать, что Юрию Иоффе удаются не только положительные, а и брутальные персонажи. В «Маэстро» это был разозлившийся на всех и вся музыкант Каннер, здесь – Другой. Они несчастным и циничны в одно и тоже время. Другой здесь, в пьесе Касоны, не только самодовольный блатяра, а и все тот же ребенок, избалованный подросток, так и не понявший того, что доброта рождать должна ответное чувство, а не эгоизм.)

Пожалуй, объяснение бабушки и внука – самая сильная в спектакле «Деревья умирают стоя». Бабушка слаба, ей трудно расставаться с тем, что поддерживало в ней ощущение жизни. Другой напорист и жесток. Они слышат друг друга. Бабушка относится к внуку все еще как к близкому человеку, но все же не может его простить. В какой-то момент что-то в последнем происходит, он не может справиться с чувствами, он поражен, что к нему отнеслись не так, как прежде. И уходит он со сцене, идя мимо зрительских рядов, кляня последними словами ту, которая любила его больше всего на свете. Но в его выкриках, злых, грубых и мерзких, нет остервенения, а слышны даже плачущие нотки, что свидетельствует о том, что драматический посыл остался в пьесе. Он, человек, который только что требовал денег, чтобы спасти жизнь и банально откупиться от друзей специфического свойства, побежден цельностью натуры бабушки, той гранью ее любви, когда отказ, равносильный смертному приговору, вынужден и бесповоротен.

А после этой сцены, собственно говоря, финал, где бабушка рассказывает фирменный рецепт, поскольку Юрий Иоффе не хочет и это спектакль заканчивать только на печальной ноте, ведь безысходность, тупик – это не его кредо.

Несомненно, что во всех мизансценах спектакля «Деревья умирают стоя» присутствует необходимое количество милых и точных подробностей, без которых не обходится ни один спектакль Юрия Иоффе. (Вот лишь маленький пример – в «Маэстро» служанка роняет на пол поднос и главный герой нагибается, чтобы увидеть в нем отражение, наверное, ее панталон, а в постановке пьесы Касоны горничная смотрится в такой же поднос, как в зеркало, и постоянно пританцовывает, как-то по-особенному издает слова и звуки, что в обоих случаях говорит о любви, но в разных ее проявлениях.)

Не мог спектакль на испанскую тему обойтись без музыкального сопровождения. И Елена Шевлягина подобрала совершенно великолепные фрагменты испанской музыки – томной, чувственной, призывной и даже эротичной в гитарном исполнении лучших современных музыкантов. Музыка здесь есть что-то вроде интермедии, она разделяет большие части спектакля, передавая как национальный дух тех, о ком в нем говорится, так и давая возможность передать течение времени, разделить между собою не только сцены, но и время – дни и недели, настраивая зрителей темпераментностью мелодий, терпкостью их, чуть хмельной и праздничной на особый лад, буквально внося ноту соприсутствия, поддерживая атмосферу испанского дома столь же явно и узнаваемо, сколь и все остальное. И, повторим, ровно настолько, насколько это было нужно режиссеру и театру, чтобы через национальное своеобразие в характерах и выражениях чувств сказать то, что значительнее фольклорного, что могло быть в любом другом месте и в любое другое время, но по-своему, неординарно и возвышенно во всех нюансах раскрытия содержания пьесы «Деревья умирают стоя».

Так сюжет, литературно раскрытый почти семьдесят лет назад, без малого, ровесник режиссера Юрия Иоффе, родившегося через несколько лет после войны, в драматичный для СССР 1948 год, возник на столичной сцене театра, которому тоже 70 лет исполнилось в 2016 году, если брать во внимание только его новую историю без драматичной предыстории ГОСЕТа, естественно и с той мерой достоверности, которая и обозначает настоящий театр. Без котурнов, «страстей в клочья», идеологичности и премьерства. Театр, которому преданно служит Юрий Иоффе.

Постановки «Маэстро» и «Деревья умирают стоя» свидетельствуют о том, что зарубежная классика равноправно присутствует на российской сцене, аутентично в сравнении с первоисточником, в рамках русской театральной традиции и личного включения в нее режиссера послевоенного поколения.

Илья Абель

[ свернуть ]


Держите меня за умного

9 января 2017
Держите меня за умного Текст: Андрей Максимов (писатель, телеведущий) Российская газета - Федеральный выпуск №7167 (1)     Так получилось, что несколько лет подряд я встречал Новый год за границами нашей Родины. Т... [ развернуть ]

Держите меня за умного

 
 
Так получилось, что несколько лет подряд я встречал Новый год за границами нашей Родины. То есть, с одной стороны, за границами праздника (поскольку в жарких странах праздник не ощущается). А с другой - за границами нашего телевидения.

В этом году в жизни моей праздник есть. Все вокруг горит, мелькает, переливается - красота! Но и телевидение есть тоже. Все горит, мелькает, переливается... Однако красота не ощущается.

Так. Спокойно. Если кто решил, что я сейчас буду ругать новогоднее телевидение: мол, скучно, мол, одно и то же, мол, одни и те же... Не буду. Я вообще не про телевидение - я про людей.

Я включал телевизор и ловил себя на том, что меня держат за идиота. А потом я пошел в театр

Почему-то считается, что в новогоднюю ночь, а потом и всю неделю мы должны радоваться жизни, пить и сходить с ума. Кто-то радуется. А кто-то нет. За свою уже довольно длинную жизнь я никогда не видел, чтобы Новый год праздновали так, как это показывает телевидение, то есть, чтобы все говорили какие-то бесконечные глупости, орали и пели песни.

 Я не хочу сказать, что так никто не празднует. Я про то, что празднуют и по-другому: без истерики. Например, многие мои друзья (как и я, впрочем) никогда не разговариваем столько, сколько в новогодние праздники. Некуда спешить. Можно и пообщаться.
 
Но праздничное телевидение люди почему-то не интересуют. Интересуют какие-то вечно улыбающиеся и поющие маски звезд. Я включал телевизор и (за исключением канала "Культура") все время ловил себя на том, что меня держат за идиота. И не то чтобы я такой умный-разумный, но все-таки, надеюсь, не такой идиот, как меня держат.

А потом я пошел в театр на Малой Бронной. Честно говоря, пошел по одной причине: когда не знаю, куда идти, всегда иду в театр. Спектакль называется "Канкун" испанского драматурга Жорди Гальсерана в постановке Сергея Голомазова.

И тут со мной заговорили по-человечески. Не занудливо, а серьезно. Что это было? Мелодрама? Да. Театр абсурда? Отчасти. Философская притча? Вполне. На сцене было то, чего мне так не хватало в новогоднем телевидении: люди и их живая жизнь.

Четыре замечательных актера - Татьяна Тимакова, Иван Шабалтас, Владимир Яворский, Надежда Беребеня - разыгрывают историю так, что оторваться невозможно. Неведомый мне Гальсеран придумал такой сюжет, который держит внимание от первой реплики до аплодисментов. А режиссер-философ Голомазов превратил все это в притчу, которая каждого зрителя заставляет задуматься о себе самом, о жизни своей, о смыслах ее. Почему-то считается, что в Новый год надо радоваться, веселиться, а об этом не думать. Отчего так? Когда же и думать-то о своей жизни, как не в Новый год?

На сцене царил нынче почти позабытый русский психологический театр: живые люди, живые, понятные характеры. С элементами абсурда? Не без этого. А покажите мне такого жителя нашей страны, в чьем существовании вообще не было бы абсурда.

Четыре актера - четыре судьбы? Как бы не так. Спектакль предлагает гораздо больше разных вариантов судеб. Здесь судьбы как бы в проекции 3D, стереосудьбы, я бы сказал. А ты, зритель, сиди и думай над вариантами жизни одного и того же человека.

Почему мы проживаем так, а не по-другому? Почему столь часто мы доверяем случаю формировать нашу жизнь: случайной встрече, случайному расставанию? Что такое судьба, и можем ли мы стать ее хозяевами или должны просто покориться?

Наступление Нового, 2017, года для меня оказалось временем, когда я сам бесконечно над этими вопросами задумывался. И тут - театр. Что называется, спектакль попал в меня. Но, судя по овации в финале, не в меня одного.

А еще я увидел на сцене выдающуюся - я настаиваю на этом определении - актерскую работу Татьяны Тимаковой. Увы, я не знаю такой актрисы. Зашел на сайт театра - сайт не помог: о Татьяне не написано ничего, кроме того, что она - ученица Голомазова. Респект педагогу.

Хороший актер должен играть непостижимо. Зритель не должен понимать, как он это делает. Тимакова играет именно так. Для меня субъективно лучшая рецензия на работу актера, когда ком подкатывает к горлу. Подкатывал, и не раз. Героиню Тимаковой жалко так, что я ловил себя на эмоциональном желании прекратить этот замечательный спектакль и просто ее успокоить.

За такие работы должны давать премии, звания, режиссеры должны выстраиваться в очередь, чтобы предложить ей роль в кино. Ничего этого у Тимаковой, как я понимаю, нет. Ее бы позвать на телевидение, чтобы миллионы людей узнали и про ее роль, и про нее саму. Но, увы, нет такой программы на ТВ.

 

 

Нелепость полная - сравнивать телевидение и театр. И задачи разные. И аудитории несопоставимы. А отношение к своему зрителю тоже должно быть разное? Или все-таки телевидение у театра чему-то могло бы научиться?

С новогодним телевидением, знаете, еще какая засада? Оно рассчитано только на тех, кому хорошо. Мои абсолютно не репрезентативные наблюдения за самим собой и за моими товарищами показали, что таких людей, действительно, много, однако, немало и тех, кого праздничное ТВ не имеет в виду вовсе.

Должно ли телевидение вообще иметь в виду тех, кого меньшинство? Для меня это - вопрос. Но вопрос, который, как мне кажется, требует размышлений.

К Тимаковой режиссеры должны выстраиваться в очередь. Но ее не знают вообще

Спектакль "Канкун" театра на Малой Бронной - мощное и очень свое, личностное высказывание. Новогоднее телевидение - повторение пройденного, показ известного. Может, так и надо в праздники? Не знаю...

Но талант - это всегда другое, непохожее. Или к ТВ это не относится?

[ свернуть ]


капир итавек

23 декабря 2016
просто супер

просто супер

[ свернуть ]


Сергей

22 декабря 2016
Был в Москве в командировке. Решил скрасить вечером свой досуг и выбрал данный спектакль. Остался очень-очень доволен. Огромное спасибо всем актерам. Прям вот низкий поклон. Спектакль тронул. Браво!!!

Был в Москве в командировке. Решил скрасить вечером свой досуг и выбрал данный спектакль. Остался очень-очень доволен. Огромное спасибо всем актерам. Прям вот низкий поклон. Спектакль тронул. Браво!!!

[ свернуть ]


Наталья Лебедева

19 декабря 2016
26 ноября мне посчастливилось быть на премьере - самом первом спектакле "Деревья умирают стоя". Великолепная игра актеров-и старших, много лет прослуживших в театре на Малой Бронной, и молодых - трогает до слез. Искусство помогает нам быть человечнее, добрее, внимате... [ развернуть ]

26 ноября мне посчастливилось быть на премьере - самом первом спектакле "Деревья умирают стоя". Великолепная игра актеров-и старших, много лет прослуживших в театре на Малой Бронной, и молодых - трогает до слез. Искусство помогает нам быть человечнее, добрее, внимательнее друг к другу. Уверена, после этого спектакля многие зрители задавали себе вопрос: все ли я сделал для того, чтобы близким и родным мне людям стало лучше и спокойнее. А если пока нет, то еще есть время. Спешите. Можете опоздать. Я часто бываю в театрах. Считаю "Деревья умирают стоя" одной из лучших премьер театрального сезона. Спасибо!

[ свернуть ]


Гинтс

8 декабря 2016
Не досмотрел. Постановка слишком угнетающая

Не досмотрел. Постановка слишком угнетающая

[ свернуть ]


Брета

8 декабря 2016
Все проходит, с одной стороны, так задорно и весело, с юмором, музыкой и танцами. А, с другой, проходит трагедия, разрушение иллюзий о самом дорогом тебе человеке. И кого можно считать этим дорогим и близким человеком? Очень сложная вещь эти семейные отношения. Прост... [ развернуть ]

Все проходит, с одной стороны, так задорно и весело, с юмором, музыкой и танцами. А, с другой, проходит трагедия, разрушение иллюзий о самом дорогом тебе человеке. И кого можно считать этим дорогим и близким человеком? Очень сложная вещь эти семейные отношения. Пространство сцены выполнено в теплых тонах, создающих домашнюю дружелюбную атмосферу. Справа в углу рояль, слева лесенка в комнату, «задник» окно в сад с «древом жизни», обозначим его так. Да и Бабушка, по сути, тоже «древо жизни», которое «умирает стоя», несмотря на то, что ей пытаются не дать умереть. Финал спокойный, ровный, но очень трагедийный…

[ свернуть ]


taxik

1 декабря 2016
В первой части спектакля очень много смешных и забавных ситуаций, псевдо-внук и жена с легкостью выпутываются из сложных ситуаций и бабушка ни о чем не догадывается, но во второй части... А во второй части приезжает настоящий внук и вот финал второй части он необычен... [ развернуть ]

В первой части спектакля очень много смешных и забавных ситуаций, псевдо-внук и жена с легкостью выпутываются из сложных ситуаций и бабушка ни о чем не догадывается, но во второй части... А во второй части приезжает настоящий внук и вот финал второй части он необычен! Сильный финал! Сильна женщина сеньора Бальбоа! И много размышлений в голове...

[ свернуть ]


"Деревья умирают стоя" - премьера в театре на Малой Бронной Подробнее: http://www.vm.ru/news/2016/11/30/derevya-umirayut-stoya-premera-v-teatre-na-maloj-bronnoj-341996.html

1 декабря 2016
В Московском Драматическом театре на Малой Бронной - премьера спектакля "Деревья умирают стоя" по пьесе испанского драматурга Алехандро Касона. Худрук театра Сергей Голомазов второй раз приглашает режиссера из театра имени Маяковского Юрия Йоффе для постановки спекта... [ развернуть ]
В Московском Драматическом театре на Малой Бронной - премьера спектакля "Деревья умирают стоя" по пьесе испанского драматурга Алехандро Касона. Худрук театра Сергей Голомазов второй раз приглашает режиссера из театра имени Маяковского Юрия Йоффе для постановки спектакля с легендарными артистами труппы, которые работали с Анатолием Эфросом: Анной Антоненко-Лукониной, Виктором Лакиревым, Татьяной Кречетовой. Два года на Малой Бронной с большим успехом идет комедия "Ретро" по пьесе Александра Галина, и новая постановка Юрия Йоффе про трогательных стариков, на долю которых выпадает горькое испытание - встреча через 20 лет с единственным внуком, который после ухода из дома превратился в вымогателя.

Спектакль начинается с комичной ситуации, когда актеры испанского театра в непростое послевоенное время (пьесы написана в 1949 году) подрабатывают "розыгрышами", участием в житейских драмах людей, выдавая себя за тех, кого заказывают. Они занимаются добрыми делами, и поэтому их артистическая компания называется именем доброго волшебника "Ариэль". Сеньор Бальбоа (Виктор Лакирев) ради того, чтобы утешить свою жену, тоскующую по внуку, и ждущую его возвращения, за хороший гонорар приглашает в дом актера Маурисьо (Андрей Рогожин) и его партнершу Изабеллу (Ольга Николаева). До этого сеньор Бальбоа писал как бы от имени внука письма Бабушке - в спектакле синьора Бальбоа фигурирует как Бабушка (Анна Антоненко-Луконина), со всякими выдумками - будто в Канаде он стал известным архитектором и женился на ирландке. Бабушка или делает вид, что признает "внука-скомороха", либо невольно обманывается, принимая желаемое за действительное. В любом случае, "любовь слепа". Бабушка - истинная испанка: гордая, волевая, но сила ее любви к внуку так велика, что она подогревает веру и надежду в его сказочное возвращение до безумия. Бабушка видит несоответствия, обман, и просит пояснений, но актеры ловко выпутываются и доигрываются до высшего мастерства - абсолютной веры в предлагаемые обстоятельства. Актеры влюбляются друг в друга и проникаются теплотой и состраданием к старикам.

Почти одновременно с парой из фирмы "Ариэль" в дом Бабушки приезжает истинный внук - в спектакле он назван Другой (Дмитрий Цурский) с целью шантажа пожилых людей. Негодяй уверен, что Бабушка его еще любит, и отдаст все на свете - даже дом, ради спасения своей кровинушки. Но у Бабушки хватает мужества сказать внуку правду: "Подлец!" и прогнать.

- Я не хочу, чтобы он видел меня побежденной. Жизнь моя кончилась, но я стою как деревья, - сказала Бабушка мужу, отвергнув внука.

За окном старого дома - ветка большого дерева Палисандры. Люди растут и умирают как деревья, - эта мысль красной строкой проходит через спектакль. Бывает, когда деревья стихией срывает с корнем и бросает. Именно так произошло с внуком, которого за проступок - воровство драгоценностей Бабушки, выгнали из родного дома. Этот человек заживо погиб, как высохшее дерево, потому что никто его не поливал, не лечил раны... Словом, произошла беда, в которой виноват как сам человек, так и его семья. Возможно, старшие, мудрые, поспешно прибегли к карательной мере, - изгнанию из дома внука, а, возможно, все было правильно, справедливо, и человек сам виноват в своей трагедии? Хотя вряд ли дерево - а здесь идет сравнение человека и дерева, виновно в том, что погибает? В любви - спасение, в любви - очищение - и это мы видим, чувствуем на примере Бабушки и Сеньора, а также молодой артистической пары. И то, что любовь нужно беречь, лелеять, - как редкое хрупкое растение, - вытекает из этой трагикомедии.

Автор пьесы Алехандро Касона на себе испытал бремя изгнанника. После прихода к власти в Испании генерала Франко в 1939 году он эмигрировал в Латинскую Америку (а до этого как герой Маурисьо был актером мадридской труппы). Вернулся в родной Мадрид в 1962 году, чтобы умереть. На Родине он прожил всего три года. "Деревья умирают стоя" - самая популярная пьеса испанского драматурга. Вечные темы: "отцов и детей", "молодости и старости", "злоупотребления любовью", "ответственности и безнаказанности" раскрыты в премьере театра на Малой Бронной с болью за людей, которых в конце жизни постигло самое горькое разочарование - в моральной гибели единственного внука. Старики любят друг друга, поддерживают, но радость, свет навсегда ушли из дома. Деревья в их саду умирают, а новые - не растут. Бабушка в финале диктует рецепт наливки чужой по крови, но близкой по духу девушке Изабелле, и в этом рецепте есть "горькая апельсиновая корка".
Подробнее: http://www.vm.ru/news/2016/11/30/derevya-umirayut-stoya-premera-v-teatre-na-maloj-bronnoj-341996.html

 

 

Автор - Анжелика Заозерская ("Вечерняя Москва")

[ свернуть ]


«Деревья умирают стоя» на московской сцене

30 ноября 2016
«Пусть не видят меня побежденной. Я стою. Как деревья». Испанская пьеса на московской сцене. Премьера в Театре на Малой Бронной В 1949 году в жаркой Испании драматургом Алехандро Касона была написана пьеса «Деревья умирают стоя». В 2016 в холодной Москве пьеса была... [ развернуть ]

«Пусть не видят меня побежденной. Я стою. Как деревья».

Испанская пьеса на московской сцене. Премьера в Театре на Малой Бронной

В 1949 году в жаркой Испании драматургом Алехандро Касона была написана пьеса «Деревья умирают стоя». В 2016 в холодной Москве пьеса была поставлена режиссёром Юрием Иоффе на сцене прославленного Театра на Малой Бронной.

Спектакль получился красивым, лиричным, солнечно-горячим, страстным, весёлым и грустным одновременно. Вымышленная история тесно переплетается с реальной, глубоко пуская в неё корни, и разъединить их уже невозможно. Ложь в этой истории как спасательный круг, который бросили утопающему, а правда, как пила лесоруба, которой безжалостно и по живому спиливают ещё мощное дерево.

Актеры очень легко играют — как дышат. Созданные ими эмоциональные образы наполняют зрительские сердца сладостной дрожью сопереживания, заставляют внутренне откликаться, радоваться и огорчаться за героев вместе с актёрами.

Страстно хочется, чтобы эта история закончилась хорошо. Весь спектакль, не сомневаясь ни минуты, ждёшь хэппи-энда. Но его не будет. Правда с циничной ухмылкой и в грязных сапогах незваным гостем долбит кулаком в дверь: «Не ждали? А я пришла, открывайте!». Правда в этом спектакле похожа на преступника, выскакивающего из тёмной подворотни с кастетом и наносящей смертельный удар.

И всё же — этот спектакль о вере, надежде и любви.

О беззаветной силе любви. О необходимости скрывать слёзы, даже, когда отнята надежда.

И верить в лучшее, несмотря ни на что.

 

Немного о сюжете.

Действие происходит в одном маленьком испанском городке, а начинается в стенах одного маленького театра. По причине того, что свободного времени у артистов театра гораздо больше, чем зрителей, они собираются в некую творческую команду, оказывающую добрые дела населению этого городка — фирму «Ариэль». Нужно, например, кому-либо прослыть метким охотником — пожалуйста! Меткая пуля заказанного и переодетого актёра поразит свирепого кабана, а слава — достанется заказчику. Утащит мелкий воришка у зазевавшейся синьоры пухлый кошелек или нитку с жемчугом — не успеет оглянуться, как не менее ловкая, но праведная рука, вытащит у него из кармана добычу. Украденное будет возвращено владельцу, а вот воришка получит очень неприятное письмо, после которого, глядишь, и раскается в содеянном.

Объявление об услугах фирмы добрых дел даётся в местную газету. Услуги — оказываются как на платной, так и на безвозмездной основе. Главное — совершить доброе дело! Работы у актеров много.

В один прекрасный день сюда одновременно приходят двое — молоденькая прелестная девушка и пожилой сеньор. Оба грустные и озабоченные. Девушке Марте быстро помогают найти себе работу и кров. А вот просьба о помощи у сеньора Бальбоа весьма необычного и деликатного свойства. Когда-то давным-давно он потерял сына и невестку, и на их с женой руках остался кроха-внук, который, несмотря на всю щедрую любовь, которой одаривали его дедушка с бабушкой, с возрастом превратился в неуправляемого по характеру молодого человека, за что был изгнан дедом из родного дома. Но с уходом непутёвого Маурисио — ушло солнце из их дома. Сеньора Бальбоа, хотя ни в чем не винила мужа, впала в апатию. Чтобы спасти жену, сеньор решает писать письма от имени внука. Как вода оживила увядший цветок, так первое письмо моментально вернуло сеньору к жизни. Во втором письме внук известил её, что раскаялся в содеяннном, в третьем рассказал, что переехал в Канаду, в четвертом, что учится на архитектора, влюбился, женился и тд.

Вымышленный внук радовал пожилую сеньору вымышленными успехами, но дарил при этом — полноту жизни и настоящее счастье. Настоящий же внук, по информации, полученной сеньором, стал преступником в Канаде.

Собственно говоря, сейчас я лишь пересказываю прелюдию к главному действию.

А оно таково — внук настоящий решил нанести визит давно забытой им семье. Из Канады в Испанию он плывёт на пароходе, который внезапно терпит крушение. Чтобы сберечь больное сердце свой любимой жены от горестного известия — в «Ариэль» поступил заказ на внука вымышленного.

Внук Маурисио должен прибыть к ним в гости из Канады с женой Изабеллой — во что бы то ни стало!

Агентство добрых дел с воодушевлением принимается за дело.

И вот тут-то фантастическая завязка начинает приобретать черты реальности. Действие переходит в дом четы Бальбоа, где начинается самое интересное! Всё в доме кувырком, всё наполнено радостью ожидания, все ждут долгожданного приезда блудного внука. Холщовое белье меняется на полотняное, из кухни несутся ароматы любимого им в детстве орехового торта.

Как хороша в роли бабушки Анна Антоненко-Луконина (народная артистка России)! Она и есть то мощное дерево, на ветвях которого вьют гнёзда птицы, а тень дарит прохладу уставшему путнику. Пожилая сеньора настолько переполнена любовью, счастье её столь безмерно и безгранично, что и нам зрителям достается его щедрая порция.

Прибывают, наконец, внук Маурисио с Изабеллой. Первые минуты встречи зорким сердцем она подмечает, что «глаза — не те!», но актёр-«внук» блестяще владеет актёрским мастерством, а Изабелла подкупает своей непосредственностью и искренностью. Начинаются воспоминания, внук к восторгу бабушки помнит всё до мелочей, мастерски жонглирует деталями и играет на чувствах, помнит он и ветку палисандра за окном, и сколько сыновей у домоправительницы Хеновевы, и вкусы детства, и прочие приятные подробности. В доме царит праздничная атмосфера, настроение у всех приподнятое, звучат шутки и музыка.

 

Как самозабвенно играют актеры — и в прямом, и переносном смысле! Как изящно они отыгрывают все мизансцены, находят выход из неловкого положения, сглаживают шероховатости.

Как красиво всё — артисты, одежда, декорации, журчащие переливы испанской гитары, огромный торт в виде корабля, эффектный выход с колоритным кувшином изюмной наливки и непередаваемо прекрасный, полный страсти и возрождённой жизни, танец сеньоры Бальбоа с веером в руках!

Маурисио (Андрей Рогожин) убедителен и чертовски обаятелен.

Изабелла (Светлана Первушина) — чиста, честна и очаровательна.

Очень смешным и очень испанским получился тандем домоправительницы Хеновевы (Людмила Хмельницкая) и горничной Фелисы (Татьяна Ошуркова).

Сеньор Бальбоа (Виктор Лакирев) органично предстаёт в образе преданного романтика-мужа.

Актерам настолько хорошо в этом гостеприимном доме, что они невольно чувствуют себя настоящими родственниками. Общаться и помогать бабушке им не в тягость, а в радость. Да и сама сеньора Бальбоа своими мудрыми советами помогает Маурисио и Изабелле взглянуть друг на друга новыми глазами.

Семь дней пролетают незаметно, и вот уже наступает момент отъезда, пакуются чемоданы, ищутся правильные слова, чтобы утешить бабушку. Но правда в лице отвратительного подонка внука (Дмитрий Цурский) прекращает всю эту упоительную комедию. И уже сама сеньора Бальбоа прячет жгучее убийственное понимание ситуации от полюбившихся ей молодых людей и с великолепным гордым достоинством … продолжает игру.

БАБУШКА. Дети ничего не слышали?

БАЛЬБОА. Ты не хочешь им говорить?

БАБУШКА. Ни за что. Я обязана им лучшими днями жизни. А теперь я могу сделать что-то для них. (Встает, зовет громко.) Маурисьо! Изабелла!

БАЛЬБОА. Откуда ты возьмешь силы?

БАБУШКА. Это последний день, Фернандо. Пусть не видят меня побежденной. Жизнь моя кончилась, но я стою. Как деревья.

Испанское солнце и общечеловеческие радости в спектакле «Деревья умирают стоя» согреют вас и будут понятны всем зрителям вне национальности!

 

http://rblogger.ru/2016/11/26/derevya-umirayut-stoya/ 

Текст: Наталья Анисимова 
Фото: Евгений Чесноков

[ свернуть ]


Рустам и Лилиана

27 ноября 2016
Большое спасибо режиссеру и актёрской труппе за подаренное наслаждение в день премьеры! Потрясающая игра актеров, интригующий сюжет, глубокий смысл. Один из самых сильных спектаклей, что мы видели. С самых первых минут спектакля сюжет и игра актёров интригует, захват... [ развернуть ]

Большое спасибо режиссеру и актёрской труппе за подаренное наслаждение в день премьеры! Потрясающая игра актеров, интригующий сюжет, глубокий смысл. Один из самых сильных спектаклей, что мы видели. С самых первых минут спектакля сюжет и игра актёров интригует, захватывает и ты уже не можешь оторвать глаз...что очень важно (это мастерство актёров), в каждой минуте спектакля, ты вместе с актерами переживаешь все моменты, зритель в этом спектакле, не просто гость, но и участник.

[ свернуть ]


Между двумя параллельными вселенными

24 ноября 2016
Юлия Пересильд Между двумя параллельными вселенными Интервью: Валентина Хитрова Интервью: Валентина Хитрова   Спектакль «Кроличья нора» – новая совместная работа Юлии Пересильд и художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова. Бекки, геро... [ развернуть ]

Юлия Пересильд

Между двумя параллельными вселенными

Интервью: Валентина Хитрова

Интервью: Валентина Хитрова

 

Спектакль «Кроличья нора» – новая совместная работа Юлии Пересильд и художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова. Бекки, героиня Юлии, пережила страшную утрату – потерю ребенка. После случившейся трагедии она словно превратилась в ледяную куклу-автомат, изо всех сил пытающуюся сохранить здравый смысл и как-то жить дальше. Она старается не говорить о своем горе, но когда ее страдания прорываются сквозь барьер защитной оболочки, кажется, что мир может рухнуть от боли, которая исходит от этой хрупкой женщины. Окруженная любящими людьми и все-таки одинокая, Бекки – Пересильд яростно отстаивает право чувствовать и страдать по-своему, право обрести свой собственный путь и начать жизнь заново.

 

– «Кроличья нора» – довольно жесткая, драматичная история. Вы сразу согласились играть эту роль – роль женщины, потерявшей ребенка?

– Нет, не сразу. Это предложение возникло года три назад. Сначала я просто испугалась этой пьесы, потому что потеря ребенка – самое страшное, что может произойти в жизни женщины, в жизни любого человека. Для меня это что-то за гранью разума, то, о чем не хотелось даже думать. Потом шло время, мне хотелось снова поработать с Сергеем Анатольевичем, потому что он видит меня как-то по-своему, особенно, как никто другой. И однажды в разговоре о пьесе он сказал мне: «Ты что, думаешь, мы будем ставить спектакль про семью, которая переживает смерть ребенка? Это про то, что человек имеет право быть свободным хотя бы в горе, что человек должен сам пройти через все так, как только у него это получается. И нет никаких канонов, принципов, правил, как пережить такое страшное горе». Этого разговора с Сергеем Анатольевичем мне было достаточно, для того чтобы сразу пуститься в работу.

– Бекки замыкается в своем горе, она довольно агрессивна по отношению к своим близким. Вам было легко оправдать свою героиню в этой резкости и жесткости?

– Я думаю, что на тот момент, когда мы застаем Бекки, она не осознает своей резкости и вообще никак себя не оценивает: она находится не в той стадии горя. Мне очень сложно давалась эта героиня. Сейчас я ее уже люблю, но мне как Юлии Пересильд, как человеку, не пережившему такого ужаса, конечно, хотелось дать ей пару советов, как правильно себя вести. Но должна сказать, что этот спектакль многое во мне изменил. Жизнь такова: люди умирают. Раньше, когда у кого-то случалось горе, я писала в СМС: «Держитесь! Будьте сильными!» Теперь же я или вообще ничего не пишу, но думаю про этих людей, или пишу то, на что я имею право: «Обнимаю. Думаю о тебе. Мне был дорог этот человек» – если это действительно так. «Держитесь! Все будет хорошо! Время лечит» – все эти дежурные слова немножко заштампованы в нашем сознании. Слова сами по себе хорошие, правильные. Но на самом деле ты понимаешь, о чем ты говоришь, когда пишешь «время лечит»? Ты пережил это сам? Но даже если ты пережил нечто подобное, это не значит, что тот человек, который сейчас переживает это горе, тебя поймет. Для каждого человека горе – свое. Одного можно словом убить, а другой может через все пройти и выжить. Все мы разные. Кто-то силен духом, а кто-то нет. Но это не значит, что тех, кто не силен духом, тех нужно презирать. Бекки – очень слабая в начале спектак­ля, и с каждой секундой слабость и отчаяние охватывают ее настолько сильно, что ей приходится обороняться от людей, которые хотят ей лучшего. Она может рассыпаться, сердце может лопнуть от каждого слова или совета близких – пойти к психологу, на групповую терапию. И мама, и сестра Бекки, и ее муж – все они замечательные, просто ей сейчас слишком плохо. Она просто не может по-другому.

– Страдания вашей героини в своем накале напоминают страдания персонажей древнегреческих трагедий. Для себя вы проводили какие-нибудь аналогии с античными героинями?

– В институте я играла Андромаху – женщину, ребенка которой, маленького наследника трона, сбрасывают со скалы. Для меня Бекки – странное совмещение двух диаметрально непохожих героинь – Андромахи и Медеи. В какой-то период моя героиня ненавидит все, что связано с детьми, страшный короткий период, когда она понимает, что вся ее жизнь прожита впустую… В какой-то момент ей хочется отомстить и мужу, который ее не понимает и говорит: «Давай заведем другого ребенка». А у нее и мысли об этом быть не может, она даже смотреть на детей не готова. И не случайно она не в состоянии даже дотронуться до беременной сестры, хотя и понимает головой, что должна за нее радоваться.

 – Есть ли в пьесе какие-то вещи, которые вызывали у вас протест?

– Я верующий человек, и все те слова, которые Бекки говорит о Боге, воспринимались мной очень тяжело до момента, пока я не поняла: человек, находящийся в конфликте с Богом, и есть истинно верующий. Потому что ты задаешь вопросы, а если ты их задаешь, то ты веришь, что он существует, что он тебе ответит, а значит, ты ждешь ответа. В первой части пьесы Бекки находится в жестком конфликте с Богом, в отчаянной попытке докричаться до него, абсолютно веря, что он существует. Да, у нее нет той силы духа, которая была у Иова. Может быть, пройдет время, и она придет к этому. Но в начале мы все понимаем, что она не может с этим справиться, смириться.

– Одна из самых мощных сцен в спектакле – когда ваша героиня с сумасшедшей скоростью пишет на стекле формулы, таким образом пытаясь отыскать для себя способ уйти от страдания, открыть дверь в другую реальность. Этой сцены нет ни в пьесе, ни в фильме, который по ней снят. Как возникла эта идея?

– Сергей Анатольевич увидел в воображении картинку, как Бекки пишет формулы на стекле. Это мой любимый момент, а любимая моя сцена – разговор с Джейсоном, молодым парнем, ставшим невольным убийцей сына Бекки. Когда она увидела этого человека, то поняла, что ему так же плохо, как и ей, а может быть, еще хуже. Ведь на Бекки нет вины в погибели ребенка, а на нем лежит смерть человека. Она осознала, что для него существование в этой реальности мучительно, а все эти формулы – всего лишь беспомощные попытки выйти в другую реальность, ведь на самом деле это невозможно. Я долго размышляла, почему пьеса называется именно так. Кроличья нора – это коридор между двумя параллельными вселенными. На мой взгляд, Бекки и Джейсон вместе заходят в этот коридор: они уже вышли из той реальности, в которой невыносимо. Они еще не нашли дверь в другую реальность, но по крайней мере они уже вошли в коридор. И Бекки смогла этого человека если не простить, то хотя бы отпустить из своей жизни навсегда. И ее поцелуй – поцелуй прощения и прощания одновременно. И больше ненависти к нему в ее сердце нет.

– На этом спектакле многие зрители не могут сдержать слез. В интернете большое количество эмоциональных отзывов о постановке, о вашей игре. Какие зрительские реакции или отзывы запомнились вам лично больше всего?

– В спектакле есть такой момент, когда Бекки обращается к публике, говорит, что хотела объяснить женщине в магазине, чтобы она обратила внимание на своего ребенка, когда он рядом. Я говорю зрителям: цените каждое мгновение, потому что мы не знаем, что будет дальше. И обычно все кивают и сразу откликаются. А на одном спектакле я увидела, как люди от меня просто отворачиваются, как в метро, когда в вагон заходит бабушка, а все делают вид, что спят или читают. Сначала я расстроилась, а потом подумала, что никто не хочет говорить на эти темы, потому что это больно, грустно. Но я считаю, что об этом нужно говорить обязательно – вне зависимости от того, коснется нас это или нет. Я думаю об этом и как попечитель детского фонда. Разве можно прятать больных детей и делать вид, что у нас в России их нет, как многие поступают? Я сейчас чувствую, что разговоры об этом приносят не только боль, но и радость. И может быть, задавание себе таких сложных вопросов и делает нас мудрее.

 «Театральная афиша»

Ноябрь 2016 г

 

[ свернуть ]


"Деревья умирают стоя" в театре на Малой Бронной

23 ноября 2016
Пьеса Алехандро Касоны «Деревья умирают стоя» давно принадлежит к числу классических пьес мировой драматургии. Роль Бабушки является одной из самых интересных и желанных для многих актрис, вступивших уже не совсем в юный возраст. В свое время в нашей стране эту роль ... [ развернуть ]

Пьеса Алехандро Касоны «Деревья умирают стоя» давно принадлежит к числу классических пьес мировой драматургии. Роль Бабушки является одной из самых интересных и желанных для многих актрис, вступивших уже не совсем в юный возраст. В свое время в нашей стране эту роль исполняла Фаина Раневская, Нина Сазонова, Инна Чурикова, Татьяна Пилецкая и другие прославленные советские и российские актрисы.

           В театре на Малой Бронной роль бабушки исполняет актриса, чья творческая жизнь прошла в стенах этого театра. Где она видела взлеты и падения, и вольно или невольно сама стала частью истории этого театра-Народная артистка России Анна Антоненко-Луконина. Актриса умеет органично существовать в установленном автором жанре трагикомедии. За три часа ее героиня предстает  сильной, несгибаемой женщиной, при этом горячо любящей, бабушкой и женой. Основным партнером в роли Сеньора Бальбоа-Заслуженный артист России Виктор Лакирев, также прослуживший на сцене Малой Бронной более полувека, и находящийся в разряде несомненных мастеров столичной сцены. Согласитесь, с таким дуэтом спектакль не может не получится. Весь актерский ансамбль работает удивительно слаженно, но стоит и вспомнить, благодаря кому во многом это происходит. Режиссер-постановщик Юрий Иоффе принадлежит к числу режиссеров, трепетно относящихся к автору, подробно разбирая малейшие штрихи в пьесе. Иоффе умеет найти ключ к каждому актеру, умеет найти в нем необходимые, для исполняемого им героя характеристики и особенности сценического существования. В итоге получается ансамбль, где успешно соседствуют на сцене старшее поколение артистов театра на Малой Бронной (помимо главных героев это ещё и прелестная Людмила Хмельницкая в роли служанки Хеновевы), среднее (Андрей Рогожин, Дмитрий Цурский, Татьяна Ошуркова) и молодое (Светлана Первушина, Илья Ждаников, Александр Ткачев).

           Спектакль можно смело рекомендовать для семейного просмотра, ибо как раз в нем говорится о человеколюбии, о семье в жизни человека. О том, как порой отрыв от семьи и своих близких может негативно сказаться на будущем человека. Порой, посмотрев со стороны на ситуацию, зрители смогут избежать каких-то ошибок в будущем. И в этом случае,  театр несет свою важную миссию.

 http://russcult.ru/article.php?id=271 

Автор: Илья Золкин

Интернет-портал "Культура двух столиц".

[ свернуть ]


Светлана А

9 ноября 2016
Продолжительность спектакля была 2 часа без антракта, время пролетело незаметно. Ведь мы попадаем на мексиканский курорт! Берег моря, коктейли, галька. Отдых одним словом, шутки, песни и вдруг признание одной из героинь, что жизнь всех четверых могла сложиться совсем... [ развернуть ]

Продолжительность спектакля была 2 часа без антракта, время пролетело незаметно. Ведь мы попадаем на мексиканский курорт! Берег моря, коктейли, галька. Отдых одним словом, шутки, песни и вдруг признание одной из героинь, что жизнь всех четверых могла сложиться совсем по-другому… Отдельное спасибо актерам, которые вчетвером держат весь спектакль. Прекрасная, убедительная Реме (Татьяна Тимакова), трогательный, очаровательный Висенте ( Владимир Яворский ) покорил своей игрой. Чудесная Лаура (Надежда Беребеня) и равнодушный в начале Пабло ( Иван Шабалтас), который в конце спектакля оказывается любящим, нежным супругом на мой взгляд.

[ свернуть ]


tina luchina

28 октября 2016
Я получила от спектакля всё что желала! Психологию отношений поколений. Психологию моральных установок разных классов. Глубинные посылы межчеловеческих отношений! Игра актёров на грани срыва нервного. Музыкальный фон выворачивающий душу в купе с тем что происходит на... [ развернуть ]

Я получила от спектакля всё что желала! Психологию отношений поколений. Психологию моральных установок разных классов. Глубинные посылы межчеловеческих отношений! Игра актёров на грани срыва нервного. Музыкальный фон выворачивающий душу в купе с тем что происходит на сцене. Вещи открывающие потаённые струны в душе. Натягивающие до предела нервы слова. Хотя слова обычные. Но всё в целом: музыка, игра актёров, жесты, мимика, громкость, подтекст... Всё это перетряхивает всего тебя.Заставляет думать и оставляет след в душе.

[ свернуть ]


Иван Волков

28 октября 2016
Пожалуй, немного излишне ровный и чуть затянутый, но хороший, честный и славный спектакль. Актеры - замечательные.

Пожалуй, немного излишне ровный и чуть затянутый, но хороший, честный и славный спектакль. Актеры - замечательные.

[ свернуть ]


akostra

18 октября 2016
9 историй. Можно сказать, что не связанных между собой, хоть всё происходит в одном маленьком Почтигороде. И все знакомы друг с другом. Однако ж у каждой пары своя собственная историИ Только о них двоих. Прайвет. И лишь мы, зрители, становимся свидетелями.. И снег, з... [ развернуть ]

9 историй. Можно сказать, что не связанных между собой, хоть всё происходит в одном маленьком Почтигороде. И все знакомы друг с другом. Однако ж у каждой пары своя собственная историИ Только о них двоих. Прайвет. И лишь мы, зрители, становимся свидетелями.. И снег, зима, Рождество и Новый год где-то рядом. Как никогда хочется верить в сказку и поворот к новому в жизни. Безусловно, к лучшему! Таких историй творится тысячи по всему земному шару.. И кто-то может сказать, ну и чего в них особенного? Но каждая неизмеримо особенная для тех двоих. А у нас есть шанс увидеть себя в тех историях БЛИЗОСТЬ... Относительность расстояний.. Почему-то вспомнилась песенка из советской эстрады - "От тебя до меня - дальняя дорога, от меня - до тебя только только только позови"... Неутомимый целенаправленный путешественник Марк Вдовин и озорная, милая, знающая Ольга Николаева. 19 КУСОЧКОВ Наверное, эта история больше всех запомнилась. И очаровательно милый Юрий Тахалегов, и совершенно бесподобная Марина Орёл. И северное сияние! ТАТУ Олег Кузнецов, Ольга Вяземская, Светлана Первушина. И зачем ему она была нужна? Эта Сандрин? БОЛЬНО! А гладильную доску мне тоже надо бояться?.. Да, боль бывает разная. И ещё вопрос, какая силней.. Надежда Беребеня и Сергей Кизас. ОТДАЙ ОБРАТНО Потрясная Настастья Самбурская и слвершенно трогательный Владимир Яворский. Единственное, уже чисто сюжетно не понравилось "примирение" кольцом. По мне так чисто покупка. Но это же их личное дело, не так ли?... ПАДЕНИЕ Леонид Тележинский и Александр Голубков. И не понимаю, зачем я каждую пятницу хожу на эти свидания? Пара шикарна! ПРОПАЖА Дмитрий Цурский и Лариса Богословская. Каток. Уже далеко не первое свидание, а с детьми и рутиной. И нечистая сила, заставившая из задержаться тут на разговор по душам. Хотя часто машина превращала этот диалог в монолог. И желание.. на планету :-))) НАДЕЖДА Евгения Чиркова и Максим Шуткин. А сколько можно ждать свою любовь? И сколько нужно времени понять, где она - та самая твоя любовь? УВИДЕТЬ Дарья Грачёва и Дмитрий Гурьянов. И что это? Лежащий на дороге сбитый лось? И очаровательные поклоны - все в свадебных нарядах - элегантны и торжественны!

[ свернуть ]


Гульнева Ирина Владимировна

29 сентября 2016
Можно изменить всё, кроме прошлого. Но как быть, если ни разум, ни сердце, не хотят мириться с этим прошлым. Как жить, когда боль столь велика, что не дает дышать. Что делать, если постоянно возвращаешься в тот злополучный миг и спрашиваешь себя: а если бы я не... И ... [ развернуть ]

Можно изменить всё, кроме прошлого. Но как быть, если ни разум, ни сердце, не хотят мириться с этим прошлым. Как жить, когда боль столь велика, что не дает дышать. Что делать, если постоянно возвращаешься в тот злополучный миг и спрашиваешь себя: а если бы я не... И тогда наш мальчик остался бы жив... В Театр на Малой Бронной премьера. Сергей Голомазов поставил “Кроличью нору”. Допустим, что текст Дэвида Линдси-Эбера читали не многие, но уж фильм Д. Кэмерона с Николь Кидман в главной роли смотрели все. Меня всегда поражает бесстрашие режиссеров браться за известные сюжеты. Так вот, забудьте всё, что видели. Спектакль - иной, он как игла под кожу. Будет больно. Болью пропитаны белые стены, боль сочится из красных ран, отражается в прозрачных стеклах и её отчаянные брызги коснутся всех. И тех, кто на сцене, и тех, кто в зале. Сюжет прост и трагичен: в счастливой семье случайно погибает четырёхлетний мальчик. И каждый из пяти персонажей чувствует свою вину. Если бы Иззи не поругалась с матерью, если бы не позвонила Бекке, если бы Бекка не пошла в дом ответить на звонок, если бы Хауи закрыл калитку, собака не побежала бы за белкой, мальчик не выскочил бы за собакой, если бы не выехала машина, если бы .... Нет ничего страшнее смерти ребенка. И достаточно рассказать сюжет, выжать слезу, и зритель поплыл, и спектакль удался. Но, Голомазов - режиссёр-психолог, и не довольствуется малым. Ему не интересно просто рассказать трагедию, он хочет показать, как с ней справляются, как меняются и как выживают герои этой истории. И в очередной раз я восхищаюсь тем, как он это делает. Во-первых, он оставляет только главных лиц, не перегружая действие второстепенными персонажами. Это не значит, что их нет, они присутствуют “виртуально”, в разговорах, в сюжете, и этого вполне достаточно. Во-вторых, он гениально обыгрывает пространство, оно меняется, оставаясь почти неизменным, благодаря движению прозрачных стен, стульев, столов и деталям. В-третьих, - это удивительно, как режиссеру удаётся дать возможность настолько раскрыться актёрам! Каждый меняется по ходу действия и предстает перед зрителями во всем этом сложном процессе, наблюдать за которым порой не хватает душевных сил. Костюмы, прически, обувь - создают каждый раз новый облик, помогая понять, что происходит с героями. Это невероятно интересно и не скрою, я пыталась смотреть спектакль именно с этой позиции, с позиции “наблюдателя за тем как это сделано”. Потому что сделано гениально, да. Но мне не удалось спрятаться за нюансами. Я тоже поплыла, и хоть моё сердце не остановилось, но было близко к этому. Я ныряла в кроличьи норы каждого, ибо там не одна она, а у всех своя. Юлия Пересильд/ Бекки, в элегантном, похожем на смирительную рубашку, платье, то в серебряных туфельках, то босая, словно натянутая струна, звенящая от невозможной боли, играет, балансируя на грани. Я не могла отвести взгляд от её рук, уже только ими актриса показывает изменения души своей. Сначала висящие, словно плети, затем жаждущие заняться хоть бы чем, тестом ли, упаковкой вещей, они и защищают, и предостерегают, и пишут бесконечные формулы, уводящие в другой мир. И в конце концов уверенно обнимают любимого, возвращаясь к жизни. Юрий Тхагалегов/ Хауи - муж Бекки: отчаяние и беспомощность, любовь и жалость переполняют его. Он ищет поддержки, не в силах справиться с горем, и очень искренен в этой роли. Сцена, когда Бекки пишет бесконечные формулы, а Джейсон/ Олег Кузнецов, невольный убийца, несчастный водитель автомобиля, стоит, замерев, и руки его также поникли, очень сильная. Они оба ныряют в нору. Каждый в свою. Олег может показать характер одними запястьями. Это невероятно, но так. Сестра Бекки, Иззи, в исполнении Настасьи Самбурской сначала показалось, перебарщивает с вульгарностью, но танец её “живота” и живость прекрасных глаз всё искупает. А поплыла я на финальном монологе Нэт, матери Иззи и Бекки, которую играет Вера Бабичева (Vera Babicheva). Эта роль может и посложнее главной. У нее горе - двойное, потеряв когда-то сына, она теперь потеряла и внука. Персонаж Веры - женщина странная, слегка отвязная, с дредами (!), в кружевной юбке, нелепостью своей прикрывающаяся, - но как же давно несет она свою боль. И лишь она знает, что с этим и жить можно, и что не пройдет эта боль никогда, и только ею ты связан с теми, кого уже нет. Я увидела трёх разных Нэт - растерянную, маскирующую свою боль желанием отвлечь; отчаявшуюся, исстрадавшуюся за дочь, желающую помочь, даже когда ее помощи не хотят; и - мудрую, всё понявшую и принявшую, нашедшую единственно верный путь в будущее, дающую надежду и утешение. И это было потрясающе. Я видела много, но вот как Вера играет Нэт - это очень сильно. У каждого из нас есть своя “кроличья нора”, в нее мы прячемся от горя и суеты, в ней ищем спасения и утешения, там пытаемся переждать невзгоды. Спектакль С.А. Голомазова - несомненная удача театра на Малой Бронной. Очень рекомендую. И вообще, театр!

[ свернуть ]


Ирина Х

8 августа 2016
Смотрела «Формалин» 06.08.2016. Огромное спасибо художественному руководителю театра Сергею Голомазову и автору пьесы Анатолию Королеву за качественную театральную подачу темы на все времена через сложные психологические переживания и образы главных героев пьесы! Вер... [ развернуть ]

Смотрела «Формалин» 06.08.2016. Огромное спасибо художественному руководителю театра Сергею Голомазову и автору пьесы Анатолию Королеву за качественную театральную подачу темы на все времена через сложные психологические переживания и образы главных героев пьесы! Верю игре всех актеров – весьма правдоподобно сыграно! Восхищена исполнением образов писателя, отца, матери мальчика, таксидермиста и психиатра. Браво, Господа Артисты!!! Спектакль не о собаке, не о похищении, а о вечной проблеме - взаимоотношениях людей, влияющих на поступки и жизненные ценности каждого. Афиша метко соответствует названию, и подтверждением этому является крик Настасьи Самбурской (мать мальчика): «Я хочу другое лицо!», т.к. оно потеряно… Но лицо потеряно не только ею, а всеми участниками событий… Спектакль покажется «сложным», «нудным» и «не очень» для тех, кто не очень расположен к психологическому мышлению. Поддерживаю благодарных зрителей, которые в отзывах призывают досмотреть спектакль до конца, т.к. по ходу пьесы все станет понятным. Последние минут 20 спектакля мне хотелось отмотать назад, как видеокассету, для повтора просмотра. Браво!БИС! За счет добавления света, цвета и красивой музыки в нейтральных или позитивных местах можно было бы расширить аудиторию удовлетворенных зрителей, поскольку это позволило бы им легче перенести психологическую нагрузку.

[ свернуть ]


Петрова Анна Андреевна

7 августа 2016
Спектакль интересен, заставляет думать, перебирать все рассказанные события. Спасибо. Есть личное негативное отношение к актерским крикам, но может некоторые люди так выражают себя ( я криков не выношу- только в редчайших случаях). И еще-в пьесе упоминается рыжий сет... [ развернуть ]

Спектакль интересен, заставляет думать, перебирать все рассказанные события. Спасибо. Есть личное негативное отношение к актерским крикам, но может некоторые люди так выражают себя ( я криков не выношу- только в редчайших случаях). И еще-в пьесе упоминается рыжий сеттер много раз как шотландец( у меня была эта добрейшая, красивейшая собака, всех любила- потому и была украдена, т.к. эта порода готовится для того, чтобы идти с каждым добро позовет). Но сеттер рыжий - ИРЛАНДЕЦ. Режет ухо!

[ свернуть ]


Главные спектакли сезона - Кроличья нора (Ваш Досуг)

10 июня 2016
Редкий спектакль, в котором задействована кинозвезда Юлия Пересильд (сериал «Людмила Гурченко», «Битва за Севастополь» и др.).  Ее ошеломительная, мощная работа – главное, ради чего стоит идти на «Кроличью нору». Но будьте готовы — спектакль безжалостный и педалирует... [ развернуть ]

Редкий спектакль, в котором задействована кинозвезда Юлия Пересильд (сериал «Людмила Гурченко», «Битва за Севастополь» и др.).  Ее ошеломительная, мощная работа – главное, ради чего стоит идти на «Кроличью нору». Но будьте готовы — спектакль безжалостный и педалирует тему неизбывных страданий. Тема — невозможность справиться с трагедией, случайной гибелью собственного ребенка.

[ свернуть ]


У самого черного горяВ Театре на Малой Бронной появилась «Кроличья нора» — ее прорыл худрук Сергей Голомазов.

10 июня 2016
В Театре на Малой Бронной появилась «Кроличья нора» — ее прорыл худрук Сергей Голомазов. Не дождавшись антракта, две будущие мамы покинули зрительный зал. И поступили правильно — пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» исследует тему стра... [ развернуть ]

В Театре на Малой Бронной появилась «Кроличья нора» — ее прорыл худрук Сергей Голомазов.

Не дождавшись антракта, две будущие мамы покинули зрительный зал. И поступили правильно — пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» исследует тему страшную и отчасти запретную: страдания матери, потерявшей единственного четырехлетнего сына. По окончании представления публика, состоящая в основном из женщин, дружно утирала слезы. Что понятно: пройдя через лабиринты черного горя и спрятав его на дно души, героиня находит в себе силы жить. Трогательные и бьющие на жалость истории находят сочувствующих всегда.

 

Спектакль, поставленный Голомазовым, — незамысловатый, аккуратный и чистый. Действие происходит на открытой, с минимумом декораций, белой сцене, наполненной холодным, как в операционной, светом, с «четвертой стеной» — стеклянной, также напоминающей о больнице. Трансформируя пространство, актеры самостоятельно передвигают эту перегородку. Все поверхности перечеркнуты широким красным скотчем — то ли струйки крови, то ли топографические линии (разграничивают они, конечно, не океаны и материки, а жизнь — «до» и «после»). Можно, впрочем, увидеть в графике и планы тайных ходов в потусторонние миры. Само название пьесы отсылает к образам сказки Льюиса Кэрролла, где Алиса сквозь кроличью нору попадает в ирреальный мир. 

Начинается все с разговора двух сестер, обозначающего фабулу: собака помчалась за белкой, малыш — за собакой, помчавшейся за белкой, проезжавшая машина сбила малыша. Чувство вины испытывают все: отец, что не запер калитку, мать, отошедшая к телефону, чтобы ответить на звонок сестры. 

Сестры разительно непохожи, будто появились от разных родителей и воспитывались в разных семьях. Блондинка и жгучая брюнетка, белокожая и смуглая, у одной — речь правильная, тихая и внятная, у другой — явный дефект дикции, лексикон засорен словами-паразитами. Трагедию переживает первая, Бекки, ее играет Юлия Пересильд — четко и глубоко. В роли отвязной сестрицы — Настасья Самбурская. Появление актрис радует зрителей — по рядам пролетает шепот: смотри, это же Гурченко (говорят о первой), а она из «Универа» (узнают вторую). 

Драматург пошел по пути стандартного противопоставления: Бекки ребенка потеряла, Иззи беременна, что усиливает страдания главной героини. Режиссер тоже почитает метод полярности: Пересильд создает образ в эстетике психологического театра, Самбурская щедро приправляет игру грубоватым гротеском и эксцентрикой. Зал бодро смеется, когда Иззи рассказывает, как «дала в рожу наглой тетке в баре». 

 

Замечательно ведет роль матери сестер Вера Бабичева. Финальный монолог о том, как надо жить со своей бедой, актриса произносит с тихой печалью и без всякой истерики. Даже не верится, что в начале спектакля она же, выпив вина, причиняла дочери невероятные муки. Героиня Бабичевой то вспоминала своего умершего от передозировки великовозрастного сына, то начинала перечислять смерти в клане Кеннеди, радостно приговаривая: «Семейство Кеннеди не было проклято!» И казалось, что к трагедии дочери она равнодушна. И не она одна. Вокруг Бекки ощетинился весь свет. Подруга не звонит — не знает, как говорить о беде, и заодно оберегает себя от неизбежных волнений. Муж (Юрий Тхагалегов), спасаясь от происходящего в группе психологической поддержки, куда спешит со службы, срывается на крик: «Прекрати стирать его из памяти». Однако Бекки не слушает: отдает собаку, упаковывает в коробки одежду и игрушки, прячет рисунки и фотографии, уничтожает видеозаписи. Но память упорно прошивает ее насквозь пульсирующей болью. 

Голомазов выбирает объектом театрального исследования реакцию на уход самого дорогого, беззащитного человека и в первом действии словно себя придерживает, не давая фантазии развернуться в полную силу. Благо есть Пересильд — актриса умная и деликатная, умеющая сделать горе настоящим: слезы не льются, руки не дрожат, спина не сгибается. Бекки заморожена, переполнена тоской, душевный ресурс исчерпан. Исцеляет ее невольный убийца сына — парень по имени Джейсон (Олег Кузнецов). Он дает ей свой рассказ о параллельной реальности, который посвятил памяти малыша, а она неожиданно верит, что сын где-то «там», за кроличьей норой, живой, радостный и счастливый, и разлука с ним — явление временное.

 

Финал выстроен ярко и зрелищно. Бекки истово вычерчивает мелком на стеклянной перегородке уравнение Шредингера, описывающее соотношение пространства и времени. И с каждой новой строкой непонятных знаков к ней возвращаются силы. Полетят по сцене детские игрушки, Бекки натянет коротенькую белую юбочку и футболку для игры в сквош, возьмет ракетку и сразится со своим мужем. Жизнь продолжается. Глубокая травма вытеснена в дальний угол души и закапсулирована. 

Хотя очевидно, что спектакль на Малой Бронной навеян одноименным фильмом с Николь Кидман и Аароном Экхартом, собравшим целую коллекцию наград, история вышла самостоятельной, резкой и пронзительной. Идти ли на «Кроличью нору», где тоску и боль можно черпать ведрами, каждый решит для себя сам.

[ свернуть ]


«Кроличья нора». Театр на Малой Бронной

10 июня 2016
Юлия Пересильд В новом спектакле Сергея Голомазова Юлия Пересильд играет страшное, невозможное – трагедию матери, потерявшей ребенка. Причем, играет без истерик, надрывов и заламывания рук, но так что у каждого зрителя ком встает в горле. В этой тихой, мягкой, даже ч... [ развернуть ]

Юлия Пересильд 
В новом спектакле Сергея Голомазова Юлия Пересильд играет страшное, невозможное – трагедию матери, потерявшей ребенка. Причем, играет без истерик, надрывов и заламывания рук, но так что у каждого зрителя ком встает в горле. В этой тихой, мягкой, даже чересчур уравновешенной Бекки под внешним спокойствием прячется неизбывный ад, который угадывается в странных реакциях, внезапных порывах и других почти неконтролируемых проявлениях. И так же как героине приходится в одиночку справляться со своим несчастьем, ибо тут не могут помочь даже самые близкие люди, Юлия Пересильд фактически солирует в спектакле, героически сражаясь со слезливым пафосом пьесы, и выходит победительницей.  

[ свернуть ]


Анастасия

30 апреля 2016
Хочу высказать свое мнение о "Формалине". Спектакль сложный, тяжелый. Есть, над чем подумать. Это очень хорошо. Осталась очень довольна зрелищем! Безумно красивая постановка, великолепная игра актеров! Не советовала бы этот спектакль детям и подросткам (хотя сама так... [ развернуть ]

Хочу высказать свое мнение о "Формалине". Спектакль сложный, тяжелый. Есть, над чем подумать. Это очень хорошо. Осталась очень довольна зрелищем! Безумно красивая постановка, великолепная игра актеров! Не советовала бы этот спектакль детям и подросткам (хотя сама таковой являюсь), ибо мало кто правильно и досконально поймет его. Признаюсь, сама немного недопоняла. Но в целом, спектакль интересный, а Настасья Самбурская как украшение этого произведения!

[ свернуть ]


Шагнуть за красную линию

19 апреля 2016
В последние два сезона Театр на Малой Бронной решительно сменил репертуарную политику: что ни премьера, то заметная работа, где­то спорная, но не оставляющая равнодушным. Не лишена остроты и провокационности премьерная постановка пьесы лауреата Пулитцеровской премии ... [ развернуть ]

В последние два сезона Театр на Малой Бронной решительно сменил репертуарную политику: что ни премьера, то заметная работа, где­то спорная, но не оставляющая равнодушным. Не лишена остроты и провокационности премьерная постановка пьесы лауреата Пулитцеровской премии Дэвида Линдсли­ Эбейра «Кроличья нора», которую осуществил худрук театра Сергей Голомазов.

Главных героев, семейную пару Бекки и Хауи, он поместил в удушающую атмосферу стерильного белоснежного дома со стеклянной стеной (художник – Николай Симонов). Монохромное пространство то тут, то там пронзает красный цвет: линия на стене, пояс белоснежного платья, робот­пылесос, скотч, которым заклеены коробки с игрушками погибшего ребенка. Яркий цветовой акцент похож на навязчивую мысль, которую невозможно выкинуть из головы: «Малыша Дэнни больше нет на свете».

Прошел год со смерти сына. Уже год или только год? Близким Бекки кажется, что ей пора возвращаться к привычной жизни. Сама же героиня (сдержанная, олицетворяющая немой крик Юлия Пересильд) уходит в горе с головой, нырнув в «кроличью нору» терзаний. Режиссер постановки приглашает зрителей последовать за ней, взглянув на мир глазами Бекки. Осознать, что чужой опыт в схожей ситуации не всегда бывает полезен, что самые близкие люди могут быть бестактны и толстокожи и, наконец, что у каждого из них может быть свой способ облегчить боль и он может быть категорически неприемлем для тебя.

Тем не менее так хочется винить в произошедшем весь мир – себя, отлучившуюся со двора из­за телефонного звонка, своего мужа (Евгений Терских), пытающегося спасти разваливающийся брак, эксцентричную сострадающую мать (Вера Бабичева), легкомысленную младшую сестру (Настасья Самбурская) и даже любимую собаку, из­за которой Дэнни попал под колеса.

Самое трудное – принять то обстоятельство, что в смерти ребенка никто не виноват, даже его убийца – юный растерянный паренек Джэйсон (Марк Вдовин), терзающийся от раскаяния. Принятие и прощение – и есть тот самый выход из бесконечной «кроличьей норы», который находит героиня. В финале, пройдя мучительную дистанцию, она примирится с действительностью и попробует жить, привыкая к мысли, что не стихающую боль тоже можно полюбить как постоянное воспоминание о любимом сыне.

 

Алла Шевелева

«Театральная афиша», апрель 2016 г 

www.teatr.ru

 


[ свернуть ]


Несократимая скорбь

14 апреля 2016
Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля "Кроличья нора" по пьесе американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.История в "Кроличьей норе" рассказана драматичес... [ развернуть ]
Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля "Кроличья нора" по пьесе американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.


История в "Кроличьей норе" рассказана драматическая и печальная. А предлагаемые обстоятельства так и вовсе трагичны: меньше года назад Бекки и Хауи потеряли сына — мальчик бросился бежать за любимой собакой, ворота дома оказались открыты, он выскочил на улицу и угодил под колеса проезжающего автомобиля. Теперь они должны каким-то образом справиться с несчастьем — разочаровавшись в сеансах групповой терапии, Бекки пытается увлечься кулинарией. Шаг за шагом она хочет избавиться от воспоминаний о сыне: отдает другим людям собаку, стирает кассету с видеозаписями, убирает в подвал рисунки мальчика, наконец, к неудовольствию мужа настаивает на продаже дома, где все напоминает о потере. Окружающий мир меж тем то и дело демонстрирует глухоту и бестактность: родная сестра оказывается беременна от случайного знакомого, а говорливая молодящаяся мать женщин то и дело приводит в пример себя, вспоминая о смерти сына — взрослого наркомана, который погиб от передозировки.

Режиссер Сергей Голомазов и художник Николай Симонов от бытовых подробностей не бегут, но по возможности от них спектакль освобождают. Стены белого сценического павильона пересечены ломаной ярко-красной линией — пограничной чертой, а внутри них под неуютным светом люминесцентных ламп движется прозрачная стена — она тоже будто перегородка между "здесь" и "там". Что это за разные миры, становится ясно, когда Бекки встречает старшеклассника Джейсона, невольно ставшего причиной гибели ее сына. Именно от него она слышит историю о фантастических параллельных вселенных, в которых живут счастливые двойники землян.

Заголовок пьесы, безусловно, является реминисценцией сказки Льюиса Кэрролла "Алиса в Стране чудес". Пьеса в свое время не без успеха шла на Бродвее, даже была отмечена престижной Пулитцеровской премией, но широкую известность получила благодаря созданному на ее основе художественному фильму 2010 года с Николь Кидман и Аароном Экхартом в главных ролях. В этой картине, действие которой разворачивается в привычных интерьерах-пейзажах сегодняшней американской жизни, муж и жена были почти равнозначными персонажами: он тоже по-своему преодолевал трагедию, в результате чего семья оказалась на грани распада. В спектакле Театра на Малой Бронной все сконцентрировано на главной героине, которую очень сильно и напряженно-сосредоточенно играет Юлия Пересильд. Особенно заметна ее содержательная внутренняя жизнь на фоне усредненно-театрального сценического существования прочих персонажей: все они, что называется, на своих местах — а вот Пересильд, героиня которой не находит себе места, словно и есть та самая, притягательная, космическая "кроличья нора", в которую невозможно не вглядываться без испуга и восхищения.

В одном из самых впечатляющих моментов спектакля героиня Пересильд, не останавливаясь, покрывает всю прозрачную стену, точно доску в университетской аудитории, множеством сложнейших физических формул. Дело, конечно, не только в том, что у актрисы прекрасная память. А в том, что в спектакле получается так, что для Бекки идея параллельной вселенной оказывается не просто терапевтической фантазией, а руководством к действию. Тут в спектакле возникнет важная для нашего социума тема — о праве человека справляться со своими невзгодами в соответствии со своими представлениями о добре и зле. Достаточно вспомнить о формируемых соцсетями правилах принудительной скорби, чтобы признать интерес театра к этой проблематике непраздным и уместным.

Тем не менее известное противоречие в предложенном решении имеется. Американская пьеса вполне в духе местных социокультурных установок говорит о примирении с судьбой и о необходимости позитивного отношения к жизни. Тот энд если и не хеппи, то все равно умиротворяющий. В спектакле же получается так, что Бекки и вправду переселяется в некую параллельную вселенную, где все герои пьесы меняют свой облик и свою психофизику. Сергей Голомазов, впрочем, лишь намекает на возможность такого фантастического исхода — что и говорить, поверить в него сложно, вот и на сцене он остается каким-то недовоплощенным. Но то, что финальную игру в сквош Бекки и Хауи ведут где-то в ином мире, несомненно — ведь их тела перед облачением в физкультурную форму оказываются похожи на бесполые пластмассовые куклы.

[ свернуть ]


Почему надо смотреть премьеру на Малой Бронной?

14 апреля 2016
Прежде всего из-за игры Юлии Пересильд — Бекки.Сюжет: жизнь молодых супругов после того, как их 4-летний сын погиб под машиной.Вот Бекки, не торопясь, замешивает тесто, вырезает кружки — потом сметает все — и тесто, и утварь — в помойное ведро. Доделывает крем-брюле... [ развернуть ]
 Прежде всего из-за игры Юлии Пересильд — Бекки.

Сюжет: жизнь молодых супругов после того, как их 4-летний сын погиб под машиной.

Вот Бекки, не торопясь, замешивает тесто, вырезает кружки — потом сметает все — и тесто, и утварь — в помойное ведро. Доделывает крем-брюле для беременной сестры, добавляет ягоды, через два глотка отнимает у нее вазочку, чтоб выбросить. Расставляет коробки с вещами малыша, чтоб отправить их в детский дом.

Она в остром внутреннем конфликте со всеми — мужем, родственниками, самой собой в опустевшей жизни. Актриса живет в состоянии пугающего лихорадочного спокойствия. Натянутая как струна, ровно ведет диалоги. Смотрит как слепая, но пристально во что-то вглядывается. Взрывается внезапно и разрушительно. Красная черта перечеркивает белые стены, проходит полосой пояса по одежде героини; простой символ сценографа Николая Симонова — черта, пресекающая существование.

Чтобы верней оторвать историю от быта, драматург Дэвид Линдси-Эбейр (перевод Валерии Гуменюк) выводит на сцену студента-математика, который был за рулем, когда через дорогу прыгала белка, за ней бежала собака, а за собакой, под колеса машины, — ребенок… Невольный убийца, Джейсон приносит Бекки свой рассказ. О мальчике, ищущем ушедшего отца во множестве параллельных реальностей, с виду напоминающих кроличьи норы… Прочитав, Бекки стремительно, собранно покрывает стеклянную стену бесконечной формулой. Это ее личная формула движения между глаголами «жить» и «выжить». Она отменит продажу дома, сбросит платье и обнимет мужа, наденет спортивный костюм и станет рубиться в сквош…

Но перед этим мать (Вера Бабичева играет раздражающе-бестактную мамашу-клоуна) вдруг сядет на стол и простым голосом, обхватив дочь ногами, словно рожая заново, научит ее не отпускать чувство трагической утраты, оно прекрасно, потому что сохраняет для тебя человека, которого любишь…

Режиссер спектакля, художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов:

— Работать было нелегко, потому что пьеса коварная. Избыточный мелодраматизм заложен в самом сюжете. Первое, чего нельзя было делать, — превращать пьесу в сентиментальную мелодраму. Поэтому мы занялись исследованием того, что считаем границами свободы. Насколько мы имеем право справляться со своей бедой, со своим горем, не оглядываясь на то, что по этому поводу думают другие — сестра, муж, мать, родственники. Это очень интересная тема — проследить, где заканчивается милосердие, сострадание, человеческое участие и начинается человеческое насилие…

Марина Токарева,
«Новая»

19.02.2016

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной появилась «Кроличья нора» — ее прорыл худрук Сергей Голомазов.

14 апреля 2016
Не дождавшись антракта, две будущие мамы покинули зрительный зал. И поступили правильно — пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» исследует тему страшную и отчасти запретную: страдания матери, потерявшей единственного четырехлетнего сына. ... [ развернуть ]
Не дождавшись антракта, две будущие мамы покинули зрительный зал. И поступили правильно — пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» исследует тему страшную и отчасти запретную: страдания матери, потерявшей единственного четырехлетнего сына. По окончании представления публика, состоящая в основном из женщин, дружно утирала слезы. Что понятно: пройдя через лабиринты черного горя и спрятав его на дно души, героиня находит в себе силы жить. Трогательные и бьющие на жалость истории находят сочувствующих всегда.


Спектакль, поставленный Голомазовым, — незамысловатый, аккуратный и чистый. Действие происходит на открытой, с минимумом декораций, белой сцене, наполненной холодным, как в операционной, светом, с «четвертой стеной» — стеклянной, также напоминающей о больнице. Трансформируя пространство, актеры самостоятельно передвигают эту перегородку. Все поверхности перечеркнуты широким красным скотчем — то ли струйки крови, то ли топографические линии (разграничивают они, конечно, не океаны и материки, а жизнь — «до» и «после»). Можно, впрочем, увидеть в графике и планы тайных ходов в потусторонние миры. Само название пьесы отсылает к образам сказки Льюиса Кэрролла, где Алиса сквозь кроличью нору попадает в ирреальный мир.

Начинается все с разговора двух сестер, обозначающего фабулу: собака помчалась за белкой, малыш — за собакой, помчавшейся за белкой, проезжавшая машина сбила малыша. Чувство вины испытывают все: отец, что не запер калитку, мать, отошедшая к телефону, чтобы ответить на звонок сестры.

Сестры разительно непохожи, будто появились от разных родителей и воспитывались в разных семьях. Блондинка и жгучая брюнетка, белокожая и смуглая, у одной — речь правильная, тихая и внятная, у другой — явный дефект дикции, лексикон засорен словами-паразитами. Трагедию переживает первая, Бекки, ее играет Юлия Пересильд — четко и глубоко. В роли отвязной сестрицы — Настасья Самбурская. Появление актрис радует зрителей — по рядам пролетает шепот: смотри, это же Гурченко (говорят о первой), а она из «Универа» (узнают вторую).

Драматург пошел по пути стандартного противопоставления: Бекки ребенка потеряла, Иззи беременна, что усиливает страдания главной героини. Режиссер тоже почитает метод полярности: Пересильд создает образ в эстетике психологического театра, Самбурская щедро приправляет игру грубоватым гротеском и эксцентрикой. Зал бодро смеется, когда Иззи рассказывает, как «дала в рожу наглой тетке в баре».


Замечательно ведет роль матери сестер Вера Бабичева. Финальный монолог о том, как надо жить со своей бедой, актриса произносит с тихой печалью и без всякой истерики. Даже не верится, что в начале спектакля она же, выпив вина, причиняла дочери невероятные муки. Героиня Бабичевой то вспоминала своего умершего от передозировки великовозрастного сына, то начинала перечислять смерти в клане Кеннеди, радостно приговаривая: «Семейство Кеннеди не было проклято!» И казалось, что к трагедии дочери она равнодушна. И не она одна. Вокруг Бекки ощетинился весь свет. Подруга не звонит — не знает, как говорить о беде, и заодно оберегает себя от неизбежных волнений. Муж (Юрий Тхагалегов), спасаясь от происходящего в группе психологической поддержки, куда спешит со службы, срывается на крик: «Прекрати стирать его из памяти». Однако Бекки не слушает: отдает собаку, упаковывает в коробки одежду и игрушки, прячет рисунки и фотографии, уничтожает видеозаписи. Но память упорно прошивает ее насквозь пульсирующей болью.

Голомазов выбирает объектом театрального исследования реакцию на уход самого дорогого, беззащитного человека и в первом действии словно себя придерживает, не давая фантазии развернуться в полную силу. Благо есть Пересильд — актриса умная и деликатная, умеющая сделать горе настоящим: слезы не льются, руки не дрожат, спина не сгибается. Бекки заморожена, переполнена тоской, душевный ресурс исчерпан. Исцеляет ее невольный убийца сына — парень по имени Джейсон (Олег Кузнецов). Он дает ей свой рассказ о параллельной реальности, который посвятил памяти малыша, а она неожиданно верит, что сын где-то «там», за кроличьей норой, живой, радостный и счастливый, и разлука с ним — явление временное.

Фото: mbronnaya.ru
Финал выстроен ярко и зрелищно. Бекки истово вычерчивает мелком на стеклянной перегородке уравнение Шредингера, описывающее соотношение пространства и времени. И с каждой новой строкой непонятных знаков к ней возвращаются силы. Полетят по сцене детские игрушки, Бекки натянет коротенькую белую юбочку и футболку для игры в сквош, возьмет ракетку и сразится со своим мужем. Жизнь продолжается. Глубокая травма вытеснена в дальний угол души и закапсулирована.

Хотя очевидно, что спектакль на Малой Бронной навеян одноименным фильмом с Николь Кидман и Аароном Экхартом, собравшим целую коллекцию наград, история вышла самостоятельной, резкой и пронзительной. Идти ли на «Кроличью нору», где тоску и боль можно черпать ведрами, каждый решит для себя сам.

[ свернуть ]


Сергей Голомазов в телепередаче "Главная роль" эфир от 14.03.2016

14 апреля 2016
http://tvkultura.ru/anons/show/episode_id/1278615/brand_id/20902/

http://tvkultura.ru/anons/show/episode_id/1278615/brand_id/20902/

[ свернуть ]


В театре на Малой Бронной пройдет премьера пьесы "Кроличья нора"

14 апреля 2016
Пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра была удостоена Пулитцеровской премии, а бродвейская постановка получила американскую театральную награду "Тони". Это первая постановка пьесы в России.Московский театр на Малой Бронной представляет пьесу американског... [ развернуть ]

Пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра была удостоена Пулитцеровской премии, а бродвейская постановка получила американскую театральную награду "Тони". Это первая постановка пьесы в России.


Московский театр на Малой Бронной представляет пьесу американского драматурга, лауреата Пулитцеровской премии Дэвида Линдси — Эбейра "Кроличья нора", премьера состоится 12 февраля, сообщили РИА Новости в пресс-службе театра.

Это первая постановка пьесы в России. Перевод Валерии Гуменюк сделан в 2012 году специально для театра. Режиссер — художественный руководитель театра Сергей Голомазов. В ролях Юлия Пересильд, Настасья Самбурская, Вера Бабичева, Юрий Тхагалегов, Евгений Терских, Марк Вдовин, Олег Кузнецов.

Пьеса американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра "Кроличья нора" была написана в 2005 году, а спустя два года получила Пулитцеровскую премию. Бродвейская премьера пьесы состоялась в 2006 году, исполнительница главной роли Бекки в спектакле Синтия Никсон была удостоена американской театральной премией "Тони". В 2010 году на экраны вышел фильм "Кроличья нора" с Николь Кидман в главной роли. По сюжету пьесы у Бекки было все, о чем может мечтать женщина — любящий муж, ребёнок, счастливая семья. Но трагический случай изменил жизнь Бекки и ее близких. Действие пьесы происходит через девять месяцев после гибели ребенка — сына Бекки сбила машина.

"Довольно коварная пьеса. В сюжете — события, которые бьют ниже пояса. Но мы не акцентировали внимание на этой трагедии. Наш спектакль — о границах свободы, о том, как человек может самостоятельно справляться с постигшим его горем. Наш разговор — о природе того, что мы называем свободой личности", — сказал РИА Новости режиссер Голомазов.

По словам актрисы Юлии Пересильд, которая исполняет роль Бекки, ее героиня "пытается самостоятельно пройти этот трудный путь и быть свободной в выборе, как ей оплакивать своего ребенка". "Каждый имеет право справиться с горем по-своему, найти свой собственный выход. Вот об этом наш спектакль. Он не о любви и ревности, мы обсуждаем очень неприятные больные вопросы. Но они важны, ведь никто из нас не застрахован от бед" — считает актриса.

Вместе с режиссером над постановкой работал художник Николай Симонов, который, по словам Голомазова, придумал неожиданное сценическое пространство — на сцене то ли хрустальный короб, то ли коробка, в которую упаковывается жизнь и судьба. Автор костюмов — художник Ольга Рябушинская.

12.02.2016
РИА Новости

[ свернуть ]


Пересильд и Самбурская попали в «Кроличью нору»

13 апреля 2016
В Театре на Малой Бронной стартует российская версия всемирноизвестной пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Жанр истории о некогда счастливой семье, чью жизнь разделяет на «до и после» несчастн... [ развернуть ]

В Театре на Малой Бронной стартует российская версия всемирноизвестной пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Жанр истории о некогда счастливой семье, чью жизнь разделяет на «до и после» несчастный случай, назван в театре, как «год жизни с антрактом». На генеральную репетицию пригласили корреспондентов «Русского блоггера».

Первое, чем привлекает спектакль — это актерским составом. Очень интересен творческий тандем двух актрис обладающих полярными темпераментами и различными амплуа — Юлии Пересильд и Настасьи Самбурской. Сейчас эти актрисы находятся на вершине популярности благодаря творческим достижениям и событиям светской хроники.

Исполнительница главной роли в спектакле «Кроличья нора» Юлия Пересильд недавно была названа «лучшей актрисой года» на престижной кинопремии «Золотой орел» за успехи в кинематографе. За прошедший год 31-летняя звезда кино смогла доказать, что способна примерить любые образы, от снайпера стрелковой дивизии до манерной эстрадной певицы Людмилы Гурченко.

Звезда «Универа» Настасья Самбурская помимо творческой среды стала мегапопулярной в социальных сетях, на ее аккаунт в Instagram подписано более 4-х миллионов человек. Актриса театра и кино ежедневно рассказывает о событиях в своей жизни, анонсирует новые проекты и записывает забавные ролики. В этом спектакле ей как никогда подошел образ, а поведение взбалмошной Иззи эффектно оттеняет душевные страдания старшей сестры.

«Кроличья нора» образуется вокруг чувств и переживаний главной героини — молодой женщины по имени Бекка, потерявшей ребенка девять месяцев назад. Рядом с ней находятся муж Хауи (Юрий Тхагалегов), сестра Иззи и мама Нэт (Вера Бабичера), которые в какой-то момент начинают осуждать затянувшийся траур. Ни психологические курсы, ни просьбы супруга и примеры матери не помогают Бекке избавиться от тяготящей душу вины. В какой-то момент женщина, находящаяся на грани нервного срыва начинает избавляться от вещей, напоминающих о малыше, но и это не спасает. Когда же брак Бекки практически трещит по швам, в их жизни появляется виновник трагедии — юный автор комиксов Джейсон, который парадоксальным образом избавляет от боли и дает силы жить дальше.

Акцент в спектакле сделан на открытые, надрывные чувства. Здесь практически отсутствуют цвета и декорации. Так с помощью подвижной стеклянной стены актеры самостоятельно трансформируют пространство на сцене, а красная линия на серых стенах и красные геометрические акценты словно символизируют подведение черты, разделение жизни на «до и после» и разговоры на запретные темы, на которых и базируется данная история. Ведь затянувшийся траур и депрессию часто приравнивают к психическому заболеванию, а в нашем в обществе нужно быть счастливым, чтобы тебя не сочли за сумасшедшего.

В заключение хочется отметить, что спектакль «Кроличья нора» будет интересен вдумчивым театралам, а игра актеров пригласит зрителей в семью. Женские слезы — гарантированы!

Алла Павлова

"Русский Блоггер"

 

[ свернуть ]


Юлия Пересильд и Настастья Самбурская: сочетание несочетаемого

13 апреля 2016
Более противоположных личностей, чем Юлия Пересильд и Настасья Самбурская, трудно себе представить. Юля по своему имиджу положительная и весьма добродетельная, а Настасья в сознании многих — это сплошной эпатаж и провокация, такая девушка-скандал. Но они похожи в гла... [ развернуть ]

Более противоположных личностей, чем Юлия Пересильд и Настасья Самбурская, трудно себе представить. Юля по своему имиджу положительная и весьма добродетельная, а Настасья в сознании многих — это сплошной эпатаж и провокация, такая девушка-скандал. Но они похожи в главном: обе талантливые актрисы, в чем я убедился в очередной раз, когда увидел их в спектакле Театра на Малой Бронной «Кроличья нора». В этой пронзительной психологической драме актрисы играют родных сестер

Юлия Пересильд и Настастья Самбурская: сочетание несочетаемогоФото: DR
 

Вот вы выходите на сцену как партнеры. До этого несколько месяцев вместе репетировали. Что из характера друг друга вам, может быть, хотелось бы перенять?

Настасья: Я и раньше знала артистку Пересильд. Но я до сих пор офигеваю от ее работоспособности, которой у меня нет. Вот так убиваться на сцене, как это делает Юля, я не умею и не могу. Поэтому низкий тебе поклон, Юль.

Юлия: А мне не хватает легкости Настасьи. Знаешь, Вадик, есть такой значок: «Хочешь похудеть, спроси меня как». Так вот мне надо повесить значок: «Хочешь найти себе проблему, спроси меня как».

Ясно. В спектакле «Кроличья нора» героиня Настасьи глубоко беременна. Ты консультировалась у Юли, мамы двоих детей, как играть беременную женщину?

Н.: Нет, не консультировалась. Один раз я спросила у режиссера Сергея Голомазова, не слишком ли лихо я передвигаюсь по сцене. Он ответил: «А кто вообще знает, как нужно перемещаться в таком состоянии? Двигайся так, как сама чувствуешь».

Ю.: Действительно, нет никаких правил на этот счет. Это какой-то обман, когда говорят, что во время беременности надо больше лежать. Я, например, на девятом месяце продолжала играть в спектаклях, пока Женя Миронов не выгнал меня со сцены: мы играли «Рассказы Шукшина», и я завалилась животом на скамейку. После спектакля он мне сказал: «Всё, уходи домой».

Как быстро ты вернулась в строй?

Ю.: Через две недели после родов.

И так было оба раза?

Ю.: Да.

А ты, Настасья, пока не думаешь о детях?

Н.: У меня такая ситуация: я сейчас покупаю дом.

«Красиво», — подумали мы с Юлей.

Н.: Для того чтобы растить ребенка, нужны квадратные метры. К сожалению, моя квартира не позволяет этого. Но это не так важно. Главное, что я встретила человека, который меня понимает, поддерживает и готов на всё вместе со мной. В общем, первого ребенка я хочу взять из детского дома, и мой мужчина (музыкант Александр Иванов, победитель конкурса «Пять звёзд – 2014».  Прим. OK! уникальный, потому что он на это согласен. Обычно все говорят: «Я не собираюсь растить чужих детей». Я понимаю, что у меня есть возможность дать ребенку шанс на нормальное существование. Но рожать я пока не готова, потому что не хочу вылететь из актерской обоймы. Так что пока собираюсь усыновить, хочу взять примерно двухлетнего ребенка.

Мальчика или девочку?

Н.: Мы долго думали об этом с Сашей и решили, что придем, посмотрим и всё поймем на месте. Ребенок должен выбрать нас сам, а будет это мальчик или девочка, не так важно.

Ю.: Я каждую свою беременность думаю о том, что еще возьму ребенка из детдома, но все-таки боюсь это сделать, понимаю, что сил не хватит. Но это, конечно, прекрасно, что Настасья хочет так поступить.

Действительно, прекрасно. А это правда, Настасья, что со своим молодым человеком ты познакомилась через Интернет?

Н.: Да, мы познакомились в Интернете. Я однажды увидела Сашу в вокальном шоу и попросила в соцсетях, чтобы за него голосовали. Позже он написал мне в Direct, мы стали общаться. Однажды Саша сказал, что собирается из Гомеля приехать в Москву. Я ему ответила, что у меня скоро будет спектакль. Он пришел ко мне в Театр на Малой Бронной, и с тех пор мы не расставались.

 

Саша, кажется, младше тебя?

Да, на семь лет.

Известно, что в этом году твой избранник будет выступать на «Евровидении» от Белоруссии. Так что он еще и хороший музыкант. Поздравляю тебя!

Н.: Он вообще святой человек, я святее людей в жизни не видела.

Ну и отлично. Юля, пока мы с Настасьей ждали тебя, она рассказала, что ты в детстве, оказывается, занималась бодибилдингом. И это, кстати, роднит тебя с Самбурской, которая помешана на спорте.

Ю.: Это не совсем бодибилдинг. Я ходила в качалку три года подряд, потому что туда ходили наши псковские парни, а дружила я с такой нормальной дворовой шпаной. Я, конечно, занималась не фанатично. Но дело в том, что у меня очень быстро развиваются мышцы. Если я буду каждый день качать пресс, то у меня быстро появятся кубики. Может, это свойство моих мышц, не знаю. Я видела, как горели глаза у тренера, который очень хотел отправить меня на соревнования. Но я вовремя остановилась. Спортом я сейчас не занимаюсь. Мой фитнес очень бытовой. У меня же двое детей. Естественно, есть люди, которые мне помогают, но в основном я всё делаю сама. Могу пол помыть, могу посадить гектар картошки  для меня это не проблема. Ну, наверное, макраме только не плету.

Н.: Жаль, я вот макраме увлекалась.

А сегодня, судя по твоему Instagram, ты не вылезаешь из спортзала.

Н.: Когда у меня есть свободное время, я всегда трачу его на то, чтобы сходить на фитнес. Всё началось года полтора назад. Мне предложили съемки на Кубе, и большую часть фильма предстояло ходить в купальнике. А я любительница поесть сладкого на ночь, так что состояние тела было не очень хорошим. Я начала усиленно заниматься спортом, а потом уже не могла остановиться.

 

Мне кажется, девушки, вас объединяет чувство внутренней свободы. Вы обе живете как чувствуете, не обращая внимания на какие-либо стереотипы, и мне это очень нравится.

Ю.: Знаешь, мы тут как-то поговорили с Настасьей перед спектаклем и поняли, что у нас обеих не было розового детства.

 

Вы почти ровесницы.

Ю.: Настасья младше.

Намного?

Ю.: На пять лет. Мне тридцать один.

Н.: А мне двадцать девять.

Ю.: Я думала, тебе двадцать семь. В общем, факт, что детство было сложное.

Н.: У нас жрать дома было нечего. Я знаю, что такое оказаться в маленькой комнатушке с абсолютно сырыми стенами, когда ты сидишь и не знаешь, чем завтра будешь питаться.

Ю.: Мы Золушки, Вадик, Золушки. (Улыбается.) Я с четырнадцати лет работаю. Кормлю свою семью с шестнадцати лет и по сей день. Например, когда я училась в десятом классе, умерла бабушка. У нее остался огород в деревне — огромный, целый гектар земли. Там яблоневый сад, помидоры, огурцы. Мне было так больно осознавать, что бабушка вложила в это столько труда. И я всё лето работала в этом огороде, пропахала его, всё сделала как надо и огурцы засолила.

Н.: А я, чтобы учебники себе купить, на рынке продавала груши и петрушку. Мне сейчас говорят: «Вот у тебя плечи большие». Они у меня накачиваются быстро, потому что в детстве всё время приходилось поднимать сорокалитровый бачок с водой, ставить его на тележку и везти домой — у нас колонка с водой черт знает где находилась! Я хочу, чтобы мой ребенок занимался художественной гимнастикой и плаванием — это нужно, чтобы корсет мышечный правильно развивался, — а не тягал какие-то банки просто потому, что невозможно колонку в дом провести.

А как у каждой из вас возникла актерская история? Ведь, насколько я понимаю, ничто не предвещало такого поворота событий.

Н.: Конечно, не предвещало. После школы я работала диспетчером такси. А когда из Саратовской области попала в Москву, устроилась официанткой.

Ю.: И я работала официанткой. В Пскове. А на актерский пошла поступать, ни разу не побывав в театре.

 

Н.: Я тоже. Просто мне говорили: «Ты такая веселая девчонка, тебе надо в театральный попробовать». Как-то меня привели на съемочную площадку сериала и сказали, сколько денег Безруков получает. И я такая: «Я тоже хочу столько получать!» Я тогда хотела гримером стать, потому что у себя дома успела поучиться год на гримера. Думала, сейчас приду на съемки и буду всех гримировать. Но меня посадили плести усы и бороды. Я плела-плела, расплакалась и ушла. Два года искала себя в Москве, а потом поступила в Школу-студию МХАТ, к Константину Райкину.

Ю.: А меня Райкин не принял. На вступительный экзамен я, шестнадцатилетняя, пришла в джинсах и огромном толстом свитере из серой шерсти: ни шеи не видно, ни плеч — непонятно, что за человек. Примчалась прямо с вокзала. Прочитала рассказ Бунина, а Райкин как начал смеяться. «Вот,  думаю,  москали зажравшиеся». Потом была Цветаева. «У вас что-нибудь веселое есть?» Прочитала басню, и мне вдруг говорят: «Снимите свитер». А у меня была такая футболка, что в принципе... ну нельзя было снять свитер. И вот тут из глаз, как у клоуна, вылилось ведро слез. Я ведь столько книг уже успела прочитать, и для меня всё происходящее здесь казалось унизительным. В результате мне сказали: «Вы еще совсем ребенок, приезжайте, когда чуть-чуть подрастете». Я вернулась в Псков и год проучилась в педагогическом институте, а затем поступила в ГИТИС, к Олегу Львовичу Кудряшову.

Ты, Настасья, тоже ведь ГИТИС закончила, у Сергея Голомазова. Как это получилось, если ты была студенткой Школы-студии МХАТ?

Н.: Райкин через полгода меня отчислил. Он сказал: «Ты не моя артистка». А я ему: «Дайте мне шанс».  «Нет». Причем Райкин отчислил тогда десять человек с курса, в том числе Пашу Прилучного и Ваню Макаревича. И мы вместе поступили в ГИТИС, к Сергею Голомазову.

Какие вы обе упорные! Когда хотите, добиваетесь цели.

Н.: Если мне говорят, что у меня что-то не получится, я в лепешку разобьюсь, но докажу обратное.

А тебе, Юля, часто говорят «нет»?

Ю.: Ты знаешь, мне часто говорят «да», но тогда я говорю «нет». Как только слышу: «Давай, мы тебя берем, ты такая классная, ты нам нравишься» — сразу хочется отказаться. А если говорят «Это вообще не твоя роль», тогда появляется желание доказать обратное.

У Юли немало замечательных ролей — и в театре, и в кино. А Настасья для многих прежде всего героиня ситкома «Универ». Ты не устала эксплуатировать один и тот же образ?

Н.: «Универ» появился спустя год работы в театре. Я играла бесконечные эпизоды, что называется, батрачила. Так что быстренько согласилась что-то поменять в своей жизни. Ну и что, что ситком? У меня не было тогда особых амбиций: предложили большую роль и это главное. Но я не собираюсь состариться на «Универе»! Меня тянет к чему-то большему, и я чувствую в себе силы.

Ю.: Мне кажется, ты по сути драматическая актриса, а тебя больше видят в характерных ролях. Будем ждать от тебя новых открытий.

Н.: Спасибо, Юля. Даже не знаю, как реагировать на твои слова. Все-таки русскому человеку привычнее, когда его ругают. (Улыбается.)

 

Ну, тебя-то ругают по полной программе! Для многих ты прежде всего эпатажная, скандальная персона.

Н.: Я так скажу. Моя подруга Валерия Гуменюк, завлит нашего театра, увлекается дизайном человека. Она как-то просчитала меня, и выяснилось, что я отношусь к категории «манифестор», и у меня такая природа, что на меня обращают очень много внимания. Я, например, захожу куда-то в плохом настроении, и мне обязательно нужно об этом всех оповестить, иначе каждый будет считать, что я злюсь именно на него. Такая у меня аура. Я ничего плохого не делаю, а вокруг меня страсти не утихают. Сама я не провоцирую никакие скандалы, ну так, только если посмеяться над собой. А в театре я существую абсолютно отдельно, обособленно от всех.

Ю.: Вот я слушаю Настасью и понимаю, что ничего не знаю ни про слухи вокруг нее, ни про ее скандальный, как ты говоришь, Вадик, характер. Меня всё это не интересует. Мы сейчас находимся в Театре Наций, где я играю много спектаклей, хотя здесь нет штата как такового, у меня вообще нет трудовой книжки. В этом театре у людей не остается времени на обсуждение друг друга, здесь, например, обсуждают режиссуру Остермайера или Уилсона и ждут приезда еще одного выдающегося режиссера — Лепажа. В Театре на Малой Бронной я играю в двух спектаклях. Я пришла в этот театр, когда у меня уже была определенная духовная база. А с Настасьей мы репетировали «Кроличью нору» и ни на что другое не отвлекались. Потому что она ценит время точно так же, как и я.

Скажите, сегодня ваша жизнь складывается так, как вам и хотелось бы?

Н.: Меня единственное обламывает: у меня времени на спортзал мало, а так всё остальное меня устраивает. Конечно, хочется больше интересной работы. Если возвращаться к «Кроличьей норе», я еще там не зацементировалась, я еще пока там плаваю — периодически забываю текст, подставляя тем самым Юлю. Но могу сказать, что это очень важная для меня роль.

Ю.: У меня сейчас пауза в съемках, и я безгранично этому рада. Появилась возможность сказать себе: «Я сегодня буду только читать, слушать музыку и заниматься детьми». И еще моя гордость  это спектакль «СтихоВаренье», который мы сделали вместе с коллегами-актерами для моего благотворительного фонда «Галчонок». Может, пауза в личном творчестве у меня неслучайная. Я заполняю ее работой в фонде, и заполняю счастливо. Надо Настасью привлечь в помощь нашему фонду. Мы про это уже говорили. Может, еще одну точку соприкосновения обретем.

Ну что ж, девушки, пора расставаться. Куда сейчас отправитесь?

Н.: Я в спортзал.

Ю.: А я домой, к своим детям.

Удачи вам!


Вадим Верник

Журанл "ОК", выпуск №14

[ свернуть ]


Формула параллельных миров

13 апреля 2016
В Театре на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил известную пьесу американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра, написанную им специально для Бродвея. Киноманам сюжет “Кроличьей норы” окажется знаком благодаря одноименному фильму Джона Кэмерона Митчелла с Николь Ки... [ развернуть ]

В Театре на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил известную пьесу американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра, написанную им специально для Бродвея. Киноманам сюжет “Кроличьей норы” окажется знаком благодаря одноименному фильму Джона Кэмерона Митчелла с Николь Кидман в главной роли. У Голомазова главную героиню исполняет Юлия Пересильд – актриса мощнейшего драматического таланта, способная составить конкуренцию любой западной кинозвезде. Несколько лет назад Юлия точно и пронзительно сыграла у Сергея Голомазова в его “Варшавской мелодии” в дуэте с Даниилом Страховым (постановка идет с успехом и по сей день).

В ее исполнении польская девушка Геля из пьесы Леонида Зорина, пережившая ужасы фашизма, оказывалась, с одной стороны, воплощением нарочитой сдержанности и замкнутости, а с другой – оголенного нерва. В ней ощущались страх и неутихающая боль, которые она всеми силами стремилась подавить, спрятать. И чтобы скрыть следы внутренней борьбы и свою слабость, Геля словно носила маску: резкую, колкую, язвительную, временами даже враждебную. Тема внутренней свободы и несвободы, природы человеческого страха и боли из “Варшавской мелодии” отчасти перекочевывает в инсценировку “Кроличьей норы”. Перекидывая мостик между этими двумя постановками, можно наблюдать за тем, как режиссер Сергей Голомазов филигранно чувствует женскую природу во всей ее противоречивости, выстраивая глубокие и верные образы.

В “Кроличьей норе” Юлия Пересильд играет женщину, недавно пережившую трагическую смерть четырехлетнего сына. Вернее, не пережившую, а переживающую эту смерть. Спектакль еще не начался. Зрители занимают свои места. На сцене, на кушетке, напоминающей каталку для перевозки трупов, неподвижно лежит Бекки: она уже умерла? Она еще не умерла? Но она встает. И сама себе удивляясь, со спокойным, почти неподвижным лицом, неторопливо, словно боясь расплескать что-то важное внутри себя, продолжает существовать: замешивать тесто, общаться с близкими,

изобретать вкусные десерты, праздновать дни рождения. Но она – не то, что она есть. Бекки не способна ни осознать, ни принять того, что случилось; не в состоянии понять участия родных в ее горе; не в силах жить светлыми воспоминаниями о сыне, пытаясь при этом неосознанно, но последовательно вычеркнуть его из своей жизни.

То, как существует Пересильд в образе Бекки, трудно назвать игрой. Актриса проживает почти трехчасовой спектакль каждой мышцей своего тела, каждым взглядом, каждым произнесенным, а чаще не произнесенным словом, откликающимся острой внутренней болью.

Действие в пьесе происходит именно в тот момент, когда гнойная рана прорывается. После очередных уговоров и громких срывов в жизни Бекки появляется тот, кто по стечению роковых случайностей сбил ее сына на автомобиле – под-росток Джейсон (Олег Кузнецов). Он парадоксальным образом избавляет Бекки от страха, боли и дает шанс на другую жизнь, изобретая теорию параллельных миров – кроличьих нор, провалившись в которые люди-двойники проживают счастливые жизни. Этот мальчик свершает то, чего не смогли сделать ни любящий, но далекий муж Хауи (Юрий Тхагалегов), ни чудаковатая мать Нэт (Вера Бабичева), когда-то тоже пережившая потерю сына, ни беззаботная и безрассудная сестра Иззи (Настасья Самбурская). Через чудо душевного воскрешения главной героини случаются преображения остальных персонажей этой истории, они вместе с Бекки начинают другие жизни: проваливаются в норы.

Помимо главной истории, центром которой в спектакле у Голомазова является именно Бекки (в отличие, например, от фильма, где муж и жена равнозначные участники трагедии и у каждого свой путь преодоления горя), в сюжете существует еще, по крайней мере одна, важная линия, придающая и пьесе, и спектаклю дополнительный объем – взаимоотношения матери и дочери, утерявших понимание друг друга. Вера Бабичева проходит в спектакле путь от матери-фрика до матери, сердце которой бьется в унисон с сердцем дочери; для этого, оказывается, нужно совсем немного – вернуться в детство. Ключевой диалог-объяснение между Бекки и Нэт происходит в окружении многочисленных детских игрушек погибшего сына и внука, подлежащих сортировке: выбросить или оставить? Бекки словно обретает прежнюю мать, снова становится маленькой, беззащитной девочкой и очень нежно обхватывает ноги сидящей Нэт.

Художник Николай Симонов создает на сцене серое пространство, в котором неуютно: дом с казенным освещением, длинными кушетками (теми самыми, которые напоминают каталки для трупов) и стеклянными стенами. Жилище-склеп, жилище-ящик, обтянутое красным скотчем. Здесь не только пакуются в картонные коробки и убираются в дальний угол детские вещи и игрушки, целый дом – как одно большое воспоминание о детской жизни. Но именно стеклянная, прозрачная стена дома становится в какой-то момент экраном, транслирующим перелом в душе Бекки, которая неистово строчит на ней труднейшие физические формулы: уравнение Шредингера, описывающее изменения в пространстве и во времени. Эти формулы – спасательный круг и долгожданное осознание того, что у каждого есть свое право, собственный путь (пусть странный, а иногда и нелепый) на преодоление страха и боли. Бекки меняется и меняет себя: короткая стрижка под мальчика, брюки вместо платья, в ее жизни возникает литературный кружок (где уж точно можно сочинять счастливые миры) вместо курсов групповой психотерапии.

В финале спектакля Бекки и Хоуи будут стоять друг напротив друга; глядя друг другу в глаза, они снимут свою одежду и наденут другую – удобную спортивную. И в ней с неистовой силой и азартом начнут играть в сквош за стеклянной стеной. За стеклянной стеной, уже в другой реальности.

 

Светлана БЕРДИЧЕВСКАЯ
Сцена из спектакля «Кроличья нора». Фото С.АПАНАСЕНКО
«Экран и сцена»
№ 5 за 2016 год.

[ свернуть ]


Юлия Пересильд попала в «Кроличью нору»

13 апреля 2016
Говорят, что, берясь за пьесу «Кроличья нора», американский драматург Дэвид Линдси-Эбейр следовал совету одного из своих учителей: «Пиши о том, что страшит тебя больше всего». Вот он и написал о кошмаре, который преследует всех родителей: о том, как молодая, недавно ... [ развернуть ]

Говорят, что, берясь за пьесу «Кроличья нора», американский драматург Дэвид Линдси-Эбейр следовал совету одного из своих учителей: «Пиши о том, что страшит тебя больше всего». Вот он и написал о кошмаре, который преследует всех родителей: о том, как молодая, недавно еще счастливая семья пытается склеить разбитую вдребезги жизнь после смерти ребенка.

Эта психологическая драма, поставленная в Нью-Йорке с участием Синтии Никсон (Миранды из сериала «Секс в большом городе»), тут же получила Пулитцеровскую премию, а спустя несколько лет была экранизирована уже с Николь Кидман в главной роли.

Но спектакль Сергея Голомазова в Театре на Малой Бронной получился жестче и острее, чем слезливая и сентиментальная голливудская мелодрама. Его проблематика сместилась с давших трещину супружеских отношений к экзистенциальному противостоянию человека и рока, человека и страшной трагедии, которую невозможно ничем оправдать, объяснить, хотя бы обвинить в ней кого-то: никто не виноват – просто несчастный случай, роковое стечение обстоятельств. Так что потерявшая сына Бекки тут становится чуть ли не античной героиней вроде еврипидовской Электры, которую Юлия Пересильд играет в Театре наций в постановке Тимофея Кулябина. Тот, кстати, тоже заменил древних богов на небесах современными научными теориями о появлении мира и законах его существования.

Но вернемся к «Кроличьей норе». Еще одна важная тема, которую поднимает Сергей Голомазов, – это конфликт человека и общества, которое диктует ему свои правила в радости и в беде, указывая, как правильно и как долго нужно оплакивать умерших. Собственно, против этих навязанных нормативов и бунтует главная героиня, отстаивая свое личное право на горе как на то последнее, что осталось у нее от сына.

Количество действующих лиц в спектакле сведено к минимуму: муж, жена, ее взбалмошная мать и беременная сестра. Все остальные эпизодические персонажи вынесены за скобки, о них лишь иногда упоминают. И дело тут, конечно, не в понятной экономии, а в концентрации силовых полей, которые возникают между людьми в этом четырехугольнике в замкнутом пространстве сцены. Казалось бы, самые близкие в беде должны поддерживать друг друга, но они становятся взаимными палачами, изводят и мучат себя и других, причем, исходя из самых лучших побуждений. Так что на ум приходит расхожий афоризм Сартра: «Ад – это другие». К тому же действие тут заперто в одной комнате – стерильно белой и перечеркнутой наискось красной полосой, такой же, как полоски скотча, которыми героиня аккуратно и методично перевязывает коробки с детскими вещами. Сценография Николая Симонова лаконична, но символична – точно так же перечеркнута и готова к отправке в утиль судьба главных героев.

Каждый из них пытается справиться с навалившимся грузом по-своему: он играет до изнеможения в сквош и ходит в группу психологической поддержки, она старается избавиться от любых напоминаний о ребенке, но безрезультатно – маленький сын все равно целыми днями стоит у нее перед глазами. Если в кино страдания поделены между супругами примерно поровну, то в спектакле однозначно солирует Бекки – героиня Юлии Пересильд. Эта женщина за гранью нервного срыва настолько заряжена, переполнена горем, что общаться с ней – все равно что иметь дело с бомбой замедленного действия: того и гляди рванет.

Она скользит по сцене мягко и плавно, говорит певучим голосом, постоянно что-то печет и готовит – само воплощение домашнего тепла и уюта и полная противоположность своей оторве-сестре, остроумно и эксцентрично сыгранной Настасьей Самбурской, звездой сериала «Универ». Но эта фальшиво-гармоничная маска не может скрыть обуревающих ее приступов гнева, боли и отчаяния. Попытки держать себя в руках и делать вид, что все хорошо, еще больше загоняют Бекки в тупик. Она не хочет искать утешения в Боге, как настойчиво советует мать. Но внезапно, как утопающий за соломинку, хватается за теорию о параллельных мирах, о которой ей рассказывает соседский парень – невольный виновник гибели сына. Надо видеть, с какой горячей истовостью, будто молитву, героиня Пересильд выводит на стекле невероятно длинные формулы, словно они могут доказать, что в каких-то других, более счастливых вселенных ее мальчик жив и здоров.

Конечно, кроличья нора, сквозь которую можно попасть, как в сказке Кэрролла, в другую реальность – не более чем очередная иллюзия. Но одновременно это метафора того качественного внутреннего перехода, который героиня переживает в своей душе. Что ей помогает: способность простить того, кто сломал ее судьбу, или признание матери, тоже когда-то потерявшей сына, что эта боль никогда не кончится? Вера Бабичева в последней сцене читает свой монолог так сильно и пронзительно, что мы понимаем: годы не имеют значения, и расхожее выражение «время лечит» здесь вряд ли применимо. И все, что остается, – принять свою беду и жить с ней. В конце концов, это и есть высшее проявление стоицизма.
 

Марина Шимадина
Опубликовано в номере «НИ» от 31 марта 2016 г.

[ свернуть ]


"С Малой Бронной - в Кроличья нору" - Первый канал, эфир от 12.02.2016

13 апреля 2016
http://www.1tv.ru/shows/dobroe-utro/pro-kulturu/-s-moloy-bronnoy----v-krolichyu-noru

http://www.1tv.ru/shows/dobroe-utro/pro-kulturu/-s-moloy-bronnoy----v-krolichyu-noru

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной появилась "Кроличья нора", телеканал "Культура", эфир от 15.02.2016

13 апреля 2016
http://tvkultura.ru/article/show/article_id/148446 

http://tvkultura.ru/article/show/article_id/148446 

[ свернуть ]


Юлия Пересильд в телепередаче "Главная роль", канал "Культура". Эфир от 11.02.2016

13 апреля 2016
http://tvkultura.ru/video/show/brand_id/20902/episode_id/1271368/ 

http://tvkultura.ru/video/show/brand_id/20902/episode_id/1271368/ 

[ свернуть ]


Премьера «Кроличьей норы» в театре на Малой Бронной

13 апреля 2016
Пока отдельные кульпросветработники возятся и плетут козни у подножия Парнаса, пытаясь нащупать брешь у нас в цепочке, большой и честный художник по имени Сергей Голомазов продолжает творить. Недавно мне посчастливилось увидеть его последний по времени спектакль - ... [ развернуть ]

Пока отдельные кульпросветработники возятся и плетут козни у подножия Парнаса, пытаясь нащупать брешь у нас в цепочке, большой и честный художник по имени Сергей Голомазов продолжает творить. Недавно мне посчастливилось увидеть его последний по времени спектакль - премьеру в Театре на «Малой Бронной» по пьесе Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора». «Мои пьесы, как правило, населены невезучими в поисках ясности», - говорит драматург. Премьера пьесы «Кроличья нора» («Rabbit Hole») состоялась в 2006 году в Нью-Йорке. В 2007 году пьеса получила Пулитцеровскую премию как лучшее драматическое произведение для театра.

Читая формальные и поверхностные анонсы перед премьерой, я немного приуныл. «Тоски с лихвой хватает и в нашей действительности, - думал я, - а тут опять беспросветность, рефлексия убитой горем молодой женщины, потерявшей четырехлетнего сына. А, значит, уныние, мрак и безысходность». Но, зная, что увижу на сцене любимых актрис Веру Бабичеву и Юлию Пересильд, преодолел предубеждение и отправился в театр.

Сколько бы ни смотрел спектакли Сергея Голомазова, не могу понять, как ему удается с первых же минут действия «клещами» хватать тебя за сердце и не отпускать до конца. Казалось бы, в «Кроличьей норе» нет никакого «экшна», режиссерских «фиг в кармане» или особого драйва, а ты два с лишним часа сидишь в напряжении и не можешь ни на секунду оторваться от того, что происходит на сцене! Боишься упустить не просто какую-то реплику, но даже взгляд, мимолетное движение или вздох актеров. И «год жизни с антрактом» (так значится в названии спектакля) пролетает за два с половиной часа, как один миг.

Бекки спустя девять с лишним месяцев после гибели маленького сына не может примириться с мыслью об утрате. Хотя она по-прежнему формально «встроена» в обыденную жизнь, общается с близкими, иногда улыбается, стряпает, пытается воспитывать младшую сестру. Но ты понимаешь, что она находится в состоянии какого-то внутреннего оцепенения, ступора, неизбывной, поглощающей все ее существо тоски. Тот, кто пережил потерю родного человека, поймет это. В подобном состоянии нет сил общаться даже с самыми близкими людьми, любые обыденные поступки и разговоры выворачивают душу наизнанку! А окружающим это, вроде, невдомек: они пытаются тебя отвлечь, развлечь, чем-то занять. Бекки, с огромным трудом преодолевая себя, пытается сохранить внешнюю учтивость и свойственную ей доброту и нежность. Но это удается ей далеко не всегда: когда наваливается жуткая тоска, и бороться с ней недостает сил, она яростно выплескивает накопившееся и наболевшее наружу. И ее жизнь в последнее время превращается в каскад словесных и безмолвных «поединков» с родственниками. Но через минуту после таких взрывов Бекки снова приходит в себя, как бы стряхивая гнев и наваждение. Из этого «анабиоза» ее выводит человек, который стал невольным виновником трагедии – парень, сбивший на своей машине ее сына.

Сергей Голомазов пригласив на роль Бекки Юлию Пересильд, попал «в десятку». Сочетание ангельской красоты, чистоты и нежности актрисы с мощным внутренним драматизмом и страстностью рождает в этой роли «гремучую смесь» и поднимает пьесу до уровня высокой трагедии.

Антиподом Бекки становится ее мать Нэт, которую блистательно играет заслуженная артистка Армении Вера Бабичева. Нэт непоседлива, суетлива, суматошна, порой смешна и нелепа. Поначалу она даже кажется бессердечной, поскольку, вроде бы, не замечает (или не хочет замечать) горе дочери и болтает во всеуслышание о таких вещах, которые явно могут ранить Бекки. Хотя, как выясняется по ходу действия, мать – это единственный человек, для которого несчастье дочери становится и ее собственным несчастьем. Ее сочувствие вызвано не только и не столько тем, что она сама в свое время потеряла сына-наркомана. А тем, что между Нэт и Бекки существует какая-то незримая духовная «пуповина», прочно и навсегда связывающая эти родные души. И ты видишь, сколь сильна и неизбывна скорбь немолодой женщины, испытавшей за свою жизнь немало несчастий и пытающейся взять на себя хотя бы частичку горя дочери, чтобы облегчить ее страдания!

Сама пройдя через похожие испытания, Нэт старается без слов, с помощью каких-то биотоков внушить дочери мысль о возврате к жизни. Она видит, что встреча с Джейсоном может ее спасти и молчаливо одобряет дочь. Одна из последних сцен, когда изменившаяся внутренне и внешне Бекки начинает оттаивать и тянуться душой к Нэт, становится апофеозом этой негромкой, сдержанной, но огромной любви матери и дочери. Вера Бабичева тонко и без нажима играет разные состояния души своей героини – умной, немного лукавой и очень доброй женщины. Кстати, эти состояния Нэт остроумно подчеркивает ее внешность и костюмы (художник по костюмам Ольга Рябушинская). Вначале в эпизоде дня рождения младшей дочери она выглядит довольно комично и экстравагантно (если не сказать дурашливо), появляясь на сцене в какой-то легкомысленной юбке с оборками и с экзотической прической. Но по мере развития действия Нэт превращается в яркую, стильную, обворожительную, умную женщину, стройный стан которой и великолепную пластику подчеркивает элегантный черный костюм. Но главное, конечно, не внешние атрибуты, а ее глаза, которые светятся если не счастьем, то громадной радостью и нежностью по отношению к начинающей «выздоравливать» дочери. Вера Бабичева в этом спектакле еще раз продемонстрировала свои поистине безграничные актерские возможности. И очень надеюсь, что Сергей Голомазов, наконец, решится поставить спектакль именно «на нее». Тем более, что искать драматургический материал для этого долго не придется: многие пьесы классического репертуара только и ждут, чтобы режиссер и актриса обратили на них свои взоры.

Достойную поддержку главному тандему спектакля оказывают другие хорошие актеры Театра на Малой Бронной. Во-первых, Юрий Тхагалегов в роли Хауи - мужа Бекки, сильного, статного мужчины, который пребывает в растерянности и смятении, не находя подходов к своей убитой несчастьем жене, не имея сил растормошить ее и отвлечь от горестных мыслей. Сдержанно, искренно и точно играет своего героя Марк Вдовин. Его Джейсону непросто приходится общаться с семьей, которой он невольно принес несчастье. Но, сам того не осознавая, он облегчает Бекки страдания, увлекая ее своей загадочной фантастической историей и жаждой жизни. Настасья Самбурская играет младшую сестру Бекки Иззи ярко, гротескно и сочно. Её Иззи - типичная современная легкомысленная, ветреная и пустоватая девчонка, грубоватая, но добрая и по-своему переживающая за старшую сестру. Перемены, которые вносит судьба в ее жизнь, в определенной степени пригашают ее необузданный темперамент, и ты видишь, как по мере приближения заветного события – рождения ребенка – взгляд ее становится осмысленнее, повадки - умереннее, а речь – толковее. Хотя в первой сцене актриса, старательно изображая заикающуюся девчонку-«сорвиголову», все же немного «плюсует», перебирает с красками, и это обедняет ее образ, который временами кажется одноплановым и даже по-актерски несколько примитивным. Но второе действие ставит все на свои места: актриса играет очень точно и смешно. А ее танец на столе с животиком приводит публику в настоящий восторг.

Важную роль в успехе спектакля сыграл отличный перевод пьесы, сделанный Валерией Гуменюк. Конечно, не зная языковых тонкостей, трудно сравнивать оригинал и перевод. Но ясно одно: образный и яркий русский текст воспринимается очень легко, делая пьесу близкой и понятной российскому зрителю.

В финале – опять о режиссере. Сергей Голомазов в своем предуведомлении написал, что этот спектакль – «о границах свободы. О праве человека быть свободным в своем горе, в своем несчастье и о личном праве выбирать, как ему справиться с бедой и этим новым возникающим ощущением мира». Но, несмотря на такой трагический посыл, осмелюсь дополнить режиссера: спектакль все же и о том, что в нашей жизни всегда есть свет в конце тоннеля. Уж не знаю, обладают ли какими-то тайными способами воздействия на психику зрителя Голомазов и его сподвижники, но факт остается фактом: ты выходишь из зала воодушевленным и (прошу прощения за высокий слог) озаренным каким-то радостным ощущением, что добро в этом мире все же должно восторжествовать.

 

"Подмосковье"

Павел Подкладов

[ свернуть ]


Кроличья нора

13 апреля 2016
Пьесу американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра на Бронной поставил Сергей Голомазов.  Главную роль худрук отдал  Юлии Пересильд, звезде всех главных кинохитов последних лет (сериал «Людмила Гурченко», «Битва за Севастополь» и др.).  Ее ошеломительная мощная игра... [ развернуть ]

Пьесу американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра на Бронной поставил Сергей Голомазов.  Главную роль худрук отдал  Юлии Пересильд, звезде всех главных кинохитов последних лет (сериал «Людмила Гурченко», «Битва за Севастополь» и др.).  Ее ошеломительная мощная игра – главное, ради чего стоит идти на «Кроличью нору». Но будьте готовы – спектакль безжалостный и педалирует  тему неизбывных страданий.

Супруги Бекки и Хауи потеряли маленького сына – его сбил автомобиль. Собственно, их попытки жить «после», – и есть сюжет истории. И хотя формально страдальцев двое – мать и отец. Все внимание зрителя (и, видимо, режиссера) приковано к героине Пересильд. Трагедия женщины, по нелепой случайности потерявшей ребенка, сыграна ее с обескураживающей прямотой. Никаких сантиментов. Эта Бекки нарочито сдержанна. С прямой спиной, сухими глазами, она печет пироги (и тут же их выбрасывает), отчитывает непутевую сестрицу, улыбается глупой матери и растерянному супругу.  Разрывающая ее на части боль почти осязаема. Но по-настоящему проявляется только в паре сцен. Первая – та, в которой Бекки, трясясь всем телом,  по-матерински нежно целует подростка, «убившего» ее мальчика (он был за рулем автомобиля). Вторая – когда она с молниеносной скоростью выписывает на прозрачной стене громоздкое и длинное уравнение Шредингера. Невольный убийцы ее сына подарил ей рассказ про «кроличьи норы» – дыры во Вселенной, через которые легко попадать в параллельные миры и находить там умерших близких. Бекки с упрямством сумасшедшей вызубрила научные выкладки.

Близкие для нее – мучители, нарушители невидимых, но точных для нее границ. Неслучайно сценография спектакля – двигающаяся прозрачная панель, отделяющая  реальный  мир и от мира душевных страданий.  Эта стена перечеркнута красной линией. Весь мир поделен для матери на «до» и «после». И никакая, даже самая терапевтическая фантазия о параллельных вселенных и никакие утешительные рассказы близких  не в силах это изменить. К слову,  у  американской пьесы-оригинала посыл другой – более оптимистичный (надо примириться и жить дальше). Голомазов же ставит в этой истории троеточие.  Справиться с такими трагедиями нельзя, можно только справляться. Как умеешь, как можешь, и до самой смерти.

Наталья Витвицкая 

"Ваш Досуг"

[ свернуть ]


Ирина

11 апреля 2016
Спасибо. Игра актеров завораживает. Ты с ними проживаешь часть жизни.

Спасибо. Игра актеров завораживает. Ты с ними проживаешь часть жизни.

[ свернуть ]


Кристина

5 апреля 2016
Удивительный спектакль! Пробирает до мурашек... Слезы то и дело появлялись на лице. Невероятные артисты - Вера Бавичева, Юлия Пересильд, Настасья Самбурская, Юрий Тхагалегов, Марк Вдовин! Безумно понравилась игра каждого из них... Этот спектакль невозможно назвать иг... [ развернуть ]

Удивительный спектакль! Пробирает до мурашек... Слезы то и дело появлялись на лице. Невероятные артисты - Вера Бавичева, Юлия Пересильд, Настасья Самбурская, Юрий Тхагалегов, Марк Вдовин! Безумно понравилась игра каждого из них... Этот спектакль невозможно назвать игрой актеров на сцене, этот спектакль - сама жизнь, со всеми ее хитросплетениями, счастьем и горем... Прошло уже больше недели со времени просмотра этого спектакля, а отойти до сих пор не получается! Спасибо огромное прекрасному и любимому Театру на Малой Бронной за пронзительный спектакль, за слезы и мурашки, то и дело настигавшие...

[ свернуть ]


Цветкова Светлана

22 февраля 2016
Были на спектакле 11 февраля ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ АКТЕРАМ!ВСЕ ИГРАЛИ ОТЛИЧНО!ПРЕКРАСНО! Актёры жили в спектакле! А вот культура зрителей очень сильно упала! Сидели на 3 ряду. Рядом сидела девушка,которая во время монолога Самбурской, начала ее снимать.Своим мобильни... [ развернуть ]

Были на спектакле 11 февраля ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ АКТЕРАМ!ВСЕ ИГРАЛИ ОТЛИЧНО!ПРЕКРАСНО! Актёры жили в спектакле! А вот культура зрителей очень сильно упала! Сидели на 3 ряду. Рядом сидела девушка,которая во время монолога Самбурской, начала ее снимать.Своим мобильником мешала всем окружающим! Да ещё получалось,что своим модным гаджетом мешала сильно актрисе! Тк чтение проходило напротив нас! Мозгов не хватило у зрительницы додуматься,что это не есть хорошо!А АКТЁРАМ ЕЩЕ РАЗ ОГРОМНОЕ СПАСИБО!ВСЕМ СОВЕТУЮ СХОДИТЬ!

[ свернуть ]


Александра

22 февраля 2016
Светлые стены с красной ломаной полосой по периметру, черные темные углы, стеклянные двери и огромная прозрачная перегородка в центре сцены . Сказать, что это очень красиво, зрелищно, впечатляюще - это не сказать ничего. А это я только впечатление от того, как органи... [ развернуть ]

Светлые стены с красной ломаной полосой по периметру, черные темные углы, стеклянные двери и огромная прозрачная перегородка в центре сцены . Сказать, что это очень красиво, зрелищно, впечатляюще - это не сказать ничего. А это я только впечатление от того, как организовано пространство для игры актеров. Было смешно, потом удивительно, потом пугающе, потом случалась драма. И так 2 часа. И ты переживаешь каждую эмоцию снова и снова. Ты еще не успел посмеяться, как пора пустить слезу на волю. Благодарю всех, кто создал это творение. Это не актеры со сцены должны кланяться, а зритель. Это прекрасно.

[ свернуть ]


Смирнова Татьяна

19 февраля 2016
Это просто прекрасный спектакль, трогает за живое, заставляет задуматься о тех вещах , которые в повседневной жизни мы убираем в долгий ящик, чтобы не думать о том, что болезненно или тяжело для восприятия. Спектакль с сильной идеей и прекрасным ее воплощением. Актер... [ развернуть ]

Это просто прекрасный спектакль, трогает за живое, заставляет задуматься о тех вещах , которые в повседневной жизни мы убираем в долгий ящик, чтобы не думать о том, что болезненно или тяжело для восприятия. Спектакль с сильной идеей и прекрасным ее воплощением. Актерская игра, работа режиссеров, все просто на 10 из 10.Я даже думаю сходить на этот спектакль еще раз и думаю как и в первый раз буду плакать на финале.

[ свернуть ]


Театральная премьера. Кроличья нора помогла избавиться от тоски

16 февраля 2016
«METRO» В Театре на Малой Бронной стартовала российская версия пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова О чём спектакль О женщине, которая пытается пережить утрату У Бекки есть всё: любящий муж, р... [ развернуть ]

«METRO»

В Театре на Малой Бронной стартовала российская версия пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова

О чём спектакль
О женщине, которая пытается пережить утрату
У Бекки есть всё: любящий муж, ребёнок, прекрасный дом. Но однажды с ней случается несчастье: её четырёхлетнего сына насмерть сбивает машина. На сцене Бекки пытается восстановить душевный покой. Время идёт, все усилия тщетны. Брак трещит по швам, отношения с родными накалены до предела. По иронии судьбы Бекки возвращается к жизни, когда начинает общаться с юношей Джейсоном, сидевшим за рулём того злополучного автомобиля. Именно он написал рассказ о кроличьих норах, ведущих в параллельную реальность.  

На кого смотреть
Интересно наблюдать за сёстрами 
В «Кроличьей норе» особый интерес вызывает творческий дуэт Юлии Пересильд и Настасьи Самбурской (звезда ситкома «Универ») – двух полных противоположностей по темпераменту. Но именно Самбурской в роли чудаковатой и случайно забеременевшей в самый неподходящий момент сестры Бекки – Иззи – удаётся оттенить душевные страдания старшей сестры.

Зачем смотреть
Каждому нужно своё время на страдания 
В самом Театре на Малой Бронной жанр спектакля определяют как «год жизни с антрактом». И действительно, зрителю в какой-то момент начинает казаться, что страдания Бекки бесконечны: даже родные и друзья героини Пересильд, пытающиеся ей помочь, начинают задумываться о её душевном состоянии. И только по окончании спектакля понимаешь, что всё это лишь художественный приём, с помощью которого постановщик решил показать, что каждый переживает горе по-своему, как может, и каждому для этого нужно своё время.

Фишка
Декорации тоже отражают страдания
В спектакле минимум декораций: серые поверхности, расчерченные красной линией, красные акценты (вроде скотча или пояса на платье Бекки) и подвижная стеклянная стена. Всё это разделяет жизнь героини Пересильд на то, какой она была до смерти сына и какой стала. На стеклянной стене Бекки выводит мелом уравнение Шрёдингера (его Пересильд для спектакля выучила наизусть) – оно описывает изменения в пространстве и во времени. Оно тоже становится своего рода метафорой: именно после его написания к Бекки возвращается вкус к жизни.

[ свернуть ]


Болховская Мария Сергеевна

16 февраля 2016
Спектакль очень своеобразный, но интересный. Его стоит посмотреть тем, кто пытается разобраться в себе, но не может . История проста до боли, но то как ее показывают зрителю, превращает простое похищение ребенка в целый триллер.

Спектакль очень своеобразный, но интересный. Его стоит посмотреть тем, кто пытается разобраться в себе, но не может . История проста до боли, но то как ее показывают зрителю, превращает простое похищение ребенка в целый триллер.

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной появилась "Кроличья нора"

15 февраля 2016
«РОССИЯ К» В Театре на Малой Бронной поставили одну из самых известных пьес американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра. Сочиняя историю о сюрреалистической стороне горя, он следовал совету одного из своих учителей: "Пишите о том, что страшит вас сильнее всего". П... [ развернуть ]

«РОССИЯ К»

В Театре на Малой Бронной поставили одну из самых известных пьес американского драматурга Дэвида Линдси-Эбейра. Сочиняя историю о сюрреалистической стороне горя, он следовал совету одного из своих учителей: "Пишите о том, что страшит вас сильнее всего". Потеря ребёнка, разлад в семье и невозможность получить поддержку близких – со всем этим приходится справляться главной героине в исполнении Юлии Пересильд. Но сама актриса признаётся, что проблемы, которые поднимаются в спектакле, гораздо глубже.

Где границы человеческой свободы? Кто может вмешаться в чужую судьбу и кто имеет на это право? Где заканчивается сочувствие и начинается давление? Об этом размышляет Сергей Голомазов. Непростой сюжет пьесы, наполненный драматизмом, по мнению режиссера, оставляет свет надежды.

"Кроличья нора - это дорога, путь, это необходимость и желание каждого человека, который попадет в трагические ситуации, - говорит режиссер-постановщик, художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов. - Умение человека прогрызать кроличьи норы и находить надежду, казалось, в тех вещах, которые никакой надежды не сулят".

У Бекки есть все, о чем мечтает женщина: любящий муж, ребенок, прекрасный дом. Но несчастный случай уносит жизнь сына, и это меняет жизнь героини и ее близких. Как пережить беду - об этом размышляют и на сцене, и в зале. Актеры в один голос говорят – репетировать такие вещи трудно. В процессе работы были даже лекции по квантовой физике и о параллельных мирах. А исполнительнице главной роли Юлии Пересильд пришлось выучить уравнение Шредингера, описывающее изменения в пространстве и во времени.

"Играть про то, что позволительно быть свободным хотя бы человеку в горе – это тема интересная. Когда ты находишься в этой ситуации, мир, он другой, он меняется для тебя, устои меняются, все по-другому воспринимается, глазами видишь по-другому", - признается актриса Юлия Пересильд. 

Название "Кроличья нора" отсылает к знаменитой "Алисе в Стране чудес". Писатель и математик Льюис Кэрролл строил сказку на парадоксах, широко известных в философии и физике. Иной взгляд на реальность или множественные реальности – вот что объединяет английского классика и современного американского драматурга.

"Мы все выросли на "Алисе в Стране чудес". Я мечтала быть Алисой и провалиться и попасть к ним ко всем, потом я стала взрослая и смотрела все эти фильмы", - говорит  актриса Театра на Малой Бронной Вера Бабичева.

В одном интервью Дэвид Линдси-Эбейр как-то признался: "Мои пьесы, как правило, населены невезучими в поисках ясности". В мире загадочном, темном, порой ироночном, но полном надежд. 

 

[ свернуть ]


Ганенкова Елезавета

15 февраля 2016
Спасибо за замечательный спектакль.Просто этих слов будет достаточно, вы на мой взгляд должны сходить и все посмотреть сами.

Спасибо за замечательный спектакль.Просто этих слов будет достаточно, вы на мой взгляд должны сходить и все посмотреть сами.

[ свернуть ]


Хатюшин Александр Александрович

14 февраля 2016
Самбурская двигатель торговли Малой Бронной! будут ходить на нее покуда она в топе, много много слышал об этом спектакле и мне хотелось это посмотреть, тем более очень нравиться Самбурская. После спектакля много не понял: Вопросов больше, чем ответов, но оно и к лучш... [ развернуть ]
Самбурская двигатель торговли Малой Бронной! будут ходить на нее покуда она в топе, много много слышал об этом спектакле и мне хотелось это посмотреть, тем более очень нравиться Самбурская. После спектакля много не понял: Вопросов больше, чем ответов, но оно и к лучшему, спектакль останется в моей памяти надолго. Что даже сподвигло зайти и написать отзыв. Второй момент "хита" данного театра является созвучие с современной реальностью, а именно семья, в которой мальчик и дети как приложение и которым родителям нету дела, и речь идет не о семьях алкашей и тд, а именно семей в которой родители заняты бизнесом и делают все кроме воспитания и проявление заботы, ну и за что попадают в довольно не хорошую и страшную ситуацию!!! Которую никому не пожелаю пережить. Концовка спектакля открыта и нет точных ответов на вопросы, надо думать самому и делать свой выбор. Этот спектакль однозначно стоило посмотреть. Если в других театрах "нету мест" то смела идите на этот спектакль,

[ свернуть ]


Мария Семина

14 февраля 2016
Очень хороший спектакль , спасибо.

Очень хороший спектакль , спасибо.

[ свернуть ]


Дорога к счастью пролегла через кроличью нору

13 февраля 2016
«Вечерняя Москва» В Театре на Малой Бронной в пятницу прошла премьера спектакля «Кроличья нора». Тяжелее всего в этой постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова пришлось актрисе Юлии Пересильд. Знакомо вроде бы все – с какой стороны не посмотр... [ развернуть ]

«Вечерняя Москва»

В Театре на Малой Бронной в пятницу прошла премьера спектакля «Кроличья нора». Тяжелее всего в этой постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова пришлось актрисе Юлии Пересильд.

Знакомо вроде бы все – с какой стороны не посмотреть. Взять книголюбов. Может, они и не читали написанную Дэвидом Линдси-Эбейром для Бродвея пьесу «Кроличья нора», но кроющийся в ее названии отсыл к «Приключениям Алисы в Стране Чудес» наверняка уловили. Взять киноманов. Они, сто процентов, видели в 2010-м «Кроличью нору» Джона Кэмерона Митчелла с Николь Кидман в главной роли. Или вот телефанаты. Эти, можно даже не сомневаться, в курсе, что в американской театральной версии этого произведения героиню сыграла Синтия Никсон, известная по роли Миранды в сериале «Секс в большом городе». Однако при всем этом Сергею Галамазову удается-таки преподнести зрителям сюрпризы, главным из которых, безусловно, стала вернувшаяся в театр после двухлетнего перерыва Юлия Пересильд, в последнее время отдававшая все свое время то кино («Битва за Севастополь»), то сериалам («Людмила Гурченко»). Именно ей тут - в «Кроличьей норе»- и приходится пережить самое страшное: смерть близкого человека, разлад в семье и невозможность получить поддержку от любимых людей.

Обо всем, впрочем, лучше по порядку. Порядок же начинается вот с чего: в то время, когда зрители только начинают входить в зал, на ярко-красном то ли столе, то ли кушетке, неподвижно лежит она, героиня, Бекки - то ли живая, то ли мертвая, и не разберёшь. Она, впрочем, и сама это не очень-то может разобрать: девять месяцев назад Бекки потеряла ребёнка, попавшего под машину. Единственного сына.

На этом, собственно, и строится сюжет, точнее, отталкивается от этого. Случившаяся драма - словно центр вселенной, вокруг которого, словно по орбите, крутится разное и разные: воспоминания, чувство вины, боль, желание избавиться от неё, но, в то же время, её сохранить, друзья, родственники и просто идиоты, объясняющие нелепую гибель ребёнка фразами типа "Богу был нужен ещё один ангел".
Пересильд играет так, что иногда забываешь, что все это игра. Но дело тут даже не в показанном ей горе, потому что спектакль - не об этом. Он, скорее, о праве каждого на персональное отчаяние и на свой выбор того пути, по которому в этом отчаянии надо двигаться. И Юлия показывает тут такую силу и нежность одновременно, что не проникнуться ей невозможно. Это особенно чувствуется на фоне ее мужа (Евгений Терских), переходящего, порой, на истерическое рычание, и её мамы (Вера Бабичева), впадающей время от времени в лёгкое безумие. Конкуренцию Пересильд могла бы составить разве что Настасья Самбурская, играющая сестру, но у неё в принципе роль этакой чудачки, с которой все взятки гладки.

Под музыку Арво Пярта, Крейга Армстронга и Дэвида Лэнга (музыкальный руководитель спектакля – Елена Шевлягина) персонажи «Кроличьей норы»пытаются найти каждый свою точку опоры. Но находят её здесь лишь те, кто по причудливой то ли иронии, но ли насмешке судьбы прочитает короткий рассказ, написаный тем самым человеком, сидевшим за рулём злополучной машины. И поверит в историю про кроличьи норы, как ходы в параллельную вселенную, где живут те же самые люди, но – счастливые. Впрочем, те, параллельные, возможно то же самое думают о нас...

СПРАВКА

Сергей Голомазов родился 3 апреля 1961 года в Москве.

С 1994 по 1997 годы — преподаватель режиссуры и мастерства артиста в РАТИ (ГИТИС) на режиссёрском факультете. С 1999-го - преподаватель мастерства актёра на кафедре режиссуры драмы РАТИ.

В 2001 году Голомазов становится главным режиссёром Московского драматического театра п/р А. Джигарханяна.
С 2007 года — художественный руководитель Театра на Малой Бронной.

В качестве режиссера ставил спектакли «Розенкранц и Гильденстерн мертвы…» и «Горбун» (Театр имени В. Маяковского), «Петербург»(Театр им. Н. В. Гоголя), «Посвящение Еве» (Театр им. Е.Вахтангова).

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

Юлия Пересильд, актриса:

- Фильм «Кроличья нора» был снят в духе мелодрамы. Сама же пьеса Линдси-Эбейр, как мне кажется, жестче, и в ней задаются вопросы посложнее. Мы в своем спектакле пытаемся говорить про свободу, пространство, космические законы, а не только про случившуюся трагедию.

Случилось страшное: Бекки потеряла ребенка. Вся семья переживает и все дают советы. Но моя героиня пытается сама пройти это трудный путь и быть свободной в выборе — как ей оплакивать своего ребенка. Каждый имеет право справится со случившемся горем по-своему, каждый должен найти свой собственный выход… Вот об этом наш спектакль.

 

БОРИС ВОЙЦЕХОВСКИЙ

[ свернуть ]


Пересильд и Самбурская попали в «Кроличью нору

12 февраля 2016
"РУССКИЙ БЛОГГЕР" В Театре на Малой Бронной стартует российская версия всемирноизвестной пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Жанр истории о некогда счастливой семье, чью жизнь разделяет на «д... [ развернуть ]

"РУССКИЙ БЛОГГЕР"

В Театре на Малой Бронной стартует российская версия всемирноизвестной пьесы Дэвида Линдси-Эбейра «Кроличья нора» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Жанр истории о некогда счастливой семье, чью жизнь разделяет на «до и после» несчастный случай, назван в театре, как «год жизни с антрактом». На генеральную репетицию пригласили корреспондентов «Русского блоггера».

Первое, чем привлекает спектакль — это актерским составом. Очень интересен творческий тандем двух актрис обладающих полярными темпераментами и различными амплуа — Юлии Пересильд и Настасьи Самбурской. Сейчас эти актрисы находятся на вершине популярности благодаря творческим достижениям и событиям светской хроники.

Исполнительница главной роли в спектакле «Кроличья нора» Юлия Пересильд недавно была названа «лучшей актрисой года» на престижной кинопремии «Золотой орел» за успехи в кинематографе. За прошедший год 31-летняя звезда кино смогла доказать, что способна примерить любые образы, от снайпера стрелковой дивизии до манерной эстрадной певицы Людмилы Гурченко.
Звезда «Универа» Настасья Самбурская помимо творческой среды стала мегапопулярной в социальных сетях, на ее аккаунт в Instagram подписано более 4-х миллионов человек. Актриса театра и кино ежедневно рассказывает о событиях в своей жизни, анонсирует новые проекты и записывает забавные ролики. В этом спектакле ей как никогда подошел образ, а поведение взбалмошной Иззи эффектно оттеняет душевные страдания старшей сестры.

«Кроличья нора» образуется вокруг чувств и переживаний главной героини — молодой женщины по имени Бекка, потерявшей ребенка девять месяцев назад. Рядом с ней находятся муж Хауи (Юрий Тхагалегов), сестра Иззи и мама Нэт (Вера Бабичера), которые в какой-то момент начинают осуждать затянувшийся траур. Ни психологические курсы, ни просьбы супруга и примеры матери не помогают Бекке избавиться от тяготящей душу вины. В какой-то момент женщина, находящаяся на грани нервного срыва начинает избавляться от вещей, напоминающих о малыше, но и это не спасает. Когда же брак Бекки практически трещит по швам, в их жизни появляется виновник трагедии — юный автор комиксов Джейсон, который парадоксальным образом избавляет от боли и дает силы жить дальше.

Акцент в спектакле сделан на открытые, надрывные чувства. Здесь практически отсутствуют цвета и декорации. Так с помощью подвижной стеклянной стены актеры самостоятельно трансформируют пространство на сцене, а красная линия на серых стенах и красные геометрические акценты словно символизируют подведение черты, разделение жизни на «до и после» и разговоры на запретные темы, на которых и базируется данная история. Ведь затянувшийся траур и депрессию часто приравнивают к психическому заболеванию, а в нашем в обществе нужно быть счастливым, чтобы тебя не сочли за сумасшедшего.

В заключение хочется отметить, что спектакль «Кроличья нора» будет интересен вдумчивым театралам, а игра актеров пригласит зрителей в семью. Женские слезы — гарантированы!

Алла Павлова

[ свернуть ]


Cергей Голомазов: «Свобода творчества – это иллюзия»

6 февраля 2016
«Новые известия» Сергей Голомазов, поставивший немало спектаклей в России и за рубежом, шесть лет назад был назначен руководителем коллектива на Малой Бронной. С тех пор жизнь этого театра сильно переменилась, однако нынешний сезон начался с конфликта – на сборе тру... [ развернуть ]

«Новые известия»

Сергей Голомазов, поставивший немало спектаклей в России и за рубежом, шесть лет назад был назначен руководителем коллектива на Малой Бронной. С тех пор жизнь этого театра сильно переменилась, однако нынешний сезон начался с конфликта – на сборе труппы прозвучали голоса недовольных «кадровой» политикой руководителя. Впрочем, театр продолжает работать в своем ритме и в начале декабря выпустил премьерный спектакль «Канкун». В интервью «НИ» Сергей Голомазов рассказал о том, как он чуть не угодил в психушку, о том, когда он позволит молодым режиссерам экспериментировать в своем театре и чем его заинтересовало творчество португальского драматурга.

– Сергей Анатольевич, вы уже шестой сезон на должности худрука в Театре на Малой Бронной. Какой процент того, что собирались, удалось осуществить?

– Наверное, процентов 60 задач, которые я перед собой ставил, я выполнил. Я пришел сюда, когда театр находился в абсолютной «контузии»: за первые полгода по объективным причинам слетело семь премьерных спектаклей, выпущенных до меня! За последующие несколько лет я смог привлечь более 20 молодых артистов в театр, мы осуществили несколько удачных проектов, некоторые были отмечены театральными премиями, половиной обновленного репертуара нам удалось вернуть в зал зрителя – довести заполняемость до 80 процентов. Хотя я ожидал более впечатляющих результатов. Хотелось бы, чтобы этот театр стал более современным брендом.

– А почему тогда не приглашаете авангардную режиссуру?

– Сцена – одна. Финансирование спектаклей не безгранично, бюджет отнюдь не космический. Вопрос покупаемости билетов, заполняемости зала никто не отменял. Я очень надеюсь, что летом закончится вторая часть реконструкции здания, появится малая сцена, и тогда по театру, раздражая всех, будут бегать молодые авангардные режиссеры, которых можно будет выпустить на малую сцену, чтобы они могли там себе рисковать сколь угодно при небольших бюджетных затратах на спектакль. Как было и в начале моего творческого пути, когда мне в Театре Гоголя дали поставить «Петербург» за три копейки.

– В вашем театре практически нет современных звезд. Не пытались ли вы их приманить?

– Я хочу построить свой театр, в котором, пока я работаю худруком, зажглись бы свои звезды. Революционный путь предполагает совсем другую стратегию – всех поувольнять и набрать новых. Как в театре на Таганке или в БДТ, когда туда пришел Товстоногов в 1957 году, оставил троих человек, остальных уволил. В нашем случае эта стратегия неприемлема. Поэтому я пытаюсь вырастить в этом театре новую генерацию, которая в будущем, если система репертуарных театров не рухнет окончательно, составит некую основу для рывка, для начала новой истории Театра на Малой Бронной. А что касается известных – я их приглашаю на проекты, в разумных пределах. У нас, например, сложились хорошие творческие отношения с Даниилом Страховым, с Юлией Пересильд, с Леонидом Каневским и Виктором Сухоруковым – но я их не искал как звезд, в качестве «Локомотивов» – просто есть творческий контакт.

– Только что на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Канкун» Жорди Гальсерана. Вы уже ставили его пьесу – в рижском русском театре. Откуда такая приверженность творчеству этого португальского драматурга?

– Я ставил «Метод Гренхольма» полтора года назад, поскольку текст привлек меня не только качеством драматургии, но темами и смыслами, которые меня волнуют. Пьесу «Канкун» перевели позже и уже поставили в Петербурге, в приюте комедианта. С точки зрения драматургической конструкции «Канкун» не менее изобретателен, не менее непредсказуем, а проблемы, затронутые в нем, столь же близки российскому обществу. Гальсеран угадывает и разоблачает фальшь ценностей европейской цивилизации, западного образа жизни. Издевается над истоками так называемой цивилизованной культуры, построенной на цивилизованном насилии, совершаемом в удовлетворение своих потребительских представлений о человеческом счастье. Мы тоже живем в стране, где с насилием сталкиваешься постоянно – в жизни, в творчестве, в отношениях с союзными государствами, с правительством, друг с другом, просто на улице… Причем неизвестно, что страшнее – буквальное физическое насилие, которое хоть понятно, или насилие более изощренное, которое мы испытываем со стороны телевидения, во взаимоотношениях с государственной властью, с правоохранительными органами, судами… На эту тему надо говорить, потому что жить с этим наследством невозможно!

– Напряженный сюжет «Метода Гренхольма» известен москвичам благодаря постановке в Театре Наций. Там речь идет о манипулировании психикой претендентов на хорошую должность в шикарном офисе…

– «Канкун» – тоже история о манипуляции – никто никого не унизил, не убил, не изнасиловал. речь идет всего лишь об уловке, о хитрости, которую совершила женщина 25 лет назад, украв ключи от автомобиля – для того, чтобы остаться с человеком, за которого она решила выйти замуж. И повернуть судьбу этого человека – и не его одного – вспять, пустив их по тому сценарию, который был выгоден ей. Счастья она не обрела, жизнь свою не устроила и, для того чтобы как-то справиться с этим, решила в этом признаться. После чего последовала немыслимая, таинственная и страшная цепочка событий, которая привела к разбитому корыту жизни и к необходимости задаться вопросом: на чем строятся наши беды, несчастья и те ценности, которые всем обрыдли? При этом в пьесе есть и элемент смешного – по сути, это трагикомедия о кризисе среднего возраста, только не очень веселая.

– Вы ощущаете кризис среднего возраста?

– У меня в жизни все происходит с опозданием лет на восемь. Я достаточно поздно поступил в театральный институт. поздновато женился и так далее. Поэтому ощущаю себя моложе своих 52 лет. Но надо сказать, что, когда мне было 30, я выматывался гораздо больше. теперь я научился, наверное, правильно перераспределяться – с точки зрения энергозатрат. Во всяком случае, у меня сейчас сил, по ощущению, несколько больше, чем 20 лет назад.

– Вы и театр получили не очень рано. Режиссеры стремятся к этому, надеясь обрести свободу. Не стали ли административные обязанности помехой творчеству?

– Худрук не может не учитывать обстоятельств жизни труппы. Есть разные поколения, между которыми существует либо определенный творческий союз, либо конфликт. Есть своя история отношений с творческим руководством. Есть люди, считающие себя несправедливо обиженными судьбой. Есть старожилы. А еще есть молодежь, которая претендует на свои площадки и место под солнцем, имеет неосторожную потребность творчески высказываться. Разруливать эти сложности можно двумя путями: либо принципиально, по-большевистски, либо эволюционно. Я предпочитаю эволюцию. Но эволюция и свобода творчества – две вещи несовместимые. Поэтому свобода творчества – это иллюзия. Ее как не было, так и нет, и не будет – независимо от того, есть у тебя свой театр или нет. Путь режиссера – это работа с людьми, сложные психологические отношения, бесконечные ребусы и загадки. У меня был единственный случай в жизни, когда я постарался решить творческую проблему буквально, взять и разрубить узел исключительно режиссерской волей. В результате я чуть не бросил театр и чуть не угодил в психушку. Это было давно, спектакль до сих пор идет, все, слава богу, живы и здоровы. И я благодарен этому опыту. Понял, что прямые пути – не самые правильные и не самые короткие. 

– На открытии сезона вас обвинили в том, что вы не занимаете в спектаклях актеров старшего возраста. Этот возраст просто не нужен в ваших спектаклях или дело в том, что это люди – заштампованные, застоявшиеся и их невозможно расшевелить?

– Газеты приписали Льву Дурову жалобу на то, что я не задействую старшее поколение, а предпочитаю молодежь – это не совсем точно по смыслу. Его критическая реплика в мой адрес была связана с моим отсутствием в театре в прошлом сезоне. А также с тем, что я не всегда советуюсь и не всегда размышляю в присутствии Льва Константиновича как корифея и бывшего главрежа театра о своих творческих планах. С его стороны было высказано пожелание большего творческого контакта со мной. Реплика, связанная с обвинением в пренебрежении старшим поколением, принадлежала не ему, а трем членам труппы. Причем только с одним из этих людей я действительно не работал, но сейчас я дал этой актрисе роль у другого режиссера. Но в целом я так или иначе пытаюсь пробовать работать со всеми поколениями театра. Если я не ошибаюсь, есть только четыре или пять человек, с которыми я вообще никогда не работал. Тому есть объективные ремесленные причины.

– А вы считаете худруков морально ответственными за занятость актеров репертуарного театра?

– В разумных пределах – да. А вообще эта ответственность мне кажется некой ловушкой. Должны быть законодательные рамки, которые если и не решат этих болезненных социальных и творческих проблем, то по крайней мере определят какие-то правила игры. С актерами, как и с художественным руководителем, должен заключаться срочный контракт – на три года или на пять лет (по мне, так лучше на три). Тогда у господ артистов разных поколений возникнет профессиональная и творческая потребность быть заинтересованным в своем художественном руководителе. А не бороться с ним в надежде, что придет кто-то другой, который уж точно разберется и будет строить репертуар на них. Надо все-таки мыслить параметрами творчества, а не параметрами субъективных амбиций. Трудно в такой атмосфере работать. Она разрушает не только меня, но прежде всего самих недовольных, а также молодежь, сам репертуарный театр, живущий, с моей точки зрения, в абсолютной правовой анархии – у актеров есть право на все, а у худрука мало на что.

– Вас не поймаешь на постоянстве при выстраивании репертуара… Разные темы, авторы, разные «театры». У вас есть своя тема в искусстве?

– Не думаю, что режиссер должен проповедовать только одну театральную эстетику – театр прекрасен в своем жанровом многообразии. Пожалуй, страх, сиротство, насилие и любовь – вот четыре темы, которые меня по большому счету всерьез волнуют. Потому что мы выросли в стране социально и нравственно осиротевшей и обездоленной. Потому что в государстве, где вся новая и новейшая история и политика строятся на насилии, вся жизнь основана на страхе. А единственное, что дает нам силы противостоять этому и не погибнуть до сих пор, – это любовь. Любовь к человеку, к своей стране многострадальной, ко двору, в котором ты вырос, к женщине, к близкому человеку. И любовь к театру.

Светлана Полякова, 16.12.2013

 

[ свернуть ]


Спектакль «Формалин»: чем хуже человеку, тем лучше писателю

6 февраля 2016
«Типичная Москва» В престижном Театре Москвы, на Малой Бронной, прошла премьера спектакля «Формалин» по пьесе писателя Анатолия Королева. Поставил его главный режиссер театра Сергей Голомазов. «Типичная Москва» встретилась с драматургом, который в эксклюзивном интер... [ развернуть ]

«Типичная Москва»

В престижном Театре Москвы, на Малой Бронной, прошла премьера спектакля «Формалин» по пьесе писателя Анатолия Королева. Поставил его главный режиссер театра Сергей Голомазов. «Типичная Москва» встретилась с драматургом, который в эксклюзивном интервью рассказал о всех тайных смыслах необычного спектакля, и почему он, как писатель, не приемлет сценический мат. 

 — Анатолий васильевич, еще летом «Формалин» был поставлен в рамках международной театральной школы СТД. Сильно ли он изменился к официальной премьере?

 — Да сильно. Летняя работа была стартовой площадкой для премьеры в театре. Сергей Голомазов ставил ее как спонтанный этюд с актерами из России и Европы. Там было много иронии и смеха. Постановка же в театре исполнена трагизма, хотя смех здесь тоже прорывается. Для меня та летняя премьера как акварельный эскиз на пленере, где все залито солнцем, в Театре на Малой Бронной спектакль насыщен электрическим блеском грозы. От его натиска у меня порой пробегал мороз по коже.

 — Пьеса, поставленная летом, создавалась специально для театральной школы СТД?

– Нет. Я написал ее в 2013 году для экспериментальной театральной лаборатории в арт-резиденции в Гуслицах. Есть такое чудесное место под Москвой. Там «Формалин» и прошел первую апробацию на публике. Пьесу заметили и, в результате невероятных шагов жребия, она, в конце концов, попала в руки Голомазова. На первой встрече он даже предложил мне самому сыграть на сцене главную фигуру пьесы, роль писателя. Но я не рискнул.

 — Трудно ли вам, как писателю, было работать в новом жанре?

– Для меня эта ситуация вовсе не новость. Я ведь не только писатель, но еще и драматург. Мои первые опыты были еще в юности, но профессионального успеха я добился только лишь как радиодраматург. Мои радиопьесы переведены и поставлены в Таллинне, в Варшаве, в Братиславе и Кёльне. Да, в моем портфеле есть еще несколько пьес для сцены, но они радикальны и непривычны для русской театральной традиции, и потому до сих пор не поставлены. Пьеса «Формалин» мой дебют на московской сцене, за что я бесконечно благодарен Театру на Малой Бронной. Одно дело — риск драматурга на странице, другое — решимость театра поставить беспощадную историю одной мести на собственной сцене, озарить безмолвную страницу лучами софитов, озвучить написанные слова и превратить мои буквы в живых людей.

 — Над чем интересней работать: над прозой, киносценарием или пьесой?

– Во всяком деле есть свой кайф, свой резон. Проза — это моя повседневная жизнь. Киносценарий — прогулка, приключение мысли, шарада, даже шалость ума, а вот пьеса — это всегда погружение в бездну или путешествие в ад в поисках истины, в духе Данте. Неизвестно — вернешься ли ты живым или останешься жить среди призраков. Роман – это открытия в мире, пьеса же – открытие в себе.

 — Как появился образ памяти «Формалин»?

– Однажды в Италии я случайно попал на перформанс, а именно – внутрь аквариума, на стенки которого проецировалась съемка живых акул в средиземном море. Было такое чувство, что твари вылетают из голубой бездны и лязгают челюстями прямо у твоего лица. Это был настоящий шок. Прошло несколько лет, и тот аквариум переместился в мою пьесу. Только теперь он был лишен прежней агрессии, потому что память обладает свойством затормозить время. Художник-постановщик спектакля Николай Симонов, на мой взгляд, нашел замечательный образ для Формалина, это брусок тающего льда – в глубине сцены, – в который вмерзли переживания героев. На подмостках слиток памяти живет своей тревожной планидой.

 — Как и почему появились истории про собак?

– Хороший вопрос. В первом варианте пьесы этих историй не было, между тем, они явно напрашивались, потому что в центре драмы судьба человека и шкура его любимого убитого пса. «Я всего лишь хотел продлить чувство своей любви», говорит мой герой. Вот почему похищенный мальчик оказался в шкуре рыжего сеттера. Вот почему похищение стало игрой двух собак, ребенка, щенка и большого пса. Вчитываясь в пьесу, режиссер предложил исключительно емкую идею экзистенциального толка – подарить каждому герою истории по своей любимой собаке! Что ж, я с увлечением написал эти пять остановок памяти. Именно в этих моментах – слышу – в зале повисает мертвая тишина, а я сам – сам – сижу в темноте и глотаю слёзы. сентиментализм внутри интеллектуальной драмы срабатывает самым внезапным образом; ум, как известно, предпочитает нападение, а эмоции, нападая, при этом еще и обнимают тебя. Зритель, становится беззащитен перед чувством сочувствия. 

 — Анатолий Васильевич, у вас была собака?

– Нет, мы с мамой жили в большой нужде и тесноте, но мальчишкой я считал своей собакой деревенскую дворняжку пальму в доме у дяди коли на берегу уральской реки. «Пальма, ко мне», — командовал я. И она мчалась пулей к моей руке. Три из пяти собачьих историй случились лично со мной.

 — У героев есть прототипы? Откуда взялся столь скандальный сюжет о мальчике в шкуре собаки? Что вас вдохновляло?

– У половины героев есть прототипы, например, журналист. Я начинал как журналист на местном телевидении и как репортер в провинциальной газете, и хорошо знаю этот сорт людей. Или, например, психиатр. Когда я писал книгу «Человек-язык» о несчастном уродце, я тесно общался с психиатрами. Сюжет? Скажу прямо – косточка сюжета подлинный случай. Я узнал о нем по секрету из сферы людей уголовного розыска. Сам бы я никогда не рискнул взять и ради самолюбивой забавы выдумать наиновейший грех. А вело меня в этой истории чувство растерянности, я понял, что угодил в нравственную апорию, в ловушку, что я не могу сказать, что случай с моими героями — это точно зло. И зло абсолютное. я медлил с выводом. Меня несло в водоворот проблемы так, как тащит лодку в пасть водопада, выпрыгнуть я уже не успел. Увы, чем хуже человеку, тем лучше писателю.

 — Как вы относитесь к мату в искусстве?

– К мату отношусь резко отрицательно! Тут я консервативен, в моей пьесе нет никакого мата, да и во время спектакля я не слышал ни одного матюга.

 — Довольны ли вы актерской игрой? Герои вышли такими, как вы задумали, или режиссер с актерами привнесли что-то свое?

– На мой взгляд, спектакль «Формалин» – это шедевр. Хотя в устах автора это, наверное, выглядит как реклама. Актеры играют современную драму идей, как античное ристалище вечного спора живых и мертвых. Кого бы я выделил? Я больше всего следил за молодым актером Дмитрием Сердюком, который играет роль писателя, то есть отчасти меня самого. Ему 24. Что ж, именно в этом возрасте 40 лет назад, я порвал с журналистикой ради того, чтобы стать писателем. И ему удалось передать эту вибрацию переправы из одной души в другую. Хороший антипод медиамагнат Руков, его отменно сыграл Иван Шабалтас. Это умное зло, тем хуже для всех нас, зло сделает верные выводы из осечки. Поразила Настасья Самбурская, в роли жены, она сумела довести до оперной кульминации противостояние моды и смерти. Но дирижировал слиянием тел и слов режиссер Сергей Голомазов. Мне, например, он показал секрет, как превратить – задумку – персонаж моей пьесы в роль. Этому уроку нет цены.

«Типичная Москва» побывала на премьере спектакля и пообщалась со зрителями.

Денис:
“На «Формалин» решила пойти моя жена, и я согласился с её выбором. Я киношник, поэтому ощущения от спектакля для меня необычные: совсем не те, что бывают после просмотра фильма. Никаких ожиданий не возлагал — я просто пошёл, сел на своё место и начал смотреть на действо. Пока я перевариваю увиденное, но мне точно понравилось”.

Екатерина:
“Много эмоций. Сразу очень сложно высказать впечатления. У каждого человека есть своя собачья история. Мне понравилось, как показана взаимосвязь питомца и хозяина. Каждый питомец — это член нашей семьи. Наши воспоминания, так или иначе, связаны с какими-то животными”.

Анна:
“Сначала спектакль трудно воспринимать, потому что постоянно меняется место действия, зато потом «втягиваешься», и это начинает нравиться. Мне понравились истории про собак — они очень искренние. И меня удивила и обрадовала живая гитарная музыка — это что-то от рок-оперы”.

Гульнара Гареева, 5.12.2014

 

[ свернуть ]


Обыкновенное чудо реальной любви

6 февраля 2016
www.newlookmedia.ru Художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил пьесу американского актера театра и кино, драматурга Джона Кариани «Почтигород», пользующуюся большой популярностью в США, Германии, Канаде, Австралии и др., постановку... [ развернуть ]

www.newlookmedia.ru

Художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил пьесу американского актера театра и кино, драматурга Джона Кариани «Почтигород», пользующуюся большой популярностью в США, Германии, Канаде, Австралии и др., постановку которой в Портленде, штат Мэн, Wall street journal назвал одной из лучших постановок сезона 2004-2005. Трогательные истории про любовь, несовершенство окружающего мира и трагедию маленького человека, заключающуюся всегда в его одиночестве, а в современном мире и в вынужденном эгоизме, на которое его обрекает общественный строй и навязываемая сми мода на индивидуализм, и про острую нехватку/жажду любви именно в канун нового года/рождества, как писал отец нашего прославленного режиссера Андрея Тарковского, известный поэт Арсений Тарковский: «Порой по улице бредешь — нахлынет вдруг невесть откуда и по спине пройдет, как дрожь, бессмысленная жажда чуда.» Вот именно такая жажда чуда и само это чудо (которое на самом деле под силу каждому из нас стоит лишь позволить своему сердцу любить…) и случается в Почтигороде в каждой истории, происходящей согласно замыслу драматурга в одну и ту же ночь и мгновение… Сказки, рассказывающиеся под необыкновенно точно угаданную музыку (музыкальное оформление Елены Шевлягиной) и рождественское оформление (художник-постановщик Николай Симонов, художник по свету Андрей Изотов, художник по костюмам Евгения Панфилова), луна, искрящийся снег, сыпящийся из-под потолка… И необыкновенные же, чудные дети-молодые актеры, с необыкновенно чистой душой, так искренне играющие — проживающие свои истории, такие трогательные. Редко сейчас бывает в спектакле один такой щемящий момент, а тут он в каждой истории и каждый раз берут планку… Спектакль относит сразу и к «Реальной любви» и к «Париж, я люблю тебя», трогательностью нескольких историй, «Обыкновенному чуду» (обоим фильмам), музыкальностью и ожиданием/ощущением чуда, и к Лепажу и Паске, хедлайнерам чеховского, своей искренностью и клоунадой, помогающей пробиться к нашим сердцам, достучаться до них. Но тем трудней и задача, ведь цирк должен быть на порядок выше в театре, чтобы не опошлить и умалить, и в который раз чувство меры не подводит ни режиссера, ни актеров, ни команду… Режиссер очень удачно продолжил историю чаплиновского героя, и гоголевского Акакия Акакиевича, доказав актуальностью темы одиночества и трагедии маленького человека в очередной раз, что все мы вышли из гоголевской шинели…

О сюжете говорить не буду, как не стала бы выделять и кого-то из актеров. Хороши все, и Дмитрий Сердюк (пит и трогательный клоун с светящимся шаром, отделяющий истории друг от друга), Ольга Николаева (Джинетт), Егор Сачков (Ист), Татьяна Тимакова (Глория), Александр Бобров (Джимми), Екатерина Дубакина (Сандрин), Светлана Первушина (бойкая официантка), Мариэтта Цигаль-Полищук (Марвелин), Сергей Кизас (Стив), необыкновенно трогательная клоунада в исполнении Настасьи Самбурской (Гейл) и Владимира Яворского (Лендал), Петр Баранчеев (Рэнди) и Александр Голубков (Чед), Дмитрий Цурский (Фил) и Лариса Богословская (Марси), необыкновенно же трогательные Евгения Чиркова (Надежда), Юрий Тхагалегов (человек, потерявший надежду), и Таисия Ручковская (Ронда) и Дмитрий Гурьянов (Дэйв). Все заканчивается хорошо, и этот спектакль относится к разряду must have в своем активе для влюбленных парочек, и на новый год и на День Святого Валентина, и в другие дни, как вариант для свидания. Видела счастливые парочки, где девушки к концу спектакля клали головы на плечи молодых людей, на протяжении спектакля люди смахивали наворачивающиеся слезы, а в конце зал стоял и гремел. Так что если вы влюблены или ощущаете нехватку чистоты, искренности, любви и романтики, то вам сюда — Малая Бронная, «Почтигород». Потому что даже если не влюблены, но очень хотите испытать это чувство, то ощутите его в любви героев друг к другу, и в любви актеров, режиссеров и команды, одним словом в любви театра-дома, театра куда хочется приходить и где испытываешь чувство уюта и чего-то родного. А еще, это один из лучших вариантов встречи нового года, ближайший спектакль как раз 31.12! И если вы еще не придумали где, но хотите новогодней атмосферы и волшебства — не бойтесь, билеты в кассах пока есть (причем по очень бюджетным ценам в отличие от близлежащих театров) и без стотысячных переплат всем известных театров, а качество и впечатление в отличие от них гарантированы. От себя я добавлю, что была на спектакле по приглашению известной актрисы Веры Бабичевой (ее и Сергея Голомазова ученики составляют большинство талантливой молодежи театра), и имела честь сидеть с ней рядом. Ни разу не видела до этого момента, чтобы известные актеры или режиссеры плакали на спектаклях. И вот здесь я увидела это впервые. Видишь и понимаешь градус искренности и чистоты. Я всегда считала Эфроса, который утверждал, что только хороший человек может быть хорошим актером, идеалистом… Считала это его утверждение чем-то недостижимым, не из нашей жизни, но впервые в этот вечер поколебалась в своей уверенности. Театр возвращает возможность испытывать романтические, а не только прагматические чувства, заставляет зачерствевшую душу стать мягче, и значит возвращает ее к жизни. Делает старичков по состоянию души в любом возрасте моложе. Театр, где не прикрываются понятием «новой драмы», чтобы скрыть им недотянутые моменты, где можно было бы играть и с меньшей силой и при этом не упасть ниже уровня настоящей хорошей драмы. Театр, где несмотря на клоунаду на сцене, подчас смелые — современные решения в вопросах костюмов и декораций, все сделано с таким чувством меры и вкуса, что даже у самого закоренелого любителя классики, такого как я, и у пожилых театралов-консерваторов, оставляет не ощущение новодела, а именно послевкусие классической драмы, хорошей драмы, что еще раз подтверждает мою мысль после просмотра Лепажа, Паски, Боурна, что драма не делится на старую и новую, а только на хорошую и плохую. И тем не менее режиссер раздает всем сестрам по серьгам, и любители новой драмы увидят в современном и модном оформлении спектакля свое. Мне удалось побывать за кулисами театра и я сама своими глазами видела всех этих талантливых детей. Они и в жизни такие. Окрыленные, с широко распахнутыми сияющими глазами, чистые. Остается только пожелать им всем хорошей актерской судьбы, и режиссеров, которые и дальше смогли бы раскрывать их талант во всех его разносторонних гранях, и достойный драматургический материал. А еще я прошла по той самой сцене и тому самому снегу, видела (впервые) зрительский зал каким его видят актеры со сцены. Непередаваемые ощущения. И кабинет художественного руководителя, к слову, отделанный очень скромно в стиле 80-х с деревянными панелями. Коридоры и атмосфера мне очень напомнили фильм «Чародеи», я как бы почувствовала себя в этом фильме, как бы ощутила волшебство на вкус, оно было почти осязаемым.

источник: http://www.newlookmedia.ru/?p=25016
© Издательский дом «Довый взгляд»

Татьяна Львова, 30.12.2012

[ свернуть ]


Сергей Голомазов: «Для экспериментов не зрелость нужна, а смелость»

6 февраля 2016
«Вечерняя Москва» 28 ноября 2014 года в московском Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. В интервью «ВМ» режиссер объясняет, почему он обращается к остросоциальной, жестко... [ развернуть ]

«Вечерняя Москва»

28 ноября 2014 года в московском Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова.
В интервью «ВМ» режиссер объясняет, почему он обращается к остросоциальной, жесткой пьесе современного российского автора Анатолия Королева тогда, как последние постановки Сергея Голомазова, во-первых, по зарубежной драматургии («Канкун», «Почтигород», «Аркадия», «Коломба»), во-вторых, о любви и поиске счастья.
— Сергей Анатольевич, почему решили еще раз вернуться к пьесе «Формалин», которую уже однажды ставили с участниками международной школы союза театральных деятелей?
— На мой взгляд, пьеса «Формалин» — честное, пронзительное, смысловое высказывание в поиске ответа на вопрос: «Что такое любовь к человеку, и что происходит с нашим миром, в котором, по большому счету, никто никому не нужен». Анатолий Королев вырос в эпоху «большой нелюбви» и ностальгии по человечности. Эту человечность мы ищем и сегодня, когда к отсутствию любви прибавилась еще враждебность друг к другу. Жанр этой пьесы можно определить как «документальный реализм».
— Видимо, даже самые талантливые фантазии, без элементов репортажа и фактов, зрителя уже не так трогают, как еще вчера? Думаете, что людям нужна так называемая «голая правда»?
— Пьеса и спектакль построены как расследование похищения ребенка. Замечу, что пьесу мы переписывали, и в результате ее конструкция довольно сильно поменялась. Вся стилистика изложения строится на том, что один из персонажей пьесы писатель случайно знакомится с обстоятельствами этого дела, и пытается докопаться до истины. До него это делал его друг — журналист, но он погиб. В спектакле есть и сцена суда, и допрос свидетелей, и так называемые параллельные основному сюжету линии. Очень интересная сценография Николая Симонова, позволяющая осмыслить эту историю метафорически. Наша память как формалин сохраняет впечатления и, погружаясь в прошлое, реанимирует его.
— Возможно, память русского человека устроена так, что она быстро стирает все плохое, оставляя только светлые моменты? Кто сейчас вспоминает трагедию в чернобыле, которая случилась каких-то 28 лет назад?
— К сожалению, наша историческая, этическая память крайне коротка. В противном случае, мне непонятно — почему в стране, так сильно пострадавшей от нацизма, стали популярны радикальные националистические идейки? Социуму, который не помнит своей истории, грозят новые катаклизмы, и, кстати, об этом мы тоже размышляем в спектакле «Формалин».
— «Святая сцена» Театра на Малой Бронной выдержит эксперимент с названием «Формалин»? Если вспомнить историю театра, то именно ваш учитель — Андрей Гончаров первым стал ставить на этой сцене современные пьесы, правда, длилось это недолго?
— Категория «святости» имеет отношение к духовной, нравственной, религиозной сфере, тогда как театр — это область искусства. В спектакле «Формалин» много необычного, нетрадиционного, экспериментального… Что касается того, как зритель воспримет спектакль, то здесь возможны разные варианты. Но если занимать позицию: «всем нравиться», то можно повторить участь героев басни Крылова.
— Ваши ученики, которых вы взяли в Театр на Малой Бронной почти всем курсом, и которые играют в этой постановке, созрели до смелых экспериментов?
— Для экспериментов не зрелость нужна, а смелость. Вместе с ней вдохнуть в себя больше воздуха и попробовать честно ответить на вопрос: «Что тебе интересно в театре, какое место ты в нем занимаешь, зачем сюда пришел?» лично мне повторяться скучно. А что касается артистов, то когда экспериментировать, как не в молодости?
— Какой бы вы хотели видеть вашу публику?
— Конечно, молодое, среднее поколение, и пытливое зрелое.
— Не было ли у вас поиска решения с использованием ненормативной лексики в этой постановке?
— В пьесе Анатолия Королева нет мата. Атмосфера этой истории не предполагает резких высказываний. 
— Не боитесь, что в преддверии нового года зритель не пойдет на ваш непраздничный «Формалин»?
— События, происходящие в спектакле, не несут праздничного настроения. Скорее, это пессимистическое высказывание о нашем времени, причем требующее отречения от тех ценностей, которыми мы руководствуемся.
— Можно предположить, что и вы не причисляете себя к оптимистам?
— Мои настроения — это мои настроения. Есть взгляд драматурга, через магический кристалл которого в данном случае я смотрю на мир, и этот взгляд драматический. Что касается меня, то я всегда был разумным пессимистом. Наше время — предапокалиптическое. В последние два века человечество живет от апокалипсиса к апокалипсису, от одной мировой войны до следующей катастрофы, которая, увы, бродит вокруг нас, и ее дыхание лично я ощущаю. С одной стороны, это страшновато, а с другой стороны, интересно.
— Удивительное совпадение — Анатолий Королев — автор книг по творчеству Андрея Белого. А вы инсценировали роман Андрея Белого «Петербург», и это была очень удачная работа. Нет ли у вас желания поставить спектакль по русской классике (все-таки Андрей Белый, хотя и захватил советское время, но остается русским классиком)?
— Мне очень понравился спектакль Римаса Туминаса «Евгений Онегин» в Театре имени Вахтангова. В этой постановке очень много интересного, нового… Но при этом я считаю, что современный театр строится не на современном прочтении классики, а все же на современном материале. Мне хочется создать именно современный театр.
— Вы — художественный руководитель актерского курса в ГИТИСе-РАТИ.  Помогает ли вам 18-летняя молодежь создавать современный театр?
— Конечно. Я учусь у своих студентов современному пониманию миру. Очень интересно наблюдать, как русская классическая традиция в театре и в литературе прорастает в новом поколении. Причем это происходит совсем по-другому по сравнению с тем, как было еще 10 лет назад. Ибо мы живем в невообразимый век информационной революции, которая коснулась и нашего общества. Наш век предполагает иной способ мышления, другую психологическую конструкцию, хотя и общечеловеческих вещей никто не отменял. И наш спектакль «Формалин6» — очень человеческий, хотя и непраздничный.

Анжелика Заозерская, 28.11.2014

[ свернуть ]


Сон от первого брака «Канкун» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
«Коммерсантъ» Лучшие пьесы Барселонца Жорди Гальсерана (его «Метод Гренхольма» уже по достоинству оценен нашими театрами, теперь вот очередь дошла и до «Канкуна») можно считать подарком для опытных режиссеров, которые, с одной стороны, не чураются запросов демократи... [ развернуть ]

«Коммерсантъ»

Лучшие пьесы Барселонца Жорди Гальсерана (его «Метод Гренхольма» уже по достоинству оценен нашими театрами, теперь вот очередь дошла и до «Канкуна») можно считать подарком для опытных режиссеров, которые, с одной стороны, не чураются запросов демократической публики, а с другой — не желают опускаться до «слишком женатых таксистов» и «приехал муж из командировки». Аккуратно выводящий Малую Бронную из тупика Сергей Голомазов принадлежит к числу именно таких режиссеров. Он не забывает о том, что руководство не самым счастливым репертуарным театром — это искусство возможного. 

В своей умной комедии Гальсеран использует вроде бы весьма банальную на первый взгляд комедийную расстановку персонажей: супружеские пары на отдыхе выясняют отношения. Но предлагает весьма небанальное развитие ситуации и интересные выводы. По 20 лет уже прожили вместе Рене с Винсентом и Лаура с Пабло. Одна пара побогаче, другая победнее, у одной двое детей, вторая бездетна, но дружат они все эти годы верно и соблюдают традицию отдыхать вместе. И вот посреди отдыха на прекрасных пляжах мексиканского Канкуна Рене, находясь в изрядном подпитии, вызванном, видимо, семейным кризисом, вдруг признается, что 20 лет назад, когда двое молодых людей и две девушки еще просто дружили, она, спрятав ключи от машины, оставила рядом с собой того, кто больше нравился, а не того, кто должен был остаться по логике вечера. В эту-то ночь обе семьи, как мы понимаем, фактически и сложились. То есть открывается, что в фундамент счастья обеих пар была положена ложь, вернее, удавшаяся попытка манипуляции. Реакция на сообщение у всех оказывается разной, но важной будет одна: недалекий Пабло вдруг предлагает в оставшиеся дни отдыха смоделировать упущенное давным-давно, то есть попросту поменяться мужьями-женами и посмотреть, как бы все могло быть, если развивалось бы по правде. 

В сущности Жорди Гальсеран в своей пьесе объясняет, что по правде у людей получается так же скверно, как по лжи, а то и хуже. Не хочется писать спойлеры по отношению к спектаклю, которому, будем надеяться, еще жить и жить. Но одно сказать все-таки надо: когда, выспавшись на пляжном лежаке, Рене просыпается, все случается так, как предложил накануне вечером Пабло. Вот только для всех, кроме Рене, статус-кво оказывается вполне естественным, а она все-таки живет реальностью, кончившейся накануне вечером. Впрочем, Гальсеран потом еще дает возможность усомниться, что было реальностью, вчерашнее или сегодняшнее, а что следует считать сном. Не нужно объяснять, что парадоксальная коллизия — жена гонит своего мужа как чужого, а мужа подруги считает собственным супругом — открывает простор для всевозможных комических ситуаций. Гальсеран использует их сполна. 

Актеры не отстают от драматурга. Очевидно, что это происходит с разрешения режиссера. Конечно, комедию и нужно так играть — не упуская возможностей взять огонь на себя. Татьяна Тимакова, Надежда Беребеня, Владимир Яворский и Иван Шабалтас делают все, чтобы публика запомнила их героев, и, возможно, именно для этого иногда превращаются из испанских туристов в отдыхающих россиян. У мужчин, кстати, роли выигрышнее: меняясь женами, их герои словно меняются и психофизическими свойствами. Но самая сложная роль все-таки досталась Татьяне Тимаковой: у Рене не предусмотрено явных превращений, но противоречивых состояний много, и есть все основания считать, что актриса с ними скоро справится. 

Временами, кстати, подкрадывается волнение, а не пренебрегают ли актеры какими-то тонкостями, которые можно было бы найти в «Канкуне» (кстати, отдельных похвал заслуживает переводчик Владимир Подгусков). Но тут нужно сказать о той «рамке», в которую они помещены. Художник Михаил Краменко поселил их между двумя прозрачными витринами, словно между пляжем и небесами. А вместо горизонта — видеоэкран. На нем несколько раз мелькают вроде бы бессвязные обрывки изображений, точно обломки цивилизации. А температуры воздуха и воды в Канкуне, которую сообщает экран, кажутся объективными данными про приговоренную к смерти жертву — потому что, точно планета меланхолия из фильма Ларса фон Триера, к земле в спектакле «Канкун» так же медленно, но неотвратимо приближаются небесные тела — солнце в дневных сценах и луна в вечерних. Поначалу ассоциация предстает слишком уж произвольной — где фон триер, а где Гальсеран. Но постепенно режиссерским решением проникаешься: в конце концов каждый из героев, понимает он это или нет, уже наскочил на свою меланхолию, и жизнь каждого разбита. Тем более что и Гальсеран предупреждает: ведь нам это только кажется, что можно изменить траекторию и избежать столкновения. 

Роман Должанский, 14.01.2014

[ свернуть ]


Прогноз погоды двадцатилетней давности На Малой Бронной представили «Канкун»

6 февраля 2016
teatrall.ru Приятно зайти в холодный зимний вечер на Малую Бронную и насладиться солнечными видами популярного мексиканского курорта Канкун. Действие спектакля с географическим названием («Канкун») так чудесно разворачивается на теплой гальке (художник-постановщик М... [ развернуть ]

teatrall.ru

Приятно зайти в холодный зимний вечер на Малую Бронную и насладиться солнечными видами популярного мексиканского курорта Канкун. Действие спектакля с географическим названием («Канкун») так чудесно разворачивается на теплой гальке (художник-постановщик Михаил Краменко, художник по свету Андрей Абрамов), что хочется сразу забыться и расслабиться, и даже подумать о поездке именно на этот курорт, но… Дальнейшие события оказываются столь непредсказуемыми и такими странными, что мысли об отдыхе испаряются, зато приходят другие, например, о смысле жизни. 

В остроумной пьесе Жорди Гальсерана«Канкун» режиссер Сергей Голомазов нашел столько волнующих тем, что кажется странным, что пьеса написана испанским, а не отечественным драматургом. Спектакль актуален для российской публики и вполне отвечает духу последней театральной моды: теперь и у интеллигентного режиссера Голомазова (кажется, впервые) со сцены доносится мат, что абсолютно не обескураживает привычную ко всему московскую публику. К мату в театре у нас давно привыкли, и, несмотря на запрет госдумы, люди продолжают нецензурно выражаться. Но ведь бывает, что иначе никак не выразить сильное раздражение или недовольство, а тут по ходу действия такое творится, что реакция персонажей вполне обоснована. Вначале уверенно считываются знакомые коды, когда и поведение, и ситуация — все банально узнаваемо. Если бы режиссер с драматургом просто поиграли со своими героями в перевертыши, то спектакль остался бы на уровне заурядной комедии положений, но «Канкун» — не комедия, а трагикомедия, и здесь вам — не розыгрыш, а ловушка (для зрителей, в том числе).

Интрига девушки по имени реме — спрятать ключи от машины, чтобы нравящийся ей парень не поехал провожать подругу, а подруга в результате уехала с другим приятелем (так образовались две семейные пары) — через двадцать лет оборачивается для четверки друзей невероятным испытанием. В прекрасный курортный вечер та же реме (Татьяна Тимакова) напивается и проговаривается о том своем давнем поступке. Все вдруг понимают, что жизнь могла пойти по иному сценарию, и на следующее утро буквально впадают в безумие, пытаясь все начать сначала, вернуться в прошлое.

На долю молодой актрисы, ученицы Сергея Голомазова Татьяны Тимаковой выпали самые большие испытания, и, хотя роль ей явно на вырост (она написана на куда более взрослую и опытную женщину), Тимакова выкладывается по полной, не жалея себя. Почти весь спектакль актрисе приходится реально сходить с ума — сначала на пьяную, потом на трезвую голову, рыдать, истерически смеяться, и при всем при этом — удерживаться В жанре трагикомедии, избегая пошлости в двусмысленных ситуациях. Честно говоря, за героиню Татьяны Тимаковой переживаешь больше всего и ее чувства принимаешь к сердцу ближе.

Добротный, качественно поставленный, литературный материал не отпускает и после спектакля. В нем — не только проблемы семейной рутины, человеческой порядочности, но и вопросы, вопросы, вопросы: «Зачем иметь три машины, если на них некуда ездить…», «Зачем заниматься нелюбимым музыкальным инструментом, если можно взять в руки любимый», «Зачем нужна семья, если на нее совершенно нет времени и даже нет желания его находить?»…

Если бы пьеса не была написана, а спектакль не был поставлен мужскими руками, можно было бы заподозрить авторов спектакля в феминизме. Но в том-то и дело, что сегодня формулу сherchezlafemme (шерше ля фамм) честней заменить на сherchez l`homme (шерше ль’омм) — ищите мужчину! Ведь вокруг одни женщины: они работают, заседают, принимают решения, а мужчины томятся (отдыхают) в ожидании. Кто окружает мальчиков с рождения и всю жизнь? Кто воспитывает и учит их в детских садах и школах? И чью же модель поведения мальчику принимать за образец? Откуда ему знать, что такое мужской поступок, мужской характер, если папы никогда нет рядом (в лучшем случае, он на работе)? 

Каковы мужские персонажи этого спектакля? Висенте (Владимир Яворский) — поначалу выглядит этаким мачо, успешным харизматичным мужчиной, которого боготворит жена, но стоит ему столкнуться с коварством судьбы, перевернувшей его привычный уклад, оказывается, что вся его жизнь — образование, карьера, барские привычки и дорогой прикид (художник по костюмам Наталия Каневская) – все было в женских руках. Он удобно опирался на женские плечи, при этом постоянно ворча и жалуясь на несвободу. И вот ему дается шанс: быть, наконец, рядом с любимой женщиной, — а он не может решиться и снова скулит, что ему подрезали крылья, не дают жить так, как он хочет. Он всерьез пытается договориться с любимой (чужой женой) о двадцатиминутных встречах по средам в обеденное время. Целых двадцать минут сомнительной радости – вот что наш «герой» готов сложить к ногам любимой. Артист Владимир Яворский смачно, не скупясь на комические краски, рисует своего Висенте — подкаблучника, безхребетника, неудачника, глупца. 

Второй мужской персонаж Пабло (Иван Шабалтас) – мужчина, на протяжении всего действия сохраняющий спокойствие (не путать в данном случае с достоинством). Его поведение также легко объясняется тем, что нынешние мужчины более не способны на поступки. Пабло так и не выходит из себя, невзирая на фантасмагорическую смену жен, пребывая в некоей прострации. Хотя нет, Ивану Шабалтасу удается пару раз все же оправдать своего Пабло, показав его преданность жене (которой из?). Он готов драться из-за нее с другом, готов бежать за врачом, за помощью, при этом, разумеется, готов терпеливо ждать, когда все само решится, и любимая сама вернется к себе прежней. А еще, с его мужественного лица скатывается-таки скупая слеза – кульминация мужского поведения. 

В спектакле есть еще одна героиня — Лаура (Надежда бБребеня), которой в этом стремительном водовороте событий никакой любви вообще не досталось, зато досталось много потрясений. Она, бедная, вышла замуж за того, кого случай (в лице реме) послал, и живет с ним двадцать лет, терпя все глупости и выходки. Она судьбой также недовольна, но сердито (мужественно) принимает все, как есть. Молодой актрисе роль пока тоже на вырост (нужно, как минимум, с десяток лет понаблюдать мир вокруг и внутри себя), но в спектакле заложены возможности — расти прямо на сцене и получать удовольствие от собственной игры и от работы партнеров.

Магический видеоряд на экране наводит на мысль: как ни высока и таинственна вселенная, а человек умудрился все же приоткрыть хотя бы некоторые ее тайны, зато вот в собственной жизни люди разбираться до сих пор не научились. Никакие научные достижения не помогли людям стать совершеннее, мудрее, лучше понимать друг друга. На фоне вечного светила маленькие человечки неуклюже пытаются решить свои судьбы, наивно полагая, что можно переписать черновик жизни. Друзья, второй попытки, не будет, хотя…может еще раз посмотреть спектакль?

Лариса Каневская, 19.12.2013

[ свернуть ]


Девять маленьких чудес «Почтигород» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
http://www.teatral-online.ru Худрук Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов сделал новогодний подарок зрителям: спектакль «Почтигород» по пьесе Джона Кариани — почти сказка, почти сон. Эта пьеса, которая в России еще не ставилась, складывается из девяти историй. Ка... [ развернуть ]

http://www.teatral-online.ru

Худрук Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов сделал новогодний подарок зрителям: спектакль «Почтигород» по пьесе Джона Кариани — почти сказка, почти сон. Эта пьеса, которая в России еще не ставилась, складывается из девяти историй. Как матрешки, они открываются одна за другой.

Сказка это или сон, но душа завзятого театрала, которого заботливые родители с малых лет водили на спектакли, непременно отзовется на множество сказочных ассоциаций. Об этом спектакле хочется рассказывать. В его кружевной ткани, как на морозном стекле, каждый сможет разглядеть свое. Кто-то — прозрачный силуэт «Маленького принца», а кто-то — замерзшее сердце кая. Многое можно увидеть в девяти историях, которые разворачиваются на фоне волшебных декораций Николая Симонова.

Начинается сказка с задумчивого Пита (Дмитрий Сердюк): он сидит на скамейке, равнодушно созерцая пустоту и не замечая улыбки Джинетт (Ольга Николаева). Потеряв любимую, пит отправляется на поиски, и с каждым шагом ему мерещится, что они становятся ближе друг другу. он бродит по «Почтипланете», пытаясь сквозь падающий снег разглядеть дорогое лицо. Со снежком, сжатым в руках, он похож на замерзшего кая, и немного на «Маленького принца», спешащего вернуться к своей любимой розе. пит семенит, как кукла (или маленький клоун), коротенькими быстрыми шажками. И никто в «Почтигороде» не замечает, как его тоненькая фигурка проходит мимо их историй. 

В спектакле, как в жизни, комедия и драма перемешаны. У смеющихся зрителей начинают блестеть глаза, а слезы тут же стираются улыбками. Сюжеты легко перетекают один в другой: у кого-то любовь теряется, у кого-то тут же находится. «Ист» — простодушный юноша (Егор сачков) распахивает свои объятия первой встречной, появившейся в его дворе. А она — смешная Глория (Татьяна Тимакова) — театрально курит длинную сигарету, выпуская тончайшие струйки дыма, картинно заламывает руки, прижимая к себе тяжелую сумочку, где хранится ее сердце, разбитое на девятнадцать кусочков. Ист уверен, что сможет склеить это сердце.

В истории «Отдай обратно» Гейл (Настасья Самбурская) возвращает любовь Лендала (Владимир Яворский) самому Лендалу. Эту любовь художник постановщик Николай Симонов остроумно поместил в подарочные пакеты красного цвета. И капризная Гейл, надув губки, сваливает эти пакеты в кучу к ногам любимого. Она охапками таскает их из автомобиля, не забывая нажать при этом на сигнализацию, а Лендал искренне удивляется: как много было этих подарков. Гейл всерьез требует вернуть ее любовь, и зрители понимающе хохочут, когда Лендал, смущаясь, протягивает возмущенной любимой красный крошечный пакетик («И это — все?!», — топает ножкой Гейл). Комический сюжет вдруг оказывается лирическим. 

В спектакле «Почтигород» на каждом шагу зрителя ждет удивление, и в большинстве случаев радостное. В истории «Больно!» Марвелин (Надежда Беребеня) помогает Стиву (Леонид Тележинский) понять и почувствовать чужую боль. Этот странный парень (почти что «Человек дождя», а может, «Форест Гамп»), живущий по указке брата, на глазах становится нормальным парнем, способным любить и даже объяснять другому, что такое любовь. В истории «Тату» Сандрин (Екатерина Дубакина) случайно встречается со своим бывшим парнем на собственном девичнике и не решается присесть рядом с оторопевшим Джимми (Александр Бобров). Она пытается натянуть коротенькое платьице, смешно пряча то руки, то ноги, но он не замечает неловкости. Он просто любит ее по-прежнему.

История с «падением» очень деликатно рассказывает о «мужской» любви. У Рэнди и Чеда (Петр Баранчеев и Александр Голубков) в буквальном смысле подкашиваются ноги, когда они понимают, что их тянет друг к другу. История трагикомическая и суперсовременная, хотя этот диалог мог состояться и тысячу лет назад. В истории «увидеть» Дэйв (Дмитрий Гурьянов) преподносит суровой Ронде (Дарья Грачева) собственноручно написанную картину. Грубоватая байкерша, неуклюже пытаясь разобраться в подарке, силой искусства превращается в прекрасную хрупкую девушку. Сказочному преображению способствуют и костюмы Евгении Панфиловой: огромные надутые куклы, внутри которых бьются горячие сердца маленьких людей. В финале все герои находят друг друга и в свадебных нарядах радостно валятся на снег, игриво притаптывая его мягкими валенками.

Молодые актеры, почти все — ученики Сергея Голомазова, так увлеченно проживает на сцене каждую историю, а их ровесники в зале с такой готовностью откликаются на них. Каждый вечер на спектакле происходит маленькое чудо: несуществующий город к финалу становится старым знакомым, а его странные обитатели — почти родными. К чуду привыкнуть невозможно, но главное — его не пропустить.

Лариса Каневская, 21.12.2012

[ свернуть ]


Почтигород — полное счастье

6 февраля 2016
Благонравно планировала — дотерплю до завтра, пусть уляжется впечатление от спектакля, превратится в стройный текст, чувства отстоятся, улягутся, дадут место размышлению, взвешенной оценке.  Нет, не утерпела — завтра будет завтра и взвешенную оценку со стройной конце... [ развернуть ]

Благонравно планировала — дотерплю до завтра, пусть уляжется впечатление от спектакля, превратится в стройный текст, чувства отстоятся, улягутся, дадут место размышлению, взвешенной оценке. 
Нет, не утерпела — завтра будет завтра и взвешенную оценку со стройной концепцией до кучи я смогу написать когда угодно, а торопливое и захлебывающееся счастье есть только сейчас и бог весть, повторится ли когда-нибудь.

Театр на Малой Бронной — на него я махнула рукой еще семь лет назад — его великое прошлое, его былая слава не помогли мне высидеть тогда какую-то тягучую премьеру, на которой зевалось так, что челюсть норовила вывихнуться и слезы наворачивались на глаза. Досидев в мучительном полусне-полубреду до финала, тогда (о, то были счастливые времена работы в театральном журнале!) я впервые в жизни категорически отказалась писать о спектакле. Что ж, возможно, этот театр — то место, где со мной происходит что-то непредставимое, плохое и хорошее, под этой рубрикой — впервые в жизни. Сейчас я думаю, если бы тогда, в декабре 2005 года мне сказали, что ровно через семь лет в том же самом зале я буду впервые в жизни плакать от счастья на премьере спектакля — я бы ни при каком усилии не смогла поверить в такое обещание. 

Когда подруга позвала меня на предпремьерный показ «Почтигород» в постановке Сергея Голомазова, я шла без особых ожиданий. Да, да - мой вечный снобизм — много чего посмотрено в этой жизни, много очарований и разочарований, чего может ждать от театра искушенный зритель, да еще не раз и не два оскоромившийся профессиональными отношениями с театром и влетавший без страховки в административные распри и закулисные интриги? 

Итак, женщина сильно в бальзаковской поре, в отсутствие любви и смерти, с багажом разочарований, рассеянно твердившая с утра цитату из Бабеля про очки на носу и осень на душе, потолкавшись в метро в час пик, промерзнув до стеклянного состояния на въедливом московском ветру, убедившаяся к 19.00, что предпремьерная публика по-прежнему суетлива, бестолкова и в сущности невыносима, что кресла в театре не стали удобнее, уселась в 11-м ряду на третье кресло с краю, обнаружила прямо перед собой рослого широкоплечего мужчину, чей дивный силуэт перекрывал сцену ровно на 99 процентов и приготовилась терпеть и смиряться, смиряться и терпеть следующие два часа двадцать минут (с антрактом). В тоске зачекинилась на фейсбуке и в этот момент зазвучала музыка, погас свет (или в обратном порядке — погас свет и зазвучала музыка?) и случилось чудо. 

Со сцены зазвучал диалог, словно украденный из моих любовных писем. Та же самая — такая сладкая и такая горестная идея о близости и отдаленности друг от друга. Другими словами, другими голосами — но с теми же растерянными полудетскими интонациями — а впрочем, с какими еще интонациями об этом можно говорить, писать и думать? Да-да картинка из моих писем о любви — именно тогда, когда мы так близко, под одним одеялом — между нами весь мир со всеми его материками и океанами. Но диалог на сцене развивается, и вот уже девушка Джиннет делает шаг прочь от своего возлюбленного пита и тот радостно говорит: «Ты ближе!» а я думаю о том, что сейчас та же самая беда у нас с любимым человеком — как только расстояние между нами сокращается — мы с трудом выносим эту близость, но стоит ему улететь на другой материк, как слова любви и нежности беспрепятственно заполняют это пространство и так лкгко говорить и договариваться о чем угодно. Может быть, мне нужно, как той Джиннет обойти земной шар, весело и непринужденно — дыша на стекла, балуясь с елочными лампочками, улыбаясь снегу — чтобы в финале прийти наконец к любимому и больше уже ничего не искать и никуда не бежать? Но это совпадение редкое, точечное, уникальное — я готова была аплодировать после первой же новеллы, однако зал разогрелся лишь к третьей.

Потом сюжеты перекликались с моей жизнью не больше и не меньше, чем у остальных зрителей — на уровне архетипа все на все похоже, и не в этом чудо спектакля «Почтигород». Увы, увы, я так и не поняла как это сделано. В какой момент и из чего вдруг возникает ощущение совершенного, абсолютного счастья? Да-да, того самого, которое на 3/4 — физиология и гормоны и только на 1/4 — деятельность высшей нервной системы. Счастье, к которому мы порой так безуспешно стремимся, которое так бездарно упускаем, отвлекаясь на чепуховые неудовольствия и обиды. 

Понимаете ли какое дело, человека проще всего загрузить трагедией и этого добра на театре — хоть отбавляй; человека довольно просто напугать, но это прерогатива телевидения и кино; человека можно вполне технологично смешить и тут выбор велик и разнообразен — от щекотки, до комедии и Петросяна — на все вкусы, на любой карман, на всякий уровень развития. Но сложнее всего человека сделать счастливым, вернее даже — создать такое произведение искусства, чтобы контактируя с ним человек испытывал чувство счастья. До сегодняшнего дня я была убеждена, что если музыкальные жанры при редчайшем стечении обстоятельств могут производить такой эффект, то драматический театр просто «не заточен» под такую задачу.

Если продолжать писать о спектакле, то ключевым словом будет — безупречный. Безупречная сценография, достойная отдельного поста с картинками. Безупречные образы всех героев. безупречное использование реквизита. Безупречное музыкальное сопровождение. Безупречная речь актеров — это редкость нынче! 

А еще — это уникальный рождественский спектакль. За все годы я впервые готова поклясться правой — пишущей — рукой: этот спектакль надо смотреть 31 декабря, чтобы войти в новый год с огромным багажом — с опытом счастья в любви — с осознанием незаслуженности и благодати любви, с верой в то, что в любой момент колесо мироздания может совершить ничтожно малый поворот, но его будет довольно, чтобы на месте одиночества и отчаянья появилась радость и начался совершенно новый жизненный сюжет.

Мне хочется сейчас хватать за рукав каждого своего друга, приятеля, шапошного знакомца и уговаривать: идите на «Почтигород» прямо сейчас, в декабре, и в январе и в феврале! Дарите этот праздник женам, невестам, былым возлюбленным и просто подружкам и друзьям на 14 февраля, на годовщину свадьбы, в честь великой даты — месяц-как-мы-встретились-в-пабе-и-поняли-что-это-судьба, просто так, от полноты сердца в любой день. 

А самое прекрасное, что этот спектакль из тех редких и редчайших, которые можно прописывать неискушенному взрослому или юному зрителю, которого тянут в театр по разным причинам, а он никак не может полюбить его и покорно отбывает срок заточения среди бархатных кресел во имя любви и семейного мира. 

Нас обещают сделать счастливее каждый день по тысяче раз — с помощью зубной пасты и нового автомобиля, духов, крема от морщин, таблеток для похудения, белья, ботинок и памперсов для взрослых. И все обманывают, и мы привыкли быть обманутыми и мы практически перестаем понимать, что есть счастье и каково оно на вкус и цвет. Сергей голомазов и его актеры ничего такого не обещают. Они выходят на сцену и творят волшебство, которое позволяет зрителю испытать то самое чувство счастья, и унести его с собой, как в детстве уносил подарок после елки с Дедом Морозом и Снегурочкой.

Мы такие взрослые и разумные, не верим в Деда Мороза, да и Снегурочку видали во всяких видах, мы научились не ждать милостей от природы и выгрызать свое благополучие у жизни в поте чела, мы не верим в бесплатный сыр и точно знаем сколько стоит подарок судьбы, и только под новый год порой тоскуем в неясном ожидании, томимся, беспокойно перебираем в голове все запланированное на праздничные дни и тщетно силимся вспомнить что-то важное. Это и есть тоска по детской радости, ожидание счастья, необъяснимая и неистребимая вера в чудо. 

Нам всем ужасно повезло — у нас теперь есть ёлка для взрослых — Почтигород на Малой Бронной. В трех шагах от метро.

Жанна Карлова, 14.12.2012

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной каждый может стать судьей Собачка в формалине

6 февраля 2016
«Московский Комсомолец» Пенсионер похитил ребенка в отместку его богатому отцу за то, что тот убил его любимую собаку. Полгода старик держал маленького заложника бизнесмена в плену, а по ночам выгуливал во дворе в… шкуре той самой застреленной собаки, пока не был по... [ развернуть ]

«Московский Комсомолец»

Пенсионер похитил ребенка в отместку его богатому отцу за то, что тот убил его любимую собаку. Полгода старик держал маленького заложника бизнесмена в плену, а по ночам выгуливал во дворе в… шкуре той самой застреленной собаки, пока не был пойман на месте преступления. Выводы кажутся очевидными: старик — умалишенный мучитель, преступник. Однако при детальном рассмотрении ситуация оказывается не так однозначна — судить вам, господа присяжные. А стать судьей предлагается каждому зрителю спектакля «Формалин» в Театре на Малой Бронной.

Пьеса 68-летнего писателя Анатолия королева «Формалин», поставленная в Театре на Малой Бронной худруком Сергеем Голомазовым, как нельзя синонимична сегодняшнему дню, когда все торопятся судить (а чаще осуждать), не вдаваясь в детали, не анализируя контекст. Взглянуть критически на эту тенденцию позволяет формат судебной хроники, в котором поставлена пьеса. Большая часть действия происходит в зале суда, где разбирается дело о похищении мальчика. Впрочем, декорации отнюдь не напоминают зал заседаний. В центре сцены — большой аквариум, наполненный полупрозрачной жидкостью. Формалин, по мысли автора (и в воплощении художника Николая Симонова), символизирует человеческую память, сохраняющую фрагменты жизни. Ключевые персонажи пьесы — писатель (Дмитрий Сердюк), прокурор (Александр Бобров), судья (Надежда Беребеня), адвокат (Алла Иванцова), обвиняемый пожилой архитектор и пострадавшие супруги-нувориши — на каждую сцену появляются из-за него, будто воспоминания, всплывающие в памяти.

Главный герой, наш проводник в запутанной истории, — писатель, к которому однажды приходит друг-журналист и рассказывает шокирующую историю похищения ребенка. После гибели товарища в автокатастрофе писатель решает закончить расследование, написать о деле роман и погружается в детали истории. Но чем больше он узнает, тем больше у него вопросов и сомнений. Оказывается, старик — уважаемый архитектор на пенсии по фамилии блот, интеллигентный человек. Он так был увлечен своей работой, что не успел завести семью. Ею для него стала собака, которая появилась, когда он отошел от дел и поселился в маленьком домике. Много лет рядом с ним пустовал участок с прудиком, где повадился плескаться пес. Но участок выкупил бизнесмен Руков (Иван Шабалтас), отстроил коттедж, сделал на месте пруда бассейн и поселился в доме с семьей — женой, увлеченной своей внешностью больше всего на свете, и маленьким сыном. Собака, однако, своих повадок не забыла и продолжала плескаться в бассейне. Как-то, когда к бизнесмену пришли партнеры, чтобы заключить важный договор, и устроились на веранде, собака по привычке прибежала купаться. Тогда бизнесмен взял пистолет у своего охранника и застрелил животное. А вскоре исчез сын Руковых. И только через полгода выясняется, что все это время он жил в подвале архитектора и по ночам выходил гулять в шкуре убитого пса, из которой таксидермист (блистательно исполненный молодым артистом Максимом Шуткиным) сделал собачий костюм.

Во время разбирательства выясняется, что бизнесмен хладнокровно убил собаку (а не защищался от нее, как заявил), и это стало трагедией для ребенка, который успел подружиться с собакой. Более того — мальчику нравились игры в шкуре собаки… Полгода, проведенные с архитектором, оказались интереснее, чем жизнь с родителями, один из которых всецело поглощен бизнесом, другая — собой.

Вердикт остается за кадром. Зрители сами могут решить — кто виновен и в чем. Немаловажен в решении каждого «присяжного» эмоциональный подтекст, созданный с помощью мини-монологов героев, каждый из которых рассказывает личную историю о собаке. Некоторые из них весьма трогательны — как история про собаку, которая в толпе людей может найти того, кому нужда поддержка, психологическая помощь. И хоть собака (как и мальчик) ни разу не появляется на сцене, ее умный и светлый образ рисует воображение, воскрешая в собственной памяти добрые истории о животных.

Мария Москвичева, 29.04.2015

 

[ свернуть ]


В поисках утраченных ценностей

6 февраля 2016
www.watchrussia.com С 28 ноября 69-го уже завершающегося сезона, в Театре на Малой Бронной под управлением Сергея Голомазова идет спектакль «Формалин», поставленный по пьесе писателя и драматурга Анатолия Королева. Спектакль, заставляющий думать и вспоминать своих «... [ развернуть ]

www.watchrussia.com

С 28 ноября 69-го уже завершающегося сезона, в Театре на Малой Бронной под управлением Сергея Голомазова идет спектакль «Формалин», поставленный по пьесе писателя и драматурга Анатолия Королева. Спектакль, заставляющий думать и вспоминать своих «собак», оживляющий душу, застрявшую под лавиной снега, напоминающий о любви и оставляющий послевкусие позабытых ценностей.

Писатель – альтер-эго Королева — /я писатель и мне шестьдесят пять лет…на самом деле вы представьте, что мне шестьдесят пять, а я попробую в это поверить…/ расследует одно странное дело, подкинутое ему другом-журналистом. Дело это об одном старом архитекторе – Георгии Блоте, который похитил пятилетнего ребенка и полгода держал его в подвале, одев в шкуру своего убитого пса. Невероятно, страшно, немыслимо. Чем глубже писатель погружается в это дело, тем больше разворачивается подробностей, раскрывающих его участников в самом нелицеприятном свете.

Вся история крутится вокруг убитого золотистого сеттера Блота – единственного существа, которое скрашивало его одинокую и неудавшуюся жизнь. Собаку убил отец мальчика – она часто бегала на территории его дома и купалась в мраморном бассейне. Делала она это по старой привычке, ведь раньше на том месте стоял недостроенный заброшенный дом и никому не нужный пруд. Однажды Руков пристрелил пса – терпение лопнуло. Болту в качестве компенсации предложили крупную сумму денег /сосед деньги взял!/ и посчитали конфликт исчерпанным. Но «злой и коварный» архитектор замыслил страшную месть, которая, как это ни парадоксально, явилась для всех уроком любви и человечности.

По ходу пьесы практически каждый персонаж, из тех, что несут в себе ключевые моменты, пусть даже и незначительные, рассказывают свою историю из детства или юности, так или иначе связанную с собаками. В эти моменты герои поразительно меняются, они словно бы достают то светлое и чистое из своих очерствевших сердец, те, незначительные для других, но важные для них кусочки воспоминаний, даже если они выдуманы для них Блотом. Только что перед нами стоял грозный прокурор, а в следующую секунду это мальчишка, влюбленный в девочку, приезжающую на морское побережье с собакой. Адвокат, самозабвенно доказывающая невиновность Блота, превращается в маленькую кроху, познакомившуюся с первой собакой, которую она увидела и тут же решившая, что она тоже собака. Трусливый и заикающийся таксидермист – абсолютно здоровый малыш, ползающий под стульями за щенком. Психиатр – отчаявшийся молодой человек, встретивший пса в инвалидном мини-кресле-каталке. Каждый из них что-то рассказывает, отчего на глазах словно бы наполняется смыслом и обретает человеческие черты, за которые их начинаешь любить. Но есть среди них персонаж, лишенный такой истории-воспоминания – Юна, жена Рукова и мать похищенного ребенка. привыкшая к богатой жизни, капризная, крикливая истеричка с одной стороны и безмерно-одинокая и несчастная женщина, отвернувшаяся от самой себя с другой. Всю свою жизнь она была лишена того существа, собаки, что могла бы научить ее жить и любить, ведь смысл существования в этом и заключается – быть любимым и любить самому, важно помнить об этом и оставаться живым. Юна не только не любила собственного сына, но и завидовала, что мальчик, пока еще способный на это, дарит свою любовь не ей, а «этой мерзости» — соседской собаке.

Насколько нужно быть актером, чтобы сыграть столь разных людей, спрятанных под одним лицом? Очень запомнился Максим Шуткин в роли таксидермиста. Он и жалок, и наивен, и необычайно добр. Есть такой персонаж практически в каждом произведении, над которым можно по-доброму посмеяться и который привносит свет и позитив, даже если попадает в трудные ситуации, как это случилось с героем Шуткина. Он всего лишь сделал из мертвой собаки шкуру, которую Блот потом надел на мальчика.

Колоритным получился герой Ивана Шабалтиса – Руков. Бездушный и резкий человек без совести, во всем ищущий выгоду и прибыль, способный убить беззащитное существо. Но когда он становится маленьким мальчиком, беззаветно любящим мягкую игрушку собаки (или кошки), черты его грубоватого лица разглаживаются, а в глазах сверкает позабытая любовь и неподдельная тоска по утерянному чувству. Циник становится романтичным мечтателем за секунду. После его монолога зритель оправдывает его поступок в своих глазах, и он уже не кажется таким черствым и безнадежным.

Первое, чем привлекает внимание Дмитрий Сердюк, играющий в спектакле писателя, это совершенно невероятным тембром голоса. Мягко-бархатным, с тягуче-твердыми нотками и удивительно подходящим для его героя. человек, никогда не имевший собаки, но, тем не менее, научившийся думать и понимать то, чего не понимал раньше. Писатель – сценическое воплощение автора пьесы. кто читал прозу Анатолия Королева («Голова Гоголя», «Человек-язык», «Быть Босхом», «Эрон», «Stop, коса!» и другие) увидит заключенные в нем характерные черты – больший интерес к интеллектуальности нежели эмоциям и, тем более, телесности, стремление докопаться до конца всего и распутать тугой клубок мысли, который больше похож на сложный пазл или лабиринт, опускание в самую глубину подсознательного и настоящего, а оттого и пугающего.

От автора все персонажи получили личные и индивидуальные черты характеров, а благодаря режиссерским (Сергей Голомазов) прорисовкам они обрели плоть и кровь и надолго остаются в памяти. Судья (Надежда Беребеня) с громовым голосом, скрывающая под черной мантией ярко-синее платье, беременную женственность и девчачью влюбленность в воздушные шары. Адвокат Блота (Алла Иванцова) своим поведением и поступками отдаленно напоминающая героев Аль Пачино из фильмов про судебные разборки: они нарушают правила и, в конце концов, побеждают. Охранник Рукова (Александр Ткачев) – нервный, дерганный и напуганный парень в черном свитере. Психиатр (Александр Бобров) – уверенный в своей правоте, внешне спокойный, но скрывающий внутри себя глубину. Журналист (Дмитрий Гурьянов) – взбалмошный, ищущий правды, справедливости и размазывающий по щекам белую смерть.

Сценография (Николай Симонов) помещает нас в замкнутое пространство зала суда — темное, почти черное, наполненное голосами и судьбами. Здесь и разворачивается вся история. Но одновременно с этим сцена превращается то в морской пляж прокурора (Дмитрий Цурский), то в тесную квартирку таксидермиста, то в Венецию психиатра, то в комнатушку писателя, то в светлый двор адвоката Блота – это при том, что в сценографии ничего не меняется. Остается все та же аскетичная пустота, в центре которой стоит большой аквариум – этакий мини-Солярис, наполненный собственной жизнью. В нем вспыхивают всполохи света, плещется море, расплываются и замирают облака, двигаются тени, бьется сердце еще не рожденного ребенка. Завораживающее зрелище.

После «Формалина» не сразу приходишь в себя, нет сил даже для того, чтобы хоть как-то выразить свои эмоции – ты просто переживаешь где-то глубоко внутри и не хочешь ни с кем этим делиться. Спектакль – один из тех редких случаев, когда получаешь не просто эстетическое удовольствие, но и познаешь себя, потому что самокопание в поисках своей «собаки» неизбежно.

Александра Горелая, 22.04.2015

[ свернуть ]


На актеров навешали всех собак «Формалин» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
Коммерсантъ Поводом для создания пьесы «Формалин» стала, как говорят, реальная история о том, как нувориш застрелил собаку своего соседа, а тот, в свою очередь, украл сына богача и полгода держал его у себя в подвале. Собака повадилась купаться в бассейне около ко... [ развернуть ]

Коммерсантъ



Поводом для создания пьесы «Формалин» стала, как говорят, реальная история о том, как нувориш застрелил собаку своего соседа, а тот, в свою очередь, украл сына богача и полгода держал его у себя в подвале. Собака повадилась купаться в бассейне около коттеджа миллионера, потому что когда-то там был пруд, где она привыкла плескаться. Однажды хозяин нового дома принимал важных гостей, появление соседского пса могло сорвать сделку, поэтому рассерженный богач взял у охранника пистолет и застрелил собаку. Простое дело о похищении ребенка потом обросло новыми подробностями — то, что представлялось как самооборона, оказалось необъяснимой жестокостью; что же касается мальчика, то убитого пса он, судя по всему, любил гораздо больше, чем собственных родителей, да и в доме своего похитителя ребенок чувствовал себя лучше, чем у папы с мамой.

Были ли все подробности, которые открываются в спектакле, частью реального разбирательства дела, неизвестно, да и неважно. Важно, что пьеса Анатолия Королева «Формалин» написана в жанре судебной хроники — основная часть действия происходит в суде, где ответчиком, разумеется, выступает похититель ребенка, а потерпевшими — тот самый богач, хозяин крупного медиахолдинга, и его жена. К персонажам этой истории автор прибавляет писателя, лирического героя, который волею случая оказывается вовлечен в дело,— его друг журналист начал расследование истории, но погиб в автомобильной катастрофе, и теперь писатель продолжает его дело, по ходу действия еще и превращаясь в того самого соседа-похитителя.

Пьеса, судя по всему, тяготеет к критическому очерку современных нравов: трудно сказать, насколько виновен обвиняемый, но потерпевшие (Иван Шабалтас метко и остроумно, но без лишнего нажима показывает самоуверенного миллионера, у которого все схвачено) в этой истории явно оказываются виноваты — не с точки зрения уголовного права, но с точки зрения морали. В оценке героев Сергей Голомазов с автором пьесы, наверное, солидарен, но одного социального критицизма ему для создания спектакля показалось (и совершенно правильно показалось) маловато. Поэтому он решил насытить историю элементами психологического триллера и даже — вместе с актерами — уводит ее в сторону психоанализа.

С формалином автор пьесы сравнивает человеческую память, которая фиксирует и сохраняет для будущего отдельные фрагменты человеческой жизни. Художник Николай Симонов сделал основным элементом оформления сцены огромный, наполненный полупрозрачной жидкостью аквариум, с двух сторон от которого, точно родственники у гроба, ждут своих выходов исполнители. Впрочем, эта ванна с формалином в финале уподоблена бассейну — и жидкость из нее спускают точно так же, как спустил воду из бассейна бесстыжий миллионер, чтобы выловить труп несчастного пса. Но вообще пространство не должно вызывать бытовых ассоциаций, оно черным-черно — и люминесцентные лампы лишь подчеркивают контуры этой глухой черноты, а единственные яркие пятна здесь — это зеленые теннисные мячики в руках у персонажей.

Вальс Шостаковича, торжественно кружащий героев и каждый раз обрывающийся на полуслове, делает их не вполне реальными — и прокурор с судьей, и психиатр с адвокатами кажутся фантомами если и не извлеченными из формалина, то во всяком случае взятыми не совсем из реальной жизни. Трудно сказать, насколько убедительным показался бы весь этот рисунок, если бы не вставки-монологи персонажей, присочиненные в процессе репетиций к пьесе,— каждый из них посвящен истории какой-нибудь собаки и ее роли в жизни того или иного героя. Некоторые из них весьма трогательны, как, например, рассказ про полупарализованную собаку-спасателя из Венеции, способную интуитивно определить в толпе туристов того, кому срочно нужна психологическая поддержка.

О таинственной, подсознательной связи человека и его четвероногих друзей можно поразмышлять потом, и за рамками театрального представления. Самая интересная часть расследования, кстати, остается тоже за его рамками — что именно произошло с мальчиком в доме хозяина собаки и зачем нужна была заказанная таксидермисту (отличная работа молодого артиста Максима Шуткина) накидка из собачьей шкуры, мы так и не узнаем. А в качестве финального вопроса повисает монолог писателя, которым буквально буравит зрителей Дмитрий Сердюк,— от автора расследования, уже взявшего на себя роль подсудимого, теперь остаются только глаза. И эти глаза, как выясняется, тоже собачьи.

Роман Должанский, 13.12.2014

[ свернуть ]


Надо любить собак Сергей Голомазов поставил пьесу Анатолия Королева «Формалин»

6 февраля 2016
«Независимая газета» Сергей Голомазов поставил в Театре на Малой Бронной, которым он руководит, пьесу современного писателя Анатолия Королева «Формалин». Это почти невиданный в нынешней столичной театральной практике случай, когда героев пьесы ныне живущего автора в... [ развернуть ]

«Независимая газета»

Сергей Голомазов поставил в Театре на Малой Бронной, которым он руководит, пьесу современного писателя Анатолия Королева «Формалин». Это почти невиданный в нынешней столичной театральной практике случай, когда героев пьесы ныне живущего автора выпускают на большую сцену, обычно в их коммерческую состоятельность не верят и отправляют на малую. Успех у премьерной публики пока вселяет осторожный оптимизм относительно будущего спектакля. 

По техническим причинам предыдущий показ «Формалина» пришлось отменить, и очередной спектакль проходил при переполненном зале, приняв часть зрителей, которые не попали на премьеру в свой день. Перед началом зрители, выбравшие «Формалин», тем не менее продолжали обсуждать какие-то особенные характеристики спектакля. «Говорят, какая-то заумная пьеса, такая, что ничего не понять», – говорила моя соседка своей подруге. Та пожимала плечами, кажется, в том смысле, что не понравится – уйдем, места с краю для этого как раз самые подходящие. Но – не ушли, высидели все два часа без антракта, а потом вместе с другими еще долго кричали «Браво». Трудно сказать, будет ли и дальше спектакль собирать полные залы, но успех у премьерной публики – налицо. Для интеллектуальной мелодрамы с криминальным оттенком, написанной нашим соотечественником и современником, – случай, по-моему, не имеющий прецедентов.

Формалин – СН2О, водный раствор формальдегида, запах его знаком студентам мединститутов – так пахнет в морге. Поскольку формалин предотвращает разложение, в его водном растворе хранят биопрепараты. По мысли Королева, которую он вкладывает в уста одного из своих героев, человеческая память сродни формалину, она тоже вот так бальзамирует и хранит остатки событий и впечатлений. 

Кто читал Королева, знает, как сильно интересуют этого писателя границы возможного, в том числе и физиологические, – одни названия некоторых его романов способны передернуть впечатлительного читателя: «Человек-язык», «Stop, коса!», а уж пересказ содержания точно вызовет оторопь, хотя романы его отличаются филологическими и интеллектуальными изысками, в них писатель всегда ведет двойную, а то и тройную игру, то подпуская страх, то почти след в след подсмеиваясь над слишком взволнованным чтецом. С таким набором королев неминуемо должен был пересечься с Дэмиеном Херстом, художником, более всего знаменитым своими черепами, а среди самых известных его работ – погруженная в раствор формальдегида акула (а в музее современного искусства в Осло имеется и свой вариант проформалиненного животного – разрезанный пополам бычок, – страшное, признаюсь вам, зрелище). Эту самую акулу Херста в пьесе поминают «во первых строках», а в спектакле не упоминают вовсе, хотя аквариум стал едва ли не единственным украшением сцены, вместе с диковинной люстрой, которая время от времени кружится, как карусель (сценография Николая Симонова). 

Голомазов, можно сказать, сильно перелопатил пьесу, не то чтобы вывернул ее наизнанку, но жанр ее в результате стал другим. Добавив каждому герою по монологу, более или менее документальному, «Про собак», режиссер вытянул за тонкую-тонкую ниточку человеческую, эмоционально окрашенную историю, в то время как королев к эмоциям почти равнодушен, его интересовали интеллектуальные выверты, на которые способен человек, те качели, которые раскачивают в реальной жизни из стороны в сторону понятия добра и зла. Как теннисные мячики, которыми то и дело играют актеры, то перебрасывая друг другу, то бросая и вынимая их из аквариума, эти самые добро и зло в его пьесе то и дело меняются местами, в зависимости от того, чья подача и на чью сторону ложится мяч. 

История в самом деле из ряда вон выходящая: один человек любил свою собаку, а собака, в свою очередь, любила гулять на соседской территории, и, когда она в очередной раз залезла в соседский бассейн, хозяин участка выстрелил в пса. И вот, переживая потерю, герой заказывает таксидермисту шкуру и упрятывает в нее соседского сына. Кошмар какой-то! Но ребенок, который провел в этой шкуре почти полгода, оказывается ничуть не страдал, поскольку тоже любил собак вообще и эту, убитую, в частности. В пьесе, за ней и в спектакле публика становится свидетелем суда, на котором последовательно выступают прокурор, психиатр, адвокат Блота, который устроил весь этот паноптикум, адвокат Рукова, соседа, который застрелил пса, сам Руков, его жена, ее охранник… повар, вор, его жена… перечисление – из названия фильма Гринуэя – приходит на ум не случайно, поскольку, как и там, у Гринуэя, сюжет у Королева заковырист, непрост, то есть не спешит открыться перед читателем или зрителем. 

Сюжет спектакля много проще, он получился скорее о том, что собаки – тоже люди, поэтому у людей всегда связаны с собаками какие-то очень важные и личные воспоминания. Спектакль получился вообще очень странным – фактически в перпендикуляр к пьесе, плюс к этому Голомазов, складывается впечатление, больше доверился не актерам, а молодому человеку с гитарой (Николай Орлов), с выхода которого начинается спектакль, затем, с первой и до последней минуты, он перебором струн и аккордами, то более, то менее энергичными, аккомпанирует действию. Хотя есть работы, которые следует назвать, – Иван Шабалтас запоминается в роли Рукова, миллионера, привыкшего к тому, что в жизни есть только одна правда и это правда его, и его супруга Юна Рукова, которую играет Настасья Самбурская, тут – совершенно другая, не похожая на своих знаменитых телесериальных героинь. Дмитрий Цурский – такой понятный, естественный, наш прокурор, решительный и в то же время чуть-чуть трусливый. 

Спектакль получился и имеет совершенно заслуженный успех, хотя в нем отсутствуют как будто необходимые для этого слагаемые: и история режиссеру была интересна другая, и актеры по преимуществу пробалтывают слова, а другие – наигрывают, превращая свой выход в ярко раскрашенный этюд на заданную тему.

Григорий Заславский, 29.01.2015

[ свернуть ]


Павел Руднев о спектакле «Формалин»

6 февраля 2016
Хочу сказать несколько слов о «Формалине» Анатолия Королева, поставленном Сергеем Голомазовым в Театре на Малой Бронной. Спектакль хромает, не кажется цельным, полностью продуманным, в нем есть попытка ухода в другой язык и страх уйти в него с головой. Голомазов осва... [ развернуть ]

Хочу сказать несколько слов о «Формалине» Анатолия Королева, поставленном Сергеем Голомазовым в Театре на Малой Бронной. Спектакль хромает, не кажется цельным, полностью продуманным, в нем есть попытка ухода в другой язык и страх уйти в него с головой. Голомазов осваивает новые технологии, но боится полностью в них погрузиться, оставаясь все равно в парадигме психологического театра. В этой работе есть очень обожженные, значительные актерские работы, в основном связанные с монологами, которые кажутся здесь вставными номерами, словно из вербатима — и галлюциногенный Дмитрий Сердюк (артист с большим потенциалом, и здорово, что сейчас на Бронной с ним работают как с первым сюжетом), и предельно точный, резкий, настаивающий на своей правде и в ней нас убеждающий Иван Шабалтас, и, прежде всего, Настастья Самбурская, которой удается внешнюю форму очаровательной красотки уничтожить бесстрашным монологом сходящей с ума, раздваивающейся, травмированной женщины. Смущают интермедии, игры с невидимым предметом, возвращающие нас в театр 1980-х, смущает обилие музыки и вальс Шостаковича, который пытается гармонизировать принципиально не гармонические мотивы спектакля. Нет ясности в сюжете — продвигаясь по запутанной интриге интеллектуального детектива Королева, театр на Бронной не смог выделить свою собственную тему, стать авторским. Можно было пойти в любую сторону в области трактовки писательского затейничества, хотя ярче всего звучит тема защиты животных от озверевших людей. Тема по-своему законная, но все время хотелось спросить: «А кто против?» в экологической теме не хватает драматического содержания: мы за всё хорошее против всего плохого.

Кроме явственной и очень оправданной попытки поменяться у режиссера Сергея Голомазова и Театра на Бронной, судьбу которого Сергей Анатольевич, не взирая ни на что, все-таки сумел изменить, здесь удалось вот еще что. Это спектакль современной интонации. Он болевой, он про наши нынешние психозы и комплексы. Он утверждает болезненность всех и каждого, навязчивый бред и психопатологию современного горожанина. Этот спектакль и эта пьеса лишены громких иллюзий и протухших слов. В ней есть огромный вопрос про то, что нам делать с этим бесчеловечным человеческим миром, который принял войну всех со всеми как норму. Как справиться с тупиком цивилизации: вот финансовый воротила с депутатским сознанием убивает собаку на глазах своего ребенка. как нам жить с этим дальше? И честность этой работы как у Королева, так и у Голомазова: нет рецептов, нет стратегий общественного спасения. И нет ни одной попытки отшутиться на эту травматическую тему. Поэтому сюжетная линия и обрывается, опадает: нет выхода из ситуации. Это анатомия человеческой деструктивности. Дальше только внешние силы могут нас спасти. Мы плаваем в формалине и анабиозе, и снова встает вопрос об отсутствии ценности у жизни, так как по сути жить — нечем. Сами себя уже не способны вырвать из тупика, в который загнались. И яснее всего это чувствуется на монологе жены Рукова (Настасья Самбурская): искалеченное сознание женщины, аутизм, потеря психологической формы, загнанное сознание, раздваивающееся, тщетно пытающееся себя собрать. бедный, несчастный человек XXI века, не способный примириться с собственной сложностью, многосоставностью, растерзанный противоречивыми потоками долга, любви, престижа, семьи, морали, хищничества. Психика женщины сигнализирует первая.

При всех огрехах неидеального спектакля, который может оказаться поворотным в судьбе Театра на Бронной, а может стать и случайным, это победа театра. В том смысле, что взята большая высота: есть попытка проникновения в серьезную современную литературу, которую театр современный при всех своих наработках взять пока не слишком может. В том, что новые прозаики вообще не пишут, как правило, пьес и не заинтересованы в сотрудничестве с театром, — вина самого русского театра, который не создает таких мотиваций, почти не ищет форм сотрудничества. «Формалин» — пьеса большого прозаика, большая литература, и Анатолий Королев — редкий писатель, который ну хоть как-то пытается самостоятельно нащупать тропинку к театру. Театр на Малой Бронной этим робким интересом воспользовался, и оказался, безусловно, прав.

Павел Руднев, 15.12.2014

[ свернуть ]


Где собака зарыта

6 февраля 2016
www.vashdosug.ru На Бронной — неожиданная премьера. Сергей Голомазов поставил спектакль по пьесе Анатолия Королева «Формалин». До этого момента в репертуаре театра современных названий не было (во всяком случае заметных). Попыток осваивать новый театральный язык тож... [ развернуть ]

www.vashdosug.ru

На Бронной — неожиданная премьера. Сергей Голомазов поставил спектакль по пьесе Анатолия Королева «Формалин». До этого момента в репертуаре театра современных названий не было (во всяком случае заметных). Попыток осваивать новый театральный язык тоже. В премьерном спектакле кажущийся простеньким детектив превратился в психологический триллер, а разрозненные личные истории — чуть ли не в притчи.

Спектакль Сергея Голомазова неровный, но, безусловно, любопытный. В нем отчетливо заявлена новая для его театра тема, — говорить о наболевшем, ставить про «здесь и сейчас». Иногда это получается весьма убедительно (чего стоит один только монолог Настасьи Самбурской, актрисы, играющей роковую красавицу, которая не может оправиться от психологической травмы — пропажи сына). Иногда — посредственно.

Детектив Королева выстроен как расследование, которое ведет писатель (замечательная работа Дмитрия Сердюка). Некий олигарх цинично застрелил собаку соседа, а тот в отместку украл его сына. Герой пытается выяснить, почему соседи поступили именно так. Само действие происходит уже в суде, есть обвинение, есть защита, но писатель почему-то предстает обвиняемым сам. Сомнительным кажется выбор музыки, — вальс Шостаковича звучит в качестве «перебивки» от сцене к сцене. Точнее — от признания к признанию: все герои странного следствия вспоминают своих и чужих собак, рассказывают о сокровенном и мучительном, заново переживая свои страхи и комплексы. Шостакович интимным признаниям явно мешает. А они — самый сильный момент в этом спектакле. Детские травмы, подростковый бред и взрослые психозы законсервированы в героях навсегда (не зря же главный элемент сценографии — аквариум с формалином). Никто не находит выхода из морального тупика. Ни судья, ни олигарх, ни похищенный ребенок, ни его мать, ни охранники… Убили «всего лишь» собаку или собаку убили!

Уголовное право не работает, когда речь идет о чувствах. Собака становится мерилом человечности каждого героя. Как наказывать за любовь? И обвинять, если виновен сам? Голомазов и его актеры попытались задать эти вопросы зрителю, не давая готовых ответов сами. Их спектакль — робкая, но все-таки внятная попытка поговорить о том, что принято считать стыдно-сентиментальным. А в сущности о том, что болит у всех.

Наталья Витвицкая, 12.01.2015

[ свернуть ]


Эстетика мести

6 февраля 2016
журнал «Сцена», № 1, 2015 год Премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова по пьесе Анатолия Королева, несомненно, стала событием в жизни театральной Москвы, о чем красноречиво говорит и широкий ди... [ развернуть ]

журнал «Сцена», № 1, 2015 год

Премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова по пьесе Анатолия Королева, несомненно, стала событием в жизни театральной Москвы, о чем красноречиво говорит и широкий диапазон рецензий и реакция зрителей в зале, далее эмоционально распространяемая по социальным сетям.
Между тем, разобраться в природе столь дружного отклика – непростая задача. Первая сложность – основа спектакля, сама пьеса, написанная писателем, который известен как автор по преимуществу сложных, а порой и головоломных романов. Анатолий королев писатель с высоким статусом – любимец кафедр современной литературы и университетов от Москвы и Санкт-Петербурга до Минска, Варшавы и Сорбонны, его многоуровневое творчество востребовано в первую очередь знатоками и входит в обязательные учебные программы филологических факультетов.

Прежде чем выйти к зрителям на Малой Бронной, «Формалин» прошел непростой путь метаморфоз и изменений. Пьеса, опубликованная в журнале «Современная Драматургия» (№ 4 – 2013), при внешней простоте сюжета и ясности мотиваций героев, при прочтении становится загадкой. Перед нами апория – как определил жанр сам автор – или безысходность, моральный тупик, где каждая новая сцена отрицает предыдущую и, в конце концов, приводит к тому, что оценить описанную историю однозначно нельзя. Сама сумма интерпретаций обладает таким запасом аннигиляции или самоуничтожения, что снимает возможность узкой оценки.

У старого интеллектуала анахорета, архитектора по профессии, сосед по даче медиа магнат убивает выстрелом в упор любимого пса – за то, что тот всего лишь плавал в его бассейне из мрамора с подогретой водой; тогда в отместку за гибель собаки старик похищает соседского сына – ребенка – и «превращает» в копию любимого пса, облачив мальчика в шкуру, снятую таксидермистом с погибшего сеттера. «Я хотел всего лишь продлить чувство своей любви», заявит обвиняемый на суде в мертвой тишине внимающего зала.

Вспоминается инсталляция художника Kimsooja “To breathe: bottari” в корейском павильоне на 55-й венецианской биеннале. Зритель, войдя в павильон, оказывался в зеркальном пространстве, где система продуманных отражений превращала человека в бесконечный фантом из дублей, уходящих колонной сияний одновременно вверх и вниз; Пережив неповторимое превращение в вертикаль, в бесконечность, он затем переходил в малое замкнутое помещение кромешной тьмы, где ощущал руками лишь податливый бархат стен, проживая уже ситуацию полного отсутствия самого себя: испытывая состояние дородовой тьмы, становясь практически точкой ничто. Kimsooja исследует проблемы экзистенциальной рефлексии и когнитивной координации в пространстве и времени, ищет точки взаимного отражения перекрестного чувства и мысли; схожим образом идет от внешнего внутрь, следуя аналогичному приему эмоциональной отдачи от изображений, которые увидены внутренним зрением, к шоку сокрытого взрыва. В итоге визуальных манипуляций Kimsooja добивается чувства превращения субъекта в объект.

Этими же смещениями – от ситуации утроения читателя, по принципу схожести: ты тоже такой же, как они, к положению экзистенциального небытия – характерна и пьеса «Формалин», написанная автором в ключе постмодернистской эстетики. Предметом изучения становится не чья-то чужая, внешняя, а как раз индивидуализированная, лично твоя психологическая реакция на историю. 

То есть перед нами жестокая интеллектуальная ловушка, шарада, буквально терзающая подсознание публики: «Формалин» можно вполне поставить в ряд таких пытающих зрителя пьес как «Эквус» Питера Шеффера или «Человек-подушка» Мартина Макдонаха. Автор создает своеобразную ситуацию моральной «ломки». В этом спектакле нам явлен театр как повод для моральной вивисекции, где настойчиво и неотступно представлены этапы экзамена этики через переломы эстетики. И это вполне в духе А. Королева, достаточно вспомнить его беспощадный роман «Человек-язык» о фиаско гуманизма, если довести человеколюбие до крайности сочувствия ближнему.

Режиссер прочитал «Формалин», так сказать, игнорируя формальное устройство предмета. Голомазов осознанно отменил аутичную замкнутость интеллектуальной драмы о безрезультатности критериев, переведя в драму современного человека. Человека, существующего в ситуации тотального системного кризиса ценностей, который не любит жизнь в скромном виде, предпочитая лоск и комфорт, он одинок в браке, в сексе, в государстве, не способен сопереживать даже себе самому, втянут в распри между престижем, деньгами, модой, тщеславием, гордыней, жадностью, пошлостью. Он живет в истерии постоянно растущих потребностей поведенческой моды, доведенных до состояния чуть ли не похоти, и одновременно изнурен ежесекундным умиранием этих самых желаний. 

А мерилом фальши и лживости становится обыкновенная собака.

Припоминается один из тезисов знатока агрессии Клода Лоренца, который описывая природу человеческой агрессии как выражение межвидовой вражды, полагал состояние неприязни к другим естественным состоянием для человека (который, по сути, обычный примат). И, кстати, так же считал, что древний союз людей и собак сделал нас людьми, потому что, взяв часть нашей агрессивности, эти существа, по логике вычитания агрессии, в ответ очеловечили нас.
По Лоренцу, человек это двойной объект; Он есть либо «плюс» или «минус» собака…
Атмосфера восприятия спектакля публикой яркое доказательство сего посыла: как только судьбы собак выходят на первый план, все прочее, и идущий уголовный процесс, прения защиты и обвинения, аргументы свидетелей, все крючкотворство судопроизводства уходит в тень. Что ж, недаром социологи фиксируют, что 85% считают своих домашних животных равными членами семьи, своеобразными молчащими существами и переживают смерть их как человеческую.

Заметим, что природа постмодернистской драматургической ткани «Формалина» обладает удивительной нутряной пластичностью, из нее можно сделать и драму, и трагифарс, и комедию, при желании спеть, словно комическую оперу, или станцевать как драмбалет. Пьеса достаточно легко выносит понижение степени интерпретации, но жестко сопротивляется любым попыткам усложнения предоставленной автором модальности. Опустить планку можно, поднять же рискованно.

Первая обкатка «Формалина» Сергея Голомазова вышла прошлым летом в рамках VIII-ой международной летней театральной школы СТД РФ в Звенигороде, где был поставлен эскиз к будущей постановке на Малой Бронной. Театралы увидели премьерный показ в театральном центре «На Страстном». Тот спектакль был очаровательно смешным, судья в парике вершила суд с уморительным поеданием булочек, чаевничая по ходу процесса, восседая на троне правосудия в домашних тапках с помпонами, свидетели выходили на подиум словно шоумены, и мрачная история представала остроумной шалостью опытного режиссера, который лишь чуть-чуть обозначил знаковые точки суда.

Понятно, что отчасти облегченное решение, вариант развернутой читки вслух был связан и с разным профессиональным уровнем актеров школы, и элементарной нехваткой времени для постановки. Однако важным оказался финал (как и у автора в оригинале) – молодой человек, ставший в пятилетнем возрасте жертвой похищения, признается, что те несколько месяцев жизни в шкуре, время игры в маленькую и большую собаку, роль которой сыграл похититель, были временем его полного счастья.

Отметим сразу, что столь важного штриха, психологического катарсиса ситуации в спектакле на Малой Бронной не хватило, публика вышла в слезах, но без чувства преображения. Хотя на первый план вышло другое качество итога, не менее важное.

В театре нам была сразу предъявлена глубина экзистенциальной проблемы, душа и мера человеческой памяти, выраженная через глубь черного пространства с аквариумом в центре и его малыми проекциями по стенам. Работа сценографа Николая Симонова явно отсылала к знаменитой работе Дэмиена Хёрста «Физическая невозможность смерти в сознании живущего» (1991) – наполненный подкрашенным формальдегидом аквариум с четырехметровой тигровой акулой внутри. Этот одиозный апофеоз смерти стал одним из символов нового времени, где смерть подается на равных с живым, и соответственно наоборот. И хотя акула в аквариуме у Симонова не появилась, чувство угрозы сразу же нависло над залом, включая сигнал, что нас ждет нелегкое испытание. 

Сама субстанция формалина обладает ёмкими характеристиками, с одной стороны это нечто принадлежащее царству смерти, в глубине которого – парадокс – сохраняется «вещь совсем как живая», с другой стороны – это образ памяти, где прошлое живет словно даль, увиденная в бинокль, стоит его поднести к глазам и там все оживает. Этот ракурс – ракурс живой воды, область счастья, то, что неподвластно распаду.

Но режиссер выбрал иной подход, он лишил формалин всяких примет консервации и мертвечины, сделал аквариум/бассейн живой субстанцией совместной игры с персонажами. Шаг за шагом, оживая на наших глазах, он включается в игру героев с прошлым и, «растворив» стекло, заполняет голубым сиянием весь просцениум.

Это уже не раствор формальдегида в воде, не библиотека в уме героя-писателя, а наша общая памятливость, благодать забытья и анабиоза, квинтэссенция жизни. Режиссерский прием конкретизируется: все это происходит словно не наяву, а в памяти, и живет по законам памяти, где нет непроницаемых стенок между героями, где они подобны пульсирующей плазме без кожи проживают одно переживание вместе, на глазах друг у друга. И это состояние мало-помалу распространяется на весь зал.

Постепенно правила погружения действия в транс и в состояние сомнамбулизма, заданные С. Голомазовым, становятся понятны зрителям и поначалу трудное вхождение в форму высказывания, становится предельно ясным. И самым важным в напоре видений из прошлого и атмосферы исповеди, пожалуй, было как раз сохранение чувства правды. У каждого героя наступает момент выхода на авансцену, где судья, психиатр, прокурор, адвокаты, писатель, таксидермист получают своеобразный бенефис для исповеди. Это очень хрупкий момент в постановке.

Никаких личных историй (судя по первоначальному тексту) там нет, – они бы вступили в диссонанс своим открытым психологизмом переживания духу интеллектуальной драмы понятий. Поначалу ты испытываешь отторжение, но по мере действия происходит эмоциональная солидарность с историями о собаках. Вот рассказ о чувствах ребенка, который думает, кто я, может быть чуточку собака? Или случай в зимней Венеции, где собака-спасатель, приученная спасать, находит героя, полагая, что тот попал под лавину из снега. И тот действительно попал под нее, у него беда, хотя внешне этого и не видно. Особенно впечатляет исповедь медиа магната, случай о детской любви к плюшевой собачке, которая на поверку оказалась плюшевой кошкой. Не здесь ли исток рокового выстрела у бассейна?

Судя по высказываниям А. Королева, он признателен режиссеру за идею дополнить пьесу «остановками памяти» и находит идею экзистенциально значимой и выигрышной; отчасти это так, апория приобрела объем катарсиса, которого там не было из-за принципиальной установки на равенство всех версий. Автор исходил из онтологии ужаса, где классическая бинарная структура оппозиций не предполагает уступок. психологическая драма – это, наоборот, всегда ломка амбивалентности. Одна позиция, она же оппозиция побеждает. Другое следствие структурной апории, например, в понимании Дерриды, это стирание следов человека. В пьесе А. Королева это стирание оттисков налицо, каждая новая версия отменяет другую, то, что выглядит злом, только кажется злом, а то, что мы считаем добром тоже видимость. Именно на этих отрицаниях и строится смысл апории, ее трагическая безысходность.

Но режиссеру нет интереса соблюдать оттенки рацио, ему нужна пьеса о людях, о том, что – по словам Голомазова из интервью – человек это два существа, он и его собака. При всей формальной лаконичности – это очень глубокая форма, созвучная философскому принципу новой вещности «ты есть другой».

И этот путь показал свою правоту.

Спектакль стал пронзительным увеличением рациональной пьесы.

Но все же ломка структуры не обходится без последствий. Выстроив психологически верно перебои ритма, режиссер был вынужден на ходу достраивать драматургию, и спектакль зависает в двух точках. Во-первых, непонятно, что конкретно сотворил похититель? Видимо, стараясь смягчить страшную правду (в сшитый из шкуры любимой собаки род жилета облачил мальчугана, держал его в бункере, пусть и любя), режиссер уходит к системе намеков, а это «мимо цели». Во-вторых, оборван экзистенциальный финал, когда похищенный – теперь уже молодой человек, музыкант, в начале спектакля расчехливший из чехла гитару, – не скажет под занавес в зал ключевую фразу: «А вы знаете, я был тогда счастлив». А присутствие его на сцене без этой реплики, как не выстрелившее чеховское ружье. (Однако, премьера всегда «подобна ртути», часто отлична от последующих спектаклей, и допускаю, что сценический и актерский рисунки вполне могут измениться)…

Но сбив развязку, Сергей Голомазов находит свое другое решение, которого в оригинале пьесы нет, он превращает писателя (Дмитрий Сердюк), расследующего дело о мести, самим обвиняемым, похитителем, который в финальном монологе с необыкновенной силой умирающего старика пишет прощальное письмо мальчику. Такое простое решение логично вытекает из вектора пьесы, раз ты так глубоко влез в шкуру похитителя, так будь им! При этом, к сожалению, молодой очень талантливый Дмитрий Сердюк что-то в роли не дотянул, не достиг той точки накала, какую демонстрировал во всех своих предыдущих работах на этой сцене. Пожалуй, ошибка в его пластичности, сила перевоплощения чуть заиграна, он словно услужлив внутри концепции «быть писателем», что весьма комфортно, а здесь нужно стать другим, «не писателем», обзавестись собакой, как советует подсудимый, стать увеличением себя, что уже риск. Он же лишь послужил постановщику в качестве объекта для созерцания внешнего, средства для движения мысли и доступа к внутренней ауре, в качестве концептуального координационного центра.

Порой переигрывает Настасья Самбурская в роли Юны Руковой. Она слишком демонстративно рвет страсти, хотя ее психологическая установка раздвоения на тело и судьбу так тотальна, что в этом просвете она потеряла себя. понятная поначалу линия поведения жены – справиться с бедой, понизить уровень боли от кражи сына, женщина становится жертвой стратегии <жить без стрессов и отдать судьбу в руки фитнеса>. Мода на кожу, на внешность, на устойчивость к дискомфорту… Здесь вдруг обнажается вся изнанка повальной рекламной мании жить без боли, культ анестезии и перетяжек кожи. Установка: «Я – не она!» приводит к тому, что героиня обретает неуязвимость акулы, неуязвимость терминатора, ее бронированная кожа теперь скрывает стальной скелет робота надевшего кожу для променада по имени «Моя жизнь». Налицо новое веяние, современный культ физического и метафизического разделения по отношению к человеческому телу и как итог, – связанные гендерные проблемы, с отказом от стратификации по полу, «я – оно», наконец, понятная страсть к конфиденциальности превращается в полную анонимность и исчезновение личности.

Безупречен в роли циничного воротилы медиа бизнеса Рукова Иван Шабалтас. Он нашел – и в пьесе это есть – аргументы в свою пользу. Не менее яркий и Дмитрий Цурский в роли прокурора, а какая заметная роль у таксидермиста!

Встреча писателя и театра пошла на пользу постмодерну, стиль продемонстрировал экзистенциальную гибкость, паззлы головоломки стали живыми людьми. Между тем, «Формалин» – дебют А. Королева на столичной сцене, хотя его давние пьесы, например, «Англетер» (ее английскую версию хотел ставить Элиа Казан в Нью-Йорке) или «Двое в номере» когда-то буквально жгли руки актеров и режиссеров. Тогда не сложилось.

Сейчас получилось главное, – Театр на Малой Бронной через «Формалин» вышел на новую высоту адекватности запросам времени, а Сергей Голомазов сделал сдвиг в своей же судьбе, сравнимый с его триумфальным спектаклем по «Петербургу» Андрея Белого.

Так обогатили друг друга психологизм и рациональный анализ. 

Эстетика мести обернулась этикой любви.

Трагический тон финала о том, как мы разрушили сами себя, став пленниками идолов и попав в капкан из социальных масок, особенно значим в луче взгляда преданной тебе собаки, которая не может сказать ни слова, вот почему так выразителен ее человеческий взор, пролившийся, как живая вода из бассейна. В итоге, мы нашли самих себя. Танатос взял паузу.

Ирина Решетникова, 01.2015

[ свернуть ]


Собака как мерило человечности

6 февраля 2016
«Московская Правда» В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин», поставленного художественным руководителем Сергеем Голомазовым по современной пьесе Анатолия Королева. Сюжет взят из жизни. Соседи по даче конфликтуют из-за того, что собака одно... [ развернуть ]

«Московская Правда»

В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин», поставленного художественным руководителем Сергеем Голомазовым по современной пьесе Анатолия Королева.
Сюжет взят из жизни. Соседи по даче конфликтуют из-за того, что собака одного бегает по участку другого и даже купается в его бассейне, на месте которого еще недавно был ничейный пруд, и пес привык там купаться… заканчивается все драматически.
На суде каждый персонаж, включая юристов и свидетелей, вспоминает свое прошлое и свою собаку в нем — настоящую или игрушечную, случайную или живущую в семье. И собака выступает неким мерилом человечности.

Автор сравнивает людскую память с формалином, который как бы консервирует и сохраняет фрагменты жизни. Ведь для нас мир вокруг складывается из наших оценок происходящего, все, что мы помним, подчас существует лишь в нашем воображении. Нередко люди, живущие рядом, воспринимают происходящее по-разному. И хотя свобода соседа кончается там, где начинается забор другого соседа, даже в конфликте каждый по-своему прав.

Спектакль назван расследованием, интеллектуальным детективом. Но для режиссера остросюжетная интрига — лишь рамка для исследования человеческой души, ее подводных течений, боли и страха, веры, любви и ненависти.
Яркие актерские работы вызывают в зале то смех, то слезы, монологи прерываются аплодисментами. Заставляют задуматься, а прав ли я на самом деле, когда абсолютно в этом уверен? Ведь почти всегда оппонент думает так же о себе…

Получился интересный, психологически глубокий спектакль про современную жизнь и отношения людей. Все персонажи кажутся знакомыми, их истории правдивы и искренни, и, судя по реакции зала, переживались и зрителями.

В спектакле заняты заслуженный артист РФ Иван Шабалтас, Дмитрий Цурский и молодые актеры, выпускники РАТИ (ГИТИС) мастерской Сергея Голомазова. Все они достойно ведут свои роли рядом с мастерами театра. Лаконичная сценография Николая Симонова, стильные костюмы художника Марии Даниловой гармонично дополняют ансамбль. Как и, не в обиду будет сказано (рядом с творцами), система кондиционирования в отремонтированном театре, которую зрители сразу почувствовали на себе. 

Так пусть же (продолжая каламбур) этот свежий воздух привнесет в театр еще много новых и разных спектаклей. А мы будем их смотреть и аплодировать.

Галина Снопова, 12.12.2014

[ свернуть ]


Разборки на пляже Сергей Голомазов сделал ставку на интеллектуальную драматургию

6 февраля 2016
«Новые известия» Сергей Голомазов последовательно включает в репертуарную афишу малой Бронной интеллектуальные западные пьесы: за англичанином Томом Стоппардом следует каталонец Жорди Гальсеран. Мировую славу Гальсерану принесла его офисная пьеса «Метод Гренхольма»,... [ развернуть ]

«Новые известия»

Сергей Голомазов последовательно включает в репертуарную афишу малой Бронной интеллектуальные западные пьесы: за англичанином Томом Стоппардом следует каталонец Жорди Гальсеран. Мировую славу Гальсерану принесла его офисная пьеса «Метод Гренхольма», поставленная в пятидесяти странах мира (в Москве тоже с успехом идет эта пьеса). И вот теперь на столичной сцене появился его второй хит – «Канкун».

В рассказе «Дороги судьбы» О. Генри описал три варианта возможных жизненных тропинок юноши Давида, пастуха и поэта, которые фатально заканчивались пулей в сердце, выпущенной из револьвера маркиза де Бопертюи. Погибал ли он на дуэли или заканчивал жизнь самоубийством – причиной всегда был один и тот же револьвер… Жорди Гальсеран в своей пьесе «Канкун» развивает идею избирательной предопределенности: главных героев своей жизни мы выбираем сами, но вот список действующих лиц изменить не вольны.

В «Методе Гренхольма» героями Гальсерана были четверо испанских офисных работников (в тбилисской постановке Темуру Чхеидзе удалось передать южный темперамент этих офисных акул). В «Канкуне» действуют две испанские супружеские пары, которые на сцене Малой Бронной, ну очень напоминают наших соотечественников, вырвавшихся на солнышко… Мирным вечером после ресторана четверо друзей продолжают «гулять» с шампанским по бережку. И тут случайно брошенная фраза срабатывает, как спусковой крючок… И вот все четверо вовлечены в выяснения отношений: как сложилась бы жизнь, если бы спутником стал не тот мужчина, а этот? Чувствовали ли бы себя герои счастливее? Если бы была выбрана другая спутница, профессия? Если бы в жизни были дети или их не было вовсе?

Спрятанные или не спрятанные героиней в один прекрасный день ключи от машины могли поменять судьбы всей четверки. У мужчин были бы другие профессии, у женщин – другая семейная обстановка…

Но одно осталось бы неизменным – все четверо вместе все равно оказались бы на пляже в Канкуне.

«Мне кажется, что это пьеса о природе человеческого насилия», – пишет в программке режиссер-постановщик Сергей Голомазов. Но человеческое насилие над собой и другими оказывается «детскими шалостями» рядом с жесткими рельсами судьбы, которые героям Гальсерана проложены в Канкун (интересно, что практически все герои не слишком этому модному курорту рады).

Сценограф Михаил Краменко выстроил на сцене Театра на Малой Бронной галечный пляж, а фоном стал громадный экран, где вращаются планеты, астронавты выходят из ракет, маленькая девочка теребит бант, юная девушка крутит сальто. А иногда нам сообщают температуру воздуха и воды.

Правда, четверо исполнителей – Татьяна Тимакова (Реме), Надежда Беребеня (Лаура), Иван Шабалтас (Пабло), Владимир Яворский (Висенте) – пока слишком погружены в резкие смены эмоциональных состояний своих героев, чтобы передавать физическую пляжную расслабленность тел, утомленных солнцем и морем и потому вышедших из-под контроля рацио. Хотя для героев Гальсерана это особое состояние сознания, в котором солнце рождает опасные галлюцинации, – условие важнейшее.

Спектакль явно еще будет уточняться и по ритму, и по накалу чувств (русскую грусть трудно взбить до консистенции испанской страсти). Актеры будут постепенно пристраиваться друг к другу (пока каждый углублен в себя и мало замечает партнеров). Но к премьере редкие спектакли достигают пика формы, а «Канкуну», надеюсь, суждена долгая сценическая жизнь.

Ольга Егошина, 29.01.2014

[ свернуть ]


Курортный обмен партнерами на добровольных началах

6 февраля 2016
«Эксперт» Как одна маленькая ложь может разрушить судьбу четырех человек – комедийную арифметику Жорди Гальсерана изучили на сцене Театра на Малой Бронной. Бесконечный пляж, бесконечное небо над головой, бесконечный океан; ослепительное солнце дорогого мексиканског... [ развернуть ]

«Эксперт»

Как одна маленькая ложь может разрушить судьбу четырех человек – комедийную арифметику Жорди Гальсерана изучили на сцене Театра на Малой Бронной.

Бесконечный пляж, бесконечное небо над головой, бесконечный океан; ослепительное солнце дорогого мексиканского курорта Канкун, а по ночам – завораживающая полная луна, свидетельница человеческих тайн. В этот райский антураж испанский драматург Жорди Гальсеран поместил кульминацию действа, завязка которого произошла более двух десятков лет назад. В декабре Театр на Малой Бронной представил премьеру спектакля, комедию «Канкун». Режиссер-постановщик Сергей Голомазов (художественный руководитель театра) решил рассказать историю пьесы Гальсерана, историю взаимоотношений двух семейных пар. Комедия положений с искрометным юмором и неожиданными поворотами внезапно превращается в трагикомедию, полную уже нешуточных страстей, интриг, признаний и откровений, а иногда и злых издевок. И вновь – забавные ситуации, шутки и пикантно-смешные сцены. Таков Жорди Гальсеран – о серьезном и жизненно важном – иронично, весело и игриво, но с непременным видимым подтекстом; Именно так прочли его пьесу российский автор постановки «Канкуна». Для Сергея Голомазова это вторая пьеса испанского драматурга. Первая – «Метод Грёнхельма», режиссер поставил ее несколько лет назад в русском театре в риге. Спектакль до сих пор собирает аншлаги. Обнаружив перевод еще одной пьесы Гальсерана, Голомазов с удовольствием воплотил ее в Театре на Малой Бронной.

Сюжет и прост, и запутан – в лучших традициях комедийного жанра. Есть некая тайна, о которой кто-то знает наверняка, кто-то догадывается, кто-то – «ни сном, ни духом». Разгадка открывается внезапно, в одну ночь на веранде фешенебельного отеля в Мексике. Две семейные пары: Реме и Висенте, Лаура и Пабло. Они дружат семьями и домами столько же лет, сколько лет их бракам. Но, увы, все четверо давно устали от супружеской жизни, любовь – то ли быстро закончилась, то ли и не начиналась вовсе. И только реме знает, в чем тут дело – их «счастье» было построено на лжи, ее лжи. Много лет назад именно реме спрятала ключи от машины своего нынешнего мужа Висенте, который был влюблен в Лауру и собирался провожать ее после вечеринки. Но хитрая реме сама имела виды на Висенте. Соблазнив молодого человека в ту роковую ночь, она становится его супругой. А Лаура, не дождавшись Висенте, ушла с его другом – Пабло. Тот вечер и для них закончился браком. И вот в годовщину их серебряных свадеб реме проговорилась о своей маленькой хитрости 25-летней давности… Когда отгремел скандал, взаимные упреки сошли на нет и страсти поутихли, пары решают поменяться местами друг с другом. Что было бы, если бы все случилось так, как вроде бы задумывала судьба? Если бы Висенте все-таки проводил любимую Лауру и она, а не реме стала бы его женой? Вот тут и начинается самое интересное. Райский уголок – каменистый пляж, ослепительное солнце и полная, загадочная луна – становится свидетелем интригующей комедийной развязки пьесы. Не столько о кризисе «кому за 40», сколько о том, что счастье, построенное на лжи, эфемерно, а своевольно распоряжаться судьбами близких людей – неблагодарно и чревато. О том, как вроде бы невинная шутка может обернуться трагедией, и о том, что переиграть свою жизнь – невозможно.

Маргарита Аваньянц, 25.12.2013

[ свернуть ]


Сергей Голомазов: «Друг-астроном научил меня различать созвездия»

6 февраля 2016
«Вечерняя Москва» Карибы, пляж, две пары и… полнолуние… в спектакле заняты ученики профессора рати – Сергея Голомазова: Татьяна Тимакова и Надежда Беребеня. В интервью «Вечерней Москве» Сергей Голомазов объясняет – почему он вновь обратился к западной драматургии (п... [ развернуть ]

«Вечерняя Москва»

Карибы, пляж, две пары и… полнолуние… в спектакле заняты ученики профессора рати – Сергея Голомазова: Татьяна Тимакова и Надежда Беребеня. В интервью «Вечерней Москве» Сергей Голомазов объясняет – почему он вновь обратился к западной драматургии (последние постановки Сергея Голомазова: «Почтигород» (Джон Кариани), «Коломбо» (Жан Ануйя), «Аркадия» (Том Стоппард)), и почему театр сегодня остро заинтересован в молодых артистах.

 — Сергей Анатольевич, в прошлом году премьера вашего спектакля «Почтигород» состоялась в те же даты, как и «Канкун». Совпадение, или, быть может, астрологический прогноз?

 — Совпадение. По стилистике, рифме, пластике, конструкции, времени действия – «Канкун» совсем другая история. Пожалуй, только одно пересечение – в фантастических поворотах сюжета.

 — В труппе театра большой выбор молодых, красивых, талантливых актрис. Почему отдали предпочтение Татьяне Тимаковой и Надежде Беребене?

 — Все определяется не количеством красоты, а актерской заразительностью, талантом, и, разумеется, соответствием роли. Татьяна Тимакова, Надежда Беребеня, Владимир Яворский и Иван Шабалтас, на мой взгляд, тождественны своим персонажам, с той же психофизикой.

 — Среди актеров театра немало супружеских пар. Почему вы не воспользовались этой данностью для того, чтобы добиться большей сценической правды?

 — Героям — сорок с хвостиком, и они с большим опытом семейной жизни. Если бы 25-летние актеры играли 42-летних мужчин, то при всей театральной условности, это бы ощущалось. А наши семейные пары в театре достаточно молодые.

 — Спектакль «Канкун» с возрастным ограничением – «18+»…

 — Это требование контролирующих органов, которые следят за нравственностью в стране. В диалогах нашего спектакля затрагиваются проблемные вопросы семейной жизни, и есть жесткие фразы. Уверяю, что в этой постановке нет ничего такого, что может испортить мораль молодых любителей драматического искусства. есть некоторые откровенности интимного характера, которые известны каждому школьнику.

 — Наверняка проблемы семейной жизни у москвича и гостя карибского полуострова разные? Или весь современный мир стал одинаковым – как по одежке, так и по содержанию?

 — Что касается «Канкуна», там нет западной жизни в буквальном значении. Пожалуй, единственное отличие героев «Канкуна» от наших реалий – испанские имена… Гальсеран – многонациональный автор. По большому счету, в своих постановках я затрагиваю три темы – насилия, сиротства и страхов. И конечно, любви.

 — В афише спектакля «Канкун» написано – «Полнолуние без антракта». следы космического влияния есть на сцене?

 — Конечно. Природные явления на небе – одно из действующих лиц спектакля. Герои купили на две недели кусочек земного рая. Бесконечный пляж, бесконечное чистое небо над головой, и они все время под звездами.

 — Сергей Анатольевич, простите, за наивный вопрос – а вы смотрите на небо?

 — Когда был моложе, смотрел чаще. У меня был друг-астроном, который научил меня различать созвездия. Правда, в Москве мало что видно. Самые яркие звезды – на южном небосклоне.

 — А на вашем выпускном курсе в «РАТИ» есть будущие «Звезды»?

 — В таких случаях всегда говорю: поживем-увидим.  На этом курсе есть очень интересные, неординарные люди, которые оригинально мыслят, и у них много свежих идей. Например, спектакль «Три сестры» наполовину придуман самими студентами. Разумеется, они предлагают не на пустом месте, а после трех с половиной лет обучения в одном из лучших театральных вузов мира.

 — Сергей Анатольевич, вы взяли в труппу Театра на Малой Бронной почти весь свой курс – выпуск 2010 года. Нет ли у вас намерения создать свою мастерскую, наподобие мастерской Петра Фоменко или Сергея Женовача?

 — Объявить мастерскую можно, но, во-первых, меня одного на «все» не хватит – я же занимаюсь и театром, и труппой, и курсом в рати, и молодежью в театре…Должна быть некая программа, на фундаменте новой современной драматургии, а для этого нужны экспериментальные площадки, та же малая сцена. Больше сцена таких форматов, как правило, не выдерживает. Большая сцена не предполагает бесконечных экспериментов, риска. На большой сцене должен выходить качественный продукт, который пользуется массовым спросом. Есть некие условности репертуарного театра, переступать через которые худрук, который любит работать с молодежью, не может. У меня большие надежды на открытие малой сцены, где мы будем экспериментировать.

На большой сцене Театра на Малой Бронной сейчас идут спектакли, которые оценивать с точки зрения коммерции безнадежно, а эти спектакли, действительно, талантливые…Я имею в виду такие спектакли как «Бесы», «Палата номер 6» и другие…К сожалению, чтобы наполнить зал, одних художественных достоинств спектакля, — маловато.

Анжелика Заозерская, 17.12.2013

[ свернуть ]


Все начиналось с мелочи

6 февраля 2016
Вечером.ру Мы давно ждали от «Театра на Малой Бронной» чего-то особенного. После прошлогодней премьеры «Почтигорода» прошел почти год. Сердце предвкушало перемены, и они настали. На столичной площадке появился «Канкун» (перевод: Владимир Подгусков). Все те же темы —... [ развернуть ]

Вечером.ру

Мы давно ждали от «Театра на Малой Бронной» чего-то особенного. После прошлогодней премьеры «Почтигорода» прошел почти год. Сердце предвкушало перемены, и они настали. На столичной площадке появился «Канкун» (перевод: Владимир Подгусков). Все те же темы — любовь, отношения, люди. Однако уровень совершенно иной. 

Спектакль, разрывающий душу — так можно сказать об этом действии. И каждый, кто выйдет в конце спектакля из зала, наверняка спросит себя — а что я сделал не так 20 лет назад? «Канкун» — действие для тех, кто скучал по интеллектуальному театру. Здесь придется думать. Очень много думать. И до, и после, и вовремя. Причем каждый будет думать о своем. Кому-то о том, где он допустил ошибку, кому-то о том, с какой же малости началась его жизнь, а кому-то о том, что будет, если все переиграть. Тема переигрывания судьбы, сама по себе, не нова. Были и Макс Фриш с его «биографией», и другие авторы. Но московские художники этого мотива будто избегали. «Канкун» на этом фоне – театральный выстрел. Сергей Голомазов мастерски изобразил на сцене Театра на Малой Бронной тему переигрывания судьбы, и его спектакль — это приятное открытие. Это долгожданный дождь на фоне засухи новых идей.

Вообще в «Канкуне» все вроде бы состоит из этих мелочей, о которых, кстати, так много говорится в спектакле. Но именно эти детали и решают все. Голомазов берет не слишком раскрученную пьесу не самого популярного в России Жорди Гальсерана, выводит с помощью проектора самую обыкновенную луну и предлагает героям говорить монологи. Даже «саундтрек» к спектаклю (знаменитая I feel good) затерт почти до дыр. Все вроде бы просто, но именно в этой простоте и есть гениальность.

Спектакль «Канкун» — это собрание того, о чем мы все давно знали. Однако создатели соединили это таким образом, что постановка нам кажется откровением. Два часа (а представление идет без антракта) зритель находится в оцепенении. Это настолько реально и настолько нереально одвноременно, что к концу спектакля мы просто не понимаем, кто же виноват во всех этих бедах — судьба, сами герои или огромная луна…

«Канкун» можно смотреть не один раз. К нему можно и нужно возвращаться. И каждый раз, когда Джеймс Браун будет петь первые ноты своей нетленной композиции, а на арьерсцене появится фантасмагорическая луна, вы будете думать о чем-то своем. О чем-то новом.

Алина Артес, 16.12.2013

[ свернуть ]


«Канкун» в театре на Малой бронной: метод неудобства

6 февраля 2016
РИА Новости В Театре на Малой Бронной премьера. На афише нового спектакля под названием «Канкун» стоит возрастная маркировка 18+. Тот редкий случай, когда она оправдана. И дело не в «Клубничке» — чтобы понять свои ошибки двадцатилетней давности, тебе должно быть хот... [ развернуть ]

РИА Новости

В Театре на Малой Бронной премьера. На афише нового спектакля под названием «Канкун» стоит возрастная маркировка 18+. Тот редкий случай, когда она оправдана. И дело не в «Клубничке» — чтобы понять свои ошибки двадцатилетней давности, тебе должно быть хотя бы сорок.

Очень неплохую, но ничем не примечательную пьесу испанца Жорди Гальсерана «Канкун» худрук Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов, режиссер этого спектакля, вывел на космический уровень. И хотя текстовое наполнение явно требует сокращений, философский подтекст буквально вскрывает зрителю душу. В известном смысле, на все изменения в жизни мы решаемся тогда, когда нам становится неудобно. В застое и покое нет изменений – значит, чтобы придать толчок, надо лишить человека комфорта.

Голомазов лишает зрителя комфорта с первых же секунд. Ужасающие звуки, шумы, скрипы врываются в зал на предельной громкости – невозможно терпеть. Потом включается видеопроектор, расположенный на заднике сцены, – и тоже принимается мучить своими невыносимыми помехами. Под ногами у артистов – неудобная пляжная галька по замыслу художника-постановщика Михаил Краменко. И время от времени дует сильнейший ветер, портящий прически. Неблагозвучие, «Неблаговидение», отсутствие привычного комфорта, неудобство.

Двум семейных парам – Реме с Висенте и Лауре с Пабло – уже двадцать лет очень комфортно. Они дружат семьями, у Реме с Висенте подросли дети, жизнь сложилась удачно (у Висенте, к примеру, три машины), словом, все хорошо. Пока они не отправились вчетвером на две недели на мексиканский курорт в местечко Канкун. В один прекрасный вечер они напились шампанского и доболтались до того, что реме в пьяном угаре раскрыла старую тайну. Двадцать лет назад все четверо еще не были женаты и все складывалось наоборот: Пабло ухаживал за реме, а Лаура и Висенте нравились друг другу. И  как-то раз после общей вечеринки реме спрятала ключи от машины отца Висенте, чтобы не Висенте, а Пабло отправился провожать Лауру домой. Так и вышло, что Реме и Висенте остались наедине и впервые поцеловались. А Лаура и Пабло оказались одни в машине и тоже впервые поцеловались. Так сложились пары, влюбленности, жизни, карьера, семьи.
Признание реме повергло всех в шок. Жизнь зависела от такой малости, от крохотной лжи, от неумелой попытки управлять чужими поступками. Спьяну Пабло предлагает на время в Канкуне поменяться партнерами — так, как могло бы сложиться.

Во время введения в сюжет актеры с переменным успехом изображают пьяных, много смеются на сцене, когда зрителю совершенно не смешно, и стоят, как сосватанные, когда рядом их партнеры выясняют отношения. Но постепенно контакт налаживается, актеры «разыгрываются», погружаясь всем сердцем в драму абсурда. Семейные сцены переходят на масштабный уровень.

Космическая фантасмагория, подчеркнутая видеоартом с изображениями луны, горящего солнца, приближающихся и удаляющихся планет, начинается на следующее утро. Реме (Татьяна Тимакова) просыпается и видит голого Пабло (Иван Шабалтас). Постепенно выясняется, что в этом ничего нет удивительно: ведь Пабло – муж реме, чего тут такого. Реме кажется, что ее друзья решили пошутить над ней. Но никто не шутит: Висенте (Владимир Яворский) и Лаура (Надежда Беребеня) ведут себя так, будто они и вправду 20 лет в браке, а Пабло – так, будто он действительно муж Реме.

Над реме подшутили не друзья, а само время, сама жизнь, миропорядок. Вмешавшись в ход вещей 20 лет назад, теперь она постигнет все последствия своего вмешательства.

Случившееся перетряхивает все в благополучной жизни Реме. Оказывается, у нее нет ничего из того, к чему она так привыкла. Она забыла, что высоко над нами, в космосе, бродят неуправляемые вихри времени, судьбы, рядом с которыми мы так ничтожны. И как теперь вернуть установленный порядок вещей? Озадаченные зрители выходят из зала, старательно вспоминая: а где, в какой момент и сколько лет назад каждый из них смухлевал, играя с жизнью.

Вера Копылова, 14.12.2013

[ свернуть ]


Сергей Голомазов: эволюция требует времени

6 февраля 2016
«Московская правда» В московском драматическом Театре на Малой Бронной грядет премьера. Обозреватель «МП» Елена Булова побеседовала с режиссером-постановщиком нового спектакля, художественным руководителем театра, заслуженным деятелем РФ Сергеем Голомазовым.  — Сер... [ развернуть ]

«Московская правда»

В московском драматическом Театре на Малой Бронной грядет премьера. Обозреватель «МП» Елена Булова побеседовала с режиссером-постановщиком нового спектакля, художественным руководителем театра, заслуженным деятелем РФ Сергеем Голомазовым.

 — Сергей Анатольевич, чем на этот раз будете удивлять зрителя?

 — Я взялся за пьесу очень талантливого автора. Это Жорди Галсеран, испанец, каталонец. Он не новичок на российской сцене, но не могу сказать, что особенно известен. В России переведено всего два его произведения. Одна пьеса идет в Москве, и я тоже ее ставил, правда, в Латвии, — это «Метод Грёнхольма». Вторая называется «Канкун» (исп. cancun). Это крупный город в Мексике на полуострове Юкатан, один из самых фешенебельных курортов в мире, где круглый год температура воды — плюс 24 градуса, воздуха — 28. Земной рай для богатых североамериканцев и европейцев.

История, рассказанная Галсераном, — совершенно фантастическая, с невероятной фабулой. Хотя сказочного там, в прямом смысле слова, ничего нет, и если бы мы сравнили ее с произведениями мировой драматургии, то по своим сюжетным поворотам она наиболее приближена к шекспировскому «Сну в летнюю ночь». Только в «Канкуне» нет волшебного эликсира: человек просто засыпает в одних обстоятельствах, а просыпается в иных, которые он так или иначе планировал 25 лет назад. такая вот сюжетная эквилибристика.

 — А поподробнее можно?

 — Две семейные пары, знакомые друг с другом очень давно, последние 25 лет отдыхают вместе: у одной пары есть дети, у другой нет. Но они дружат. Поехали отдыхать в Канкун, и одна из героинь признается, что в свое время пошла на уловки, чтобы отбить парня у своей ближайшей подруги и заполучить его в мужья — спрятала ключи от автомобиля, на котором молодой человек должен был проводить свою девушку домой с вечеринки. Между героями происходит непростое объяснение — скандал. А на следующее утро они все просыпаются совершенно в иных обстоятельствах жизни. Их судьба в новой версии сложилась так, как если бы истории с ключами не было, так, как если бы героиня ничего не планировала, а все шло своим чередом. 

Вот такой поворот, который мог бы случиться в типичной комедии положений. Но на самом деле все не так просто. Пьеса, с моей точки зрения, выходит далеко за рамки жанра банальной комедии положений, хотя голливудские повороты сюжета там и присутствуют. Она затрагивает куда более серьезные темы и смыслы, проблемы современной, так называемой цивилизованной семьи, где зачастую «счастье» и «благополучие семейной жизни» построены на лжи и насилии. Ведь это часто случается, что отношения с самыми близкими выстраиваются по лекалам сугубо эгоистических, потребительских представлений о жизни. «Канкун» Гальсерана про то, к чему приводит жизнь и семейное счастье, замешанное на хитростях, на разного рода насилии, и что из этого выходит. Материал достаточно жесткий по отношению к так называемому европейскому среднему классу и его «ценностям». Хотя если бы это была только европейская пьеса, я бы за нее не взялся: она очень близка и к нам, и к нашим проблемам, с которыми сталкивается среднее поколение людей. И дело тут не только в возрасте. 

 — Расскажите, чем она нам близка?

 — Ощущением исторической, социальной инквизиции. Мы жили и живем в стране, где царит дух полицейского, инквизиторского государства. Вековое российское рабство со своим пряным, бесбашенным анархизмом очень близко по своей ментальной природе к духу испанской инквизиции. По крайней мере то, что мы позволяем себе в семьях, по отношению к близким, как и инквизиция, — дикость. Вы знаете статистику семейного насилия в семьях? Она чудовищна! Поэтому, на мой взгляд, пьеса может быть очень близка российскому зрителю. Малокультурная, невежественная патриархальность по природе глубоко консервативна и держится на насилии. Я имею в виду, разумеется, насилие не буквальное, оно ведь может быть и косвенное. Насилие, как незримая темная материя, как неотъемлемая, привычная часть нашей жизни, распространено вокруг нас, и мы постоянно с ним сталкиваемся как с «бытовым» явлением. В метро, в отношениях с государством, в семье, на работе, на улице, в магазине, на тв и так далее. Это большая часть нашей жизни. поэтому пьеса намного шире комедии положений, ее пафос шире забавных поворотов сюжета, которые предлагает автор. И это при чрезвычайно крепко сделанной, со сценарной точки зрения, драматургии — история до финала не отпускает зрителя, который до последней минуты не может ответить на вопрос, чем все закончится. Фантастические, трагические повороты и совершенно неожиданная развязка.

Спектакль идет без антракта 1 час 50 минут. Очень замечательный израильский художник Михаил Краменко делает оформление — планета, бесконечный каменистый океанский пляж. Наталья Каневская создала интересные костюмы. В ролях заняты Иван Шабалтас, Владимир Яворский. А также Татьяна Тимакова и Надежда Беребеня — две молодые актрисы из моего выпуска в ГИТИСе. Получилась смешанная команда, и это отличный пример, когда на сцене органично сосуществуют актеры разных поколений. 

 — Много лет назад вы в интервью рассказывали, что случайно зашли в кинотеатр «Мир» на фильм «Солярис» Тарковского, а вышли уже другим человеком. Что с вами нечто подобное случалось и на «Ленкомовских» спектаклях «Иванов», «Три девушки в голубом», «Тиль» — они переворачивали все внутри. Как вы думаете, после этого спектакля у кого-то из зрителей что-то в мозгах «перещелкнет», чья-то жизнь от соприкосновения с этим материалом поменяется?

 — Если бы я на это не надеялся, то, наверное, не взялся бы за эту пьесу, которая во многом (не буквально, конечно) про меня, про нас, про людей, которые меня окружают. Хотя я не верю в то, что «красота спасет мир» и что искусство и творчество способны коренным образом изменить жизнь социума. Нет, театр, каким бы он ни был прекрасным, вряд ли на это способен. Сила воздействия красоты, сила воздействия искусства на нашу жизнь, увы, ничтожна. Но. ..

 — Спасибо за «но»…

 — Но при этом если два-три человека из зрительного зала окажутся в плену этой красоты, в плену театра и благодаря спектаклю станут чуть лучше, это — победа. Так, по крупицам и мир спасем. 

 — Прошло шесть лет с того момента, когда вы пришли в Театр на Малой Бронной. Уже можно подвести промежуточный итог: что получилось из того, что задумывалось, а что нет? 

 — Сейчас на Малой Бронной я стараюсь все-таки опираться на то, что называется эволюционным путем. Возможно, при других обстоятельствах и в другом театре я опирался бы на революционные методы. Что хорошо, что плохо — я не знаю. Стратегию выбирает сама жизнь. Эволюционно развивать театр, коллектив, самому развиваться как режиссеру и педагогу — я выбрал такой путь. Этот путь не предполагает каких-то резких движений, но этот путь, к сожалению, очень долгий. Эволюция требует времени. Нужно, чтобы пришло новое поколение, чтобы сформировались обстоятельства для преемственности разных поколений в труппе, возник крепкий репертуар, чтобы поколения творчески перемешались, чтобы возникла новая творческая актерская генерация. 

Из того, что не получилось, при других обстоятельствах за тот же самый срок я мог бы сделать несколько больше, хотя — не знаю.

Из того, что получилось: на мой взгляд, мы сделали несколько спектаклей, за которые не стыдно. Труппа сохранена и обновлена. Мы играем спектакли, большая часть коллектива занята в репертуаре, зритель к нам ходит не без удовольствия. И вас приглашаю на премьеру «Канкуна» в декабре.

…Может, это не так уж и плохо — эволюционный путь развития? Тем более что история нас учит тому, что революции иногда откидывают народы на 70 лет назад, и спустя десятилетия приходится все начинать заново.

Елена Булова, 11.12.2013

[ свернуть ]


Спектакль «Канкун» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
РИА Новости Художественный руководитель театра режиссер Сергей Голомазов уже работал с произведения этого автора: в 2012 году он поставил в рижском театре Русской Драмы имени Михаила Чехова его пьесу «Метод Гренхольма». И вот теперь выбор режиссера пал на «Канкун», ... [ развернуть ]

РИА Новости

Художественный руководитель театра режиссер Сергей Голомазов уже работал с произведения этого автора: в 2012 году он поставил в рижском театре Русской Драмы имени Михаила Чехова его пьесу «Метод Гренхольма». И вот теперь выбор режиссера пал на «Канкун», который будет поставлен в Москве впервые.

Канкун — это курорт в Мексике, фешенебельное место отдыха, популярное среди европейцев и американцев. По сюжету именно здесь отдыхают друзья — две семейные пары, которые знают друг друга практически всю жизнь. Но случайное признание одной из героинь омрачает пребывание на курорте и приводит к возникновению трагических, почти фатальных событий. 

«Тема насилия — этим пропитано все творчество испанского драматурга, — рассказал РИА новости Голомазов. — Он все время крутится и размышляет вокруг того, что называется „цивилизованным насилием“. Если говорить о „Канкуне“, удивительно загадочной и лихо скроенной пьесе, то она больше всего о том, как опасно дразнить судьбу, как опасно играть с ней. И не только с собственной, а прежде всего, с судьбой близких тебе людей, твоих друзей. Ты рискуешь запустить в ход таинственные и неведомые законы, которые заставят тебя заглянуть в „Ящик Пандоры“ — источник всех бед».

По словам режиссера, в этой пьесе автор, по сути, размышляет о природе и механизмах человеческого насилия — не буквального, а косвенного. Оно не менее опасно, чем физическое, однако его очень трудно, а подчас и просто невозможно распознать.

Что касается сценического пространства, то оно довольно условное. Как сказал Голомазов, события пьесы перенесены на бесконечный каменистый пляж, похожий на лунную поверхность. В подзаголовке спектакля жанр постановки даже обозначен как «полнолуние без антракта».

В спектакле заняты актеры среднего поколения — Иван Шабалтас, Владимир Яворский — и совсем молодые ученицы Голомазова — Татьяна Тимакова и Надежда Беребеня.

В дальнейших планах режиссера, по его словам, постановка современной пьесы Анатолия королева «Формалин» о журналистском расследовании уголовного дела, связанного с похищением ребенка.

Наталья Курова, 11.12.2013

[ свернуть ]


«Почтигород»: столкновения с любовью В Театре на Малой Бронной начался премьерный показ спектакля «Почтигород»

6 февраля 2016
«Новая газета» Пьеса Джона Кариани Almost, maine пользуется большой популярностью в США, ее также ставили в Германии, Канаде, Австралии и других странах. В России это первая постановка, осуществленная режиссером Сергеем Голомазовым. Пьеса американского драматурга Д... [ развернуть ]

«Новая газета»

Пьеса Джона Кариани Almost, maine пользуется большой популярностью в США, ее также ставили в Германии, Канаде, Австралии и других странах. В России это первая постановка, осуществленная режиссером Сергеем Голомазовым.

Пьеса американского драматурга Джона Кариани «Почтигород» — это девять маленьких сюжетов, объединенных в один. Все они происходят в выдуманном автором городе под названием «Почтигород» где-то на очень дальнем севере, и каждая из этих небольших историй случается в один и тот же день, в одно и то же время — в пятницу, зимним вечером в девять часов.

«Почтигород» — спектакль про чудо любви. Истории, которые составляют пьесу, — смешные и немножко грустные, забавные и трогательные. Люди, которые живут в Почтигороде, кажутся обычными — но только на первый взгляд. Среди них, например, есть глория, чье сердце разбилось на 19 кусочков; Стив, который не чувствует боли; Гейл, у которой скопилось так много любви, что она хранит ее в больших красных сумках. Все они переживают утрату любви и ее обретение. 

Как пишет сам драматург, «вся эта пьеса — об одном мгновении, а именно о том, что происходит с людьми в минуту душевного волнения, эта пьеса о реальных людях, которые ведут себя честно и искренне, когда сталкиваются с самым сложным, что может быть на земле, — с любовью».

В ролях: Дмитрий Сердюк, Ольга Николаева, Настасья Самбурская, Егор Сачков, Татьяна Тимакова, Мариэтта Цигаль-Полищук, Леонид Тележинский, Александр Бобров, Ольга Смирнова, Екатерина Дубакина, Светлана Первушина, Надежда Беребеня, Юрий Тхагалегов, Владимир Яворский, Александр Голубков, Петр Баранчеев, Дмитрий Цурский, Лариса Богословская, Евгения Чиркова, Алексей Александров, Таисия Ручковская, Дарья Грачева, Дмитрий Варшавский, Дмитрий Гурьянов.

Сергей Грушин, 17.12.2012

[ свернуть ]


Снег кружится лишь над влюбленными В преддверии праздников Театр на Малой Бронной сделал своим зрителям новогодний подарок — снежный и вьюжный спектакль о любви.

6 февраля 2016
«Вечерняя Москва» Пьеса американского драматурга Джона Кариани «Почтигород» написана по излюбленному принципу рождественских кинокартин: девять новелл — девять отдельных историй об обретенной или утраченной любви, объединенных сквозной темой. Этот лейтмотив задается... [ развернуть ]

«Вечерняя Москва»

Пьеса американского драматурга Джона Кариани «Почтигород» написана по излюбленному принципу рождественских кинокартин: девять новелл — девять отдельных историй об обретенной или утраченной любви, объединенных сквозной темой. Этот лейтмотив задается прологом спектакля, где юная Джинетт вынуждена отправиться, подобно Герде, пешком в длительное кругосветное путешествие, чтобы приблизится к любимому. Он сидит здесь же - на лавочке, — но с глубокомысленным видом молодого идиота не готов быть счастливым здесь и сейчас. «Чем дальше ты от меня — тем ближе ко мне», — философски изрекает он. и остается в одиночестве, потому что Джинетт этому верит и уходит далеко-далеко.

Так у драматурга. Так и в спектакле Сергея Голомазова. Но если пьеса вспомнит об этой истории из пролога лишь дважды — перед антрактом и в самом финале, когда Джинетт, обойдя земной шар, вернется к своему питу; то спектакль этот мотив не отпустит. Снова и снова между последующими сюжетами «Почтигорода» будет возникать пит, отрешенно семенящий туда, где исчезла его Джинетт. Сама же Джинетт вновь и вновь будет вся усыпанная снежинками появляться на экране в глубине сцены.

Свяжет действие и еще одна придумка режиссера. Все происходит в снежном-снежном американском регионе, где, кажется, сугробы не тают, а пурга не затихает. (Эту белоснежную идиллию, похрустывающую под ногами актеров, создал художник Николай Симонов). Так вот, снег здесь явление не редкое, но над сценической площадкой он появляется лишь тогда, когда любящие обретают друг друга. Лишь над влюбленными падает снег, а то и целые снежные лавины. И вот этого-то пит и лишился. Снег, который в самом начале укутывал их с Джинетт, больше ему не доступен. И тщетно пытается он дотянутся хоть до одной снежинки от счастья других — они тают стоит лишь Питу приблизиться. Отсвет чужой любви не может заменить отсутствие собственной…

«Почтигород» — так в русском переводе звучит название английской пьесы. В оригинале — “Almost, main”, чье звучание многозначно. Безусловно, «почти город», но еще и иное — «почти человек», «почти люди». И спектакль, действительно, рассказывает о тех, кто люди еще только «почти». О тех, кого в настоящих людей превращает лишь любовь.

«Почтилюдей», большинству из которых в пьесе под сорок, играют недавние выпускники театральных вузов — совсем молодые актеры. Играют «Почти». Даже с некоторым перебором, когда нестрашно «пережать», создать гротескную карикатуру. Получаются «Почтилюди», обладающие сверх-эмоциями. Вот например женщина, что чье сердце разбилось на 19 осколков, которые отныне она носит с собой в дамской сумочке. Или мужчина, что список опасностей вносит поцелуи и совсем не чувствует боли. или другая женщина, что спустя 11 лет совместной жизни решила вернуть своему мужчине всю любовь, которую он ей отдал, и обнаружила, что та заняла всю машину, включая багажник. Или…

Рассказывать можно долго, но не хочется раскрывать все сюрпризы и неожиданности, что заготовил драматург и последовательно и тщательно воплотил Театр на Малой Бронной. На этот спектакль, что появился в канун рождественских праздников, вполне можно пригласить любимого человека, а потом выйти под падающий снег и обнаружить, что совсем не обязательно убегать на край земли, чтобы почувствовать тепло и счастье от близости любимого.

Ася Иванова, 16.12.2012

[ свернуть ]


«Почтигород»: новогоднее чудо в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
www.artrepriza.ru Популярную в Америке пьесу Джона Кариани “Almost, main” впервые поставили в России. На это решился коллектив Театра на Малой Бронной во главе с Сергеем Голомазовым.  Как признался на пресс-конференции сам режиссер, пьесу он практически не менял, т... [ развернуть ]

www.artrepriza.ru

Популярную в Америке пьесу Джона Кариани “Almost, main” впервые поставили в России. На это решился коллектив Театра на Малой Бронной во главе с Сергеем Голомазовым. 

Как признался на пресс-конференции сам режиссер, пьесу он практически не менял, только заменил некоторые американские реалии, не понятные российскому зрителю. Отечественная постановка Кариани получила название «Почтигород».

«Почтигород» — это девять историй, которые происходят в один и тот же день, в одно и то же время (пятница, зимний вечер, 9 часов) в абстрактном пространстве на краю света.
Спектакль получился новогодний. И не только потому, что герои катаются на коньках и проваливаются в сугробах, а на сцену время от времени сыпется снег. Почти в каждой истории происходит небольшое новогоднее чудо — рождается любовь. И хотя в двух новеллах финал не такой уж и радостный, остается надежда, что чудо с героями все-таки случится за пределами сцены. 

В этих девяти историях есть все составляющие жизни: грусть и недопонимание, радость и приятные открытия и, конечно, юмор. Самая необычная, на мой взгляд, новелла называется «Падение». Конечно же, она о любви. только влюбляются друг в друга не юноша и девушка, а два брутальных парня. Скандал? Извращение? Нет, все это не было интересно Сергею Голомазову. Режиссеру поставил себе задачу разобраться в причинах, которые ведут к созданию однополых пар. И это ему удалось на все сто процентов. Без пошлости и шуток ниже пояса.

«Почтигород» — очень жизненный спектакль. Многие зрители, делясь друг с другом впечатлениями, восклицали: «Это, прям, про меня!», «Герои первой новеллы — это мы с мужем!». 

Сергей Голомазов признался, что хотел этим спектаклем дать молодому поколению ответы на те вопросы, которые оставили без внимания родители, телевидение, государство. Однако это совсем не значит, что спектакль не будет интересен старшему поколению. «Почтигород» ценен тем, что после поклона актеров он не заканчивается, а продолжает жить в сознании зрителя, заставляет его думать, анализировать…

Огромное спасибо театру за возможность обсудить спектакль с режиссером и актерами после показа.

Мария Ипполитова, 16.12.2012

[ свернуть ]


Почти мы в «Почтигороде»

6 февраля 2016
Вечером.ру Что особенного может происходить в один зимний пятничный вечер в одном заснеженном городе? Да все, что угодно, скажете вы! Однако, зрителям Театра на Малой Бронной в пятницу, 14 декабря, повезло больше всех. Им удалось увидеть премьерный спектакль «Почтиг... [ развернуть ]

Вечером.ру

Что особенного может происходить в один зимний пятничный вечер в одном заснеженном городе? Да все, что угодно, скажете вы! Однако, зрителям Театра на Малой Бронной в пятницу, 14 декабря, повезло больше всех. Им удалось увидеть премьерный спектакль «Почтигород», который показал девять трогательных историй любви в одном небольшом городке.

Истории эти самые разные. Смешные и грустные, трогательные и забавные, пронзительные и веселые — все они так не похожи, но в каждой из них речь идет о любви. Сначала герои кажутся нам гротескными и немного сумасшедшими. Пит из «близости» выглядит откровенным чудаком, Гейл из «отдай обратно» — дурочкой (правда не лишенной оригинальности), Чед из «больно» — безумцем, чьи рассуждения невозможно понять.

Однако, чем больше мы смотрим на этих персонажей, тем более мы понимаем, что они — это мы. Истории, которые на первый взгляд абстрактны и фантастичны, на самом деле вполне реалистичны. Да, персонажи всех девяти историй — странные и чудаковатые люди, но те переживания, которые они испытывают — во много близки всем нам. Все из нас хоть раз могут вспомнить нечто сходное с зарисовкой «Надежда», понять, как чувствовал себя герой из «Тату», ощутить, в чем истинная суть конфликта в «Пропаже».

Интересно то, что пьеса «Почтигород» ставится в России впервые. Автор пьесы — Джон Кариани, американский драматург, и бродвейская премьера «Почтигорода» произвела дикий восторг. У нас же она была «обработана» переводчиком Валерией Гуменюк, режиссером-постановщиком Сергеем Голомазовым и режиссером Алексеем Фроленковым, и после длительной работы спектакль был показан в Театре на Малой Бронной.

То, что пьеса имеет Бродвейские корни, очень чувствуется. И это деление на девять глав, и характерные яркие персонажи, и необычные декорации (за это отдельное спасибо Николаю Симонову), и живые диалоги — все это воспринимается удивительно легко, и зритель быстро оказывается вовлечен в водоворот театральных страстей. Однако, одними «веселостями» действие не ограничивается. Пьеса, которая подана так легко и непринужденно, на самом деле имеет философский подтекст, и каждую историю хочется смотреть снова и снова, чтобы вглядываться, вслушиваться, всматриваться.

Актеров на сцене — девятнадцать человек. При этом ощущения излишества во время спектакля нет никакого: в каждой сцене участвует не более трех человек. Режиссер так грамотно разводит всех актеров, что никакой «толкотни» не создается.

«Почтигород» — спектакль о каждом из нас. И глядя на происходящее на сцене, снова хочется верить в любовь и надеяться на лучшее этой холодной зимой.

Алина Артес, 15.12.2012

[ свернуть ]


Настоящая любовь в «Почтигороде»

6 февраля 2016
www.artrepriza.ru В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Почтигород» по пьесе американского драматурга Джона Кариани. Он состоит из девяти историй, персонажи которых существуют в едином пространстве и времени. Преодолевая собственные страхи, боль и... [ развернуть ]

www.artrepriza.ru

В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Почтигород» по пьесе американского драматурга Джона Кариани. Он состоит из девяти историй, персонажи которых существуют в едином пространстве и времени. Преодолевая собственные страхи, боль и одиночество, они стремятся найти свою любовь.

Почтигород невозможно найти на карте. Драматургом создан собирательный образ жителей, и свершившиеся с ними истории могли бы произойти в любом месте любой страны. Чувство радости и грусти в одинаковой степени овладевает зрителем, тем не менее, назвать этот спектакль комедией невозможно. Все как в жизни: от разных ударов и подарков судьбы человек охвачен противоречивым набором чувств.

Девять новелл сплетаются в единую историю, но каждая из них имеет свой конец, часто не совсем определенный. Герои остаются с разбитым сердцем или всецело отдаются приобретенной любви, но возникает так много вопросов: что ждет их за пределами нашего взора, не потеряют ли они то, к чему так долго шли, удастся ли персонажам, чье счастье еще не сложилось, пережить одиночество и найти в себе силы продолжать поиски? В спектакле нет акцента на отношениях мужчины и женщины, любовь может быть такой разной, овладеть человеком внезапно и выражаться в разных формах. Так, героями одной из новелл явились двое мужчин, старых друзей, один из которых открыл в себе любовь по отношению к другу. Однако рассматривать эту сцену как поддержку автором нетрадиционных отношений было бы мелко. Создателей спектакля волнует не дальнейший исход признания в чувствах друзей, а сама причина того, как они к этому пришли, почему у них не складываются отношения с женщинами. Человеку необходимо кого-то любить и он все время находится в поисках того, кому он может пригодиться. 

«Смешно говорить о любви в нашу эпоху, поэтому задача творческого, театрального человека заключается в том, чтобы что-то противопоставить времени. Есть любовь к человеку, это то, ради чего стоить жить, стремиться чего-то достичь, строить карьеру. Считайте, что мы заставили кого-то задуматься о смысле жизни» — говорит о спектакле художественный руководитель театра Сергей Голомазов.

Тем для размышлений зрителям было представлено действительно много. Маленькие истории, выхваченные из жизни героев, заставляют задуматься о собственном прошлом и будущем, подталкивают к необходимости обернуться назад и переоценить какие-то поступки по отношению к родителям, близким людям. Создатели спектакля поставили перед собой задачу угадать проблемы молодого поколения, научиться говорить с молодыми людьми и дать им ответы на вопросы, которые они не могут задать родным, на которые не ответит телевидение. Очень показательна в этом отношении новела «увидеть», героиня которой обладала «колючим» характером из страха полюбить и оказаться близкой к мужчине, потому что этого никогда не было в ее жизни.

Особое впечатление на автора данной статьи произвела новелла «Отдай обратно», женскую роль в которой исполнила Настасья Самбурская. Ее героиня Гейл приезжает к мужу, и требует его «отдать всю любовь, которую она ему дала», забрасывая его при этом огромными красными пакетами, в которых, в свою очередь, привезла все, что он отдал ее за 11 лет отношений. Взамен Лендал помещает ей на ладонь единственную маленькую красную коробку. Девушка с недоумением смотрит на нее, настаивая на просьбе вернуть все, что принадлежит ее сердцу. Ответом на слезы любимой стал недолгий, но очень глубокий монолог о том, что ее тепла и любви было так много, что не стало никакой возможности их хранить, и единственным способом сберечь любовь стало вложить ее в обручальное кольцо. История этих героев закончилась счастливо. Идея измеримости любви лишь единственной меркой — соединением своих жизней в одну, пожалуй, самый трогательный момент спектакля.

Помимо своего содержания спектакль удивляет зрителя и оформлением. Декораций на сцене не так много, и они мало изменяются на протяжении всего представления, внимание полностью сосредотачивается на игре актеров. Свидетелем всех событий становится огромная луна. Цвет ее меняется в соответствии с настроением и ощущениями героев пьесы. Исходящий от нее свет падает на снег, правдоподобно и необычно созданный декораторами спектакля. Снег в данном спектакле имеет особое значение. в новеллах он по-своему заменят слова. Его кружением автор подсказывает зрителю, что герои обрели любовь, в противном случае, если в их отношении что-то не сложилось, белые хлопья падают в отдалении от героев, как бы показывая, что любовь прошла где-то рядом, но все же стороной.

Спектакль можно назвать по-настоящему новогодним. Он совсем не похож на сказку, но способен окутать теплом и волшебством, а главное — подарить надежду. Прежде пьеса «Почтигород» ставилась на сценах многих стран, теперь любовь пришла и к российским зрителям.

Дарья Казарихина, 15.12.2012

[ свернуть ]


Худрук Театра на Малой Бронной: «Москва да и вся Россия — одна сплошная яма»«Кроличья нора» к юбилею

6 февраля 2016
«Кроличья нора» к юбилею “MK. ru” К зданию на Малой Бронной, 4, сейчас не подобраться: дорога перекопана в радиусе полукилометра. Шум, пыль повсюду. Дамам на шпильках и в длинных вечерних платьях попасть сюда будет тяжело. Да и на машине не так просто подъехать. А ... [ развернуть ]

«Кроличья нора» к юбилею

MK. ru”

К зданию на Малой Бронной, 4, сейчас не подобраться: дорога перекопана в радиусе полукилометра. Шум, пыль повсюду. Дамам на шпильках и в длинных вечерних платьях попасть сюда будет тяжело. Да и на машине не так просто подъехать. А стоит! Ведь в эти выходные (несмотря на ремонт за окном) Московский Драматический Театр на Малой Бронной откроет новый театральный сезон. И непростой — юбилейный. Театру исполняется семьдесят лет. О некультурных постановках, подготовке к сезону и планах на будущее рассказал худрук театра Сергей Голомазов.

Юбилейный сезон открывается этим летом, но день рождения театр отметит лишь в следующем году. Ведь первый спектакль «золотой обруч» Анатолия Мариенгофа состоялся 9 марта 1946 года. Причем не на Малой Бронной, а на спартаковской улице, близ метро «Бауманская». Как труппа будет праздновать важную дату, что подарит зрителям, в театре пока не признаются. То ли это большой секрет, то ли руки до застолий и развлечений не дошли, ведь есть много других особых дел. В этом сезоне в Театре на Малой Бронной планируется целых семь премьер. Возможно, это не предел.

— Сезон откроется спектаклем молодого режиссера Вячеслава Тыщука. Это нетрадиционное, некультурное в школьном понимании видение «Вассы» Максима Горького. Пьеса о жестоком тоталитаризме, порождающем варварский, дикий протест. Мне кажется, это очень своевременно. Подобная ситуация происходит в мире сейчас. Также я планирую поставить пьесу «Кроличья нора» и приступить к репетициям произведения «Щека к Щеке» Юнаса Гарделя. А пьесу Алехандро Касоны «Деревья умирают стоя» поставит в нашем театре Юрий Иоффе, — рассказывает Сергей Голомазов.

— Ваш театр славится современными, дерзкими постановками. Чем удивите зрителя?

— Я хочу продолжить работу с Анатолием Королевым (автором последней премьеры Театра на Малой Бронной «Формалин». — А. Ш. ). Сейчас мы пишем новую пьесу «Поводырь» — о слепых. Незрячие люди, как правило, видят и чувствуют куда больше, чем физически здоровые. Этот спектакль, как и «Формалин», вывернет наизнанку человеческие души. А 14 октября состоится премьера пластического спектакля хореографа Егора Дружинина по повести Александра Куприна «Яма». На мой взгляд, очень неожиданная постановка произведения, написанного более ста лет назад. Дело в том, что оно тоже злободневное, потому интересное. Дружинин — очень заразительный режиссер. В своих спектаклях он не боится признаваться в любви к падшим людям. Его художественные замыслы мне очень близки. Судя по тому, что происходит вокруг, Москва да и вся Россия — одна большая яма.

— Зрители не пропали в этой «яме»? В театр продолжают ходить?

— Мне кажется, жители этого города, всей страны по-прежнему нуждаются в театре. Они ищут здесь ответы на вечные вопросы: Как и зачем жить? Задача театра — помочь их найти. Я, как и любой нормальный режиссер, подвергаю анализу все происходящее в мире. Формирую репертуар, когда понимаю, чего хотят прохожие, к примеру, Малой Бронной. Как раз пьесой «Кроличья нора» я хочу помочь людям. Героиня произведения потеряла ребенка и умерла, но не физически — морально. Спустя время она нашла в себе силы воскреснуть. Спектакль научит публику справляться с бедой.

— Что нового принесет юбилейный сезон? Новых актеров пригласите?

— Да, мы взяли несколько молодых ребят. Молодежи в нашем театре много, она пропитывает своей энергетикой сцену, зал, занимает достойное место в репертуаре. В этом году мы планируем открыть малый зал, в котором очень нуждается театр. Он будет вмещать около ста двадцати человек. Михаил Станкевич начнет репетиции пьесы «Разговоры после погребения». премьера состоится в январе. Планов очень много. Сезон важный. Мы хотим быть в постоянном диалоге со зрителем, так что милости просим на Малую Бронную.

Алена Шарикова, 6.08.2015

[ свернуть ]


Екатерина

25 мая 2017
Отличный спектакль! Легкий. Снежный. Веселый. Всем советую!

Отличный спектакль! Легкий. Снежный. Веселый. Всем советую!

Екатерина

[ свернуть ]


Шутова Анастасия

23 мая 2017
Потрясающий спектакль. Очень точно передано человеческое лицемерие, выслуживание и прямо в точку показан судебный процесс. Актерская игра очень понравилась, все актеры настолько вжились в своих персонажей, что аж мурашки по телу. Глубокие мысли в жуткой средневековой... [ развернуть ]

Потрясающий спектакль. Очень точно передано человеческое лицемерие, выслуживание и прямо в точку показан судебный процесс. Актерская игра очень понравилась, все актеры настолько вжились в своих персонажей, что аж мурашки по телу. Глубокие мысли в жуткой средневековой истории.

Шутова Анастасия

[ свернуть ]


Коллизии веры и права

12 мая 2017
12.05.2017Премьера спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», написанной 65 лет назад, состоялась в Московском театре на Малой Бронной 20 апреля 2017 года. Было бы неправильно считать, что содержание ее неизвестно столичному зрителю. Но... [ развернуть ]

12.05.2017

Премьера спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», написанной 65 лет назад, состоялась в Московском театре на Малой Бронной 20 апреля 2017 года. Было бы неправильно считать, что содержание ее неизвестно столичному зрителю. Но в таком случае возникает закономерный вопрос: Почему именно сейчас и именно этот театр обратился к шедевру американского драматурга. В свое время в СССР шла его ранняя пьеса «Смерть коммивояжера», а сейчас в театре Маяковского идет его же пьеса «Все мои сыновья».

Для Миллера история семнадцатого века, когда в одном из городов Америки мужчин и женщин поголовно и практически без юридических (если таковые в данном случае могли быть, в принципе) обвиняли в богохульстве, колдовстве, что заканчивалось для осужденных смертным приговором или тюремным заключением. Через какое-то время суд над сотнями людей по указанному обвинению был признан ошибочным, однако прецедент процесса над так называемыми салемскими ведьмами был создан. Для Миллера, возможно, в создании пьесы был принципиален момент высказывания о современном через прошлое на фоне работы комиссии Маккарти, которая выносила вердикта об антиамериканской деятельности того или иного гражданина США. Это с одной стороны, то есть, история, пересказанная друматургически Артуром Миллером как отсыл к прошлому, для него самого и его зрителей становилась разговором о настоящем. Понятно, что для российского зрителя, знакомого с историей своего государства в двадцатом веке, сюжет, использованный Миллером, отзывается фактами из отечественной истории. Чтобы далеко не отдаляться от темы советских процессов советского времени, достаточно вспомнить, что при входе в театр нельзя не обратить внимания на памятный знак, на котором изображен Соломон Михоэлс, основатель еврейского театра, погибший в Минске при странных обстоятельствах. Если вспоминать далее этот сюжет, то здесь нельзя не упомянуть и процессов над так называемыми «врачами-вредителями», борьбу с теми самыми как бы «безродными космополитами», как кампании в ряду других процессов над врагами народа, которые на слуху у многих.

Очевидно, что на российской почве то, что написал Артур Миллер, используя факты американской истории, воспринимается адекватно, в данном случае, как попытка высказывания о своем через чужое, в этом виде — переводное. Но худрук театра на Малой Бронной Сергей Голомазов, сразу заметим, поставил спектакль не публицистический. Да, почти на протяжении всего действия многие участники его, даже разговаривая друг с другом, обращаются непосредственно в зал, находясь все время лицом к зрителям. А во втором действии Михаил Горевой, в роли Дэнфорта, судьи, полномочного представителя губернатора, не просто реплики свои к другим персонажам обращает в зал, но и несколько раз задает конкретно зрителям вопросы по существу того процесса, его подоплеки и последствий, который он ведет.

В таком контексте, нынешние «Салемские ведьмы» является спектаклем не публицистическим в основе своей и не прямолинейно реалистическим (например, герои его одеты не в стилизованные под конец семнадцатого века костюмы, а в то, что могли, скорее всего, носить американцы пятидесятых годов двадцатого века, когда написана была Миллером его пьеса — художник по костюмам Мария Данилова). Это, как представляется спектакль в высоком смысле слова декларативный, в нем заявлена тема: что важнее — вера или право, мораль частная или общественное представление о морали, что есть правда и что есть истина. В определенном контексте эта постановка оказывается, без идеологической прямолинейности, чрезвычайно современной, поскольку вопрос о приоритете веры или права оказался сейчас, пожалуй, самым актуальным для современной России. Нередко возникают прецеденты, когда вера апеллирует к праву, а право становится на сторону веры. При том, что по Конституции РФ государство определено, как светское.

И потому оказывается, что перед нами как бы три спектакля в одном. Один большой спектакль «Салемские ведьмы» в двух действиях. И еще каждое действие, как самостоятельный спектакль в рамках четко собранного и выстроенного целого.

В первом действии рассказывается о том, как в городе поползли слухи, что дети умирают от сглаза или хуже — колдовства. Да, к тому же, священнослужитель местный Самуэль Перрис (Андрей Рогожин) заметил в лесу что-то вроде шабаша ведьм: девушки танцевали вокруг костра и совершали некий кощунственный ритуал. Для борьбы с пороком сюда прибывает преподобный Джон Хэйл (Дмитрий Гурьянов). И почти большую часть первого действия он пытается изгонять дьявола из Бетти, дочери Пэрриса (Лина Веселкина). А потом ведет собственное расследование, выпытывая у служанки Титуба (Алена Ибрагимова), Абигайль, племянницы Пэрриса (Наталья Самбурская) и других подробности их реального или кажущегося грехопадения. Он здесь и «добрый» следователь, который заботится о нравах и душе горожан, и иезуит, который использует простые приемы давления для того, чтобы любыми средствами (Торквемада, основатель инквизиции, верил, что для спасения душ не надо жалеть тела) добиваться того, что ему нужно. По сути, перед нами нечто вроде бенефиса в премьерной постановке, но такого, который исключительно оправдан содержанием данной части спектакля и всего его в единстве и деталях. Демагогия преподобного Джона Хэйла также знакома для российского уха, поскольку слишком напоминает то, что стало широко известным в ходе перестройки по воспоминаниям тех, кто прошел через неправедные и бесправные судилища. Но Хэйлу не удается добиться от обвиненных в ереси, в колдовстве, в продаже душ дьяволу нужного результата. И тогда в город прибывает судья Дэнфорт, и устраивает настоящий суд, чему практически посвящено все второе действие постановки «Салемских ведьм» в театре на Малой Бронной. Михаил Горевой в роли судьи великолепен, как материализация лукавого начала. Борясь за соблюдение закона, он готов на все, лишь бы обвиненные были осуждены. Он дает понять, что осознает, что осуждает невиновных людей. Но его устраивает роль обвинителя, человека, которому дано решать, оставить человека жить или отправить его на виселицу. Герой Михаила Горевого буквально упивается доставшейся ему властью. Он в чем-то напоминает тут героев Достоевского, например, Опискина из «Села Степанчиково и его обитателей». Он разыгрывает настоящий спектакль, который есть иллюзия правосудия, когда внешне, чисто формально соблюдены все нормы, есть иллюзия соблюдения закона. Но при этом судья не скрывает, что какие бы ни были доказательства в пользу невиновности тех, кого хотят повесить за тяжкое нарушение религиозных догм, он будет стоять на своем. Несомненно, в его герое есть, собственно говоря, чертовщина, нечто инфернальное именно потому, что Михаил Горевой буквально фонтанирует интонациями и цинизмом в этой роли.

Если Хэйл, так сказать, брал тех, от кого требовал признаний на то, что задавал им вопрос о принадлежности к христианству, и на затем, получив нужный ответ, строил на его основе словесную пытку каждого, то судья Дэнфорт расширяет ракурс претензий к горожанам. Ему мало того, что они свидетельствуют о принадлежности к христианской вере. Ему надо указать на то, что вера и право не могут быть в конфликте. Христианин настоящий не может оспаривать решение суда, поскольку суд исходит из веры. И потому однозначно правомочен и непогрешим в принимаемых им решениях. Однако, надо сказать, что безукоризненная по выразительности в каждой из сцен игра Михаила Горевого все же несколько избыточна. Думатся, что в США, стране протестантской, второе действие пьесы Миллера играется несколько иначе по актерской значимости. Там важнее процедура судопроизводства, а не дьявольские по своей наглости и подлости ужимки конкретного человека, облеченного юридическими возможностями. Если расследование, которое вел Хэйл органично вписывалось в атмосферу спектакля в этой постановке, то премьерство заведомое Михаила Горевого несколько нарушает ритм действия, переводя его в публицистику, делая представление в духе стилистики Театра на Таганке, что вряд ли правильно. Возможно, указанное связано с тем, что спектакль Театра на Малой Бронной еще обретает себя, взаимоотношения между актерами, сосуществование отдельных его сцен еще упорядочивается. И постепенно «Салемские ведьмы» обретут практически идеальный темпо-ритм, которого пока нет. И потому постановка кажется несколько затянутой. Особенно в конце каждого из действий.

Заметим, что священник Хэйл уже не на первых ролях во втором действии. Он оказывается вторым, если не третьим или четвертым в процессе, хотя специально возвращается в Салем, чтобы спасти заблудших, которыми считает осужденных, и попытаться спасти некоторых из них от казни. После того, как ему не удается убедить судью Дэнфорта в отмене приговора о повешении, он соглашается хотя бы попытаться убедить фермера Джона Проктора ( Михаил Яглыч, одного из двух, наряду с Михаилом Горевым, приглашенных артистов именно на эту постановку) в том, чтобы тот согласился на условия судьи Дэнфорта, оговорил себя ради спасения собственной жизни. Тут некоторый не до конца проясненный момент: будучи человеком искренно верующим, ищущим себя в вере и несущим людям ее свет от чистого сердца, приняв непосредственное участия в судах по обвинению в ереси и подписав десятки приговоров, священнослужитель обращается к фермеру с монологом, который можно считать еретическим. Он признается, что не понимает такой веры, которая приводит к осуждению на смерть. Однако, это не смущает членов суда, потому и не совсем ясно — Хэйл говорит это, чтобы Проктор поверил ему, подписал самооговор и попал в словесную ловушку, или он, служитель бога, действительно пришел к отчаянному безверию при соблюдении ритуала и всего того, что с ним связано.

И тогда вопрос о вере снова, как в первом действии выступает на первый план. В своей речи Проктор говорит, что ему не хочется, чтобы именно Пэррис крестил его третьего сына, поскольку для него важнее внешняя атрибутика (золотая утварь в церкви вместо серебряной, что вдруг звучит очень злободневно именно на российской сцене), неискренняя вера, в чем зрители убеждаются на протяжении спектакля. Преподобный Пэррис, заваривший, образно говоря, всю историю с ведьмовством, юлит, если нужно, выгораживает себя, клевещет, доносит, всеми своими репликами показывает, что стоит на стороне суда, только так показывая первенство права над верой, считая что таким образом поддерживает истинное религиозное чувство.

Но все равно судья вместе со своими помощниками (Александр Никулин, судья, Дмитрий Варшавский и Егор Барановский, судебные исполнители) показывает, что государство подминает под себя все, в том числе, и религиозные чувства его граждан. И вера, следовательно, оказывается на службе у государства, хотя, по пьесе Миллера, вера и право сосуществуют в тесном и очень прочном взаимодействии, когда очевидно, что одно не может быть без другого.

Принципиально то, что клянутся верой или правом горожане, относящиеся, так сказать, к разным сторонам конфликта.

Вот Энн Патнэм (Марина Орел) со слезой в голосе дважды повторяет, что семь ее детей умерли сразу в день рождения, считая, что в их смерти виновато колдовство. Но она так уверена в правоте доводов, приводимых в объяснение их смерти, что не задумывается о том, что, возможно, причина в какой-то наследственности, а не в сглазе. И, кроме того, что же она семь почти лет ждала, чтобы прийти к выводам о колдовстве как раз тогда, когда об этом заговорили в городе. Потому слова Ребекки Нерс (Вера Бабичева) о том, что стоит говорить не о дьявольских происках, а о лечении, воспринимаются как нарушение норм приличия, протест против того, что принято безоговорочно обществом, ведь все в спектакле клянутся именем Христа и, опираясь на букву и дух Библии, интерпретируют собственные и чужие слова и поступки.

В лагере противников неправосудного осуждения и фермер Джайлс Кори, которого просто замечательно играет Геннадий Сайфулин, актер старшего поколения, который в данном спектакле выступает значимо, достоверно и искренно. Когда судья ехидно спрашивает его о том, не имеет ли он юридического образования, если так умело и юридически точно составляет свои обращение, Джон Кори отвечает, что дело не в специальном образовании, а в том, что он знает свои права и отстаивает их. (Заметим, что подобная реплика, как и многие другие, при публицистическом подход к тексту Миллера, — перевод Ф. Крымко и Н. Шахбазова — могла бы повиснуть в паузе, разрешившейся аплодисментами зрителей, но Сергей Голомазов, повторим, поставил не публицистику, а размышление о том, что есть мера доброты, справедливости, чести и достоинства, потому легкий успех намеков на повседневность нему не был нужен, и не его он пытался достичь.)

Сторонницей справедливости в ее настоящем значении выступает и Элизабет Проктор, жена фермера (Юлиана Сополева). Ей непросто вести защиту мужа, ведь и она обвинена чуть ли не в колдовстве. Кроме того, она чувствует себя в чем-то виноватой перед мужем, о чем говорит в прощальном диалоге с ним. Она берет на себя вину за измену его, за то, что он увлекся Абигайль Пэррис, которая во всей рассказанной Миллером истории — главный свидетель обвинения.

Элизабет, подобно Сарре, жене Авраама, как рассказано в Библии, выгнала служанку. В «Салемских ведьмах» конфликт усилен, поскольку Абигайль мстит Элизабет, а потом и Джону Проктору.

Жена Проктора мужественнее и душевно выше его. На его вопрос о прощении, она говорит о том, что дело не в том, простит ли она его, а в том, что он сам для себя должен решить вопрос, как дальше жить. Непрямым текстом, но достаточно ясно в подтексте сказанного Элизабет дается понять и то, что нельзя верить посулам судьи и его приспешников, поскольку, если Проктора не осудят за колдовство, то накажут за прелюбодеяние. Или за то и другое по совокупности. Именно слова жены спасают фермера от оговора. Он рвет подписанный им же протокол и заявляет, что его доброе имя дороже ему собственной жизни. (И здесь при более упрощенном подходе к тексту Миллера могла бы выйти на первый план чистая публицистика, но снова и в очередной раз Сергей Голомазов уходит от нее, поскольку дешевый и быстротечный успех такого прочтения сильного и многозначного по содержанию текста Миллера, усреднит театральность постановки, сведя ее до агитки, а перед нами именно театр — в чем-то демонстративный, но в любой подробности подлинный и поистине блистательный.)

Совершенно неоднозначная роль у Полины Некрасовой, которая играет Мэри Уоррен. В первом действии она такая советская пионерка, которой нравится, что ей доверили быть участницей судебного процесса. Она буквально в восторге от того, что будет на стороне правосудия. Во втором действии она пытается поддержать позицию фермера Проктора, признается, что врала и оговаривала других. Но судья, ведущий процесс, с редкой упертостью, но ювелирно и чуть ли ни ласково с помощью наводящих вопросов, разбивает уверенность девушки в своей правоте. Она физически и морально подавлена. Пионерка, какой она казалась раньше, впадает в истерику, и переходит на сторону противников правды и справедливости в их истинной сути. Она не может выдержать одиночество противостояния большинству, в первую очередь, Абигайль Пэррис, которая здесь — черный лебедь, соединение колдуньи, демагога, актрисы и мстительной женщины. Настасья Самбурская в названной роли несколько банальна и вторична, но суть своей героини передает верно и в той мере, насколько важно обозначить ее естестве, данность обиженной, умной и умеющей защищаться женщины. Другое дело, что, защищая себя, она, прекрасно чувствуя мнение толпы, использует его искусно и исключительно в свою пользу, спасая сугубо жизнь только свою, не считаясь с фактами. Судья Дэнфорт прекрасно понимает, с кем имеет дело. И все же строит обвинения на словах Абигайль, поскольку иначе все судебное разбирательство рассыплется и превратится в мусор. А она, понимая, как нужна следствию, говорит и делает то, что от нее требуют, творчески подходя ко всему, что ей нужно сказать и сделать. Наталья Самбурская показывает молодую женщину уверенной в себе, разыгрывающей явно провинциальный спектакль, который она вряд ли могла видеть в пуританском городке, но делая это, тем не менее, узнаваемо, хоть и наивно. Здесь не так важно, как Абигайль играет роль невинной жертвы и главной обвинительницы, а в том, что всему, что с нею связано верят как истине в последней инстанции.

Таким образом, Сергей Голомазов поставил, в том числе, спектакль о том, как судебное разбирательство, так любимое в Америке, как предмет зрелища в театре и в кино, буквально разоблачается до невероятия, до того, что показывается, как в этот раз оно порочно, гнусно и далеко от исполнения закона, хотя бы буквы его.

Игра актеров в «Салемских ведьмах» представлена так, что практически любая роль становится по сути своей бенефисной, поскольку подана, как монолог, как высказывание о вере или праве, как жест и поступок в той или иной мере раскрывающие суть пульсирующего сосуществования одного и другого. При том, повторим, что постановка воспринимается как единое целое, как одно большое, ясное, но требующее внимания и вдумчивого проникновения в показанное — высказывания. Не о прошлом или о настоящем, а о том, что есть постоянное состояние выбора позиции, где все сложно и все обременено доводами и суждениями разного рода, житейскими обстоятельствами и подробностями. И, значит, в очередной раз перед нами спектакль о выборе — жизненном, духовном, этическом, а не только религиозным. В некотором смысле спектакль Сергея Голомазова, как и пьеса Артура Миллера — экзистенциален. Но философский подтекст текста американского драматурга настолько явно и правдиво здесь укоренен в российской театральной традиции, настолько созвучен российскому менталитету, без демонстративности в его подачи и без привнесения в него чего-то чужеродного, как бы отсебятины, что он обрел себя в Театре на Малой Бронной в совершенном по форме и выразительности действии, которое волнует зрителя и принимается тепло и приязненно.

Несомненно, что наличие двух составов для некоторых персонажей вносит в спектакль «Салемские ведьмы» на московской сцене вероятные нюансы. Однако, очевидно и то, что канва его, динамичная, емкая и собранная, сохраняется от показа к показу, свидетельствуя о том, что теперешний опыт обращения к классику американской литературы двадцатого века оказался удачным, своевременным и многогранным, ставящим вопросы и показывающим варианты их решения, конфликтные, спорные, воспроизведенные с театральной изысканностью и мастеровитостью профессионального прочтения переводного текста.

Илья Абель

Илья Абель

[ свернуть ]


Право на крик

11 мая 2017
"Ну, как вам спектакль?" - спросила женщина, когда я выходил из театра. Моя спутница посмотрела на меня вопросительно: мол, скажешь правду или отделаешься общими словами?Я отделался общими словами. Чтобы понять правду про этот спектакль - свою личную правду, на объек... [ развернуть ]

"Ну, как вам спектакль?" - спросила женщина, когда я выходил из театра. Моя спутница посмотрела на меня вопросительно: мол, скажешь правду или отделаешься общими словами?

Я отделался общими словами. Чтобы понять правду про этот спектакль - свою личную правду, на объективность не претендую, - надо было подумать. Работа талантливая? Безусловно. Неровная? Да. Так, кстати, всегда бывает на премьерных спектаклях, а я пришел на самый первый. Но что-то такое еще было в этом спектакле, что, безусловно, требовало отдельных раздумий.

"Салемские ведьмы". Театр на Малой Бронной. Пьеса Артура Миллера. Постановка Сергея Голомазова.

Фон. Это важно. Я думаю о том театральном фоне, на котором существует эта премьера.

В современном театре нет исповеди, нет проповеди. Зато есть эксперимент. Эксперимент - это когда режиссер как бы говорит: "Сейчас я вас всех буду удивлять. Сейчас вы просто обалдеете от моей фантазии". И мы, зрители, обалдеваем. Иногда. Иногда - нет.

Но вот почему режиссер решил именно про это и именно так - не ясно. Не то чтобы никогда не ясно, но очень часто.

В современном театре нет исповеди, нет проповеди. Зато есть эксперимент.

Что до проповедей на театральной сцене - бог с ними. Исповедей жалко. Когда ты смотришь спектакль и понимаешь: режиссер имеет право на этот крик. Какая-то боль живет в нем, просится наружу и вылетает. Он не рассказывает про актуальное, не превращает спектакль в газету, он делится с нами своей болью. Почувствуйте разницу.

И не сказать, что таких спектаклей вовсе нет. Вот Марк Захаров, например, так поставил очень вольную фантазию по Владимиру Сорокину. И все-таки - редко, редко...

И тут - спектакль Голомазова...

Я думаю о тех недостатках, которые в спектакле есть. А они есть. В густонаселенной постановке не все играют, скажем так, ровно. Есть удачи. Есть не очень удачи. Из первых отмечу одну очевидную победу: работу Геннадия Сайфулина. Только нашей, мягко скажем, несовершенной системой присвоения званий можно объяснить, что этот актер до сих пор не носит звания народного. Он играл - и как! - еще в спектаклях Эфроса. И сейчас на сцене мастер, создающий очень неординарного, мощного, интересного человека.

Я много о чем думаю, шагая по Малой Бронной. Но главное, о том, что все эти недостатки, в сущности, не имеют никакого значения. Главное, Сергей Голомазов высказал то, что его волнует сегодня. Выкрикнул свою личную боль.

Словосочетание "гражданский темперамент" сегодня не в чести. Особенно в среде художников. Так вот "Салемские ведьмы" - это крик человека с невероятным гражданским темпераментом.

Артур Миллер написал пьесу о событиях, которые произошли в Америке в конце XVII века. Сергей Голомазов поставил спектакль о мракобесии, которое разрушает подлинную веру. О том, как мучительно приходится человеческому достоинству в мире догматов. О том, что есть люди, для которых религия - это способ существования, а есть те, для кого она - способ наживы. И еще о том, как невыносимо трудно быть личностью, когда толпа требует уничтожить все личное, свое, и подчиняться ее воле - воле толпы.

Он как бы кричит в зал: "Вы - люди! Помните об этом! Только человек способен протянуть руку другому!" Мир "Салемских ведьм" - это мир, в котором человеку смертельно опасно быть самим собой, где его личные взгляды, убеждения, его любовь, наконец, не имеют ровно никакого значения. Когда в городе Салеме поселяется мракобесие, человек становится не важен, не интересен и совершенно не значителен.

Для меня эта работа Голомазова четко распадается на два действия, где первое - пролог, начало, первые, подчас, на мой взгляд, излишне робкие шаги. Множество персонажей, делающих свой выбор. Кто-то быстро, кто-то мучительно. Тихая жизнь небольшого городка, в которую врываются процессы над ведьмами. Маленькие девочки, заигравшиеся в ведьм, забывшие, что игра эта смертельно опасна.

А во втором акте на сцене появляется Михаил Горевой, и начинается совсем другая история.

Дэнфорд, судья, полномочный представитель губернатора - так зовут его героя. Не имеет значения. Он ведет процесс над ведьмами в конце XVII века. Не имеет значения. О нет! При всей абсолютной конкретности Горевого, он создает образ человека, живущего вне эпох. При всей его какой-то, как говорят в театре, звериной органике (то есть невероятной естественности) он создает образ-метафору.

Дэнфорд - человек, которому надо заставить других думать так, как он считает верным. Не просто делать то, что ему представляется правильным, но именно думать так, как он считает верным. Дэнфорд страшен не тем, что убивает людей, а тем, что в личности уничтожает личность - и счастлив этим. Он - человек, убежденный в правоте своего мракобесия.

Дэнфорд страшен не тем, что убивает людей, а тем, что в личности уничтожает личность - и счастлив этим

Горевой играет человека, которому другие люди нужны лишь для доказательства его теории. И больше ни для чего. Мракобесие - это его правда. И от этого становится не по себе.

... Вы спрашиваете, как мне спектакль? Моя спутница хочет, чтобы я сказал правду? Это тот спектакль, который надо обязательно посмотреть: крик Сергея Голомазова надо непременно услышать. Чтобы задуматься о себе и о мире, в котором мы живем. И о том, что лично ты можешь сделать, чтобы мир этот стал лучше и добрее. Чтобы жила в нем настоящая вера, за которую, в сущности, человек отвечает перед Богом только сам.

Услышать крик разрывающегося сердца - это не мало. Это даже очень много.


https://rg.ru/2017/05/09/andrej-maksimov-spektakl-...

[ свернуть ]


Ольга

10 мая 2017
Была на спектакле 10 мая 2017 . Я в восторге от игры актеров, которые держат тебя весь спектакль на нерве, невозможно оторваться ни на минуту. Испытываешь сложное сплетение чувств и мыслей, различных переживаний, достающих до глубины души. Спасибо всем участникам эт... [ развернуть ]

Была на спектакле 10 мая 2017 . Я в восторге от игры актеров, которые держат тебя весь спектакль на нерве, невозможно оторваться ни на минуту. Испытываешь сложное сплетение чувств и мыслей, различных переживаний, достающих до глубины души. Спасибо всем участникам этой постановки.

Ольга

[ свернуть ]


Михаил Горевой: 30 лет я счастливо болен театром

2 мая 2017
http://vm.ru/news/375594.htmlДве премьеры с участием Михаила Горевого недавно состоялись на столичной сцене: он сыграл судью Дэнфорта в спектакле «Салемские ведьмы» и премьер-министр Великобритании Черчилль в «Аудиенции». В интервью «ВМ» Михаил рассказывает о работе ... [ развернуть ]

http://vm.ru/news/375594.html

Две премьеры с участием Михаила Горевого недавно состоялись на столичной сцене: он сыграл судью Дэнфорта в спектакле «Салемские ведьмы» и премьер-министр Великобритании Черчилль в «Аудиенции».

В интервью «ВМ» Михаил рассказывает о работе в постановках двух великих пьес: Артура Миллера и Питера Моргана.

- Наверняка, роль Черчилля в спектакле Глеба Панфилова «Аудиенция» для вас подарок?

- Безусловно, это большая радость, удача. Самая большая ценность для меня - общение с Глебом Анатольевичем Панфиловым и Инной Михайловной Чуриковой. Знания, которыми делятся эти выдающиеся люди, не книжные. Я бы сравнил их с музыкой, звучащей для тех, кто умеет ее расслышать, почувствовать. И роль Черчилля важна. Ведь Черчилля, как Иисуса Христа, все знают! Между прочим, впервые в жизни я играл персонажа, который старше меня аж на 30 лет, и на 30 килограммов толще.

- С первого появления на сцене вы – вылитый Черчилль. Удивительное перевоплощение. Невольно думаешь: выпускники мхатовской школы творят чудеса.

- Приятно это слышать. Я старался. Мы все старались. Считаю, что спектакль «Аудиенция» очень нужен современному российскому театру, пребывающему в состоянии глубокого духовного кризиса.

- Все говорят о взлете российского театра. Где же кризис?

- Я болен, счастливо болен театром 30 лет. Именно театр для меня – любимое дело. У меня есть свой театр. И я впервые за последние 20 лет вошел в спектакли репертуарных театров. В репертуарном театре На Малой Бронной я играю в спектакле Сергея Голомазова «Салемские ведьмы», а в проектном театре Наций - в спектакле «Аудиенция». Зритель тратит на то, чтобы прийти в Театр, деньги, причем немалые, и время жизни, которое уже не вернешь: прожито. Плюс зритель, входя в Театр, открывает ему свою душу. И хороший Театр должен сделать зрителю «массаж души». А большинство «современных» театров в эту живую душу плюют и гадят, и ничего кроме отвращения это не вызывает. К сожалению, «Дом 2» прямо торчит из большинства «современных» постановок.

- Что вы подразумеваете под «массажем души»?

- Это означает - вызывать у зрителя сочувствие, сопереживание, сострадание.

- Расскажите, как возникло сотрудничество с художественным руководителем театра На Малой Бронной Сергеем Голомазовым?

- Мы знакомы с юношеских лет. Вместе работали в театре имени Маяковского. Сергей Голомазов, как все мы, «скакал» артистом, хотя учился у Андрея Гончарова на режиссерском факультете. Сейчас нас судьба столкнула, что называется, нос к носу, и я очень доволен этим сотрудничеством. Голомазов сказал: «А, давай?». И я ответил: «А давай». Голомазов – мой режиссер, с которым мне очень легко, интересно, комфортно. Он разрешает мне предлагать, импровизировать, что я и делаю. Я сам режиссер и люблю, когда меня режиссирует мастер. Это при том, что к репертуарному театру, как я уже сказал, отношусь крайне осторожно.

- Что же вас не устраивает в репертуарном театре?

- Дилетантизм, профанация и мертвечина. И раздутые труппы театров.

- Ваш судья и представитель губернатора в спектакле «Салемские ведьмы» и Черчилль - слуги власти. Точнее, первый – слуга, а Черчилль – слуга Короля Георга 6 и его дочери Королевы Елизаветы Второй. Вы можете представить себя на их месте?

- Зачем мне представлять? Я - и есть Дэнфорт. Я - и есть Черчилль. Я – это они. Моя задача в том, чтобы персонаж стал не злым или добрым, а живым, правдивым. Моя задача, чтобы зритель, как у Пушкина «над вымыслом слезами облился». Спектакль – это вымысел, и моя задача заставить зрителя поверить персонажу и жить, и дышать вместе с ним.

- Михаил, после двух премьер зрители отмечали, что в своей игре вы на голову выше партнеров. Возможно, сказывается ваш голливудский опыт?

- Нет. В Голливуде мне тяжело. Я работаю на чужом языке, с инородной аудиторией. Да, мы похожи – две руки, две ноги, но ходили в разные детские сады, школы и воспитывались в разных социумах. Там я как телефон, который работает от батарейки. А в России я как электричество.

- Михаил, после двух премьер возникает ощущение, что вы – очень счастливый актер. Да?

- Я и человек счастливый. В моей жизни происходили разные события, и она не выглядит как клумба фиалок. Все гораздо жестче. Но я чувствую Провидение, которое держит меня на своей ладони. У меня живы родители, у меня прекрасные дети и уже есть внуки, и любимая женщина есть. И мне всего неполных 52 года, но я уже точно знаю, что я хочу делать в театре и в жизни, и как это делать. И у меня есть ученики…

- В таком случае вопрос из школьной программы: «Насколько для мира важны отношения России и Англии?»

- Крайне важны. Россия и Англия - две великие империи, которые и враждовали, и помогали друг другу во время войн. Нам необходимо существовать в созвучии. Мы – актеры, музыканты, художники пытаемся сблизить две страны. Только в этом политики люто мешают. Кроме ее Величества Королевы Елизаветы.

- Как лично вы относитесь к Королеве Великобритании?

- Я в составе съемочной группы юбилейного фильма про Джеймса Бонда «Умри, но не сейчас» был представлен Королеве. Все мы имели честь видеть и слышать королеву и вместе смотреть кино.

- Что вы почувствовали при встрече с королевой?

- Любовь.

[ свернуть ]


Сергей Голомазов поставил антиклерикальную пьесу

28 апреля 2017
http://www.ng.ru/culture/2017-04-28/100_golomazov2...В текущем московском сезоне к Артуру Миллеру театр жадно обратился вновь. С чем можно связать такой интерес к пьесам полувековой давности, причем с ярко выраженной американской ментальностью? Однозначного ответа не... [ развернуть ]

http://www.ng.ru/culture/2017-04-28/100_golomazov2...

В текущем московском сезоне к Артуру Миллеру театр жадно обратился вновь. С чем можно связать такой интерес к пьесам полувековой давности, причем с ярко выраженной американской ментальностью? Однозначного ответа не найдется. Но ясно одно: крепкая театральная драматургия с четким нравственным конфликтом и разветвленной системой персонажей и сюжетных линий, - то чего не хватает в сценических произведениях сегодняшних авторов. Нельзя забывать, что зрительский театр (а именно такой заинтересован сегодня в Миллере) имеет свои потребности: пьеса должна ложиться на труппу, иметь галерею индивидуальностей. У Миллера каждый персонаж прописан с завидной подробностью, а главные действующие лица несут в себе сокрушительную эмоциональную силу. Для полного комплекта в сезоне не хватает четвертого текста из основного сборника драматурга – «Смерти коммивояжера».

Губернский театр осенью выпустил «Вид с моста» - трагедию о мигрантах; зимой Театр им. Маяковского с Ольгой Прокофьевой в роли безутешной матери интерпретировал семейную драму «Все мои сыновья» о сложном сплаве долга, совести и страха, и вот теперь в Театре на Малой Бронной поставили «Салемских ведьм» (авторское название – «Суровое испытание»). Кстати, именно Театр на Малой Бронной был первооткрывателем Миллера для России еще при его жизни - драматург посещал спектакль Андрея Гончарова 1959 года.

Пьесы Миллера – это то, что требует время. Прозрачных нравственных, моральных позиций в растекающихся и завиральных обстоятельствах жизни, когда правда может обернуться во зло, а нормой стало молчать, не протестовать, а принимать как должное резолюции, спущенные сверху; раздутые права власть придержащих; всевластие общественных цензоров.

«Салемские ведьмы» (1953г.) – в своей основе историческая пьеса, причем, дважды. Миллер писал ее, отталкиваясь от событий 1690-х годов в городке Салем, где на мнимом колдовстве и общении с дьяволом были помешаны все, и это становилось смертным приговором для многих; в то же время, имея в виду свою эпоху, когда разыгрался маккартизм с его политическими репрессиями против «антиамерикански настроенных» и инакомыслящих. Драма с детективным сюжетом и напряженными диалогами удерживает внимание все два акта, хотя они раскладываются на сухую азбуку судебного процесса.

В первом действии горожане во главе с пастором Пэррисом (Андрей Рогожин) выдвигают обвинение против стайки девушек, проведших ночь в лесу за гаданием и языческими обрядами, которое оборачивается «охотой на ведьм». На казнь через повешенье отправляется каждая вторая женщина - жены местных фермеров, кто притрагивался к книгам или хранил в доме кукол. Пуританское общество сжимает тиски и любое отклонение от Церкви приравнивается к богохульству; тем временем пишутся перекрестные доносы, а руками общественного правосудия расправляются с личными обидами.

«В этом месяце вы были в церкви всего 26 раз» - бросает идеалист Джон Хэйл (фактурная работа Дмитрия Гурьянова) стоику Джону Проктору (Владимир Яглыч). Их обоих сломает новорожденная железная система: судья Дэнфорт, полномочный представитель губернатора, крупная шишка, будет подписывать, практически не глядя, «расстрельные списки», иногда, будто для разогрева ввязываясь в доскональные, иезуитские допросы - вербальные истязания. Этого ненасытного хищника, лукавого черта-искусителя, мирового судью с замашками НКВД-шника блестяще играет Михаил Горевой, харизматик и прирожденный злодей. Он центр, суть и диагноз сгустившихся сумерек. Он доламывает до признания всех, даже самых стойких. И в финале, взбираясь, как ящерица на погост, на черную гору пальто, под которыми схоронили «отступников», уже обращен к залу, будто зная, откуда возьмет новых жертв.
Николай Симонов построил деревянный короб, сквозь «пиксельный» лес которого проходят лучи рассветного солнца (художник по свету Айвар Салихов) – времени падения темных сил, но и времени казни. Отсветы на стенах рисуют тюремные решетки. Внутри всеобъемлющего дома – кубы – судебные кафедры, они же – плахи. Сергей Голомазов помещает действие в очищенное пространство безвременья, подчеркивая пророческую обращенность пьесы из прошлого в недалекое будущее, если не сказать прямое настоящее. Тут уже кто как оценивает критическую точку нашего времени. Еще один несомненный плюс взгляда и стиля режиссера – в живом и подвижном балансе между публицистической высокопарностью, драматическим накалом и сбавляющей градус человечностью (крупным планом даны слезы, ревность, ненависть), тут и там встревающей шутки. Кроме приглашенных звезд особого внимания стоят работы актеров труппы: Полины Некрасовой, Геннадия Сайфулина, Марины Орел.

[ свернуть ]


Салемские ведьмы на Малой Бронной

28 апреля 2017
http://rblogger.ru/2017/04/28/salemskie-vedmyi-na-...Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто п... [ развернуть ]

http://rblogger.ru/2017/04/28/salemskie-vedmyi-na-...

Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.

Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто плугом, касающийся болевых точек, касающийся сокровенного. Не о ведьмах, а о мучениках, тех людях, которые даже под страхом петли на шее не оболгали себя, не обесчестили своё честное имя, не сохранили жизнь себе, но показали остальным, что противостоять злу необходимо и дóлжно.

В Новом Свете, в пуританском городке Салем заболели дети. В том, что произошло, обвинили группу девушек, назвав их ведьмами и, переусердствовав в старании изобличить т.н. «зло», арестовали почти всех женщин, а также и некоторых, защищавших их мужчин, предъявив им лишенные логики и доказательств нелепые абсурдные обвинения.

Великолепный актёрский ансамбль! Режиссёр так точно распределил роли, что получилось абсолютное попадание в образы героев. Актёры сверкают как в главных, так и в небольших второстепенных ролях. Музыкальный фон, геометрия лаконичных декораций, чёрно-белость, световые решения — также «играют» в спектакле наравне с артистами.

Владимир Яглыч (Джон Проктор) показал себя блестяще, и с Юлианной Сополевой (его жена, Элизабет Проктор) они составили искрящийся, проникновенно-страстный дуэт. Сцена прощального свидания перед казнью Джона Проктора с Элизабет по эмоциональному накалу натягивает нервы до предела. Смотришь на них и в отношении этой пары истинно веруешь в то, что браки совершаются на небесах. Поначалу любовь этих двоих друг к другу была робкой и неотчетливой, но именно страшные мгновения доказали, что они половинки друг друга по стойкости духа и чистоте души.

Солнечная сторона и сумеречная есть в человеке. За правым плечом — ангел, за левым — лукавый. Свет и Тьма всегда находятся в противостоянии. Что происходит с человеческой душой, когда Тьма наступает на Свет? Когда из еле тлеющего уголька с помощью мехов словоблудия, страха, откровенной глупости, больных амбиций, пакостной косности разгорается костёр невиданной силы, костёр-убийца, костёр-плаха. Неважно как называть Свет — Богом, совестью, честью, главное — иметь его внутри как духовную силу и нравственный ориентир. За человеком же остаётся право выбора.

Очень точно передаёт эмоцию мучительного выбора между жизнью и смертью Яглыч в финальной сцене, когда прямой и честный фермер Джон Проктор принуждает себя сделать попытку спастись, как сделали уже многие. Почему он должен безвинно умереть? Почему нельзя во имя спасения жизни заключить сделку с совестью? И тогда всего один новый грех прибавится к множеству остальных — ведь не святые люди, не святые, ведь жить то, как хочется! Жизнь так вкусна, особенно в эти предрассветные мгновения перед казнью, как искушающее яблоко в руках Евы. Да и что значит на самом деле непоколебимая уверенность в своей правоте? Не примешано ли к этому примитивное упрямство, гордость, тщеславие, или попросту самолюбивое любование собой как непогрешимым праведником? Шанс на жизнь есть, вот он — подписать бумагу и признать абсурдную вину. И будет помилование! Но Проктор проявляет истинную мощь и красоту духа, перестаёт жалеть себя, не даёт унизить себя и обесчестить имя своё и семьи, выбор его продиктован Светом.

Дмитрий Гурьянов отточено убедителен в образе проповедника, специалиста по ведьмам Джона Хейла, человека хорошего, доброго, ревностно соблюдающего каждую букву закона, но запутавшегося в сетях лукавой теологии, и до основания потрясенного, раздавленного непредсказуемым результатом своих действий. Как по сумасшедшему горят на его бледном лице глаза и как страшно жалка его речь, обращенная к Элизабет Проктор, в которой он умоляет её заставить мужа оболгать себя, и буквально признаётся в отсутствии в нём, христианском проповеднике, обличителе безнравственности, «духовном враче» — должного ему стержня веры.

Михаил Горевой воплотил на сцене тёмную сущность человеческой личности в образе судьи Дэнфорта. Что движет такими людьми как он? Сладость всевластия? Извращённое удовлетворение при виде мук совершенно ни в чем неповинных людей, обвинённых в абсурдных вымышленных преступлениях и ожидающих виселицы. В спектакле есть сцена, когда откуда-то сверху внезапно летят вниз тёмные пальто, похожие на подбитых птиц. Это души казненных, число им — количество повешенных «ведьм». Они падают на спящего судью Дэнфорта, но он спит под душами убиенных им людей как под теплым одеялом. На глазах у зрителей судья просыпается после пьяной ночи, чистит зубы, сплевывает в тазик и это помимо прочего вызывает физиологическое отвращение к нему. Профессиональная палитра Горевого, безусловно, богата, и даже местами перехлёстывает через край, но всё же центральная фигура спектакля это Джон Проктор.

Запутавшаяся девушка-служанка в семье Прокторов Мэри Уоррен сыграна актрисой Полиной Некрасовой прекрасно. Запоминается в совсем небольшой роли Марты Кори Лариса Богословская.

Нельзя не подумать о судьбах Айбигель Уильямс, которую играет Настасья Самбурская, и других девушек, бежавших на другой материк. Тьму они посеяли в Салеме, её же пожнут в любом уголке мира. От себя им не уйти. Тьма везде найдёт и пожрёт их души.

Спектакль можно воспринимать по-разному, можно провести к нему много ниточек ассоциаций с фашизмом, репрессиями, другими политическими экстремистскими направлениями, связанными с преследованием инакомыслящих. Но у каждого зрителя есть личный выбор прочувствовать салемскую историю по-своему. После спектакля ясно понимаешь, что и ад, и рай это не далекие миры, это реальность, которую творят люди, своими поступками, словами, намерениями, пусть даже и благими.

Когда на земле происходят какие-то ужасные вещи, всегда отчаянно хочется, чтобы высшие силы покарали злодейство. У спектакля страшный немилосердный финал, но всё же через него, как сквозь асфальт трава, пробиваются ростки веры в высшую справедливость и высший суд, в то, что герои, честные и духовно сильные люди, не зря прошли через салемское чистилище. Они это сделали для спасения нас — сегодняшних и завтрашних. И забывать об этом нельзя.

[ свернуть ]


Борис Войцеховский

28 апреля 2017
История, почти всем хорошо известная хоть по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», хоть по одноименному фильму Николаса Хинтера: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692 по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек было повешено, один мужчина был раз... [ развернуть ]

История, почти всем хорошо известная хоть по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», хоть по одноименному фильму Николаса Хинтера: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692 по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек было повешено, один мужчина был раздавлен камнями и от 175 до 200 человек заключено в тюрьму. Жуть, одним словом. Страшное дело. Настоящий триллер. Сюжет, достойный какого угодно количества экранизаций и постановок.

На этот раз спектакль по роману Миллера случился в Театре на Малой Бронной.

Хочется сразу в лоб: Сергей Голомазов, в прошлом сезоне поставивший удивительную «Кроличью нору», которая лично для меня вообще один из лучших спектаклей минувшего года не только благодаря Юлии Пересильд, но и таланту режиссера, снова уделал многих.
Несмотря на духоту в зале (я, впрочем, так и не понял, это проблемы с кондиционированием или с моим давлением), три с лишним часа проходят тут совершенно незаметно. Оно и не удивительно. Голомазов заставляет играть на сцене все – и актеров, и декорации. И уже вообще чудо, что режиссерской, видимо, волей, Владимир Яглыч, как-то всегда у меня ассоциирующийся с очаровательным дуболомом и завсегдатаем телешоу, предстает на этот раз в роли Джона Проктора – роли куда более сложной и глубокой, чем все, что он сыграл до этого. Причем, справляется Яглыч с ней весьма элегантно, насколько это слово подходит для описания честного фермера, вынужденного постоянно совершать выбор между правдой и ложью, страхом и совестью, жизнью и смертью. Он тут, по сути, вообще одно из главных действующих лиц: главная обвинительница, Абигаль Уильямс, слишком уж активно желает смерти жене Джона Проктора, в которого влюблена. И именно защищая супругу Джону приходится пройти через суд и следствие, чтобы позже быть повешенным.

Настасья Самбурская играет Абигаль совершеннейшим демоном, балансируя на гранях страсти, похоти, детскости и злости. «Сильную женщину» она уже играла в упоминаемой «Кроличьей норе», но здесь ее героиня попросту страшна. По контрасту с ней в постановке сначала блещет здоровым цинизмом, а после жертвенным благородством и едва ли не светится от добродетелей Ребекка Нэрс (Вера Бабичева). Андрей Рогожин играет Его преподобие Самуэла Пэрриса не просто мракобесом, а подлецом и трусом буквально по призванию. Как, собственно, и Дмитрий Гурьянов играет Джона Хэйла, плавно переходя от состояния трусости до иступленного искупления.

Однако же случается совершенно неожиданное: Михаил Горевой, исполняющий, в общем-то, роль второго плана – судью Дэнфорта – во второй части спектакля вдруг оказывается едва ли не главным действующим лицом всей постановки. Его выход – почти бенефис, зрелище завораживающее, едва ли не магическое, дивная иллюстрация превращения обычного вроде бы человека в исчадие ада, способное перемолоть все и всех, даже не подавившись при этом. Это – страшно.
Голомазов, впрочем, предупреждал об этом заранее: мол, его спектакль – совсем не о мистике, а о том, как как «человеческое мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушают человеческую веру и превращают жизнь в ад», о том, что «все мы ведьмы, за которыми в любой момент может начаться охота. И еще о том, что в этом мире почти нет места тем, кто обладает истинной верой и чувством человеческого достоинства».

«Мы идем без одежд и в нас хлещет холодный ветер Господа Бога», - это оттуда, из «Салемских ведьм», из этой истории практически всеобщего помешательства, истории о том, как любая попытка защититься оказывается вне закона, о том, как массовый страх и невежество порождают то, что впоследствии назовут фашизмом, и о том, как прикрываясь верой в Бога, можно уничтожить любые проявления человечности и морали.

«Думаете, кто-нибудь заплачем по вам?» - вот последние слова спектакля, и они обращены к зрителям.

Ответ понятен, даже если не произнесен вслух.

[ свернуть ]


Наталья Шаинян

28 апреля 2017
Сергей Голомазов поставил беспощадный и невероятно своевременный спектакль по пьесе Артура Миллера. "Салемские ведьмы" написаны в эпоху маккартизма и охоты на ведьм и поразительно точно попадают в наше время. Дело не просто в том, что это отличная работа всей команды... [ развернуть ]

Сергей Голомазов поставил беспощадный и невероятно своевременный спектакль по пьесе Артура Миллера. "Салемские ведьмы" написаны в эпоху маккартизма и охоты на ведьм и поразительно точно попадают в наше время. Дело не просто в том, что это отличная работа всей команды - режиссёра, художников, актёров, хореографа - дело в трагической актуальности темы сыска, лжи, преследований и общей истерии, магически захватывающей и уничтожающей общество. Зал взрывается аплодисментами в самых политически острых моментах, как никогда на моей памяти. В антракте заговорили о том, какой это смелый поступок, какое высказывание в защиту свободы, и мне стало в ту же минуту тошно: "Ты понимаешь, о чем мы говорим? Это ж дискурс гребаного какого-нибудь 1978 года - про смелость художника, мы представить такого не могли ещё когда учились, лет 10-15 назад". Как страшно изменились времена. Как важен такой театр сегодня. Как хорошо, что у команды Театра на Малой Бронной получилось настоящее высказывание - и художественном, и в гражданском, и в этическом смысле. И как горько, что никакие предупреждения не спасают, и случившееся в 17 веке повторяется в 20м, а потом, как ни невероятно, вновь сгущается в 21м.

[ свернуть ]


Сергей Таск

28 апреля 2017
Вчера посмотрел "Салемские ведьмы" Артура Миллера на Малой Бронной.Сергей Голомазов попал в болевые точки. Манипулирование плебсом и его заигрывание с начальством. Готовность продать себя и ближнего за чечевичную похлебку. Беспринципность власти, в том числе судебной... [ развернуть ]

Вчера посмотрел "Салемские ведьмы" Артура Миллера на Малой Бронной.

Сергей Голомазов попал в болевые точки. Манипулирование плебсом и его заигрывание с начальством. Готовность продать себя и ближнего за чечевичную похлебку. Беспринципность власти, в том числе судебной. Мне кажется, зритель это хорошо считывал. Точное музыкальное оформление. Ничего лишнего в сценографии. Если первому акту еще есть куда расти, то второй обжигает как кипяток, в чем немалая заслуга Михаила Горевого. Актерский спектакль. С премьерой!

[ свернуть ]


"Салемские ведьмы", режиссер Сергей Голомазов

28 апреля 2017
История, почти всем хорошо известная хоть по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», хоть по одноименному фильму Николаса Хинтера: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692 по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек было повешено, один мужчина был раз... [ развернуть ]

История, почти всем хорошо известная хоть по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», хоть по одноименному фильму Николаса Хинтера: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692 по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек было повешено, один мужчина был раздавлен камнями и от 175 до 200 человек заключено в тюрьму. Жуть, одним словом. Страшное дело. Настоящий триллер. Сюжет, достойный какого угодно количества экранизаций и постановок.

На этот раз спектакль по роману Миллера случился в Театре на Малой Бронной.

Хочется сразу в лоб: Сергей Голомазов, в прошлом сезоне поставивший удивительную «Кроличью нору», которая лично для меня вообще один из лучших спектаклей минувшего года не только благодаря Юлии Пересильд, но и таланту режиссера, снова уделал многих.
Несмотря на духоту в зале (я, впрочем, так и не понял, это проблемы с кондиционированием или с моим давлением), три с лишним часа проходят тут совершенно незаметно. Оно и не удивительно. Голомазов заставляет играть на сцене все – и актеров, и декорации. И уже вообще чудо, что режиссерской, видимо, волей, Владимир Яглыч, как-то всегда у меня ассоциирующийся с очаровательным дуболомом и завсегдатаем телешоу, предстает на этот раз в роли Джона Проктора – роли куда более сложной и глубокой, чем все, что он сыграл до этого. Причем, справляется Яглыч с ней весьма элегантно, насколько это слово подходит для описания честного фермера, вынужденного постоянно совершать выбор между правдой и ложью, страхом и совестью, жизнью и смертью. Он тут, по сути, вообще одно из главных действующих лиц: главная обвинительница, Абигаль Уильямс, слишком уж активно желает смерти жене Джона Проктора, в которого влюблена. И именно защищая супругу Джону приходится пройти через суд и следствие, чтобы позже быть повешенным.

Настасья Самбурская играет Абигаль совершеннейшим демоном, балансируя на гранях страсти, похоти, детскости и злости. «Сильную женщину» она уже играла в упоминаемой «Кроличьей норе», но здесь ее героиня попросту страшна. По контрасту с ней в постановке сначала блещет здоровым цинизмом, а после жертвенным благородством и едва ли не светится от добродетелей Ребекка Нэрс (Вера Бабичева). Андрей Рогожин играет Его преподобие Самуэла Пэрриса не просто мракобесом, а подлецом и трусом буквально по призванию. Как, собственно, и Дмитрий Гурьянов играет Джона Хэйла, плавно переходя от состояния трусости до иступленного искупления.

Однако же случается совершенно неожиданное: Михаил Горевой, исполняющий, в общем-то, роль второго плана – судью Дэнфорта – во второй части спектакля вдруг оказывается едва ли не главным действующим лицом всей постановки. Его выход – почти бенефис, зрелище завораживающее, едва ли не магическое, дивная иллюстрация превращения обычного вроде бы человека в исчадие ада, способное перемолоть все и всех, даже не подавившись при этом. Это – страшно.
Голомазов, впрочем, предупреждал об этом заранее: мол, его спектакль – совсем не о мистике, а о том, как как «человеческое мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушают человеческую веру и превращают жизнь в ад», о том, что «все мы ведьмы, за которыми в любой момент может начаться охота. И еще о том, что в этом мире почти нет места тем, кто обладает истинной верой и чувством человеческого достоинства».

«Мы идем без одежд и в нас хлещет холодный ветер Господа Бога», - это оттуда, из «Салемских ведьм», из этой истории практически всеобщего помешательства, истории о том, как любая попытка защититься оказывается вне закона, о том, как массовый страх и невежество порождают то, что впоследствии назовут фашизмом, и о том, как прикрываясь верой в Бога, можно уничтожить любые проявления человечности и морали.

«Думаете, кто-нибудь заплачем по вам?» - вот последние слова спектакля, и они обращены к зрителям.

Ответ понятен, даже если не произнесен вслух.

Борис Войцеховский

[ свернуть ]


Салемские ведьмы на Малой Бронной

28 апреля 2017
Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто плугом, касающийся болевых точек, касающийся сокровенн... [ развернуть ]

Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.

Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто плугом, касающийся болевых точек, касающийся сокровенного. Не о ведьмах, а о мучениках, тех людях, которые даже под страхом петли на шее не оболгали себя, не обесчестили своё честное имя, не сохранили жизнь себе, но показали остальным, что противостоять злу необходимо и дóлжно.

В Новом Свете, в пуританском городке Салем заболели дети. В том, что произошло, обвинили группу девушек, назвав их ведьмами и, переусердствовав в старании изобличить т.н. «зло», арестовали почти всех женщин, а также и некоторых, защищавших их мужчин, предъявив им лишенные логики и доказательств нелепые абсурдные обвинения.

Великолепный актёрский ансамбль! Режиссёр так точно распределил роли, что получилось абсолютное попадание в образы героев. Актёры сверкают как в главных, так и в небольших второстепенных ролях. Музыкальный фон, геометрия лаконичных декораций, чёрно-белость, световые решения — также «играют» в спектакле наравне с артистами.

Владимир Яглыч (Джон Проктор) показал себя блестяще, и с Юлианной Сополевой (его жена, Элизабет Проктор) они составили искрящийся, проникновенно-страстный дуэт. Сцена прощального свидания перед казнью Джона Проктора с Элизабет по эмоциональному накалу натягивает нервы до предела. Смотришь на них и в отношении этой пары истинно веруешь в то, что браки совершаются на небесах. Поначалу любовь этих двоих друг к другу была робкой и неотчетливой, но именно страшные мгновения доказали, что они половинки друг друга по стойкости духа и чистоте души.

Солнечная сторона и сумеречная есть в человеке. За правым плечом — ангел, за левым — лукавый. Свет и Тьма всегда находятся в противостоянии. Что происходит с человеческой душой, когда Тьма наступает на Свет? Когда из еле тлеющего уголька с помощью мехов словоблудия, страха, откровенной глупости, больных амбиций, пакостной косности разгорается костёр невиданной силы, костёр-убийца, костёр-плаха. Неважно как называть Свет — Богом, совестью, честью, главное — иметь его внутри как духовную силу и нравственный ориентир. За человеком же остаётся право выбора.

Очень точно передаёт эмоцию мучительного выбора между жизнью и смертью Яглыч в финальной сцене, когда прямой и честный фермер Джон Проктор принуждает себя сделать попытку спастись, как сделали уже многие. Почему он должен безвинно умереть? Почему нельзя во имя спасения жизни заключить сделку с совестью? И тогда всего один новый грех прибавится к множеству остальных — ведь не святые люди, не святые, ведь жить то, как хочется! Жизнь так вкусна, особенно в эти предрассветные мгновения перед казнью, как искушающее яблоко в руках Евы. Да и что значит на самом деле непоколебимая уверенность в своей правоте? Не примешано ли к этому примитивное упрямство, гордость, тщеславие, или попросту самолюбивое любование собой как непогрешимым праведником? Шанс на жизнь есть, вот он — подписать бумагу и признать абсурдную вину. И будет помилование! Но Проктор проявляет истинную мощь и красоту духа, перестаёт жалеть себя, не даёт унизить себя и обесчестить имя своё и семьи, выбор его продиктован Светом.

Дмитрий Гурьянов отточено убедителен в образе проповедника, специалиста по ведьмам Джона Хейла, человека хорошего, доброго, ревностно соблюдающего каждую букву закона, но запутавшегося в сетях лукавой теологии, и до основания потрясенного, раздавленного непредсказуемым результатом своих действий. Как по сумасшедшему горят на его бледном лице глаза и как страшно жалка его речь, обращенная к Элизабет Проктор, в которой он умоляет её заставить мужа оболгать себя, и буквально признаётся в отсутствии в нём, христианском проповеднике, обличителе безнравственности, «духовном враче» — должного ему стержня веры.

Михаил Горевой воплотил на сцене тёмную сущность человеческой личности в образе судьи Дэнфорта. Что движет такими людьми как он? Сладость всевластия? Извращённое удовлетворение при виде мук совершенно ни в чем неповинных людей, обвинённых в абсурдных вымышленных преступлениях и ожидающих виселицы. В спектакле есть сцена, когда откуда-то сверху внезапно летят вниз тёмные пальто, похожие на подбитых птиц. Это души казненных, число им — количество повешенных «ведьм». Они падают на спящего судью Дэнфорта, но он спит под душами убиенных им людей как под теплым одеялом. На глазах у зрителей судья просыпается после пьяной ночи, чистит зубы, сплевывает в тазик и это помимо прочего вызывает физиологическое отвращение к нему. Профессиональная палитра Горевого, безусловно, богата, и даже местами перехлёстывает через край, но всё же центральная фигура спектакля это Джон Проктор.

Запутавшаяся девушка-служанка в семье Прокторов Мэри Уоррен сыграна актрисой Полиной Некрасовой прекрасно. Запоминается в совсем небольшой роли Марты Кори Лариса Богословская.

Нельзя не подумать о судьбах Айбигель Уильямс, которую играет Настасья Самбурская, и других девушек, бежавших на другой материк. Тьму они посеяли в Салеме, её же пожнут в любом уголке мира. От себя им не уйти. Тьма везде найдёт и пожрёт их души.

Спектакль можно воспринимать по-разному, можно провести к нему много ниточек ассоциаций с фашизмом, репрессиями, другими политическими экстремистскими направлениями, связанными с преследованием инакомыслящих. Но у каждого зрителя есть личный выбор прочувствовать салемскую историю по-своему. После спектакля ясно понимаешь, что и ад, и рай это не далекие миры, это реальность, которую творят люди, своими поступками, словами, намерениями, пусть даже и благими.

Когда на земле происходят какие-то ужасные вещи, всегда отчаянно хочется, чтобы высшие силы покарали злодейство. У спектакля страшный немилосердный финал, но всё же через него, как сквозь асфальт трава, пробиваются ростки веры в высшую справедливость и высший суд, в то, что герои, честные и духовно сильные люди, не зря прошли через салемское чистилище. Они это сделали для спасения нас — сегодняшних и завтрашних. И забывать об этом нельзя.


"Русский блоггер"

Наталья Анисимова

[ свернуть ]


На Малой Бронной открыли охоту на ведьм

27 апреля 2017
http://www.mk.ru/culture/2017/04/25/na-maloy-bronn...«Кончились времена охоты на ведьм — теперь ведьмы охотятся на нас», — написано на баннере над входом «Бронной». Это утверждение-слоган актуально во все времена: и в эпоху маккартизма, когда драматург Артур Миллер н... [ развернуть ]

http://www.mk.ru/culture/2017/04/25/na-maloy-bronn...

«Кончились времена охоты на ведьм — теперь ведьмы охотятся на нас», — написано на баннере над входом «Бронной». Это утверждение-слоган актуально во все времена: и в эпоху маккартизма, когда драматург Артур Миллер написал пьесу «Суровое испытание», положенную в основу спектакля, да и сейчас, когда мы видим засилье абсурда, необъяснимых государственных решений и критическую озлобленность общества. Режиссер Сергей Голомазов, тонко чувствуя необходимость рождения подобного спектакля, решил разобраться в истоках того, что, по сути, является обыкновенным фашизмом, и пригласил к диалогу своих зрителей.

В зале явственно пахнет горелым. «Прямо театр 5D», — шутят зрители рядом, ожидая начала действия. С опаской рассматривают деревянные декорации, которым так легко воспламениться (сценограф Николай Симонов), однако пламя здесь будет испепелять героев изнутри — пламя отчаяния и бессильного гнева.

Гасят свет, и перед замершими зрителями появляются женские фигуры в белых одеяниях — полушепотом они исступленно произносят заклятия-заговоры, ворожат, приговаривают. По центру — главная героиня Абигайль Уильямс (Настасья Самбурская). Вот она смотрит в зрительный зал исподлобья, вот украдкой улыбается, опускает глаза, и в них чувствуется чуть ли не магическая сила. И в этой актерской улыбке отражено все: не будет ни жалости, ни пощады, ни страха.

За мимикой актрисы любопытно наблюдать. Находится ли она на авансцене или притаилась где-то сбоку, подглядывая за происходящим, есть в ее опасной красоте что-то дьявольское. Даже удивительно, что на ее избранника Джона Проктора не действуют ни женские, ни колдовские чары, хотя в одной из первых сцен он все же не может устоять.

Главную мужскую роль в спектакле Голомазов отдал фактурному актеру Владимиру Яглычу, поставив перед ним непростую задачу конкурировать как минимум с Ричардом Армитиджем, сыгравшим роль Проктора в постановке английского театра The Оld Vic, транслируемой два года назад на всех киноэкранах. Надо признать, конкуренция получилась достойная: Яглыч мастерски владеет актерским инструментарием, уверенно отыгрывая драматические сцены, где его герой предстает не только мужественным и импульсивным, но и трогательно сентиментальным.

Вообще в спектакле собрался прекрасный актерский ансамбль, где каждый герой обладает собственным ярким характером. Фермера Джайлса Кори удивительно играет старейший артист «Бронной» Геннадий Сайфулин, преподобного Хэйла — Дмитрий Гурьянов, Самуэла Пэрриса — Андрей Рогожин, воплощение зла судью Дэнфорта — Михаил Горевой, судью Готторна — Александр Никулин, беспокойную Энн Патнэм — Марина Орел, кроткую, но гордую Элизабет Проктор — Юлиана Сополева. На роль Ребекки Нэрс (основная женская роль второго плана) Голомазов назначил свою супругу, Веру Бабичеву, каждое появление которой приковывает зрительское внимание. Когда она появляется в предфинальной сцене — измученная, но не сломленная, с головой, посыпанной пеплом, в черном траурном платье, готовая идти на виселицу во имя правды и Бога, — становится действительно страшно: до чего доводят узурпаторы власти, самозваные вершители судеб лучших представителей человечества.

«Почти документальная история» об абсурдном процессе, замешанном на мести отвергнутой девушки, процессе, охватившем Салем с 1692 по 1693 год, взята режиссером Голомазовым и решена бережно. Здесь нет напрашивающихся осовремениваний, нет ни современной стилистики, ни адаптаций. Единственным странным эпизодом выглядит речь судьи Дэнфорта, в котором откуда-то появляются в лексике современные словечки «прикол», «прикинь». Даже если представить, что режиссерским замыслом было показать вневременную природу зла, все равно это выглядит несколько нелепо в контексте заданных изначально правил игры.

Любопытно, как зрители принимают спектакль, — вовлечение максимальное, герои постоянно находятся с ними в диалоге. Дидактический элемент незримо присутствует в спектакле: актеры обращают философские вопросы в зал, призывая задуматься. А когда герой Владимира Яглыча, Джон Проктор, рвет бумагу со словами «люди рассудят, кто из нас прав, кто виноват», зал взрывается одобрительными аплодисментами, показывая, что народ не безмолвствует — устал.

[ свернуть ]


В театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Салемские ведьмы» о вечном превращении жертв в белых журавлей

25 апреля 2017
http://www.vm.ru/news/373443.htmlХудожественный руководитель театра Сергей Голомазов представил на суд публики новую работу по пьесе Артура Миллера.Режиссер взял для спектакля кинематографическое название произведения американского драматурга (пьеса «Суровое испытани... [ развернуть ]

http://www.vm.ru/news/373443.html

Художественный руководитель театра Сергей Голомазов представил на суд публики новую работу по пьесе Артура Миллера.

Режиссер взял для спектакля кинематографическое название произведения американского драматурга (пьеса «Суровое испытание» неоднократно экранизировалась) отчасти потому, что главные роли в нем играют известные актеры кино: Михаил Горевой, Владимир Яглыч, Настасья Самбурская и легендарный советский актер Геннадий Сайфулин. Старейший актер театра на Малой Бронной играл в фильмах героев, и один из них – генерал-майор Лелюшенко в эпопее Юрия Озерова «Битва за Москву».

В спектакле Голомазова Геннадий Сайфулин тоже играет героя – фермера пуританского города Салем Джайлса Кори. Его персонаж на самом деле жил в 1692 году и погиб в результате зверских пыток во время судебного процесса над так называемыми «ведьмами». Он ни в чем не был виновен, как и не были виновны 19 повешенных, 200 осужденных, один раздавленный камнями. И этого 80-летнего старика, на грудь которого положили камни, чтобы выдавить признание вины, а он упорно молчал и просил положить еще больше камней, играет Геннадий Сайфулин.

Через три дня – 22 сентября 1962 года - повесят его жену Марту (ее играет Лариса Богословская). Перед тем как ей отрубят голову (в спектакле героиня положила свою голову на стул), она произнесет: «Увидите летящих белых птиц, знайте, что это мы в них перевоплотились». Сразу вспоминаешь песню на стихи Расула Гамзатова «А превратились в белых журавлей» и фильм Михаила Калатозова «Летят журавли» по пьесе Виктора Розова «Вечно живые», в которой героиня Татьяны Самойловой на параде Победы видит стаю белых журавлей. Расул Гамзатов посвятил стихотворение «Журавли» японской девочке Садако Сасаки, которая во время ядерного взрыва в Хиросиме в августе 1945 года была больна лейкемией.

Артур Миллер посвятил своему пьесу «Суровое испытание» жертвам «маккартизма» - тысячам американцев, посаженных в тюрьмы по ложным доносам согласно «антикоммунистической политике» сенатора Маккарти. Сенатор начал свою охоту на ведьм через два года после Хиросимы и Нагасаки. В 1950 году два с половиной миллиона американцев, поставивших свои подписи под петицией о запрещении атомного оружия, включая физика Роберта Оппенгеймера, подверглись наказанию. В черный список неблагонадежных попали: Чаплин, Эйнштейн и сам Артур Миллер.

Драматург в пьесе «Суровое испытание» показал, что, несмотря на достижения науки, демократию и свободу слова, за три с половиной века со времен «процесса над ведьмами в Салеме» по сути ничего не изменилось. Словно ветром перенесло тех героев, фермеров, их жен, детей, а также судей, приставов, представителей власти и церкви в середину 20 века и… одна и та же картина. Люди легковерны, завистливы, корыстны, злопамятны, жестоки, и эти недостатки ловко используются властями для достижения своих целей. Немногие готовы умереть, но сохранить совесть, честь и доброе имя. Зато каждый второй легко доносит на другого, желает ему смерти и все это ради того, чтобы самому урвать кусок земли и пирога.

Сергей Голомазов в спектакле использует современные средства, чтобы приблизить героев из 17 века нашему зрителю. Это и костюмы, которые вроде бы могли быть и в Америке Артура Миллера, и у нас. Костюмы по сути мало изменились – мужчины, к счастью, также носят пиджаки и белые рубашки, а женщины – платья. Города, дома, конечно, изменились, и их в спектакле нет. А вот суды да тюрьмы по форме и содержанию не очень-то подверглись метаморфозам.

Из кубиков, решеток создает пространство художник-постановщик Николай Симонов. Бессмертного, как дьявол, представителя власти и служителя закона – полномочного представителя губернатора Дэнфорта играет актер с голливудским опытом работы Михаил Горевой. Его герой не видит людей, не слышит Бога, а выполняет приказы свыше. У него нет сердца, нет совести, нет жалости, нет даже определенных знаний (известно, что главный судья на салемском процессе не имел юридического образования), а есть только карьерный интерес. Такого Дэнфорта легко представить чекистом, нацистом, и тем же исполнителем приказов Маккарти.

Незадолго до финала герой Горевого ползет по кубикам правосудия, накрытый черной тканью своих жертв, как некое чудовище – змей, дракон, сатана, которое раздавит всех, только дай ему волю. Этот Дэнфорт обращается к публике: «Настало время твердых решений. Настало время ясности». И зрелый зритель вспоминает – сколько раз в своей жизни он слышал эту фразу с высоких и не очень высоких трибун. Тут же ловит себя на мысли, что за этой твердостью – одни невинные жертвы. Сколько их было только в одном 20 веке, когда Артур Миллер написал эту пьесу? Сколько белых журавлей в небе? А сколько еще будет жертв? Откуда берутся все эти палачи?

На программе спектакля «Салемские ведьмы» - слова режиссера Сергея Голомазова о постановке: «Мы сделали спектакль о том, как массовый страх и невежество порождает то, что называется фашизмом. Мы сделали спектакль о том, как вселенская алчность и безграничное стяжательство, прикрываясь верой в Бога, навязывает свою мораль и свою религию наживы любой ценой».

В 1697 году судьи признали свою ошибку в процессе над ведьмами и объявили приговоры незаконными. В 1992 году в Салеме установили памятник жертвам охоты на ведьм.

Зритель после спектакля увидит немало параллелей с событиями дня сегодняшнего. Один вывод прямо напрашивается – не надо использовать церковь, веру, религию в карательных целях: запрета, казни, осуждения. Не надо ничего запрещать, тем более произведения художников, ссылаясь на церковь и Бога. В спектакле «Салемские ведьмы» Его преподобие Джон Хэйл (Дмитрий Гурьянов) говорит судье Дэнфорту: «Я – священник подписал 72 ордена на арест, и я требую доказательств вины». Служителям церкви надлежит спасать людей – крестить, венчать, исповедовать, причащать, а не подписывать ордена на аресты и резолюции о запретах.

«Мы сделали спектакль о том, как человеческое мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушает человеческую веру и превращает жизнь в ад», - обращается к зрителям заслуженный деятель искусств России Сергей Голомазов.

[ свернуть ]


На ведьм пришла охота

25 апреля 2017
Московский Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля по пьесе великого американского драматурга Артура Миллера «Салемские ведьмы» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает Роман Должанский.Тому, что из всего бесцен... [ развернуть ]

Московский Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля по пьесе великого американского драматурга Артура Миллера «Салемские ведьмы» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает Роман Должанский.


Тому, что из всего бесценного драматургического наследия Артура Миллера режиссер выбирает именно «Салемских ведьм», вообще-то нужно скорее печалиться, чем радоваться. Куда приятнее было бы в который раз кропотливо разбираться в перипетиях знаменитейших психологических драм Миллера — семейной «Цены», социально-критической «Смерти коммивояжёра» или истории запретной любви «Вид с моста». Но нет: наше время подсказывает (и Сергей Голомазов это очень точно почувствовал) именно «Салемских ведьм» — историю о помешательстве общества и о том, как легко манипулировать человеческим сознанием, о спекуляции религией и о том, как ее можно использовать в корыстных целях.

Так называемый эзопов язык в разговоре о сегодняшних тревогах и испытаниях («Суровое испытание» — второе название этой пьесы) задан самим автором. Артур Миллер, ставший в конце 1940-х годов жертвой политики маккартизма, обратился к событиям конца XVII века. Тогда в городке Салем по обвинению в колдовстве два десятка человек были повешены, а еще две сотни брошены в тюрьму. Через несколько лет происшедшее было признано ошибкой, но салемская «охота на ведьм» вошла в историю.

В пьесе Артура Миллера немало действующих лиц, это жители города Салема разных возрастов. Драматург показывает, как обвинения в колдовстве и сотрудничестве с дьяволом захватывают все новые и новые семьи, как «дьявольщина» для одних становится легким инструментом для достижения своих житейских корыстей, для других — крушением всей жизни, а для власти — способом удержать людей в страхе и утвердить их в ощущении своего бесправия.

Сергей Голомазов, желая подчеркнуть универсальность пьесы Миллера, не стал помещать историю про мнимое колдовство в конкретные исторические обстоятельства. Действие спектакля происходит и не в незапамятном XVII веке, и не сейчас. В одежде и малочисленном реквизите не рассмотреть намеков на эпоху. Приметы конкретного времени здесь и вправду не нужны, вполне достаточно темы. Пьеса Миллера — из тех, слушая которые, буквально вздрагиваешь: а точно ли не сегодня в России написано?

Художник Николай Симонов построил на сцене Театра на Малой Бронной подобие дома — но стены из будто изрешеченных листов фанеры, так что ни от ветров, ни от чужих глаз здесь не укрыться. Позади этого «дома» иногда видны черные силуэты — будто повешенные. Еще стены напоминают перфокарты, с помощью которых когда-то, на заре компьютерной эры, хранилась информация, на них же работали первые ЭВМ. Вот и кажется, что в пьесе Артура Миллера зафиксирована какая-то свойственная человеческому обществу вредоносная программа, помогающая страху победить человечность, а религиозным фанатикам держать в повиновении свою паству.

Сергей Голомазов с горечью и вниманием разворачивает на сцене историю про общемировой Салем — ему здесь интересно все. Как простые обыватели, люди разных уровней образования и достатка вдруг превращаются в «слуг дьявола». Как быстро находятся у злодеев подручные, еще вчера, видимо, обычные люди, вдруг призванные к важному государственно-церковному «делу». Как ломаются самые молодые (Мэри Уоррен — отличная работа молодой актрисы Полины Некрасовой), как расцветают в дурной атмосфере алчность или мстительная ревность. В каждом случае режиссер дает зрителю возможность (точнее, заставляет) коротко, но без лишних иллюзий и пристально вглядеться.

В прошлом году, в ознаменование недавнего 100-летнего юбилея Миллера, на Бродвее поставили несколько его пьес, в том числе и «Салемских ведьм». Понимая всю глупость любых сравнений двух постановок, обращу внимание на лишь на одно обстоятельство, кажущееся мне примечательным. В нью-йоркском спектакле главным героем оказывался фермер Джон Проктор — этому герою предстоит либо отправиться на виселицу, либо спастись, признав факт своего свидания с дьяволом. В важнейшей сцене пьесы Проктор сначала подписывает ложное признание, но затем разрывает бумагу — честность, гордость и чувство собственного достоинства оказываются для простого фермера дороже самой жизни.

У нас, то есть в стране, где в самые жуткие времена самооговор не только не освобождал от страшного конца, но приближал его, в центре «Салемских ведьм» оказывается не Проктор Владимира Яглыча, а полномочный представитель губернатора, судья Дэнфорт. Возможно, впрочем, что дело не столько в разнице исторического опыта, сколько в таланте актера Михаила Горевого, сильнейшим образом играющего Дэнфорта — не сурового инквизитора, но самовлюбленного гаера, пресыщенного лицедея-психолога, наслаждающегося властью над окружающими. И когда в конце спектакля, выглянув из-под черного пальто висельника, одного из тех, которыми накрыли всех персонажей, Дэнфорт обращает к залу вопрос: «Что, думаете, кто-то заплачет по вам?» — становится ясно: охота на ведьм только начинается.

Роман Должанский

[ свернуть ]


«Салемские ведьмы» поселились в Театре на Малой Бронной

25 апреля 2017
В новом спектакле Сергея Голомазова исследуется природа мракобесияТеатр на Малой Бронной представил премьеру спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера. Для американского классика судебный процесс XVII века, в результате которого были повешены около 30 ... [ развернуть ]

В новом спектакле Сергея Голомазова исследуется природа мракобесия

Театр на Малой Бронной представил премьеру спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера. Для американского классика судебный процесс XVII века, в результате которого были повешены около 30 человек, стал поводом раскритиковать современную ему «охоту на ведьм» — маккартизм. В постановке Сергея Голомазова сюжет обрел вневременное звучание и стал размышлением о природе невежества и лукавства человека. Спектакль начинается с появления группы девочек, которые исполняют танцы в лесу и нашептывают какую-то мантру. Их случайно замечает местный священник. Боясь обвинения в колдовстве, дети прикидываются больными и объявляют, что это всё происки ведьм, появившихся в Салеме. Для расследования в город приглашают судью и еще одного священника. Казалось бы, совершенно понятная ситуация, вызывающая поначалу улыбку своим абсурдом, вдруг превращается из фарса в настоящую трагедию. Все вдруг начинают выдавать желаемое за действительное.

Местный священник (Андрей Рогожин) выгораживает свою племянницу Абигайл (Настасья Самбурская), которая, в свою очередь, мстит фермеру Проктору (Владимир Яглыч) из-за неразделенной любви. Приезжий священник Хэйл (Дмитрий Гурьянов) мучительно ищет правду и пытается нести слово Божие, но понимает всю суть происходящего слишком поздно, когда его руки уже запятнаны кровью. Судья Дэнфорт (Михаил Горевой), повесив с десяток человек и также осознав, что ошибся, уже не может дать задний ход и доводит дело до конца, прикрываясь буквой закона.

Художественный руководитель Театра на Малой Бронной прочел фабулу «Салемских ведьм» как зарождающуюся мутацию общественного сознания. И преднамеренно стер черты эпохи, тем самым еще усилив абсурдность происходящего, да и вообще убрал какие-либо бытовые предметы — чтобы не отвлекали от сути. Вся сценическая коробка сооружена из фанеры, из древесины же выполнен почти весь нехитрый реквизит (на премьере еще остро чувствовался характерный запах).

«Древесную доминанту» каждый волен трактовать по-своему: и как намек на деревья, что послужили первыми виселицами для инакомыслящих, и как аллегорию «дремучести» природы человека, который, как дуб, непробиваем в своем желании искать врага вовне. Впрочем, режиссеру важнее не внешний антураж, а актерские работы.

Густонаселенный спектакль, который Голомазов поставил еще и с целью задействовать как можно больше артистов труппы, поражает слаженностью актерского ансамбля и яркими соло. Каждый на своем месте, каждый выдает по полной в рамках заданного режиссером рисунка роли, но при этом не тянет на себя одеяло. Даже приглашенный Владимир Яглыч органично вписался в ансамбль.

В конце герои надевают на себя пальто повешенных, тем самым беря на себя вину за убийства. Голомазов вводит и еще один символ: на заднем плане за декорациями опускаются софиты и бьют прямо в зал. Словно всевидящее око, свет «сканирует» зрителя, и возникает ощущение, будто ты сам оказался на исповеди. А герой Михаила Горевого произносит: «Что, думаете, кто-нибудь заплачет по вам»? Действительно, не заплачет. Люди разучились сострадать. И можно искать Люцифера в каждом встречном, но он, по мысли режиссера, в нас самих.

Денис Сутыка

[ свернуть ]


На "Худсовете". Худрук Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов

21 апреля 2017
https://tvkultura.ru/article/show/article_id/17420...Сегодня гостем программы «Худсовет» будет художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов.Премьера спектакля «Салемские ведьмы» в театре на Малой Бронной в постановке художественного руководите... [ развернуть ]

https://tvkultura.ru/article/show/article_id/17420...


Сегодня гостем программы «Худсовет» будет художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов.

Премьера спектакля «Салемские ведьмы» в театре на Малой Бронной в постановке художественного руководителя театра С. Голомазова

Спектакль «Салемские ведьмы» по пьесе американского драматурга Артура Миллера (оригинальное название - «Суровое испытание») в афише Театра на Малой Бронной. В основе - события, которые произошли в 1692 году в городке Салем, где в колдовстве были обвинены более сотни человек. Миллер использовал в произведении и собственные впечатления от антикоммунистического процесса, организованного сенатором Джозефом Маккарти в 1950-х годах ХХ века.

Все подробности узнаем у гостя программы «Худсовет», с которым будет беседовать Лада Аристархова.

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной поставили «Салемских ведьм» Артура Миллера. Накануне премьеры режиссер и художественный руководитель Сергей Голомазов рассказал «Культуре» об актуальности пьесы, привычке делить общество на своих и чужих, а также о подростковых проблемах новой русской драмы.

21 апреля 2017
http://portal-kultura.ru/articles/theater/159146-s...культура: Чем Вас привлекли «Салемские ведьмы»? Голомазов: Большое количество действующих лиц, возможность занять почти половину коллектива, хорошие роли, где актерам есть что поиграть, интересный автор. Но это все... [ развернуть ]

http://portal-kultura.ru/articles/theater/159146-s...


культура: Чем Вас привлекли «Салемские ведьмы»?

Голомазов: Большое количество действующих лиц, возможность занять почти половину коллектива, хорошие роли, где актерам есть что поиграть, интересный автор. Но это все как бы прилагательные, а в основе, конечно же, лежит содержание и сама тема. Пьеса Артура Миллера написана в начале 50-х годов, в период маккартизма. Сюжет базируется на событиях, которые случились на восточном побережье Америки в XVII веке. Однако они каким-то удивительным образом совпадают с тем, что происходит в нашем общественном сознании. Ни в коем разе не хочу сказать, будто бы и у нас началась охота на ведьм, но, к сожалению, прослеживается тенденция делить людей на своих и чужих. Я с интересом наблюдаю за процессами на социальной и общественной площадках. Ведь современный театр не может жить в отрыве от того, что происходит за его пределами.

культура: Если конкретизировать, о чем спектакль?
Голомазов: Не о страшных ведьмах или мистике. Мы не собирались создавать ужастик, историю про потустороннее. Делали спектакль о том, как мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушает веру и превращает жизнь в ад. Как массовый страх и невежество порождают то, что впоследствии назовут фашизмом. Как вселенская алчность и стяжательство навязывают свою мораль и религию наживы. И еще о том, что в мире почти нет места тем, кто обладает истинной верой и чувством человеческого достоинства.

культура: Откуда, по Вашему мнению, берется ксенофобия?

Голомазов: Похоже, она заложена в природе человека, это трагическая данность. Общественная этика никоим образом не зависит от прогресса. Никакая социальная среда от этого на застрахована. Даже в экономически, технологически и социально передовых странах может такое произойти. Понимаете, в государстве может быть высокоразвитая культурная среда, но при определенных обстоятельствах всегда есть вероятность, что откуда-то из социальных недр выползает этакий невежественный, мракобесный Левиафан. Ведь фашизм — на минуточку — родился в цивилизованной Европе. К сожалению, в отличие от технологий и прогресса общественная этика практически не развивается, то есть она эволюционирует, но как-то параллельно и в любой момент может рухнуть. Что же говорить о нас, где социальные институты и общественная культура находятся, мягко говоря, не на высоте. Да и средний уровень общественного образования у нас, к несчастью, низок. Именно социальные проблемы, отсутствие знания и невежество и создают среду для возникновения всякого рода движений и явлений, способных, увы, привести к тому, что именуется охотой на ведьм. Причем в любом пространстве: культурном, социальном, политическом. Так что неизвестно, где порвется.

культура: Традиционно деятелей культуры считают людьми образованными и высокодуховными...
Голомазов: Высокий интеллектуальный уровень современного театрального сообщества, по моему глубокому убеждению, — это миф и фантазия. Это раньше русская интеллигенция несла особую форму сознания и социальной ответственности. А теперь культурная среда — есть прямое отражение того, что происходит вокруг. Те же расколы, скандалы и категорическое неприятие того, что непонятно и не близко. Возможно, в восприятии обывателя и существует представление, что человек, имеющий отношение к культуре, должен жить в согласии с высокой моралью. Но это совсем не так. На мой взгляд, роль культурной прослойки в современной Москве, да и в России в целом, преувеличена. Той интеллигенции, которая была воспитана на традициях конца XIX — начала XX века, давно нет. Есть остатки того, что называлось советской интеллигенцией. На ее место приходит что-то новое, замешанное на авангардной идеологии и поиске нового театрального языка, с одной стороны, а с другой — какой-то агрессивный традиционализм, замешанный на бесконечном нытье по утраченным традициям. Мне кажется, налицо очевидный раскол. Это мое субъективное мнение, допускаю, что спорное.

культура: Сыграть Джона Проктора Вы пригласили актера Владимира Яглыча. Не нашли артиста у себя в труппе?

Голомазов: Он отлично подходит на эту роль. Психофизически, внешне, эмоционально — просто идеально вписался в образ.

культура: Кроме точного попадания в типаж, тут, наверное, учитывалась и медийная составляющая?
Голомазов: Конечно, в данном случае она важна, потому что зрительскую популярность, к сожалению, определяет не чистое драматическое искусство, а телевидение и кино. Ну и какие-то интернет-площадки. Если в труппе появляются интересные артисты, почему бы их не использовать для продвижения? Есть понятие «хороший театральный актер». Он даже иногда снимается, но о нем все равно мало знают. Никуда не денешься, так устроен мир. В советские времена так тоже было: если ты популярен в кино, то востребован и в театре.

культура: Не огорчает, что так происходит? Можно ведь сделать гениальный спектакль, и он соберет массу наград, но из-за отсутствия громких имен не будет пользоваться популярностью у зрителя.
Голомазов: В этом, увы, ущербность любого вида творчества. Вы пишете прекрасный роман, получаете все «Букеры», а тиражи все равно невысоки. Иногда из Европы в Москву привозят потрясающие постановки. В итоге удается собрать один аншлаг. И то лишь потому, что приходят критики, коллеги по цеху, зрителей же — ползала. Такова жестокая реальность. культура: В спектакле задействована актриса Вашего театра Настасья Самбурская. Ее популярность в Instagram — лучше всякой рекламы. Вы, будучи худруком, как относитесь к деятельности артистки вне труппы?

Голомазов: Это лишь то, что лежит на поверхности. Думаю, некоторые провокации, наверное, Настасье необходимы. Она бунтует против той роли, которую ее поколению отвела жизнь. Несмотря на спортивную и уверенную внешность, это человек очень ранимый и хрупкий. В ней есть глубокое драматическое содержание. Отдаю ей должное, потому что она сделала себя сама. Пробилась среди огромного количества конкурентов. Ее работоспособности можно только позавидовать.

культура: Перебирая в голове спектакли Театра на Малой Бронной, обратил внимание, что Вы тяготеете к западной драматургии.
Голомазов: У меня никак не выстраиваются отношения с современной русской драматургией.

культура: Плохо пишут?
Голомазов: По большому счету, не знаю ответа на этот вопрос. Есть очень хорошая современная проза. А с сочинениями для сцены отчего-то не получается. Качество пьес низкое, большого смысла в них нет. Видимо, наше драматургическое сознание не до конца еще понимает, про что и как писать. С другой стороны, есть реально неплохие тексты, но такое ощущение, что они созданы не для театра, а ради каких-то своих представлений о том, каким он должен быть. В западноевропейских пьесах имеется фундаментальная ремесленная составляющая. И, что крайне важно, их пишут для театра. На мой взгляд, новая русская драма пока себя ищет. Она очень разная и, уж простите, немного подростковая.

культура: Сейчас, не побоюсь этого слова, стало модно ставить спектакли-провокации. В Вашем театре ничего похожего не встретишь. Неинтересно быть в тренде?
Голомазов: Понимаете, тут важно не оказаться человеком, который, задрав штаны, бежит за комсомолом. В своих художественных высказываниях и в разговоре с автором нужно быть честным и естественным. Говорить о том, что у тебя действительно болит. Это как в общении с женщинами, ибо у зрительного зала природа по сути своей женская. Если кому-то хочется одеться петухом на первое свидание, ваше право. Возможно, какому-то зрителю такой наряд даже понравится. Но если я начну делать подобные спектакли, то буду выглядеть идиотом. Для меня это совершенно спекулятивно и не органично. Да и просто не смогу так. Надо ставить про себя в пространстве того театра, что тебе близок. Я постоянно экспериментирую, особенно со студентами. Внешняя провокация мне не близка, зато внутренней в моих спектаклях предостаточно.

культура: Героев классики все чаще переносят в современные реалии, а пьесы настолько модернизируют, что порой невозможно догадаться, каким произведение было изначально. По-Вашему, должны ли существовать у режиссера какие-то рамки при работе с автором?
Голомазов: Мне кажется, можно все. Правила игры и рамки определяет сам художник. Если то, что он делает, привлекает внимание и становится предметом интереса со стороны театрального сообщества, то Бога ради. Без ошибок и провокаций театр развиваться не может. Мне сложно рассуждать о границах дозволенного. У кого-то в голове есть внутренний редактор. Главное — не превращаться в злого гения и не проповедовать откровенную аморалку. Хотя существует масса произведений, которые вроде бы аморальны по форме, но размышляют о природе гуманизма, призывают любить человека. В пылу бесконечных споров о том, в каком направлении работать, нужно видеть природу художественного сознания. А то порой, когда какой-то общественный деятель выступает за одни сплошные запреты, это воспринимается как невежество. Потому что в его моральные устои «Царь Эдип» просто не вписывается, Достоевский — сплошная аморалка, Чехов — упаднический автор. Я уж не говорю обо всем русском декадансе.

культура: Многие в творческом сообществе ратуют за то, чтобы сохранить русский репертуарный театр. На Ваш взгляд, это возможно?
Голомазов: Система репертуарных театров состарилась, она достаточно инертная. В ней, бесспорно, есть свои плюсы, как социальные, так и культурные. Но надо понимать, что экономику никто не отменял. И давно уже ясно: государство не сможет все оплачивать, театрам необходимо встраиваться в новые экономические реалии.

культура: Вы не жалеете об уходящем?
Голомазов: Не знаю, жалеть мне или нет. Я вырос в традициях такого театра, хотя и работал с разными формами. Стараюсь смотреть на это объективно. Ведь все сегодня меняется. Есть какие-то атавизмы, которые должны уйти. Иногда этот процесс довольно болезненный, но он неизбежен.

[ свернуть ]


Ирина Иванова

20 апреля 2017
Спектакль три часа держит зрителя в невероятном напряжении: порой ловила себя на том, что становится очень-очень страшно...потому что это спектакль о нашем сегодняшнем дне и о нас всех...о таких, какие мы и есть на самом деле...надо всего лишь попасть в молох...и, ув... [ развернуть ]

Спектакль три часа держит зрителя в невероятном напряжении: порой ловила себя на том, что становится очень-очень страшно...

потому что это спектакль о нашем сегодняшнем дне и о нас всех...о таких, какие мы и есть на самом деле...надо всего лишь попасть в молох...и, уверяю Вас, очень-очень немногие не сломаются...единицы...к сожалению. Игра актёров просто на разрыв аорты!!! Михаил Горевой, Дмитрий Гурьянов и Владимир Яглыч проживают поступки и мысли тех, кого они играют! Вера Бабичева в совсем небольшой роли была потрясающе правдива, особенно "Не надо бояться!..." - просто мурашки по коже... Браво, Сергей Голомазов!!!Спасибо за Правду!!!

Ирина Иванова

[ свернуть ]


Фальшивое счастье

20 апреля 2017
Трагикомедия испанца Алехандро Касоны знаменита бенефисной ролью бабушки. Респектабельная гранд­дама – царица предлагаемых обстоятельств, героиня, ради которой сочиняется «пьеса в пьесе» о мнимом внуке. Маститые актрисы, как правило, играют бабушку сверхположительной... [ развернуть ]

Трагикомедия испанца Алехандро Касоны знаменита бенефисной ролью бабушки. Респектабельная гранд­дама – царица предлагаемых обстоятельств, героиня, ради которой сочиняется «пьеса в пьесе» о мнимом внуке. Маститые актрисы, как правило, играют бабушку сверхположительной особой. Народная артистка России Анна Антоненко­Луконина не исключение. В Театре на Малой Бронной «Деревья умирают стоя» поставили к ее юбилею. Роль­подарок, поэтому в образе бабушки все прекрасно. И стать, и горделивость, и умение вести дом и создавать уют, и стремление к благополучию, даже если это благополучие придуманное. Любящий муж сеньор Бальбоа (Виктор Лакирев) ограждает свою сеньору от тревог и волнений, искусно выдавая желаемое за действительное. Был у них внук, оторва и хулиган, подростком изгнанный из дома. Но эпистолярные старания дедушки превратили бандита в преуспевающего архитектора. Все 20 лет отсутствия внука бабушка получала от него фальшивые письма. Быть может, догадывалась, что что­то не так, но подыгрывала затее любимого супруга.

Антоненко­Луконина играет сдержанно и строго. Такую бабушку обмануть невозможно. Тем не менее она принимает за должное все, что вокруг нее происходит. Являются из Канады подставной внук с женой (сотрудников фирмы «Ариэль», нанятых сеньором Бальбоа, играют Андрей Рогожин и Светлана Первушина). Бабушка волнуется, но в меру, будто в ситуации лжи, ей стыдно выплеснуть радость во всей полноте. Зато очень хочется, чтобы в ее богатом, благоустроенном доме были счастье, молодой смех, продолжение жизни. Ей обязательно нужно печь гостям ореховый торт, петь им приветственные куплеты, по­доброму наставлять внучатую невестку. Но жизнь не сценарий от фирмы «Ариэль». Суровое настоящее вламывается в фамильное имение. Внук­бандит (Дмитрий Цурский) жаждет не любви, не орехового торта, а денег за полдома. Финальные черные одежды бабушки – траур по всей ее жизни. Она не воспитала родного внука, придумала себе другого. Но стремление убежать от бед обернулось трагедией.

Елена Губайдуллина

[ свернуть ]


Виноградова Юлия

2 апреля 2017
Получила огромное удовольствие !! Очень понравилась игра всех актеров . Очень мила и пластична горничная . Очаровательная и милая . Приду к Вам еще раз в гости !!

Получила огромное удовольствие !! Очень понравилась игра всех актеров . Очень мила и пластична горничная . Очаровательная и милая . Приду к Вам еще раз в гости !!

Виноградова Юлия

[ свернуть ]


Анна

27 марта 2017
Чудесный спектакль, интереснейшая режиссерская работа, игра актеров выше всяких похвал, оба внука необыкновенно хороши, Виктор Лакирев в роли влюбленного мужа очень убедителен и конечно сама главная героиня (бабушка) бесподобна.Какая сильная работа Анны Антоненко-Лук... [ развернуть ]

Чудесный спектакль, интереснейшая режиссерская работа, игра актеров выше всяких похвал, оба внука необыкновенно хороши, Виктор Лакирев в роли влюбленного мужа очень убедителен и конечно сама главная героиня (бабушка) бесподобна.Какая сильная работа Анны Антоненко-Лукониной. Браво актерам! Браво режиссеру! Ждем ваших новых совместных работ! Спасибо!

Анна

[ свернуть ]