Дмитрий Цурский
Дмитрий Цурский

В 1996 г. окончил Школу-студию МХАТ (мастерская Л. К. Дурова). В этом же году принят в труппу Театра на Малой Бронной.

ФОТОГАЛЕРЕЯ

Работы в театре

— «Дон Жуан» (Дон Карлос), реж. А. Эфрос, 1996
— «Цианистый калий… С молоком или без?» (Марсиаль), реж. В. Лакирев, 1996
— «Дорога в Нью-Йорк» (Продавец), реж. Л. Дуров, 1996
— «Темные аллеи» (Офицер), реж. И. Древалев, 1998
— «Путешествие без багажа» (Лакей), реж. В. Харченко, 1998
— «Доктор Фауст» (Фауст), реж. И. Древалев, 2000
— «Лиса и виноград» (Агностос), реж. Л. Дуров, В. Лакирев, 2000
— «Король, Дама, Валет» (Валет), реж. Ю. Иоффе, 2001
— «Золушка» (Привратник), реж. Л. Дуров, 2003
— «Дети?!» (Константин), реж. Л. Дуров, В. Лакирев, 2003-2006
— «Нежданный гость» (Томас), реж. В. Лакирев, 2002
— «Приглашение в партер» (Режиссер), реж. Л. Дуров, 2004-2006
— «Жиды города Питера» (Егорыч, Черный человек), реж. Л. Дуров (ввод)
— «Горячее сердце» (Аристарх), реж. Р. Самгин, 2007-2008
— «Много шума из ничего» (Дон Хуан), реж. К. Богомолов, 2007-2008
— «Хроники доктора Прентиса» (Доктор Прентис), реж. С. Голомазов, 2008-2011
— «Наш человек в Гаване» (Капитан Сегура), реж. А. Фроленков, 2010
- «Я не Раппапорт» (Данфорт), реж. Л. Дуров, 2008
- «Кавалер роз» (Мельхиор), реж.Р.Самгин
- «Славянские безумства» (Сима Ячменич), реж. Р.Самгин
- «Буря» (Антонио), реж. Л.Дуров, И.Древалев, 2011
Работы в кино

Работы в кино и на ТВ:
— «Гражданин начальник» (сериал), 2001
— «Убить вечер», 2003
— «Московская сага» (сериал), 2004
— «Усадьба», 2004
— «Обреченная стать звездой» (сериал), 2005
— «Гражданин начальник-2» (сериал), 2005
— «Танго втроем», 2006-2007
— «Аэропорт-2» (сериал), 2006
— «Своя команда» (сериал), 2007
— «Александровский сад-2», 2007
— «Принцесса цирка» (сериал), 2007
— «Богатая и любимая» (сериал), 2008
— «Высший пилотаж» (сериал), 2009
— «Час Волкова-3» (сериал), 2009
— «Люди Шпака», 2009
— «Дикий», 2009
— «Вердикт», 2009
— «Наши соседи» (сериал), 2010
— «Чокнутая», 2010
Участие в спектаклях


ОТЗЫВЫ

Аркадия

28 февраля 2017
Когда давно я посмотрел этот спектакль и то ли по своей наивности, то ли по своей глупости,подумал, что она, героиня Вера Бабичева, и есть Аркадия и спектакль про нее!!! Прошло немало лет, я посмотрел сотни, если не тысячи спектаклей и теперь понимаю, это была не глу... [ развернуть ]

Когда давно я посмотрел этот спектакль и то ли по своей наивности, то ли по своей глупости,подумал, что она, героиня Вера Бабичева, и есть Аркадия и спектакль про нее!!! Прошло немало лет, я посмотрел сотни, если не тысячи спектаклей и теперь понимаю, это была не глупость и не наивность, а настоящая сила искусства, выраженная этой блистательной актрисой и запечатленная в образе Ханны Джарвис!!! Это спектакль я посмотрел уже не один раз и он остается моим самым любимым спектаклем!!! Ибо в нем содержится и каждый раз по-новому раскрывается вся сила театра, его магия и чарующая красота!!! 

 

Евгений Шиньев

[ свернуть ]


Театр на Малой Бронной представит спектакль "Деревья умирают стоя"

8 февраля 2017
Театр на Малой Бронной представит спектакль "Деревья умирают стоя" 00:2926.11.2016 013720   © РИА Новости. Александр Поляков Перейти в фотобанк     МОСКВА, 26 ноя — РИА Новости. Премьера спектакля "Деревья умирают стоя" режиссер... [ развернуть ]

Театр на Малой Бронной представит спектакль "Деревья умирают стоя"


 

 

МОСКВА, 26 ноя — РИА Новости. Премьера спектакля "Деревья умирают стоя" режиссера Юрия Иоффе состоится в субботу на сцене московского Театра на Малой Бронной.

Иоффе поставил спектакль по одноименной пьесе испанского драматурга Алехандро Касона. В небольшом испанском городке при театре работает фирма "Ариэль". Ее сотрудники занимаются необычным делом: они доставляют людям на дом… счастье. В этом же городе живет пожилая сеньора, горячо любящая своего единственного внука. Вот уже 20 лет она занята только перепиской с ним — в ее мыслях он предстает блестящим молодым человеком.

Искусные актеры готовы подарить бабушке три счастливых дня в компании любимого внука и его молодой жены. Но неожиданное стечение обстоятельств меняет ход запланированных событий…

 
 

В трагикомической постановке Иоффе интригующий сюжет вовлекает зрителя в разговор о правде и лжи, о существовании на тонкой грани реальности и вымысла. Можно ли прожить всю жизнь в притворстве и как измерить ценность истинной правды, если она может разрушить чьи-то мечты? Создатели спектакля вместе со зрителями размышляют о том, может ли театр подарить счастье.

Роль Бабушки в спектакле исполняет народная артистка России Анна Антоненко-Луконина.

"Я проработала в театре более полувека и счастлива, что к моему юбилею (в январе актрисе исполняется 80 лет) мне выпала такая роль, — сказала РИА Новости актриса. — Роль непростая, но когда начинаешь работать, все становится более ясным и понятным. Я играю бабушку — я и сама в жизни бабушка, так что некоторые ситуации, которые есть в пьесе Касона — связанные с любовью, и, к сожалению, с предательством, мне понятны. Мы стараемся в этом спектакле доказать, что в жизни должна существовать любовь и понимание между людьми. Без этого жить очень трудно. Надеюсь, что зрители, которые придут к нам на спектакль, уйдут с верой в любовь".

В спектакле также заняты: Андрей Рогожин, Виктор Лакирев, Ольга Николаева, Светлана Первушина, Татьяна Кречетова и другие.

 

https://ria.ru/culture/20161126/1482220275.html 

[ свернуть ]


Ни одной разбитой жизни

31 января 2017
ПОСЛЕ ПРЕМЬЕРЫ Ни одной разбитой жизни by Светлана БЕРДИЧЕВСКАЯ • Янв 21, 2017 Поздняя осень. Сумрачно. Даже зябко как будто. Ворох листьев – свежая могила, возле нее люди. Рядом просторная терраса загородного дома: желтые кирпичные стены, синие потертые перил... [ развернуть ]

Ни одной разбитой жизни

Фото с сайта Театра на Малой БроннойПоздняя осень. Сумрачно. Даже зябко как будто. Ворох листьев – свежая могила, возле нее люди. Рядом просторная терраса загородного дома: желтые кирпичные стены, синие потертые перила и ставни, обе-денный стол, тусклые фонари. Таким в спектакле “Разговоры после прощания” предстает имение Луарэ – место действия в пьесе Ясмины Реза (в оригинале “Разговоры после погребения”). Режиссер Михаил Станкевич, ученик Сергея Женовача, известный своими постановками “Дьявол” и “Жена” в Театре под руководством Олега Табакова, поставил в Театре на Малой Бронной дебютную пьесу одного из ведущих драматургов сегодняшней Франции.

Ясмина Реза хорошо знакома московским театралам. В конце девяностых годов ее пьеса “Арт” (или “Искусство”), ставшая всемирным театральным бестселлером, шла на нескольких столичных сценических площадках. А в 2009 году театр “Современник” осуществил постановку пьесы “Бог резни” (режиссер Сергей Пускепалис) – одной из самых популярных за последние годы, поставленной в театрах Парижа и Лондона.

Ясмина Реза – отличный драматург, настоящий профессионал: ее истории всегда увлекательны, в них пульсирует современность, а диалоги виртуозны. Сама француженка утверждает, что ее пьесы всегда наделены сложной идеей, но при этом рассказаны просто: “Нет смысла писать для театра сложно, потому что никто ничего не поймет”. Таковы и “Разговоры после погребения”. Здесь абсолютно точно работает основной чеховский посыл: “Пусть на сцене все будет так же сложно и так же вместе с тем просто, как в жизни. Люди обедают, просто обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни”. И действительно, весь спектакль герои этой истории долго готовятся сесть за обеденный стол.

…В большой семье умирает отец. Два его сына, дочь, их дядя по матери и его новая жена собираются в родовом имении, где по последней воле главы семейства он должен быть похоронен. На погребение также приезжает Элиза – бывшая возлюбленная младшего брата Алекса. Они давно уже не пара, но Алекс все еще не может с этим смириться. Элиза же все эти годы тайно любит старшего брата Натана. Вокруг этого клубка отношений, который раскручивается в течение одного дня, и строится все действие. Похороны, разговоры, прощания, ссоры, примирения, поздний обед. И счастье слагается, и судьбы рушатся, и жаркое в духовке.

Кто-то из критиков однажды абсолютно точно заметил, что “половина успеха пьес Реза в том, что актеры хотят сыграть это”. И это стопроцентно работает в спектакле Михаила Станкевича. Каждый созданный характер безупречно ложится на индивидуальный актерский темперамент, на человеческую натуру: существование в роли свободно и органично – сиюминутно ощущаешь связь между образом и живой личностью. И это относится ко всем шести актерским работам: Владимира Яворского (Натан), Дмитрия Цурского (Алекс), Дарьи Грачевой (их сестра Эдит), Александра Макарова (дядя Пьер), Татьяны Кречетовой (Жюльена, его жена), Мариэтты Цигаль-Полищук (Элиза).

Спектакль идет на вновь открытой Малой сцене театра, на которой в конце 70-х годов прошлого столетия шло “Продолжение Дон Жуана” Эдварда Радзинского в постановке Анатолия Эфроса. Сегодня это камерный зал на сто мест. Декорация – терраса загородного дома реального размера – занимает все пространство сцены (художник Алексей Вотяков). Уютная, теплая, с горящими окнами, с гирляндой из осенних листьев и массивной люстрой – она дарит щемящее ощущение дома, семьи (конечно же, это чеховская терраса из “Дяди Вани” или “Лешего”). Хотя бы на один день близкие, но уже давно далекие друг другу родственники, пытаются почувствовать себя семьей: понять, услышать, исповедаться, обнять. И даже Элиза, не являющаяся членом этого семейства, словно настаивает на своем родстве с ними: ее изящную шею обвивает палантин тех же цветов, что и эта сине-желтая терраса.

Здесь у каждого своя боль. Это и откровенный монолог старой девы Эдит в виртуозном исполнении Дарьи Грачевой; ее своеобразный “выход из шкафа”, история о единственно пережитом в жизни сексуальном приключении. Она делится этим с Элизой: робко и мучительно. Но уже через несколько минут это же признание звучит от нее на французском языке. Эдит рассказывает об этом каждому в зале: страстно, с упоением, словно дав прорваться чему-то потаенному.

Это и яростный порыв Алекса немедленно застрелиться из-за измены Элизы. Дмитрий Цурский – актер с сильным мужским обаянием и воспламеняющимся темпераментом, благодаря чему его персонажи часто становятся центром любого спектакля. Его Алекс – это человек нервно-утонченного склада, не добившийся любви, не нашедший призвания и от этого отчаянно болезненно воспринимающий мир и людей.

Об этих порывах сама Реза писала: “Когда ты держишься из последних сил и больше уже не можешь, и инстинкты берут верх. Это чистая физиология”.

Мизансцены в спектакле выстроены таким образом, что каждое движение, каждый поворот головы или случайный взгляд, каждое слово, сказанное даже полушепотом, отличаются своеобразной нестройностью, иногда даже нарочитой смазанностью, но все вместе это создает поразительно живой рисунок драматического действия.

Алекс любит Элизу, уступить ее брату он не в силах. Элиза любит Натана, она целый день пытается решиться уехать, исчезнуть из жизни обоих братьев, но тоже не в силах. И кажется, что выхода уже не будет. “Странно, как быстро меняется здесь погода”, – говорит Жюльена. И как будто вместе с погодой за окном – так же стремительно меняется и погода в доме. Не успеваешь заметить, когда и как в этой семье вдруг возникло понимание. Все, неожиданно счастливые, наконец-то садятся за обеденный стол.

Один день после похорон, несколько часов разговоров, всего одно жаркое.

И как-то даже странно: ни одной разбитой жизни.

Светлана БЕРДИЧЕВСКАЯ

Фото с сайта Театра на Малой Бронной

«Экран и сцена»

№ 1 за 2017 год

http://screenstage.ru/?p=6014 

[ свернуть ]


Тарасова Ольга

16 января 2017
Спектакль потрясающий. Тонкий, изысканный, вкусово выдержанный. В лучших традициях европейского камерного театра, и русского психологического театра.Артисты работают просто ювелирно.Воздух спектакля настолько наполнен внутренним содержанием, что все нюансы у каждого ... [ развернуть ]

Спектакль потрясающий. Тонкий, изысканный, вкусово выдержанный. В лучших традициях европейского камерного театра, и русского психологического театра.Артисты работают просто ювелирно.Воздух спектакля настолько наполнен внутренним содержанием, что все нюансы у каждого исполнителя изумляет до дрожи и слез. Браво режиссёру и искренняя благодарность прекрасному ансамблю артистов разных поколений! Вы вместе в каждой секунде и это восхищает. Обязательно приведу ещё друзей и сама приду. С благодарностью О. Тарасова, актриса ЦАТРА.

[ свернуть ]


Алексей Б.

14 января 2017
Спектакль просто бомба. Куча разноплановых эмоций. Игра актеров - это просто праздник. Надежда Беребеня и Алла Иванцова в своих "воспоминаниях" заставят смахнуть слезу даже самую чёрствую душу - браво. Максим Шуткин - в этой роли оправдывает свою фамилию и на 100% и ... [ развернуть ]

Спектакль просто бомба. Куча разноплановых эмоций. Игра актеров - это просто праздник. Надежда Беребеня и Алла Иванцова в своих "воспоминаниях" заставят смахнуть слезу даже самую чёрствую душу - браво. Максим Шуткин - в этой роли оправдывает свою фамилию и на 100% и заставит рассмеяться любого, хотя на сцене он меньше всех. Спектакль смотреть надо, особенно тем, кто засиделся на работе, занят "добычей" денег и забыл о детях. МОЛОДЦЫ !!!

[ свернуть ]


АННА АНТОНЕНКО-ЛУКОНИНА: «НЕ ВЫНОШУ ЛЖИ И ПРЕДАТЕЛЬСТВА»

10 января 2017
6 ЯНВАРЯ СТАРЕЙШЕЙ АКТРИСЕ ТЕАТРА НА МАЛОЙ БРОННОЙ ИСПОЛНИЛОСЬ 80 ЛЕТ ЮБИЛЕИ   9 ЯНВАРЯ 2017 17:00 ДЕНИС СУТЫКА/ ФОТО ПРЕДОСТАВЛЕНЫ ПРЕСС-СЛУЖБОЙ ТЕАТРА   Народная артистка России Анна Антоненко-Луконина встретила свое 80-летие на сцене. В свой ден... [ развернуть ]

6 ЯНВАРЯ СТАРЕЙШЕЙ АКТРИСЕ ТЕАТРА НА МАЛОЙ БРОННОЙ ИСПОЛНИЛОСЬ 80 ЛЕТ

 
 
Народная артистка России Анна Антоненко-Луконина встретила свое 80-летие на сцене. В свой день рождения она сыграла роль Бабушки в премьерном спектакле Юрия Иоффе «Деревья умирают стоя», приуроченном к юбилею актрисы. Накануне корреспондент «Театрала» встретился с Анной Васильевной и узнал о творческом пути юбилярши. 

О детстве

У меня типичное советское образование. Я ходила в кружок во Дворец Пионеров и в библиотеку. После войны отец не вернулся, мы жили с мамой в небольшой комнате. Мама все время на работе, я дома одна. Переиграла дома все индийские фильмы. Тогда кроме советских и индийских фильмов ведь ничего не показывали. Так что я представляла себя героиней индийского кино. Так эти героини и остались в той нашей комнате.

В детстве я много читала. Помню, когда взялась за «Тихий Дон», всю трясло. Многое, конечно, не понимала, но читала упорно. А поделиться было не с кем. Я до сих пор благодарна своей учительнице по литературе, которая привила мне любовь к книгам. Когда сегодня слышу фразу: «Ой, сижу дома и делать нечего», то совершенно этого не понимаю. Во-первых, если это настоящий дом, то женщине в нем всегда есть что делать. А потом, как может быть скучно с самим собой?! Если у меня в руках хорошая книга, то я со счастьем осознаю, что сейчас лягу в постель и смогу почитать.

О поступлении в ГИТИС

В ГИТИС я поступила с первого раза. Не бегала по всем пяти театральным вузам Москвы, как это принято, а выбрала один. И честно говоря, очень удивилась, что взяли. Причем без всякой помощи. Это сейчас мамы, папы, знакомые… У меня никого не было. Зато была масса претензий к себе, в том числе и к внешности. Я как увидела девочек, которые там крутились… Красота! А я пришла в школьной форме – девочка со светлыми волосами и… брежневскими бровями. Черные такие! Когда я поступала, в комиссии сказали: «Девушка, только не надо так брови красить». Помню, пальцем терла брови, чтобы им доказать, что они свои. В общем, попала я в институт. Учиться было в удовольствие.

О режиссере Андрее Гончарове

Я служу в одном и том же театре очень давно – 57 лет. После ГИТИСа меня пригласил в театр режиссер Андрей Гончаров. Для меня это было неожиданно. Ему тогда дали небольшой театр на Бауманской – будущий Театр на Малой Бронной. Гончаров пригласил в то время ставить спектакль режиссера Бориса Равенских. Пьеса «Сердце девичье затуманилось» по сегодняшним меркам – колхозная пастораль, о деревенской любви. Равенских был своеобразный, талантливый человек. Также я начала очень много играть у Андрея Александровича Гончарова, он предопределил мою судьбу.

Об Эфросе

Актеры, с которыми Анатолий Эфрос пришел к нам в театр, тогда еще не были знамениты. В частности, мой товарищ Лева Дуров, Александр Ширвиндт, Михаил Державин... Встретили мы Эфроса хорошо. У нас был замечательный разговор – сейчас его уже мало кто может вспомнить. Он привел с собой десять актеров и сказал: «Мы потерпели крушение и просим принять нас к вам на корабль».  И все приняли это с воодушевлением – знали, что Эфрос хороший режиссер, видели его спектакли.

Говоря об Эфросе, нельзя забывать главного на тот момент режиссера театра Александра Дунаева. Он очень много помогал Эфросу. Анатолий Васильевич, как мне кажется, не был по натуре главным режиссером, у него был талант в другом. Дунаев во многом способствовал становлению Эфроса. Первый спектакль, который Анатолий Васильевич взял в работу, – «Три сестры» Чехова. Я играла Машу. Каждая актриса мечтает об этой роли. К тому же мне тогда было 28 лет, как и героине Чехова. В театре началась совершенно другая работа.
Спектакль мы играли с большим воодушевлением. На Малой Бронной стояла конная милиция, так как у театра собирались толпы народа. Правда, этот спектакль мы сыграли всего 33 раза. Была большая комиссия во главе с министром культуры Фурцевой. В итоге спектакль сняли.

Если я скажу, что Эфрос был мягкий и замечательный, это будет неправдой. За 17 лет мы видели разного Эфроса, не всегда такого, каким его хотели бы знать. Его метод работы пусть разгадывают театроведы. Мне не было сложно сделать то, что он предлагал. Кому-то это не удавалось. Ярые его поклонники восхищались всеми работами, другие видели разницу между удачным спектаклем и не очень. В общем, живой человек, что тут добавить?

О Льве Дурове

Лева был очень хорошим партнером, я обожала с ним работать. Последний спектакль, который я с ним играла, – «Кавалер роз» по пьесе Иоганна Нестроя в постановке Романа Самгина. Мы были в тесном партнерстве, сильно зависели друг от друга. Знаете, на сцене можно что-то забыть. Вам любой артист скажет, что такое бывает. Причем даже если играешь спектакль в 50-й раз. Лева очень чутко воспринимал партнера. Если видел, что я замешкалась, тут же включался и начинал говорить мой текст от себя, давая мне возможность снова включиться в процесс. Бывают артисты, которых публика обожает, но на сцене их не чувствуешь. Они смотрят как будто сквозь тебя. Лева относился к тем, кто цеплялся с партером взглядом. Из зрительного зала разницы нет никакой, но на сцене она колоссальна.

О спектакле «Деревья умирают стоя»

Работа над спектаклем шла непросто. В этой пьесе все лгут, кроме бабушки. Как это играть? Зрители же понимают, что все обманывают, и одна старушка верит. Как убедить зал? Сложно.
Я, как человек, не выношу лжи и предательства. Во все периоды моей жизни эти факторы являлись для меня решающими во взаимоотношениях. Режиссер спектакля Юрий Иоффе мне, конечно, очень много помогал. В итоге я абсолютно поверила в то, что мы делаем. К тому же у меня у самой есть маленький внук. Когда я ему однажды сказала: «Димулька, у меня вся надежда только на тебя», он удивился, конечно, не очень понял, о чем я: бабушка, в общем-то, жива и здорова, помогает. Но я убеждена, что любому человеку хочется знать, что в старости он найдет поддержку у родных людей. Так что я очень много внесла в эту роль из своего жизненного опыта.
Последнюю сцену спектакля – встречу героини с настоящим внуком-бандитом я жутко боялась репетировать. Постоянно говорила режиссеру: «Не надо, не надо, я не готова, подождите еще немного». Трудно было к ней подступиться. Ведь родная кровь – и такой ужас. Мне ее до сих пор тяжело играть. Когда выхожу на поклон, даже улыбнуться не могу.

О современной жизни

Я удивляюсь некоторым тенденциям. Люди только поссорились и уже в интернете есть их фотографии. Как так происходит? Я не ханжа совершенно, но порой смотреть на это не могу. Конечно, сейчас жалею, что с моим мужем – известным писателем Михаилом Лукониным – у нас нет многих фотографий-событий. Я об этом не думала. Он старше меня был, умнее, опытнее. Но тоже как-то не фиксировал нашу жизнь. И, наверное, сейчас был бы потрясен. Не понимаю, как можно свою жизнь выставлять напоказ. Фальшь какая-то.

О жизни вне театра

Помимо театра, который естественно у меня один, была и другая жизнь. Мой муж был секретарем Союза писателей и очень много ездил за границу. А вот я из-за работы не всегда могла последовать за ним. До сих пор помню, как не попала в Австралию из-за спектакля «Общественное мнение». Показала мужу материал, он сказал: «Боже, какая ерунда!» Потом увидел спектакль и приятно удивился: «Как у вас так получается?!»

Михаила Кузьмича давно нет, но он всегда рядом со мной в моих мыслях. Меня восхищает, когда я сегодня вижу, как идут по улице два старика вместе. Даже чуточку завидую. Увы, такое все реже встретишь. А мне, видите, не суждено было с моим Михаилом Кузьмичом вот так же гулять. 
 
 

[ свернуть ]


«Деревья умирают стоя» Алехандро Касона.

9 января 2017
Илья Абель | Гротеск на грани реальности 30.12.2016 ИСКУССТВО И КИНО   «Деревья умирают стоя» Алехандро Касона.Сценическая версия театра. Редактор сценической версии Александр Шаврин.Режиссер-постановщик Юрий Иоффе. Художники Станислав Морозов и София Егорова. Т... [ развернуть ]

Илья Абель | Гротеск на грани реальности

 

«Деревья умирают стоя» Алехандро Касона.
Сценическая версия театра. Редактор сценической версии Александр Шаврин.
Режиссер-постановщик Юрий Иоффе. Художники Станислав Морозов и София Егорова. Театр на Малой Бронной. Премьера 26 ноября 2016 года.

Постановка «Деревья умирают стоя»

Известная послевоенная пьеса классика испанской литературы, человека театра и по профессии, и по драматургическому дарованию достаточно известна и популярна в нашей стране. Ее ставили в современной России, по ней снимался телефильм-спектакль.

Это трогательная история ожидания встречи с тем, что, казалось, ушло безвозвратно, наполненная национальным колоритом, не оставляет зрителей равнодушными. Образы бабушки, которая двадцать лет ждала внука, и тех, кто сыграл для нее по заказу дедушки счастливое возвращение его, вызывает у публики ожидаемые эмоции, даря радость переживания искренних эмоций – переживания, сочувствия, тревоги из-за постоянно возможной трагической развязки.

Пьеса, несколько экзистенциальная и одновременно романтическая по своей сути, наполненная сменой настроений героев, игрой в театр и подлинными страстями – заведомо может рассчитывать на успех. Тем более, в постановке Юрия Иоффе, который, как правило, обдумывая тщательно постановку, узнает избранном в очередной раз материале настолько много и широко, что в определенном смысле выступает равноправным соавтором сочинителя пьесы или литературного произведения. Его отношение к тексту всегда уважительно, что большая редкость на театре. И, если он что-то делает для усиления сценического эффекта, всегда оправданного и в духе оригинала, то это идет только на пользу театральному действию.

Так, например, в его режиссерской интерпретации спектакль не заканчивается сакраментальной репликой бабушки, давшей название пьесе Алехандро Касона. Бабушка, рядом с которой тот, кого она сердцем и душой приняла за любимого внука Маурисио и его молодую жену Изабеллу, рассказывает им секрет – домашний рецепт семейного раритета. И, значит, продолжается жизнь, что, прожив несколько счастливых дней рядом с теми, которые выдавали себя за ее близких людей, она обрела спокойствие и смысл своего существования, потому без сожаления может покинуть этот бренный мир, в котором главной радостью был ее внук и письма, которые как бы от его имени писал ей дедушка.

Обычно ближе к финалу спектаклей по названной пьесе Касона нарастает трагизм, однако, Юрий Иоффе выстроил спектакль «Деревья умирают стоя» так, что возникает ощущение, что бабушка сразу понимает подмену (дедушка о ней знает, поскольку сам нанял артистов, чтобы они играли внука бабушки и его жену), но включается в эту вроде бы ложную реальность с темпераментом и с самоотдачей (можно предположить, что она и до того понимала, что письма пишутся не самим внуком, но они стали для нее настоящей жизнью, возродили ее душу.)

Как для спектакля «Маэстро» по Чапеку и для спектакля «Деревья умирают стоя» версию для театра подготовил Александ Шаврин. И снова правильно отметить, что его интерпретация пьесы Касона – элегантна, точна и эффектна. В ней сохранена главная интрига, при том, что пьеса зазвучала в Театре на Малой Бронной так оригинально и выразительно, как будто до этой премьеры ее вообще не ставили в Москве. Нет налета архаичности, нет тяжеловесности и сугубо прямолинейной театральности. Есть легко и простодушно развивающееся действие.

Юрий Иоффе ставит спектакли, которые по хорошей старомодности идут три часа с четвертьчасовым антрактом. (Что, следует заметить, не так часто встретишь в московских театрах – и потому, что нередко идут короткие спектакли без антракта, и потому, что если они в духе большой традиции продолжительны, то кажутся затянутыми, когда артисты больше бенефицианты, чем исполнители ролей.) Но в спектаклях Юрия Иоффе, которые мне пришлось видеть, а «Деревья умирают стоя» – третий, который привелось видеть за недавнее короткое время, столько жизни и достоверности, что продолжительности их не замечаешь. То есть, они длятся в зрительском восприятии ровно столько, сколько требуется именно для того, чтобы рассказать историю тех героев, о которых идет речь в пьесе. И ни секундой (!) больше.

Тут принципиален и еще один момент. Юрий Иоффе точно передает в своих постановках то, что называется национальным колоритом – в костюмах, в движениях, создавая ауру времени и мировосприятия, в контексте которых написан литературный материал. Он не упрощает его, осовременивая до откровенной публицистичности, хотя реалии нашего времени тонко и деликатно вкраплены в действие. Ему не нужно текстом зарубежного автора – в данном случае Чапека или Касона – напоминать о том, что похожие сюжеты есть и в отечественной литературе, в том числе, в драматургии. Режиссер настолько в теме, что буквально растворяется, как будто в авторском тексте со всеми его перипетиями, воссоздавая его с такой степенью правдоподобия, что забываешь, что дело происходит только на сцене и разыгрываемая артистами история – всего лишь вымысел, игра воображения.

Нередко жанр, в котором работает Юрий Иоффе, это трагикомедия, соединение двух разновидностей драмы. И его постановки как раз соразмерны смешному и грустному ровно в той степени, какая нужна, чтобы сохранялось между ними равновесие. Он может трагикомедию доводить до гротеска, оставаясь в координатах реализма. Или в реалистическом действе оставлять место смешному и даже эксцентричному (чего стоит жаждущая любви горничная Фелиса в постановке по пьесе испанского драматурга).

У режиссеров бывает так, что между замыслом постановки и осуществлением ее на сцене театра проходят годы. И Юрий Иоффе в данном аспекте не исключение из правил. Спектакль « Деревья умирают стоя» он собирался поставить 8 лет назад на сцене театра имени Маяковского, а премьера состоялась в конце осени 2016 года в Театре на Малой Бронной.

Краткий сюжет пьесы такой: бабушка ожидает возвращения внука, а дедушка заказывает в актерском агентстве «Ариэль» пару, которая для бабушки должна сыграть внука и его жену. И все бы ничего, в в финале спектакля в родном доме оказывается и реальный внук, который вел беспутную жизнь и теперь возвратился, чтобы потребовать от стариков денег, чтобы откупиться от таких же бандитов, как и он сам.

Тут, в духе католического мировоззрения, свойственного испанской литературе на всем протяжении ее многовековой истории, соединяются в подлинную целостность евангельская легенда о возвращении к отцу (здесь к бабушке и к дедушке) блудного сына с неканоническим продолжением ее, с одной стороны. И характерная в первую очередь для европейской литературы, еще со времен Древней Греции и Рима, ситуация, когда одного героя принимали за другого или он вынужден был выдавать себя за другого. Чтобы не уходить далеко в историю континентальной драматургии, достаточно вспомнить «Двенадцатую ночь» Шекспира и комедии Мольера, хоть «Мещанина во дворянстве», хоть «Тартюфа» или что-то в том же духе. Правда, в пьесе Касоны мотив подмены, узнавания и разоблачения приобретают несколько иной характер, поскольку роли кого-то, не себя, исполняют как бы профессиональные артисты – директор агентства «Ариэль», занимающегося духовной (читай, воспитательной благотворительностью) и девушка, которую он спас от самоубийства, пришедшую по его приглашению для знакомства с ним.

Таким образом, получается трижды театр: театр в театре в театре.

И Юрий Иоффе изобретательно обыгрывает тройную театральность текста Касоны.

В начале первого действия, сразу после третьего звонка, перед первым рядом зрителей оказывается энергичная, деловитая женщина в форменной одежде. Она уверенно осматривает зал, проходит перед зрителями мимо сцены, что-то говорит девушке, которая не нашла своего места. А потом выводит ее на сцену. И только тогда, когда к ней, проходящей мимо, обращается с письмом Виктор Лакирев (дедушка, сеньор Бальбоа), который до того неприметно сидел на откидном кресле у одного из рядов партера, о чем-то переговариваясь с капельдинершей, понимаешь, что уверенная в себе дама на самом деле артистка (Светлана Панина) и театра на Малой Бронной и сотрудница фирмы «Ариэль». (И тут сразу задан ракурс театра в театре). А девушка, которую она провожала в фирму – здесь, на сцену – Ольга Николаева (в том составе, который я видел на третьей премьере), та, что пришла в «Ариэль», та, что потом будет играть Изабеллу, жену Маурисио в исполнении Андрея Рогожина, директора фирмы «Ариэль». И вроде бы начинается еще один театр в театре, вернее, заявка на него. Но не сразу. Пожилой мужчина и девушка прячутся. И перед ними на авансцену выходят пастор, он же норвежский моряк (Сергей Парфенов) и вор, он же охотник (Сергей Кизас – оба артиста из того состава, который я видел в день премьеры). Они обмениваются впечатлениями о проведенном дне, что создает ощущение какой-то фантасмагории, поскольку ясно, что каждый выдает себя за другого (опять мотив подмены). Девушка и пожилой мужчина уже собираются покинуть странноватое заведение, но тут в костюме Наполеона появляется перед ними директор его, артист по жизни и по пьесе. Он жалуется, что театра дает мало вариантов, чтобы заработать на безбедную жизнь (отсыл к современным интервью артистов не педалируется специально, но звучит ясно), и объясняет, что придумал нечто вроде театра, где его коллеги играют те или иные роли в зависимости от того, что оплачивают заказчики. Так что те, кого видели девушка и старик – тоже артисты, а не те, за кого себя выдавали, говоря о том, как прожили минувший день.

И вот это уже близко к тому, что есть третья ипостась театра, потому, что сеньор Бальбоа предлагает директору и девушке сыграть для своей супруги роль внука и его супруги. После некоторого раздумья директор фирмы «Ариэль» соглашается и обдумывет, как лучше все сделать, чтобы не попасть в нелепую ситуацию. А попутно, как и далее в спектакле, дает девушки уроки театрального мастерства, как он его представляет. (Когда до того выходил на сцену дуэт его сотрудников, то, будучи в образе пастора и вора, моряка и охотника, они декламировали демонстративно театрально, наверное, так играли в пьесах Шекспира или Мольера, до них и после них, пока не появилась система Станиславского, как нас убеждают почти век или больше. И те советы, которые директор «Ариэля» дает девушке, которая оказалась тоже в подвале, где офис и склад костюмов его фирмы, а, точнее, агентства, не слишком отличаются от того, что понимали под театром его подчиненные. Однако, сами рассуждения об искусстве, сказанные в образе и со сцены, интересны и любопытны, поскольку дают возможность сравнить то, что говорится с тем, как потом это все преобразовывается в игру актеров в предлагаемых в буквальном смысле слова обстоятельствах. Им постоянно приходится выкручиваться, поскольку постоянно они на грани провала, что достигает трагизма, когда рядом с ними оказывается реальный внук по пьесе, и тоже актер. Выясняется, что вся школа, все наработанные приемы меньше искусство, чем действительные житейские обстоятельства, при этом все же сыгранные на сцене.)

Потом, как в истории про Буратино (а Юрий Иоффе ставил по ней спектакль) поднимается мрачный черный занавес, стена подземелья, как старинного замка исчезает, и открывается декорация, которая потом будет неизменной до конца спектакля – большой зал в доме бабушки, супруги сеньора Бальбоа: со столом, где собираются все участники спектакля, с витой лестницей, ведущей на второй этаж, с фортепьяно, за которым время от времени оказываются артисты, с громадным окном в сад, где видна ветка дерева, по которому внук когда-то, шаля, выбирался из дома в юности.

И вот тут уже начинается театр в театре.

Появляются горничные Хеновева (Татьяна Кречетова) и Фелиса (Ольга Вяземская). И только потом, когда зрители подготовлены к ее царственному, величественному появлению, на центр сцены – зала дома – выходит бабушка (Анна Антоненко-Луконина).

(По сложившейся в России традиции роли бабушки и ее супруга играют, как правило, самые авторитетные артисты театров, так называемые, старики, легенды и хранители традиции данного театрального дома. Работать с ними, может быть, трудно, но по тому, как прекрасно ведут роли Анна Антоненко-Луконина, Виктор Лакирев и Татьяна Кречетова, участвовавшие в постановках Анатолия Эфроса, не возникает сомнений, что режиссеру удалось найти подход к ним, основанный на уважении и профессионализме. Антоненко-Луконина и Лакирев ведут свои роли чуть старомодно, в той манере, которая свойственна была советскому театру, что не вступает ни в коей мере в противоречие с жанровой определенностью и ракурсом раскрытия содержания пьесы Касоны, избранному в данном случае режиссером Юрием Иоффе. А Татьяна Кречетова в роли горничной Женевьевы, ничуть не уступает в комичной экстравагантности Ольге Вяземской, в роли Фелисы. То есть, будучи по положению старше ее, чувствует себя на сцене раскованно, весело, перемежая серьезные реплики грустными интонациями, вспоминая о трех беспутных сыновьях-пиратах.)

Кажется, ну, вот, только теперь начался третий театр в спектакле «Деревья умирают стоя», когда как бы профессиональным артистам за плату надо разыгрывать любовь друг с другом, любовь к бабушке, почитание ее. А фокус-то в том, что все это началось уже давно, когда появилась Элен и встречала пожилого мужчину и девушку.

При всем том, что в спектаклях Юрия Иоффе возникает на сцене прежде всего актерский ансамбль и спектакль «Деревья умирают стоя» подтверждает это в очередной раз (здесь участники постановки поют даже торжественно-самодеятельные куплеты в честь приезда внука бабушки и его жены), совершенно очевидно, что все же главное внимание уделено режиссером роли бабушки. И Анна Антоненко-Луконика, показывая смену настроений своей героини, дает представление о сильном, страстном характере любящей, мужественной и стойкой женщины. Она радуется встречи с внуком и как бы его узнаванию, она учит его жену, как надо вести себя с мужем, чтобы не потерять достоинства (и то, как к ней относится сеньор Бальбоа, подтверждает, что бабушка знает, о чем говорит), она чувствует какую-то скрытую тайну отношений Маурисио и Изабеллы, что приближает трагическую и одновременно оптимистическую развязку пьесы испанского автора. Смена ее переживания подтверждена внешне (художник по костюмам София Егорова).

Вот она в глубокого синего цвета платье перед встречей с тем, кого два десятка лет ждала (здесь она хозяйка большого дома, испанка до жестов и мимики, правительница); вот она в сиреневом свободном платье в дни, когда гости уже прижились под ее кровом – серьезная и мудрая одновременно; вот она в черном платье и такого же цвета головном уборе, который одевают на похороны, во время разговора с настоящим внуком, который в программке обозначен, как Другой (Дмитрий Цурский), прощаясь с давней мечтой пережить счастье близкого с рождения человека (это и похороны всех надежд, того, что давало ей силы справляться с возрастом и неизвестностью). Но в том же черном наряде она в конце спектакля оказывается в кругу самых близких людей (полная драматизма сцена), думая об уходе из жизни и о том, что у нее появились близкие люди не по родству, а по сути.

Убедителен и Виктор Лакирев, который словом и делом пытается защитить любимую им женщину, стараясь избавить ее от апатии, тоски, а также и от разочарования от встречи с тем, кто в мыслях ее был для нее самым дорогим и желанным человеком.

Сеньер Бальбова помогает артистам выходить из неудобных ситуаций, когда бабушка задает им вопросы, вспоминая письма внука, написанные другим человеком. Он буквально грудью преграждает путь внуку, чтобы тот не смог нарушить той временной идиллии, которая возникла в его доме с приездом артистов, выполняющих оплаченный им заказ. Он рыцарь и герой, честный, смелый человек, который узнал о прошлом и неприглядном настоящем внука все , что было возможно. А когда тот появился в их доме, не боится сказать, что поступил в юности того правильно, дав ему пощечину, когда баловень взрослых задумал их обокрасть. Он не боится внуку сказать правду: то, что тот сам и никто другой, виноват в той жизни, которая стала для него нормой. И старик не боится мужчины, который выше и крепче его внешне, поскольку им движет любовь к женщине, рыцарство, типично испанский дух, что явлен был еще Сервантесом и не только им. Это гордый и достойный человек, который старался насколько возможно долго сохранить иллюзию в мыслях родного человека. И готов отстаивать ее счастье, несмотря ни на что.

Предпоследней сценой спектакля «Деревья умирают стоя» является разговор бабушки и Другого. Они сидят на стульях друг против друга, что напоминает в какой-то момент декорацию из «Кармен-сюиты» Бизе-Щедрина в Большом с Плисецкой в главной роли.

Другой – нагл и самоуверен. (Надо сказать, что Юрию Иоффе удаются не только положительные, а и брутальные персонажи. В «Маэстро» это был разозлившийся на всех и вся музыкант Каннер, здесь – Другой. Они несчастным и циничны в одно и тоже время. Другой здесь, в пьесе Касоны, не только самодовольный блатяра, а и все тот же ребенок, избалованный подросток, так и не понявший того, что доброта рождать должна ответное чувство, а не эгоизм.)

Пожалуй, объяснение бабушки и внука – самая сильная в спектакле «Деревья умирают стоя». Бабушка слаба, ей трудно расставаться с тем, что поддерживало в ней ощущение жизни. Другой напорист и жесток. Они слышат друг друга. Бабушка относится к внуку все еще как к близкому человеку, но все же не может его простить. В какой-то момент что-то в последнем происходит, он не может справиться с чувствами, он поражен, что к нему отнеслись не так, как прежде. И уходит он со сцене, идя мимо зрительских рядов, кляня последними словами ту, которая любила его больше всего на свете. Но в его выкриках, злых, грубых и мерзких, нет остервенения, а слышны даже плачущие нотки, что свидетельствует о том, что драматический посыл остался в пьесе. Он, человек, который только что требовал денег, чтобы спасти жизнь и банально откупиться от друзей специфического свойства, побежден цельностью натуры бабушки, той гранью ее любви, когда отказ, равносильный смертному приговору, вынужден и бесповоротен.

А после этой сцены, собственно говоря, финал, где бабушка рассказывает фирменный рецепт, поскольку Юрий Иоффе не хочет и это спектакль заканчивать только на печальной ноте, ведь безысходность, тупик – это не его кредо.

Несомненно, что во всех мизансценах спектакля «Деревья умирают стоя» присутствует необходимое количество милых и точных подробностей, без которых не обходится ни один спектакль Юрия Иоффе. (Вот лишь маленький пример – в «Маэстро» служанка роняет на пол поднос и главный герой нагибается, чтобы увидеть в нем отражение, наверное, ее панталон, а в постановке пьесы Касоны горничная смотрится в такой же поднос, как в зеркало, и постоянно пританцовывает, как-то по-особенному издает слова и звуки, что в обоих случаях говорит о любви, но в разных ее проявлениях.)

Не мог спектакль на испанскую тему обойтись без музыкального сопровождения. И Елена Шевлягина подобрала совершенно великолепные фрагменты испанской музыки – томной, чувственной, призывной и даже эротичной в гитарном исполнении лучших современных музыкантов. Музыка здесь есть что-то вроде интермедии, она разделяет большие части спектакля, передавая как национальный дух тех, о ком в нем говорится, так и давая возможность передать течение времени, разделить между собою не только сцены, но и время – дни и недели, настраивая зрителей темпераментностью мелодий, терпкостью их, чуть хмельной и праздничной на особый лад, буквально внося ноту соприсутствия, поддерживая атмосферу испанского дома столь же явно и узнаваемо, сколь и все остальное. И, повторим, ровно настолько, насколько это было нужно режиссеру и театру, чтобы через национальное своеобразие в характерах и выражениях чувств сказать то, что значительнее фольклорного, что могло быть в любом другом месте и в любое другое время, но по-своему, неординарно и возвышенно во всех нюансах раскрытия содержания пьесы «Деревья умирают стоя».

Так сюжет, литературно раскрытый почти семьдесят лет назад, без малого, ровесник режиссера Юрия Иоффе, родившегося через несколько лет после войны, в драматичный для СССР 1948 год, возник на столичной сцене театра, которому тоже 70 лет исполнилось в 2016 году, если брать во внимание только его новую историю без драматичной предыстории ГОСЕТа, естественно и с той мерой достоверности, которая и обозначает настоящий театр. Без котурнов, «страстей в клочья», идеологичности и премьерства. Театр, которому преданно служит Юрий Иоффе.

Постановки «Маэстро» и «Деревья умирают стоя» свидетельствуют о том, что зарубежная классика равноправно присутствует на российской сцене, аутентично в сравнении с первоисточником, в рамках русской театральной традиции и личного включения в нее режиссера послевоенного поколения.

Илья Абель

[ свернуть ]


капир итавек

23 декабря 2016
просто супер

просто супер

[ свернуть ]


Сергей

22 декабря 2016
Был в Москве в командировке. Решил скрасить вечером свой досуг и выбрал данный спектакль. Остался очень-очень доволен. Огромное спасибо всем актерам. Прям вот низкий поклон. Спектакль тронул. Браво!!!

Был в Москве в командировке. Решил скрасить вечером свой досуг и выбрал данный спектакль. Остался очень-очень доволен. Огромное спасибо всем актерам. Прям вот низкий поклон. Спектакль тронул. Браво!!!

[ свернуть ]


Наталья Лебедева

19 декабря 2016
26 ноября мне посчастливилось быть на премьере - самом первом спектакле "Деревья умирают стоя". Великолепная игра актеров-и старших, много лет прослуживших в театре на Малой Бронной, и молодых - трогает до слез. Искусство помогает нам быть человечнее, добрее, внимате... [ развернуть ]

26 ноября мне посчастливилось быть на премьере - самом первом спектакле "Деревья умирают стоя". Великолепная игра актеров-и старших, много лет прослуживших в театре на Малой Бронной, и молодых - трогает до слез. Искусство помогает нам быть человечнее, добрее, внимательнее друг к другу. Уверена, после этого спектакля многие зрители задавали себе вопрос: все ли я сделал для того, чтобы близким и родным мне людям стало лучше и спокойнее. А если пока нет, то еще есть время. Спешите. Можете опоздать. Я часто бываю в театрах. Считаю "Деревья умирают стоя" одной из лучших премьер театрального сезона. Спасибо!

[ свернуть ]


Брета

8 декабря 2016
Все проходит, с одной стороны, так задорно и весело, с юмором, музыкой и танцами. А, с другой, проходит трагедия, разрушение иллюзий о самом дорогом тебе человеке. И кого можно считать этим дорогим и близким человеком? Очень сложная вещь эти семейные отношения. Прост... [ развернуть ]

Все проходит, с одной стороны, так задорно и весело, с юмором, музыкой и танцами. А, с другой, проходит трагедия, разрушение иллюзий о самом дорогом тебе человеке. И кого можно считать этим дорогим и близким человеком? Очень сложная вещь эти семейные отношения. Пространство сцены выполнено в теплых тонах, создающих домашнюю дружелюбную атмосферу. Справа в углу рояль, слева лесенка в комнату, «задник» окно в сад с «древом жизни», обозначим его так. Да и Бабушка, по сути, тоже «древо жизни», которое «умирает стоя», несмотря на то, что ей пытаются не дать умереть. Финал спокойный, ровный, но очень трагедийный…

[ свернуть ]


Портал Евроновости о спектакле "Разговоры после прощания"

8 декабря 2016
https://www.youtube.com/watch?v=EKSkFiXSPiA&feature=youtu.be 

https://www.youtube.com/watch?v=EKSkFiXSPiA&feature=youtu.be 

[ свернуть ]


taxik

1 декабря 2016
В первой части спектакля очень много смешных и забавных ситуаций, псевдо-внук и жена с легкостью выпутываются из сложных ситуаций и бабушка ни о чем не догадывается, но во второй части... А во второй части приезжает настоящий внук и вот финал второй части он необычен... [ развернуть ]

В первой части спектакля очень много смешных и забавных ситуаций, псевдо-внук и жена с легкостью выпутываются из сложных ситуаций и бабушка ни о чем не догадывается, но во второй части... А во второй части приезжает настоящий внук и вот финал второй части он необычен! Сильный финал! Сильна женщина сеньора Бальбоа! И много размышлений в голове...

[ свернуть ]


"Деревья умирают стоя" - премьера в театре на Малой Бронной Подробнее: http://www.vm.ru/news/2016/11/30/derevya-umirayut-stoya-premera-v-teatre-na-maloj-bronnoj-341996.html

1 декабря 2016
В Московском Драматическом театре на Малой Бронной - премьера спектакля "Деревья умирают стоя" по пьесе испанского драматурга Алехандро Касона. Худрук театра Сергей Голомазов второй раз приглашает режиссера из театра имени Маяковского Юрия Йоффе для постановки спекта... [ развернуть ]
В Московском Драматическом театре на Малой Бронной - премьера спектакля "Деревья умирают стоя" по пьесе испанского драматурга Алехандро Касона. Худрук театра Сергей Голомазов второй раз приглашает режиссера из театра имени Маяковского Юрия Йоффе для постановки спектакля с легендарными артистами труппы, которые работали с Анатолием Эфросом: Анной Антоненко-Лукониной, Виктором Лакиревым, Татьяной Кречетовой. Два года на Малой Бронной с большим успехом идет комедия "Ретро" по пьесе Александра Галина, и новая постановка Юрия Йоффе про трогательных стариков, на долю которых выпадает горькое испытание - встреча через 20 лет с единственным внуком, который после ухода из дома превратился в вымогателя.

Спектакль начинается с комичной ситуации, когда актеры испанского театра в непростое послевоенное время (пьесы написана в 1949 году) подрабатывают "розыгрышами", участием в житейских драмах людей, выдавая себя за тех, кого заказывают. Они занимаются добрыми делами, и поэтому их артистическая компания называется именем доброго волшебника "Ариэль". Сеньор Бальбоа (Виктор Лакирев) ради того, чтобы утешить свою жену, тоскующую по внуку, и ждущую его возвращения, за хороший гонорар приглашает в дом актера Маурисьо (Андрей Рогожин) и его партнершу Изабеллу (Ольга Николаева). До этого сеньор Бальбоа писал как бы от имени внука письма Бабушке - в спектакле синьора Бальбоа фигурирует как Бабушка (Анна Антоненко-Луконина), со всякими выдумками - будто в Канаде он стал известным архитектором и женился на ирландке. Бабушка или делает вид, что признает "внука-скомороха", либо невольно обманывается, принимая желаемое за действительное. В любом случае, "любовь слепа". Бабушка - истинная испанка: гордая, волевая, но сила ее любви к внуку так велика, что она подогревает веру и надежду в его сказочное возвращение до безумия. Бабушка видит несоответствия, обман, и просит пояснений, но актеры ловко выпутываются и доигрываются до высшего мастерства - абсолютной веры в предлагаемые обстоятельства. Актеры влюбляются друг в друга и проникаются теплотой и состраданием к старикам.

Почти одновременно с парой из фирмы "Ариэль" в дом Бабушки приезжает истинный внук - в спектакле он назван Другой (Дмитрий Цурский) с целью шантажа пожилых людей. Негодяй уверен, что Бабушка его еще любит, и отдаст все на свете - даже дом, ради спасения своей кровинушки. Но у Бабушки хватает мужества сказать внуку правду: "Подлец!" и прогнать.

- Я не хочу, чтобы он видел меня побежденной. Жизнь моя кончилась, но я стою как деревья, - сказала Бабушка мужу, отвергнув внука.

За окном старого дома - ветка большого дерева Палисандры. Люди растут и умирают как деревья, - эта мысль красной строкой проходит через спектакль. Бывает, когда деревья стихией срывает с корнем и бросает. Именно так произошло с внуком, которого за проступок - воровство драгоценностей Бабушки, выгнали из родного дома. Этот человек заживо погиб, как высохшее дерево, потому что никто его не поливал, не лечил раны... Словом, произошла беда, в которой виноват как сам человек, так и его семья. Возможно, старшие, мудрые, поспешно прибегли к карательной мере, - изгнанию из дома внука, а, возможно, все было правильно, справедливо, и человек сам виноват в своей трагедии? Хотя вряд ли дерево - а здесь идет сравнение человека и дерева, виновно в том, что погибает? В любви - спасение, в любви - очищение - и это мы видим, чувствуем на примере Бабушки и Сеньора, а также молодой артистической пары. И то, что любовь нужно беречь, лелеять, - как редкое хрупкое растение, - вытекает из этой трагикомедии.

Автор пьесы Алехандро Касона на себе испытал бремя изгнанника. После прихода к власти в Испании генерала Франко в 1939 году он эмигрировал в Латинскую Америку (а до этого как герой Маурисьо был актером мадридской труппы). Вернулся в родной Мадрид в 1962 году, чтобы умереть. На Родине он прожил всего три года. "Деревья умирают стоя" - самая популярная пьеса испанского драматурга. Вечные темы: "отцов и детей", "молодости и старости", "злоупотребления любовью", "ответственности и безнаказанности" раскрыты в премьере театра на Малой Бронной с болью за людей, которых в конце жизни постигло самое горькое разочарование - в моральной гибели единственного внука. Старики любят друг друга, поддерживают, но радость, свет навсегда ушли из дома. Деревья в их саду умирают, а новые - не растут. Бабушка в финале диктует рецепт наливки чужой по крови, но близкой по духу девушке Изабелле, и в этом рецепте есть "горькая апельсиновая корка".
Подробнее: http://www.vm.ru/news/2016/11/30/derevya-umirayut-stoya-premera-v-teatre-na-maloj-bronnoj-341996.html

 

 

Автор - Анжелика Заозерская ("Вечерняя Москва")

[ свернуть ]


«Деревья умирают стоя» на московской сцене

30 ноября 2016
«Пусть не видят меня побежденной. Я стою. Как деревья». Испанская пьеса на московской сцене. Премьера в Театре на Малой Бронной В 1949 году в жаркой Испании драматургом Алехандро Касона была написана пьеса «Деревья умирают стоя». В 2016 в холодной Москве пьеса была... [ развернуть ]

«Пусть не видят меня побежденной. Я стою. Как деревья».

Испанская пьеса на московской сцене. Премьера в Театре на Малой Бронной

В 1949 году в жаркой Испании драматургом Алехандро Касона была написана пьеса «Деревья умирают стоя». В 2016 в холодной Москве пьеса была поставлена режиссёром Юрием Иоффе на сцене прославленного Театра на Малой Бронной.

Спектакль получился красивым, лиричным, солнечно-горячим, страстным, весёлым и грустным одновременно. Вымышленная история тесно переплетается с реальной, глубоко пуская в неё корни, и разъединить их уже невозможно. Ложь в этой истории как спасательный круг, который бросили утопающему, а правда, как пила лесоруба, которой безжалостно и по живому спиливают ещё мощное дерево.

Актеры очень легко играют — как дышат. Созданные ими эмоциональные образы наполняют зрительские сердца сладостной дрожью сопереживания, заставляют внутренне откликаться, радоваться и огорчаться за героев вместе с актёрами.

Страстно хочется, чтобы эта история закончилась хорошо. Весь спектакль, не сомневаясь ни минуты, ждёшь хэппи-энда. Но его не будет. Правда с циничной ухмылкой и в грязных сапогах незваным гостем долбит кулаком в дверь: «Не ждали? А я пришла, открывайте!». Правда в этом спектакле похожа на преступника, выскакивающего из тёмной подворотни с кастетом и наносящей смертельный удар.

И всё же — этот спектакль о вере, надежде и любви.

О беззаветной силе любви. О необходимости скрывать слёзы, даже, когда отнята надежда.

И верить в лучшее, несмотря ни на что.

 

Немного о сюжете.

Действие происходит в одном маленьком испанском городке, а начинается в стенах одного маленького театра. По причине того, что свободного времени у артистов театра гораздо больше, чем зрителей, они собираются в некую творческую команду, оказывающую добрые дела населению этого городка — фирму «Ариэль». Нужно, например, кому-либо прослыть метким охотником — пожалуйста! Меткая пуля заказанного и переодетого актёра поразит свирепого кабана, а слава — достанется заказчику. Утащит мелкий воришка у зазевавшейся синьоры пухлый кошелек или нитку с жемчугом — не успеет оглянуться, как не менее ловкая, но праведная рука, вытащит у него из кармана добычу. Украденное будет возвращено владельцу, а вот воришка получит очень неприятное письмо, после которого, глядишь, и раскается в содеянном.

Объявление об услугах фирмы добрых дел даётся в местную газету. Услуги — оказываются как на платной, так и на безвозмездной основе. Главное — совершить доброе дело! Работы у актеров много.

В один прекрасный день сюда одновременно приходят двое — молоденькая прелестная девушка и пожилой сеньор. Оба грустные и озабоченные. Девушке Марте быстро помогают найти себе работу и кров. А вот просьба о помощи у сеньора Бальбоа весьма необычного и деликатного свойства. Когда-то давным-давно он потерял сына и невестку, и на их с женой руках остался кроха-внук, который, несмотря на всю щедрую любовь, которой одаривали его дедушка с бабушкой, с возрастом превратился в неуправляемого по характеру молодого человека, за что был изгнан дедом из родного дома. Но с уходом непутёвого Маурисио — ушло солнце из их дома. Сеньора Бальбоа, хотя ни в чем не винила мужа, впала в апатию. Чтобы спасти жену, сеньор решает писать письма от имени внука. Как вода оживила увядший цветок, так первое письмо моментально вернуло сеньору к жизни. Во втором письме внук известил её, что раскаялся в содеяннном, в третьем рассказал, что переехал в Канаду, в четвертом, что учится на архитектора, влюбился, женился и тд.

Вымышленный внук радовал пожилую сеньору вымышленными успехами, но дарил при этом — полноту жизни и настоящее счастье. Настоящий же внук, по информации, полученной сеньором, стал преступником в Канаде.

Собственно говоря, сейчас я лишь пересказываю прелюдию к главному действию.

А оно таково — внук настоящий решил нанести визит давно забытой им семье. Из Канады в Испанию он плывёт на пароходе, который внезапно терпит крушение. Чтобы сберечь больное сердце свой любимой жены от горестного известия — в «Ариэль» поступил заказ на внука вымышленного.

Внук Маурисио должен прибыть к ним в гости из Канады с женой Изабеллой — во что бы то ни стало!

Агентство добрых дел с воодушевлением принимается за дело.

И вот тут-то фантастическая завязка начинает приобретать черты реальности. Действие переходит в дом четы Бальбоа, где начинается самое интересное! Всё в доме кувырком, всё наполнено радостью ожидания, все ждут долгожданного приезда блудного внука. Холщовое белье меняется на полотняное, из кухни несутся ароматы любимого им в детстве орехового торта.

Как хороша в роли бабушки Анна Антоненко-Луконина (народная артистка России)! Она и есть то мощное дерево, на ветвях которого вьют гнёзда птицы, а тень дарит прохладу уставшему путнику. Пожилая сеньора настолько переполнена любовью, счастье её столь безмерно и безгранично, что и нам зрителям достается его щедрая порция.

Прибывают, наконец, внук Маурисио с Изабеллой. Первые минуты встречи зорким сердцем она подмечает, что «глаза — не те!», но актёр-«внук» блестяще владеет актёрским мастерством, а Изабелла подкупает своей непосредственностью и искренностью. Начинаются воспоминания, внук к восторгу бабушки помнит всё до мелочей, мастерски жонглирует деталями и играет на чувствах, помнит он и ветку палисандра за окном, и сколько сыновей у домоправительницы Хеновевы, и вкусы детства, и прочие приятные подробности. В доме царит праздничная атмосфера, настроение у всех приподнятое, звучат шутки и музыка.

 

Как самозабвенно играют актеры — и в прямом, и переносном смысле! Как изящно они отыгрывают все мизансцены, находят выход из неловкого положения, сглаживают шероховатости.

Как красиво всё — артисты, одежда, декорации, журчащие переливы испанской гитары, огромный торт в виде корабля, эффектный выход с колоритным кувшином изюмной наливки и непередаваемо прекрасный, полный страсти и возрождённой жизни, танец сеньоры Бальбоа с веером в руках!

Маурисио (Андрей Рогожин) убедителен и чертовски обаятелен.

Изабелла (Светлана Первушина) — чиста, честна и очаровательна.

Очень смешным и очень испанским получился тандем домоправительницы Хеновевы (Людмила Хмельницкая) и горничной Фелисы (Татьяна Ошуркова).

Сеньор Бальбоа (Виктор Лакирев) органично предстаёт в образе преданного романтика-мужа.

Актерам настолько хорошо в этом гостеприимном доме, что они невольно чувствуют себя настоящими родственниками. Общаться и помогать бабушке им не в тягость, а в радость. Да и сама сеньора Бальбоа своими мудрыми советами помогает Маурисио и Изабелле взглянуть друг на друга новыми глазами.

Семь дней пролетают незаметно, и вот уже наступает момент отъезда, пакуются чемоданы, ищутся правильные слова, чтобы утешить бабушку. Но правда в лице отвратительного подонка внука (Дмитрий Цурский) прекращает всю эту упоительную комедию. И уже сама сеньора Бальбоа прячет жгучее убийственное понимание ситуации от полюбившихся ей молодых людей и с великолепным гордым достоинством … продолжает игру.

БАБУШКА. Дети ничего не слышали?

БАЛЬБОА. Ты не хочешь им говорить?

БАБУШКА. Ни за что. Я обязана им лучшими днями жизни. А теперь я могу сделать что-то для них. (Встает, зовет громко.) Маурисьо! Изабелла!

БАЛЬБОА. Откуда ты возьмешь силы?

БАБУШКА. Это последний день, Фернандо. Пусть не видят меня побежденной. Жизнь моя кончилась, но я стою. Как деревья.

Испанское солнце и общечеловеческие радости в спектакле «Деревья умирают стоя» согреют вас и будут понятны всем зрителям вне национальности!

 

http://rblogger.ru/2016/11/26/derevya-umirayut-stoya/ 

Текст: Наталья Анисимова 
Фото: Евгений Чесноков

[ свернуть ]


Рустам и Лилиана

27 ноября 2016
Большое спасибо режиссеру и актёрской труппе за подаренное наслаждение в день премьеры! Потрясающая игра актеров, интригующий сюжет, глубокий смысл. Один из самых сильных спектаклей, что мы видели. С самых первых минут спектакля сюжет и игра актёров интригует, захват... [ развернуть ]

Большое спасибо режиссеру и актёрской труппе за подаренное наслаждение в день премьеры! Потрясающая игра актеров, интригующий сюжет, глубокий смысл. Один из самых сильных спектаклей, что мы видели. С самых первых минут спектакля сюжет и игра актёров интригует, захватывает и ты уже не можешь оторвать глаз...что очень важно (это мастерство актёров), в каждой минуте спектакля, ты вместе с актерами переживаешь все моменты, зритель в этом спектакле, не просто гость, но и участник.

[ свернуть ]


"Деревья умирают стоя" в театре на Малой Бронной

23 ноября 2016
Пьеса Алехандро Касоны «Деревья умирают стоя» давно принадлежит к числу классических пьес мировой драматургии. Роль Бабушки является одной из самых интересных и желанных для многих актрис, вступивших уже не совсем в юный возраст. В свое время в нашей стране эту роль ... [ развернуть ]

Пьеса Алехандро Касоны «Деревья умирают стоя» давно принадлежит к числу классических пьес мировой драматургии. Роль Бабушки является одной из самых интересных и желанных для многих актрис, вступивших уже не совсем в юный возраст. В свое время в нашей стране эту роль исполняла Фаина Раневская, Нина Сазонова, Инна Чурикова, Татьяна Пилецкая и другие прославленные советские и российские актрисы.

           В театре на Малой Бронной роль бабушки исполняет актриса, чья творческая жизнь прошла в стенах этого театра. Где она видела взлеты и падения, и вольно или невольно сама стала частью истории этого театра-Народная артистка России Анна Антоненко-Луконина. Актриса умеет органично существовать в установленном автором жанре трагикомедии. За три часа ее героиня предстает  сильной, несгибаемой женщиной, при этом горячо любящей, бабушкой и женой. Основным партнером в роли Сеньора Бальбоа-Заслуженный артист России Виктор Лакирев, также прослуживший на сцене Малой Бронной более полувека, и находящийся в разряде несомненных мастеров столичной сцены. Согласитесь, с таким дуэтом спектакль не может не получится. Весь актерский ансамбль работает удивительно слаженно, но стоит и вспомнить, благодаря кому во многом это происходит. Режиссер-постановщик Юрий Иоффе принадлежит к числу режиссеров, трепетно относящихся к автору, подробно разбирая малейшие штрихи в пьесе. Иоффе умеет найти ключ к каждому актеру, умеет найти в нем необходимые, для исполняемого им героя характеристики и особенности сценического существования. В итоге получается ансамбль, где успешно соседствуют на сцене старшее поколение артистов театра на Малой Бронной (помимо главных героев это ещё и прелестная Людмила Хмельницкая в роли служанки Хеновевы), среднее (Андрей Рогожин, Дмитрий Цурский, Татьяна Ошуркова) и молодое (Светлана Первушина, Илья Ждаников, Александр Ткачев).

           Спектакль можно смело рекомендовать для семейного просмотра, ибо как раз в нем говорится о человеколюбии, о семье в жизни человека. О том, как порой отрыв от семьи и своих близких может негативно сказаться на будущем человека. Порой, посмотрев со стороны на ситуацию, зрители смогут избежать каких-то ошибок в будущем. И в этом случае,  театр несет свою важную миссию.

 http://russcult.ru/article.php?id=271 

Автор: Илья Золкин

Интернет-портал "Культура двух столиц".

[ свернуть ]


Подуфалова Татьяна Николаевна

12 ноября 2016
Были с подругой на спектакле 8-ого числа. Очень понравилось! Удивительно сидеть так близко к артистам и смотреть им в глаза!! Спектакль смотрится на одном дыхании. Волшебное ощущение!!! Очень давно у вас не были, и так здорово вновь вернуться в ваши стены. Особенно п... [ развернуть ]

Были с подругой на спектакле 8-ого числа. Очень понравилось! Удивительно сидеть так близко к артистам и смотреть им в глаза!! Спектакль смотрится на одном дыхании. Волшебное ощущение!!! Очень давно у вас не были, и так здорово вновь вернуться в ваши стены. Особенно приятно увидеть актеров, на которых росли. Отдельное спасибо Татьяне Кречетовой! Обожаем её всей семьей ❤️

[ свернуть ]


Черенкова Татьяна

2 ноября 2016
Были на спектакле с сыном, ему 20. Нам очень понравилась игра актеров, интересные костюмы. Сын заодно освежил математику: 2 закон термодинамики, ряды фурье...

Были на спектакле с сыном, ему 20. Нам очень понравилась игра актеров, интересные костюмы. Сын заодно освежил математику: 2 закон термодинамики, ряды фурье...

[ свернуть ]


tina luchina

28 октября 2016
Я получила от спектакля всё что желала! Психологию отношений поколений. Психологию моральных установок разных классов. Глубинные посылы межчеловеческих отношений! Игра актёров на грани срыва нервного. Музыкальный фон выворачивающий душу в купе с тем что происходит на... [ развернуть ]

Я получила от спектакля всё что желала! Психологию отношений поколений. Психологию моральных установок разных классов. Глубинные посылы межчеловеческих отношений! Игра актёров на грани срыва нервного. Музыкальный фон выворачивающий душу в купе с тем что происходит на сцене. Вещи открывающие потаённые струны в душе. Натягивающие до предела нервы слова. Хотя слова обычные. Но всё в целом: музыка, игра актёров, жесты, мимика, громкость, подтекст... Всё это перетряхивает всего тебя.Заставляет думать и оставляет след в душе.

[ свернуть ]


Иван Волков

28 октября 2016
Пожалуй, немного излишне ровный и чуть затянутый, но хороший, честный и славный спектакль. Актеры - замечательные.

Пожалуй, немного излишне ровный и чуть затянутый, но хороший, честный и славный спектакль. Актеры - замечательные.

[ свернуть ]


akostra

18 октября 2016
9 историй. Можно сказать, что не связанных между собой, хоть всё происходит в одном маленьком Почтигороде. И все знакомы друг с другом. Однако ж у каждой пары своя собственная историИ Только о них двоих. Прайвет. И лишь мы, зрители, становимся свидетелями.. И снег, з... [ развернуть ]

9 историй. Можно сказать, что не связанных между собой, хоть всё происходит в одном маленьком Почтигороде. И все знакомы друг с другом. Однако ж у каждой пары своя собственная историИ Только о них двоих. Прайвет. И лишь мы, зрители, становимся свидетелями.. И снег, зима, Рождество и Новый год где-то рядом. Как никогда хочется верить в сказку и поворот к новому в жизни. Безусловно, к лучшему! Таких историй творится тысячи по всему земному шару.. И кто-то может сказать, ну и чего в них особенного? Но каждая неизмеримо особенная для тех двоих. А у нас есть шанс увидеть себя в тех историях БЛИЗОСТЬ... Относительность расстояний.. Почему-то вспомнилась песенка из советской эстрады - "От тебя до меня - дальняя дорога, от меня - до тебя только только только позови"... Неутомимый целенаправленный путешественник Марк Вдовин и озорная, милая, знающая Ольга Николаева. 19 КУСОЧКОВ Наверное, эта история больше всех запомнилась. И очаровательно милый Юрий Тахалегов, и совершенно бесподобная Марина Орёл. И северное сияние! ТАТУ Олег Кузнецов, Ольга Вяземская, Светлана Первушина. И зачем ему она была нужна? Эта Сандрин? БОЛЬНО! А гладильную доску мне тоже надо бояться?.. Да, боль бывает разная. И ещё вопрос, какая силней.. Надежда Беребеня и Сергей Кизас. ОТДАЙ ОБРАТНО Потрясная Настастья Самбурская и слвершенно трогательный Владимир Яворский. Единственное, уже чисто сюжетно не понравилось "примирение" кольцом. По мне так чисто покупка. Но это же их личное дело, не так ли?... ПАДЕНИЕ Леонид Тележинский и Александр Голубков. И не понимаю, зачем я каждую пятницу хожу на эти свидания? Пара шикарна! ПРОПАЖА Дмитрий Цурский и Лариса Богословская. Каток. Уже далеко не первое свидание, а с детьми и рутиной. И нечистая сила, заставившая из задержаться тут на разговор по душам. Хотя часто машина превращала этот диалог в монолог. И желание.. на планету :-))) НАДЕЖДА Евгения Чиркова и Максим Шуткин. А сколько можно ждать свою любовь? И сколько нужно времени понять, где она - та самая твоя любовь? УВИДЕТЬ Дарья Грачёва и Дмитрий Гурьянов. И что это? Лежащий на дороге сбитый лось? И очаровательные поклоны - все в свадебных нарядах - элегантны и торжественны!

[ свернуть ]


"Разговоры после прощания" в театре на Малой Бронной. Камерный спектакль о семейных ценностях.

8 октября 2016
Михаил Станкевич поставил спектакль удивительно человеколюбивый. Он для человека, он про человека, он для людей. Потому, нет ничего удивительного, что на протяжении полутора часов зритель внимательным образом наблюдает за взаимоотношениями героев спектакля и пьесы фр... [ развернуть ]

Михаил Станкевич поставил спектакль удивительно человеколюбивый. Он для человека, он про человека, он для людей. Потому, нет ничего удивительного, что на протяжении полутора часов зритель внимательным образом наблюдает за взаимоотношениями героев спектакля и пьесы французского драматурга Ясмины Реза.   Сегодня многими принято в различных театральных премиях вручать награду за «лучший актерский ансамбль», так вот в этом спектакле все шесть артистов существуют в едином ансамбле, никто не выпадает из него и каждый является важнейшим элементом общего построения. Пьеса «Разговоры после погребения» (оригинальное название) не имеет деления на главных и второстепенных персонажей. Поэтому, здесь все персонажи главные.  Играют их прекрасные артисты театра на Малой Бронной, некоторые из них, к слову, не так часто выходят в крупных ролях на большую сцену. Оттого каждая роль, да ещё и с хорошей драматургией, воспринимается для них самих и для нас, зрителей, как подарок.  И, действительно, все шестеро актеров находясь в метре от публики (никакой так называемой четвертой стены нет), разыгрывают камерную семейную историю, где отношения после смерти одного из членов семьи у всех героев отнюдь не идеальные. Однако, смерть зачастую сближает, и так или иначе в этот вечер на веранде под шорох листьев героям предстоит на наших глазах сблизиться, простить друг другу прежние обиды и научиться воспринимать друг друга такими, какие они есть. Собственно, спектакль ещё и учит зрителя ценить своих родных и близких, бережно и внимательно к ним относится, и этим театр выполняет очень важную просветительскую миссию. К слову, открылась малая сцена театра на Малой Бронной после ремонта, как раз спектаклем «Особые люди», где зрителям подробно рассказывают о том, что все мы разные и необходимо принимать людей такими какими они являются. Пьеса «Разговоры после погребения» ставится в России впервые и совсем не случайно, именно на Малой Бронной. Художественный руководитель театра Сергей Голомазов давно присматривался к этой пьесе и в итоге предложил ее поставить Михаилу Станкевичу, который надо сказать мастерски работает именно с артистами, работает над психологическими, тонкими нюансами, умеет подобрать ключ к артисту, что для молодого режиссера крайне важно.

Обязательно посмотрите этот спектакль, который возможно поможет и Вам разобраться в  ваших отношениях с родными и не допускать впредь серьезных ошибок.

 

Текст Ильи Золкина, фото с официального сайта Театра на Малой Бронной.

Подробнее: http://russcult.ru/article.php?id=222

 

[ свернуть ]


Елена

3 сентября 2016
Самый. Нужный. Спектакль. В вашей жизни, товарищи и господа зрители.

Самый. Нужный. Спектакль. В вашей жизни, товарищи и господа зрители.

[ свернуть ]


Театральная премьера. "Разговоры после прощания" расскажут, как человечность побеждает обиды и недомолвки.

30 августа 2016
История оказывается не такой трагичной, как кажется в начале Театр на Малой Бронной представил премьеру – спектакль «Разговоры после прощания» известной французской актрисы и драматурга Ясмины Реза. История получилась душевной, домашней и вовсе не такой трагичной, к... [ развернуть ]

История оказывается не такой трагичной, как кажется в начале

Театр на Малой Бронной представил премьеру – спектакль «Разговоры после прощания» известной французской актрисы и драматурга Ясмины Реза. История получилась душевной, домашней и вовсе не такой трагичной, как кажется в начале.

О чём спектакль

Человечность побеждает
Это рассказ о том, как под одной крышей в день похорон отца семейства, выпавший на канун Дня всех святых, собирается его немногочисленная семья: два конфликтующих между собой брата, их сестра, которая давным давно забросила мечты о личной жизни, дядя со своей позитивной и вежливой женой, а также Элиза, девушка, из-за которой, собственно, братья и перестали понимать друг друга. Дело в том, что героиня сначала встречалась с одним из них, а потом полюбила, причём взаимной любовью, другого. Будет всё: и слёзы, и объяснения, и ссоры, и даже мысли об убийстве. Но в результате человечность окажется сильнее обид и недомолвок.
 
На кого смотреть

У каждого свои проблемы
Актёрский ансамбль небольшой – всего шесть человек, поэтому рассмотреть удаётся всех. Меня больше всего зацепила игра Дарьи Грачёвой (Эдит). Её страдающая от одиночества, но всё же сумевшая изменить собственную жизнь героиня получилась искренней, нервной и, главное, очень похожей на обычного человека. Таких вот дам, носящих прозвище Синий чулок, встречал каждый из нас. Не менее ярко смотрится роковая Элиза, героиня Мариэтты Цигаль-Полищук. Казалось бы, вокруг тебя крутятся мужчины – живи и радуйся. Но, оказывается, красавицам найти счастье ничуть не проще, чем обычным женщинам.

Фишка

Надо точно знать, где сидеть
Спектакль идёт на Малой сцене. Всё её пространство занимает терраса загородного дома, на которой и выясняют отношения герои. Действие разворачивается настолько близко к зрителю, что эффект присутствия гарантирован на все сто. Единственное, на что хочу обратить внимание: у столь небольшого помещения есть и минусы. В обычном зале, хоть и издалека, вам будет видно всё. Здесь же стоит сесть с краю – и другая часть сцены выпадает из зоны видимости. Так что берите билеты заранее и желательно по центру.

Зачем смотреть

Не нужно думать о плохом
Смотреть постановку Театра на Малой Бронной стоит за тем, чтобы получить свою дозу позитива хмурым московским днём. Спектакль не комедия и даже не лирическая мелодрама, он не заставит вас смеяться не переставая (нет, забавные моменты есть, но они не ставятся во главу угла). Возможно, вы даже не совсем поверите в то, что всё закончилось хорошо (ведь какое-то время от начала пьесы ты сидишь и ждёшь, что что-то вот-вот «бабахнет», сломается или даже выстрелит). Тем не менее он всё равно сможет убедить вас в том, что всё же можно найти общий язык с близкими, пережить горе, перебороть неприязнь. Было бы желание.

 16 августа,

автор - Светлана Перцова

Подробнее: http://www.metronews.ru/novosti/spektakl-razgovory-posle-proshhanija-rasskazhet-kak-chelovechnost-pobezhdaet-obidy-i-nedomolvki/Tpophp---YfNvFIqhxJkGM/

 

[ свернуть ]


РАЗГОВОРЫ ПОСЛЕ ПРОЩАНИЯ ПОД ОВОЩНОЕ РАГУ И ЛЮБОВНЫЕ СТРАСТИ

16 августа 2016
11 августа одним из первых открыл свой новый сезон Театр на Малой Бронной. Показал премьеру — поставленный по пьесе известного французского драматурга Ясмины Реза спектакль «Разговоры после прощания». Параллели тут напрашиваются сами собой, и в первую очередь с... [ развернуть ]
11 августа одним из первых открыл свой новый сезон Театр на Малой Бронной.

Показал премьеру — поставленный по пьесе известного французского драматурга Ясмины Реза спектакль «Разговоры после прощания».

Параллели тут напрашиваются сами собой, и в первую очередь с одним из самых известных и «жизненных» в своей философии фильмов Ингмара Бергмана — «Осенней сонатой». Да, действие в спектакле режиссера Михаила Станкевича тоже разворачивается глубокой осенью, но дело тут совсем не в желтых кленовых листьях на ярко-синей веранде старого загородного дома (художник-постановщик «Разговоров после прощания» — Алексей Вотяков). И не в вечернем холоде, от которого время от времени ежатся герои постановки. Дело в смыслах и настроениях.

Вот старый дом. Вот осколки некогда большой семьи, собравшейся в нем сегодня, чтобы еще раз вспомнить недавно умершего отца. Вот его брат — франт (Александр Макаров) со своей женой (Татьяна Кречетова). Вот трое детей: два брата (Владимир Яворский и Дмитрий Цурский) да сестра (Дарья Грачева). И еще — она: бывшая любовница одного из братьев, любящая брата другого (Мариэтта Цигаль-Полищук). А вот их разговоры, споры и признания, угрозы, поцелуи и истерики.

Не важно в данном случае, что Бергман говорил о другом: о властности, подавлении и преклонении, о матери-идоле и комплексах, отравляющих жизнь. Важно вот это: как и знаменитый швед, француженка Реза, поместив своих персонажей в пространство затерянного среди северных пейзажей дома, препарирует природу слабости и страсти.

Да еще и приправляет действо классикой в виде сочинений Шуберта (в «Осенней сонате», к слову, той же цели служила музыка Генделя, Баха и Шумана) — тихих и беспросветных.

Проблема одна: спектаклю Михаила Станкевича не хватает этакой бергмановской пастельности — его герои резки и излишне театральны (счастливым исключением здесь являются разве что персонажи Владимира Яворского и Мариэтты Цигаль-Полищук), что при их высокой концентрации на маленькой сцене создает ощущение избыточности. Возможно, впрочем, что все это пока от несыгранности актеров и после нескольких прогонов спектакля пройдет...

История, развивающаяся на сцене, кажется безнадежной: ну да, не питать же иллюзии, что люди, постоянно готовые сорваться друг на друга, и срывающиеся, дерущиеся, вдруг протянут друг другу руки. Но вот же — протягивают. Сидят в финале за большим общим столом, едят рагу, пьют вино и веселятся, превращая драму в комедию.

И вот уже хочется приглушить краски, уменьшить громкость и убавить драматизм. Все же разговоры близких людей, особенно происходящие после прощания, — штука чрезвычайно интимная...


11 августа,

Вечерняя Москва 

автор - Борис Войцеховский

Подробнее:http://vm.ru/news/2016/08/11/razgovori-posle-proshchaniya-pod-ovoshchnoe-ragu-i-lyubovnie-strasti-329629.html

[ свернуть ]


Театр на Малой Бронной открывает новый сезон премьерой по пьесе Ясмины Реза

10 августа 2016
Новый - 71-й - сезон в Театре на Малой Бронной открывается премьерой. Пьесу «Разговоры после погребения» известного французского драматурга Ясмины Реза поставил режиссёр Михаил Станкевич. Свою постановку он называет «историей о том, как сложно найти простой выход из ... [ развернуть ]

Новый - 71-й - сезон в Театре на Малой Бронной открывается премьерой. Пьесу «Разговоры после погребения» известного французского драматурга Ясмины Реза поставил режиссёр Михаил Станкевич. Свою постановку он называет «историей о том, как сложно найти простой выход из непростых обстоятельств» и приглашает на неё тех, кто «умеет наблюдать за жизнью людей». Чтобы сократить дистанцию между актёрами и публикой, постановку осуществили на малой сцене театра, а чтобы добавить смысловой глубины, немного изменили оригинальное название пьесы.

Михаил Станкевич – ученик Сергея Женовача, известен четырьмя постановками в Театре под руководством Олега Табакова: «Дьявол», «Тупейный художник», «Жена», «Двенадцатая ночь». И вот – первый опыт на новой площадке. К тому же первопроходец вновь открывшейся  малой сцены театра с залом всего почти на сто мест.
 
«Об этой пьесе я думал давно. Лет пять, наверное, - признается режиссер Михаил Станкевич. - И все боялся, что кто-то ее поставит первее меня в России. Но, видимо, все так совпало, что получилось поставить первому. И это почетно, ответственно, и я очень этому рад. Пьеса непростая: в ней много происходит между слов, между пауз даже.

Одной из главных задач было добиться, чтобы разговоры, заявленные в названии, не превратили спектакль в скучную череду диалогов со смыслами.

«Это достаточно сложная пьеса. И когда я первый раз прочитал, подумал: "Боже мой, там одна говорильня, там же нет действия. Что же бедным артистам делать?! Но благодаря режиссеру, благодаря тому, что мы вместе с ним делали, как видите, получилось, что она насыщена действием, страстями, что это не просто разговоры, что там кипит жизнь, поступки у артистов – персонажей», - говорит актер Владимир Яворский.

В результате получилась страстная, полная действия, насколько это позволяет совсем небольшое пространство сцены и сама пьеса, история семьи. Бушуют страсти, рушатся и рождаются отношения, бурлит жизнь – внешняя и внутренняя. После смерти главы семейства в доме собирается все домашние. Центром притяжения и яблоком раздора становится Элиза – подружка брата Алекса, которая, приехав в дом, крутит роман с братом Натаном. Сыграла ее Мариэтта Цигаль-Полищук.
 
«Мы очень долго и мучительно придумывали способы, чтобы ее инакость была вам тоже заметна. А это надо чтобы одновременно, что ты скрываешь, что ты - другой. И что ты чувствуешь, что ты другой. И что ты здесь лишний и мешаешь. Но при этом еще чтобы все это прочитали. Мы искали, искали, искали. Если вы это увидели, значит, нам удалось», - отмечает актриса Мариэтта Цигаль-Полищук.

Смену названия – с «Разговоров после погребения» на «Разговоры после прощания» – Станкевич объясняет более объемным, по его мнению, значением слова «прощание» и его созвучностью слову «прощение». Как раз в прощении он видит ключ к разрешению семейных конфликтов. Брат нашел силы простить брата ради счастья его и бывшей возлюбленной. Жизнь пошла дальше. И вот уже вся семья за общим столом утопает в разговорах и смехе. Камерность зала создает иллюзию, что зрители и сами участвуют в застолье. Каждый, конечно, вспомнит свою семью и ее проблемы. Но вывод, к которому подводит зрителя режиссер, кажется, универсальным: все герои обрели радость, покой и гармонию только вернувшись в семью.

 

10 августа,

Новости Культуры

Подробнее: http://tvkultura.ru/article/show/article_id/155185/


 

[ свернуть ]


Ирина Х

8 августа 2016
Смотрела «Формалин» 06.08.2016. Огромное спасибо художественному руководителю театра Сергею Голомазову и автору пьесы Анатолию Королеву за качественную театральную подачу темы на все времена через сложные психологические переживания и образы главных героев пьесы! Вер... [ развернуть ]

Смотрела «Формалин» 06.08.2016. Огромное спасибо художественному руководителю театра Сергею Голомазову и автору пьесы Анатолию Королеву за качественную театральную подачу темы на все времена через сложные психологические переживания и образы главных героев пьесы! Верю игре всех актеров – весьма правдоподобно сыграно! Восхищена исполнением образов писателя, отца, матери мальчика, таксидермиста и психиатра. Браво, Господа Артисты!!! Спектакль не о собаке, не о похищении, а о вечной проблеме - взаимоотношениях людей, влияющих на поступки и жизненные ценности каждого. Афиша метко соответствует названию, и подтверждением этому является крик Настасьи Самбурской (мать мальчика): «Я хочу другое лицо!», т.к. оно потеряно… Но лицо потеряно не только ею, а всеми участниками событий… Спектакль покажется «сложным», «нудным» и «не очень» для тех, кто не очень расположен к психологическому мышлению. Поддерживаю благодарных зрителей, которые в отзывах призывают досмотреть спектакль до конца, т.к. по ходу пьесы все станет понятным. Последние минут 20 спектакля мне хотелось отмотать назад, как видеокассету, для повтора просмотра. Браво!БИС! За счет добавления света, цвета и красивой музыки в нейтральных или позитивных местах можно было бы расширить аудиторию удовлетворенных зрителей, поскольку это позволило бы им легче перенести психологическую нагрузку.

[ свернуть ]


Петрова Анна Андреевна

7 августа 2016
Спектакль интересен, заставляет думать, перебирать все рассказанные события. Спасибо. Есть личное негативное отношение к актерским крикам, но может некоторые люди так выражают себя ( я криков не выношу- только в редчайших случаях). И еще-в пьесе упоминается рыжий сет... [ развернуть ]

Спектакль интересен, заставляет думать, перебирать все рассказанные события. Спасибо. Есть личное негативное отношение к актерским крикам, но может некоторые люди так выражают себя ( я криков не выношу- только в редчайших случаях). И еще-в пьесе упоминается рыжий сеттер много раз как шотландец( у меня была эта добрейшая, красивейшая собака, всех любила- потому и была украдена, т.к. эта порода готовится для того, чтобы идти с каждым добро позовет). Но сеттер рыжий - ИРЛАНДЕЦ. Режет ухо!

[ свернуть ]


«Странно, как быстро меняется погода»: Ясмина Реза в театре на Малой Бронной

10 июня 2016
В конце мая в театре на Малой Бронной прошли первые зрительские показы спектакля «Разговоры после прощания» по пьесе французской актрисы, драматурга и прозаика Ясмины Реза «Разговоры после погребения» (1987). Премьера на Малой сцене театра запланирована на август. ТБ... [ развернуть ]

В конце мая в театре на Малой Бронной прошли первые зрительские показы спектакля «Разговоры после прощания» по пьесе французской актрисы, драматурга и прозаика Ясмины Реза «Разговоры после погребения» (1987). Премьера на Малой сцене театра запланирована на август. ТБ удалось побывать на самом первом показе 20 мая, и мы рассказываем о том, что ждет зрителей.

 

Во-первых, нужно отметить новизну материала на столичной сцене. Ясмина Реза – не самый популярный в наших театрах автор, но и не безызвестный.  В 1997 году французский режиссер Патрис Кербрат сделал русскую версию комедии «Арт», где сыграли Игорь Костолевский, Михаил Янушкевич и Михаил Филиппов. С тех пор «Арт» ставили в разных театрах страны. В 2009 году Сергей Пускепалис поставил в «Современнике» «Бога резни» – пьесу, написанную Реза в 2006 году. Сегодня ученик Сергея Женовача Михаил Станкевич обратился к ее дебютному тексту, написанному практически 30 лет назад. «Разговоры после погребения» в тот же год были отмечены премией Мольера. Метафизические метания героев пьесы перекликаются с диалогами чеховского театра. В простых, порой даже слишком бытовых и насущных «Разговорах» Реза соединила нотки экзистенциализма, абсурда и трагикомедии. Работа Станкевича выполнена в спокойной, сценически выдержанной стилистике спектаклей Женовача (художник Алексей Вотяков). Станкевич продолжает традицию учителя и во многом повторяет его театральный почерк.

«Как ни крути – сюжеты все те же»

Во-вторых, специфична смысловая и эмоциональная нагрузка этой драматурги: в статике сценического пространства Реза ничего особенного не происходит, потому что ее герои мертвы уже при жизни. Однако здесь невозможно обойтись без надрыва. Герои Реза – оголенный нерв, каждый из ее персонажей готов разорвать на части ближнего своего. Но никто не сделает этого. Актеры в спектакле Станкевича играют людей на грани жизни и смерти, одной ногой они уже стоят по ту сторону. Иногда в них пробивается крик души, потому что как ни крути, но сюжеты те же, и все люди – в первую очередь люди, которые хотят жить и быть счастливыми. В 2013 году, в интервью французской газете «Экспресс», по случаю выхода романа «Счастливы счастливые», Ясмина Реза призналась, что смерть – единственный помощник в творчестве: «Смерть всегда была близко, она всегда рядом. Нужно похоронить то, что вы видели собственными глазами... Единственное, что со временем изменилось в моих произведениях, это то, что раньше я не осмеливалась убивать своих персонажей. В «Comment vous racontez la partie» я ввела фигуру писателя, который убил одного из своих персонажей, в «Счастливы счастливые» я сама это сделала». 

«Каждый сдерживается, и никаких трагедий. Каждый страдает по-своему»

«Разговоры» пропитаны смертью. Это не триллер, не трагедия: в рамках сценического действия пьесы никто не умирает, и никто никого не убивает. Уникальность спектаклю Станкевича добавляет легкий и ненавязчивый французский шарм. Актриса Дарья Грачева по-французски повторяет монолог Эдит о ее несчастной любви. Референсом из французского кинематографа здесь могут служить философские сказки Эрика Ромера, и пьеса становится драматической комедией – с эдакой ноткой послеполуденного романтизма. Неспешно, вяло и скучно где-то в предместье Орлеана протекает и близится к закату обычная жизнь обычных людей. Время и место не имеют значения – в ремарках Реза говорит об отсутствии реализма и об уникальности пространства. В ее пьесе – сплошная статика. Единственное действие за всю сюжетную линию – это близость Элизы и Натана, которая дает толчок второй половине пьесы, развивает и завершает ее. Шесть персонажей: два брата, Алекс (Дмитрий Цурский) и Натан (Владимир Яворский), их сестра Эдит (Дарья Грачева), их дядя Пьер (Александр Макаров) с женой Жюльеной (Татьяна Кречетова) и Элиза (Мариэтта Цигаль-Полищук), бывшая любовница Алекса. Их возраст колеблется от 35 до 65 лет. Но этим людям – всем, за исключением Элизы, – уже все все равно.

 

«Старое высохшее яблоко»

Они собираются вместе на похоронах отца. Атмосферой смерти проникнут каждый из них. Пьеса развивается вокруг Алекса – младшего брата Эдит и Натана. Алекс – несостоявшийся писатель, ставший литературным критиком. Элиза уходит от него, и он, озлобившись на весь свет, не может принять ее отношения с его братом Натаном. Но связь Элизы с Натаном не будет длиться долго, потому что всем этим людям уже никто не нужен. Так это было и с их сестрой Эдит, называющей себя «старым высохшим яблоком» после смерти отца и «одной ночи любви и разлуки с мужчиной, который был таким, как она хотела».

 

«Странно, как быстро меняется погода»

Несмотря на ремарки Реза об отсутствии реализма, в спектакле Станкевича пространство вполне реалистично: загородный дом в предместье Орлеана, но география здесь действительно не имеет значения. Сценография и световое решение окутывают пространство уютом, и несмотря на глубинную семейную разобщенность, героям удается существовать вместе и нащупать хрупкий временный баланс со-бытия. Одна из таких сцен – совместное приготовление ужина, где они режут овощи для жаркого, которое в финале они вместе разделят за большим обеденным столом. Вопреки некоторой сюжетной обреченности и безысходности ситуации, в которой оказываются персонажи, именно заключительная сцена резко меняет общий тон спектакля, создает открытый финал и дарит надежду на то, что их жизнь еще может стать другой.

 

«Странно, как быстро меняется здесь погода», – говорит Жюльена. Так же внезапно меняется и характер спектакля, после которого, вероятно, многим очень захочется жить. И именно это острое желание жизни, не заложенное в тексте пьесы (каждый прочтет заключительные строки по-своему), отличает спектакль Станкевича, финал которого призывает противостоять обреченности существования героев в пьесе.

 

Текст: Софья Ефимова

Фото Владимира Кудрявцева

[ свернуть ]


Булатова Ирина Юрьевна

30 мая 2016
Спектакль потрясающий! Браво! Браво! 29.05.16 г.

Спектакль потрясающий! Браво! Браво! 29.05.16 г.

[ свернуть ]


Анастасия

30 апреля 2016
Хочу высказать свое мнение о "Формалине". Спектакль сложный, тяжелый. Есть, над чем подумать. Это очень хорошо. Осталась очень довольна зрелищем! Безумно красивая постановка, великолепная игра актеров! Не советовала бы этот спектакль детям и подросткам (хотя сама так... [ развернуть ]

Хочу высказать свое мнение о "Формалине". Спектакль сложный, тяжелый. Есть, над чем подумать. Это очень хорошо. Осталась очень довольна зрелищем! Безумно красивая постановка, великолепная игра актеров! Не советовала бы этот спектакль детям и подросткам (хотя сама таковой являюсь), ибо мало кто правильно и досконально поймет его. Признаюсь, сама немного недопоняла. Но в целом, спектакль интересный, а Настасья Самбурская как украшение этого произведения!

[ свернуть ]


Цветкова Светлана

22 февраля 2016
Были на спектакле 11 февраля ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ АКТЕРАМ!ВСЕ ИГРАЛИ ОТЛИЧНО!ПРЕКРАСНО! Актёры жили в спектакле! А вот культура зрителей очень сильно упала! Сидели на 3 ряду. Рядом сидела девушка,которая во время монолога Самбурской, начала ее снимать.Своим мобильни... [ развернуть ]

Были на спектакле 11 февраля ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ АКТЕРАМ!ВСЕ ИГРАЛИ ОТЛИЧНО!ПРЕКРАСНО! Актёры жили в спектакле! А вот культура зрителей очень сильно упала! Сидели на 3 ряду. Рядом сидела девушка,которая во время монолога Самбурской, начала ее снимать.Своим мобильником мешала всем окружающим! Да ещё получалось,что своим модным гаджетом мешала сильно актрисе! Тк чтение проходило напротив нас! Мозгов не хватило у зрительницы додуматься,что это не есть хорошо!А АКТЁРАМ ЕЩЕ РАЗ ОГРОМНОЕ СПАСИБО!ВСЕМ СОВЕТУЮ СХОДИТЬ!

[ свернуть ]


Болховская Мария Сергеевна

16 февраля 2016
Спектакль очень своеобразный, но интересный. Его стоит посмотреть тем, кто пытается разобраться в себе, но не может . История проста до боли, но то как ее показывают зрителю, превращает простое похищение ребенка в целый триллер.

Спектакль очень своеобразный, но интересный. Его стоит посмотреть тем, кто пытается разобраться в себе, но не может . История проста до боли, но то как ее показывают зрителю, превращает простое похищение ребенка в целый триллер.

[ свернуть ]


Хатюшин Александр Александрович

14 февраля 2016
Самбурская двигатель торговли Малой Бронной! будут ходить на нее покуда она в топе, много много слышал об этом спектакле и мне хотелось это посмотреть, тем более очень нравиться Самбурская. После спектакля много не понял: Вопросов больше, чем ответов, но оно и к лучш... [ развернуть ]
Самбурская двигатель торговли Малой Бронной! будут ходить на нее покуда она в топе, много много слышал об этом спектакле и мне хотелось это посмотреть, тем более очень нравиться Самбурская. После спектакля много не понял: Вопросов больше, чем ответов, но оно и к лучшему, спектакль останется в моей памяти надолго. Что даже сподвигло зайти и написать отзыв. Второй момент "хита" данного театра является созвучие с современной реальностью, а именно семья, в которой мальчик и дети как приложение и которым родителям нету дела, и речь идет не о семьях алкашей и тд, а именно семей в которой родители заняты бизнесом и делают все кроме воспитания и проявление заботы, ну и за что попадают в довольно не хорошую и страшную ситуацию!!! Которую никому не пожелаю пережить. Концовка спектакля открыта и нет точных ответов на вопросы, надо думать самому и делать свой выбор. Этот спектакль однозначно стоило посмотреть. Если в других театрах "нету мест" то смела идите на этот спектакль,

[ свернуть ]


Мария Семина

14 февраля 2016
Очень хороший спектакль , спасибо.

Очень хороший спектакль , спасибо.

[ свернуть ]


Эстетика мести

6 февраля 2016
журнал «Сцена», № 1, 2015 год Премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова по пьесе Анатолия Королева, несомненно, стала событием в жизни театральной Москвы, о чем красноречиво говорит и широкий ди... [ развернуть ]

журнал «Сцена», № 1, 2015 год

Премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова по пьесе Анатолия Королева, несомненно, стала событием в жизни театральной Москвы, о чем красноречиво говорит и широкий диапазон рецензий и реакция зрителей в зале, далее эмоционально распространяемая по социальным сетям.
Между тем, разобраться в природе столь дружного отклика – непростая задача. Первая сложность – основа спектакля, сама пьеса, написанная писателем, который известен как автор по преимуществу сложных, а порой и головоломных романов. Анатолий королев писатель с высоким статусом – любимец кафедр современной литературы и университетов от Москвы и Санкт-Петербурга до Минска, Варшавы и Сорбонны, его многоуровневое творчество востребовано в первую очередь знатоками и входит в обязательные учебные программы филологических факультетов.

Прежде чем выйти к зрителям на Малой Бронной, «Формалин» прошел непростой путь метаморфоз и изменений. Пьеса, опубликованная в журнале «Современная Драматургия» (№ 4 – 2013), при внешней простоте сюжета и ясности мотиваций героев, при прочтении становится загадкой. Перед нами апория – как определил жанр сам автор – или безысходность, моральный тупик, где каждая новая сцена отрицает предыдущую и, в конце концов, приводит к тому, что оценить описанную историю однозначно нельзя. Сама сумма интерпретаций обладает таким запасом аннигиляции или самоуничтожения, что снимает возможность узкой оценки.

У старого интеллектуала анахорета, архитектора по профессии, сосед по даче медиа магнат убивает выстрелом в упор любимого пса – за то, что тот всего лишь плавал в его бассейне из мрамора с подогретой водой; тогда в отместку за гибель собаки старик похищает соседского сына – ребенка – и «превращает» в копию любимого пса, облачив мальчика в шкуру, снятую таксидермистом с погибшего сеттера. «Я хотел всего лишь продлить чувство своей любви», заявит обвиняемый на суде в мертвой тишине внимающего зала.

Вспоминается инсталляция художника Kimsooja “To breathe: bottari” в корейском павильоне на 55-й венецианской биеннале. Зритель, войдя в павильон, оказывался в зеркальном пространстве, где система продуманных отражений превращала человека в бесконечный фантом из дублей, уходящих колонной сияний одновременно вверх и вниз; Пережив неповторимое превращение в вертикаль, в бесконечность, он затем переходил в малое замкнутое помещение кромешной тьмы, где ощущал руками лишь податливый бархат стен, проживая уже ситуацию полного отсутствия самого себя: испытывая состояние дородовой тьмы, становясь практически точкой ничто. Kimsooja исследует проблемы экзистенциальной рефлексии и когнитивной координации в пространстве и времени, ищет точки взаимного отражения перекрестного чувства и мысли; схожим образом идет от внешнего внутрь, следуя аналогичному приему эмоциональной отдачи от изображений, которые увидены внутренним зрением, к шоку сокрытого взрыва. В итоге визуальных манипуляций Kimsooja добивается чувства превращения субъекта в объект.

Этими же смещениями – от ситуации утроения читателя, по принципу схожести: ты тоже такой же, как они, к положению экзистенциального небытия – характерна и пьеса «Формалин», написанная автором в ключе постмодернистской эстетики. Предметом изучения становится не чья-то чужая, внешняя, а как раз индивидуализированная, лично твоя психологическая реакция на историю. 

То есть перед нами жестокая интеллектуальная ловушка, шарада, буквально терзающая подсознание публики: «Формалин» можно вполне поставить в ряд таких пытающих зрителя пьес как «Эквус» Питера Шеффера или «Человек-подушка» Мартина Макдонаха. Автор создает своеобразную ситуацию моральной «ломки». В этом спектакле нам явлен театр как повод для моральной вивисекции, где настойчиво и неотступно представлены этапы экзамена этики через переломы эстетики. И это вполне в духе А. Королева, достаточно вспомнить его беспощадный роман «Человек-язык» о фиаско гуманизма, если довести человеколюбие до крайности сочувствия ближнему.

Режиссер прочитал «Формалин», так сказать, игнорируя формальное устройство предмета. Голомазов осознанно отменил аутичную замкнутость интеллектуальной драмы о безрезультатности критериев, переведя в драму современного человека. Человека, существующего в ситуации тотального системного кризиса ценностей, который не любит жизнь в скромном виде, предпочитая лоск и комфорт, он одинок в браке, в сексе, в государстве, не способен сопереживать даже себе самому, втянут в распри между престижем, деньгами, модой, тщеславием, гордыней, жадностью, пошлостью. Он живет в истерии постоянно растущих потребностей поведенческой моды, доведенных до состояния чуть ли не похоти, и одновременно изнурен ежесекундным умиранием этих самых желаний. 

А мерилом фальши и лживости становится обыкновенная собака.

Припоминается один из тезисов знатока агрессии Клода Лоренца, который описывая природу человеческой агрессии как выражение межвидовой вражды, полагал состояние неприязни к другим естественным состоянием для человека (который, по сути, обычный примат). И, кстати, так же считал, что древний союз людей и собак сделал нас людьми, потому что, взяв часть нашей агрессивности, эти существа, по логике вычитания агрессии, в ответ очеловечили нас.
По Лоренцу, человек это двойной объект; Он есть либо «плюс» или «минус» собака…
Атмосфера восприятия спектакля публикой яркое доказательство сего посыла: как только судьбы собак выходят на первый план, все прочее, и идущий уголовный процесс, прения защиты и обвинения, аргументы свидетелей, все крючкотворство судопроизводства уходит в тень. Что ж, недаром социологи фиксируют, что 85% считают своих домашних животных равными членами семьи, своеобразными молчащими существами и переживают смерть их как человеческую.

Заметим, что природа постмодернистской драматургической ткани «Формалина» обладает удивительной нутряной пластичностью, из нее можно сделать и драму, и трагифарс, и комедию, при желании спеть, словно комическую оперу, или станцевать как драмбалет. Пьеса достаточно легко выносит понижение степени интерпретации, но жестко сопротивляется любым попыткам усложнения предоставленной автором модальности. Опустить планку можно, поднять же рискованно.

Первая обкатка «Формалина» Сергея Голомазова вышла прошлым летом в рамках VIII-ой международной летней театральной школы СТД РФ в Звенигороде, где был поставлен эскиз к будущей постановке на Малой Бронной. Театралы увидели премьерный показ в театральном центре «На Страстном». Тот спектакль был очаровательно смешным, судья в парике вершила суд с уморительным поеданием булочек, чаевничая по ходу процесса, восседая на троне правосудия в домашних тапках с помпонами, свидетели выходили на подиум словно шоумены, и мрачная история представала остроумной шалостью опытного режиссера, который лишь чуть-чуть обозначил знаковые точки суда.

Понятно, что отчасти облегченное решение, вариант развернутой читки вслух был связан и с разным профессиональным уровнем актеров школы, и элементарной нехваткой времени для постановки. Однако важным оказался финал (как и у автора в оригинале) – молодой человек, ставший в пятилетнем возрасте жертвой похищения, признается, что те несколько месяцев жизни в шкуре, время игры в маленькую и большую собаку, роль которой сыграл похититель, были временем его полного счастья.

Отметим сразу, что столь важного штриха, психологического катарсиса ситуации в спектакле на Малой Бронной не хватило, публика вышла в слезах, но без чувства преображения. Хотя на первый план вышло другое качество итога, не менее важное.

В театре нам была сразу предъявлена глубина экзистенциальной проблемы, душа и мера человеческой памяти, выраженная через глубь черного пространства с аквариумом в центре и его малыми проекциями по стенам. Работа сценографа Николая Симонова явно отсылала к знаменитой работе Дэмиена Хёрста «Физическая невозможность смерти в сознании живущего» (1991) – наполненный подкрашенным формальдегидом аквариум с четырехметровой тигровой акулой внутри. Этот одиозный апофеоз смерти стал одним из символов нового времени, где смерть подается на равных с живым, и соответственно наоборот. И хотя акула в аквариуме у Симонова не появилась, чувство угрозы сразу же нависло над залом, включая сигнал, что нас ждет нелегкое испытание. 

Сама субстанция формалина обладает ёмкими характеристиками, с одной стороны это нечто принадлежащее царству смерти, в глубине которого – парадокс – сохраняется «вещь совсем как живая», с другой стороны – это образ памяти, где прошлое живет словно даль, увиденная в бинокль, стоит его поднести к глазам и там все оживает. Этот ракурс – ракурс живой воды, область счастья, то, что неподвластно распаду.

Но режиссер выбрал иной подход, он лишил формалин всяких примет консервации и мертвечины, сделал аквариум/бассейн живой субстанцией совместной игры с персонажами. Шаг за шагом, оживая на наших глазах, он включается в игру героев с прошлым и, «растворив» стекло, заполняет голубым сиянием весь просцениум.

Это уже не раствор формальдегида в воде, не библиотека в уме героя-писателя, а наша общая памятливость, благодать забытья и анабиоза, квинтэссенция жизни. Режиссерский прием конкретизируется: все это происходит словно не наяву, а в памяти, и живет по законам памяти, где нет непроницаемых стенок между героями, где они подобны пульсирующей плазме без кожи проживают одно переживание вместе, на глазах друг у друга. И это состояние мало-помалу распространяется на весь зал.

Постепенно правила погружения действия в транс и в состояние сомнамбулизма, заданные С. Голомазовым, становятся понятны зрителям и поначалу трудное вхождение в форму высказывания, становится предельно ясным. И самым важным в напоре видений из прошлого и атмосферы исповеди, пожалуй, было как раз сохранение чувства правды. У каждого героя наступает момент выхода на авансцену, где судья, психиатр, прокурор, адвокаты, писатель, таксидермист получают своеобразный бенефис для исповеди. Это очень хрупкий момент в постановке.

Никаких личных историй (судя по первоначальному тексту) там нет, – они бы вступили в диссонанс своим открытым психологизмом переживания духу интеллектуальной драмы понятий. Поначалу ты испытываешь отторжение, но по мере действия происходит эмоциональная солидарность с историями о собаках. Вот рассказ о чувствах ребенка, который думает, кто я, может быть чуточку собака? Или случай в зимней Венеции, где собака-спасатель, приученная спасать, находит героя, полагая, что тот попал под лавину из снега. И тот действительно попал под нее, у него беда, хотя внешне этого и не видно. Особенно впечатляет исповедь медиа магната, случай о детской любви к плюшевой собачке, которая на поверку оказалась плюшевой кошкой. Не здесь ли исток рокового выстрела у бассейна?

Судя по высказываниям А. Королева, он признателен режиссеру за идею дополнить пьесу «остановками памяти» и находит идею экзистенциально значимой и выигрышной; отчасти это так, апория приобрела объем катарсиса, которого там не было из-за принципиальной установки на равенство всех версий. Автор исходил из онтологии ужаса, где классическая бинарная структура оппозиций не предполагает уступок. психологическая драма – это, наоборот, всегда ломка амбивалентности. Одна позиция, она же оппозиция побеждает. Другое следствие структурной апории, например, в понимании Дерриды, это стирание следов человека. В пьесе А. Королева это стирание оттисков налицо, каждая новая версия отменяет другую, то, что выглядит злом, только кажется злом, а то, что мы считаем добром тоже видимость. Именно на этих отрицаниях и строится смысл апории, ее трагическая безысходность.

Но режиссеру нет интереса соблюдать оттенки рацио, ему нужна пьеса о людях, о том, что – по словам Голомазова из интервью – человек это два существа, он и его собака. При всей формальной лаконичности – это очень глубокая форма, созвучная философскому принципу новой вещности «ты есть другой».

И этот путь показал свою правоту.

Спектакль стал пронзительным увеличением рациональной пьесы.

Но все же ломка структуры не обходится без последствий. Выстроив психологически верно перебои ритма, режиссер был вынужден на ходу достраивать драматургию, и спектакль зависает в двух точках. Во-первых, непонятно, что конкретно сотворил похититель? Видимо, стараясь смягчить страшную правду (в сшитый из шкуры любимой собаки род жилета облачил мальчугана, держал его в бункере, пусть и любя), режиссер уходит к системе намеков, а это «мимо цели». Во-вторых, оборван экзистенциальный финал, когда похищенный – теперь уже молодой человек, музыкант, в начале спектакля расчехливший из чехла гитару, – не скажет под занавес в зал ключевую фразу: «А вы знаете, я был тогда счастлив». А присутствие его на сцене без этой реплики, как не выстрелившее чеховское ружье. (Однако, премьера всегда «подобна ртути», часто отлична от последующих спектаклей, и допускаю, что сценический и актерский рисунки вполне могут измениться)…

Но сбив развязку, Сергей Голомазов находит свое другое решение, которого в оригинале пьесы нет, он превращает писателя (Дмитрий Сердюк), расследующего дело о мести, самим обвиняемым, похитителем, который в финальном монологе с необыкновенной силой умирающего старика пишет прощальное письмо мальчику. Такое простое решение логично вытекает из вектора пьесы, раз ты так глубоко влез в шкуру похитителя, так будь им! При этом, к сожалению, молодой очень талантливый Дмитрий Сердюк что-то в роли не дотянул, не достиг той точки накала, какую демонстрировал во всех своих предыдущих работах на этой сцене. Пожалуй, ошибка в его пластичности, сила перевоплощения чуть заиграна, он словно услужлив внутри концепции «быть писателем», что весьма комфортно, а здесь нужно стать другим, «не писателем», обзавестись собакой, как советует подсудимый, стать увеличением себя, что уже риск. Он же лишь послужил постановщику в качестве объекта для созерцания внешнего, средства для движения мысли и доступа к внутренней ауре, в качестве концептуального координационного центра.

Порой переигрывает Настасья Самбурская в роли Юны Руковой. Она слишком демонстративно рвет страсти, хотя ее психологическая установка раздвоения на тело и судьбу так тотальна, что в этом просвете она потеряла себя. понятная поначалу линия поведения жены – справиться с бедой, понизить уровень боли от кражи сына, женщина становится жертвой стратегии <жить без стрессов и отдать судьбу в руки фитнеса>. Мода на кожу, на внешность, на устойчивость к дискомфорту… Здесь вдруг обнажается вся изнанка повальной рекламной мании жить без боли, культ анестезии и перетяжек кожи. Установка: «Я – не она!» приводит к тому, что героиня обретает неуязвимость акулы, неуязвимость терминатора, ее бронированная кожа теперь скрывает стальной скелет робота надевшего кожу для променада по имени «Моя жизнь». Налицо новое веяние, современный культ физического и метафизического разделения по отношению к человеческому телу и как итог, – связанные гендерные проблемы, с отказом от стратификации по полу, «я – оно», наконец, понятная страсть к конфиденциальности превращается в полную анонимность и исчезновение личности.

Безупречен в роли циничного воротилы медиа бизнеса Рукова Иван Шабалтас. Он нашел – и в пьесе это есть – аргументы в свою пользу. Не менее яркий и Дмитрий Цурский в роли прокурора, а какая заметная роль у таксидермиста!

Встреча писателя и театра пошла на пользу постмодерну, стиль продемонстрировал экзистенциальную гибкость, паззлы головоломки стали живыми людьми. Между тем, «Формалин» – дебют А. Королева на столичной сцене, хотя его давние пьесы, например, «Англетер» (ее английскую версию хотел ставить Элиа Казан в Нью-Йорке) или «Двое в номере» когда-то буквально жгли руки актеров и режиссеров. Тогда не сложилось.

Сейчас получилось главное, – Театр на Малой Бронной через «Формалин» вышел на новую высоту адекватности запросам времени, а Сергей Голомазов сделал сдвиг в своей же судьбе, сравнимый с его триумфальным спектаклем по «Петербургу» Андрея Белого.

Так обогатили друг друга психологизм и рациональный анализ. 

Эстетика мести обернулась этикой любви.

Трагический тон финала о том, как мы разрушили сами себя, став пленниками идолов и попав в капкан из социальных масок, особенно значим в луче взгляда преданной тебе собаки, которая не может сказать ни слова, вот почему так выразителен ее человеческий взор, пролившийся, как живая вода из бассейна. В итоге, мы нашли самих себя. Танатос взял паузу.

Ирина Решетникова, 01.2015

[ свернуть ]


Собака как мерило человечности

6 февраля 2016
«Московская Правда» В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин», поставленного художественным руководителем Сергеем Голомазовым по современной пьесе Анатолия Королева. Сюжет взят из жизни. Соседи по даче конфликтуют из-за того, что собака одно... [ развернуть ]

«Московская Правда»

В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин», поставленного художественным руководителем Сергеем Голомазовым по современной пьесе Анатолия Королева.
Сюжет взят из жизни. Соседи по даче конфликтуют из-за того, что собака одного бегает по участку другого и даже купается в его бассейне, на месте которого еще недавно был ничейный пруд, и пес привык там купаться… заканчивается все драматически.
На суде каждый персонаж, включая юристов и свидетелей, вспоминает свое прошлое и свою собаку в нем — настоящую или игрушечную, случайную или живущую в семье. И собака выступает неким мерилом человечности.

Автор сравнивает людскую память с формалином, который как бы консервирует и сохраняет фрагменты жизни. Ведь для нас мир вокруг складывается из наших оценок происходящего, все, что мы помним, подчас существует лишь в нашем воображении. Нередко люди, живущие рядом, воспринимают происходящее по-разному. И хотя свобода соседа кончается там, где начинается забор другого соседа, даже в конфликте каждый по-своему прав.

Спектакль назван расследованием, интеллектуальным детективом. Но для режиссера остросюжетная интрига — лишь рамка для исследования человеческой души, ее подводных течений, боли и страха, веры, любви и ненависти.
Яркие актерские работы вызывают в зале то смех, то слезы, монологи прерываются аплодисментами. Заставляют задуматься, а прав ли я на самом деле, когда абсолютно в этом уверен? Ведь почти всегда оппонент думает так же о себе…

Получился интересный, психологически глубокий спектакль про современную жизнь и отношения людей. Все персонажи кажутся знакомыми, их истории правдивы и искренни, и, судя по реакции зала, переживались и зрителями.

В спектакле заняты заслуженный артист РФ Иван Шабалтас, Дмитрий Цурский и молодые актеры, выпускники РАТИ (ГИТИС) мастерской Сергея Голомазова. Все они достойно ведут свои роли рядом с мастерами театра. Лаконичная сценография Николая Симонова, стильные костюмы художника Марии Даниловой гармонично дополняют ансамбль. Как и, не в обиду будет сказано (рядом с творцами), система кондиционирования в отремонтированном театре, которую зрители сразу почувствовали на себе. 

Так пусть же (продолжая каламбур) этот свежий воздух привнесет в театр еще много новых и разных спектаклей. А мы будем их смотреть и аплодировать.

Галина Снопова, 12.12.2014

[ свернуть ]


Остаться с носом?

6 февраля 2016
teatr-live.ru Пьеса Ростана «Сирано де Бержерак» любима в театре. И как справедливо писал Максим Горький: « …В ней фабула – не главное, главное в ней – ее герой, сумасброд-гасконец». Роль Сирано – безусловный подарок для любого актера: в этом образе заложена «игрова... [ развернуть ]

teatr-live.ru

Пьеса Ростана «Сирано де Бержерак» любима в театре. И как справедливо писал Максим Горький: « …В ней фабула – не главное, главное в ней – ее герой, сумасброд-гасконец». Роль Сирано – безусловный подарок для любого актера: в этом образе заложена «игровая» притягательность, пафос, который дает уникальную возможность почувствовать скрытый потенциал, сделать вызов. Так было с Александром Домогаровым, который смог превзойти сложившийся стереотип о своей внешности в роли носатого насмешника. Так случилось с Максимом Сухановым, чья мужская харизма никак не укладывалась в привычное представление о романтическом герое. Так вышло и с Григорием Антипенко, в котором режиссер Павел Сафонов увидел своего Сирано. И для режиссера, возможно, не так важен сюжет, сколько, безусловно, главный герой и тот мир, который его окружает.


На сцене несколько ржавых конструкций: громадные ящики, некоторые из которых позднее трансформируются в стеллажи для несчетных поэтических рукописей, и гигантская скульптура человеческой ступни. Первая сцена – сбор публики на театральное представление: в главной роли «пустейший из шутов» — актёр Монфлери (Андрей Терехов), которому поэт Сирано де Бержерак запретил появляться в храме Мельпомены. И едва герои спектакля начинают появляться на сцене и существовать в ее пространстве, в них интуитивно узнаешь персонажей знаменитого сказочника-абсурдиста Льюиса Кэрролла. От их внешнего причудливого вида – высоких шляп, цилиндров, тростей, пышных клоунских Шароваров, подушек вместо головного убора, странной шапки с висящими ушами – веет абсурдом. И гигантская ступня вдруг предстает чем-то
вроде неудавшегося эксперимента по увеличению людей и предметов. Но если можно увеличить, то уменьшить тоже ведь возможно?! И от этого внешнего ощущения появляется внутреннее: интонационный рисунок большинства ролей, наполненный каким-то «нездоровым» темпераментом и постоянной возбужденностью, что усиливает впечатление. И по сути уже само существование независимого, талантливого Сирано, не желающего «забыть о гордости и об искусстве чистом» среди глупости, пошлости и внутреннего уродства этого мира, абсурдно. Григорий Антипенко проживает своего героя невероятно стремительно. Напряженный темпо-ритм, взятый актером с первых секунд своего появления на сцене, не спадает вплоть до трагической развязки.

Нос у Сирано огромен до безобразия. Он действительно становится ему неснимаемой маской, скрывающей большую часть лица. Он вечно взъерошен и носит черный костюм с нелепо укороченными брюками. И если у многих исполнителей этой роли появлялся-таки соблазн подчеркнуть в образе героическое начало (так было с Александром Домогаровым, Сергеем Безруковым), то Сирано-Антипенко начисто этого лишен. Глубокая, искренняя самоирония, присущая, как мне отчего-то кажется, и самому актеру, пронизывает насквозь и его персонажа. Конечно, герой Ростана невозможен без этого качества. Но в данном случае произошло какое-то исключительное совпадение человеческой сути, личной истории и персонажа. Этого почти невозможно описать, возможно только почувствовать, уловить. И Сирано затмевает в этой истории остальных. Он затмевает красоту «слепой» Роксаны (грациозная и в то же время какая-то невероятно воздушная Ольга Ломоносова); затмевает молодость влюбленного и отнюдь не глупого Кристиана (красавец «печального образа» Дмитрий Варшавский) и комичность графа де Гиша (обаятельный и несчастный злодей Иван Шабалтас). Он нерв и пульс этого спектакля. Он уверен в себе: в своих поступках, в своем таланте и в своей любви и силе. И только в сцене ночного свидания под балконом Роксаны, когда Сирано приходит на помощь Кристиану, остро чувствуешь, как тяжело ему вкладывать свое чувство, свою поэзию в уста другого. Тяжело физически. Практически до изнеможения. И если в пьесе у Ростана Сирано, спрятавшись среди листвы, шепчет упоительные слова любви, громко повторяемые Кристианом, то в спектакле режиссер заставляет де Бержерака при помощи жестов и мимики передавать смысл любовного объяснения. До изнеможения…

Но зато легко и даже весело дважды в день, рискуя жизнью, под пулями отправлять письма Роксане. Легко голодать и подбадривать других. Легко погибать. Легко освобождаться. Умирая у подножия все той же гигантской ступни, Сирано произнесёт свой знаменитый монолог про «рыцарский султан». И в разрез с собственными последними словами —«Берите всe! Всe! Всe! Но все-таки с собой, кой-что я уношу, как прежде, горделивым, и незапятнанным, и чистым, и красивым…» – он потянется к носу и, словно желая снять его, будет повторять один и тот же жест много раз: «Снять». Снять маску. А может быть… отдать?

Светлана Бердичевская, 12.12.2014

[ свернуть ]


Вера Бабичева: «Благодаря „трем высоким женщинам“ я перестала бояться»

6 февраля 2016
„Вечерняя Москва“ 14 октября, актриса театра и кино, педагог «РАТИ» — Вера Бабичева отмечает день рождения.  Накануне в Театре на Малой Бронной Вера Ивановна сыграла одну из любимых своих ролей — актрису мадам Александру в спектакле Сергея Голомазова «Коломба, или ... [ развернуть ]

„Вечерняя Москва“

14 октября, актриса театра и кино, педагог «РАТИ» — Вера Бабичева отмечает день рождения. 

Накануне в Театре на Малой Бронной Вера Ивановна сыграла одну из любимых своих ролей — актрису мадам Александру в спектакле Сергея Голомазова «Коломба, или „марш на сцену!“. Партнеры — ее ученики — Дмитрий Сердюк, Алена Ибрагимова, Александр Бобров, Егор Сачков, Юрий Тхагалегов… Зал долго аплодировал проникновенной игре. Мало кто знает, что перед премьерой „Коломбы“ Вера Бабичева сказала себе те же слова, что и ее мадам Александра „марш на сцену!“.

 — Всю жизнь я мечтала кататься на велосипеде, но велосипеда у меня никогда не было. Мой муж — режиссер Сергей Голомазов на 20-летие нашей свадьбы (в прошлом году) подарил мне трехколесный, взрослый велосипед. Было понятно, что такому „человеку-аварии“, как я, надо учиться кататься на трехколесном велосипеде. И я села на велосипед, и рассекала по пляжу Юрмалы по 20 километров, и была так счастлива. Но уже около дома упала, и разбилась. Как можно было упасть с трехколесного велосипеда?!, — для меня остается загадкой. Врачи сделали мне операцию, вставили штыри в руку, и сказали, что через шесть месяцев я смогу поднимать руку. Но мы с Голомазовым заявили, что „через три недели у нас премьера спектакля „Коломба, и ждать мы не можем“. Я нашла врача, с которым мы стали разрабатывать руку, ведь у меня была серьезная мотивация — 1 августа 2012 года сыграть спектакль „Коломба“. И получилось! Когда у человека есть цель, и она связана с театром, с людьми, с премьерой, с учениками, то можно преодолеть самые невозможные препятствия. .. А в спектакле „Коломба, или „Марш на сцену!“ Я знаю всех и вся, кого играют. В спектакле „Коломба“ — ярко проявляется тема одиночества, безотцовщины, отсутствия заботы, недостаток любви, — рассказала „Вечерней Москве“ перед спектаклем „Коломба, или „Марш на сцену!“ Вера Бабичева.

Уже 10-й сезон идет спектакль с участием Веры Бабичевой „Три высокие женщины“ (режиссер Сергей Голомазов), попасть на который очень трудно (билеты необходимо покупать заранее). Партнеры Веры Ивановны — Евгения Симонова со своей дочерью— Зоей Кайдановской. Евгения Павловна и Зоя — давние и лучшие друзья Веры Бабичевой, с того самого момента, как Вера Бабичева, по приглашению Андрея Гончарова, приехала служить в Театр имени Маяковского из Ереванского Драматического Русского театра. „Вечерке“ Вера Бабичева рассказала о том, как создавался один из самых успешных спектаклей последнего десятилетия театральной Москвы — „Три высокие женщины“:

 — Женя, я и Зоя очень хотели сыграть что-то вместе. Однажды мне показали пьесу на английском языке, с тремя героинями — одной 92 года, другой 52, а третьей — 26, и сказала об этом жене. Переведенную пьесу дали прочитать Сергею Голомазову, и она понравилась нашему режиссеру. И мы начали репетировать, для души, для радости человеческого общения, то у жени на квартире, то у нас… Репетировали в садах, парках, словом, где придется. И 23 января 2004 года на сцене учебного театра „ГИТИСа“ сыграли нашу премьеру. Тряслись от ужаса, думая, что не найдем понимания. Ведь наши героини сидят на стульях в течение трех часов, и говорят, говорят, говорят…И вдруг вокруг этого спектакля возникла сильная волна внимания. Мы поняли, что сделали спектакль — покаяние, спектакль — откровение. ..Сергей Голомазов нам говорил, чтобы „мы ничего не играли, а были собой, заглянули в смерть, хотя это страшно“. Мы очень много плакали в этом спектакле. сейчас Плачем уже меньше. Когда Сергей Голомазов стал художественным руководителем Театра на Малой Бронной, он взял спектакль „Три высокие женщины“ в репертуар. Мы очень много гастролируем с этим спектаклем, причем не только по России, но и за рубежом. Были во всех странах Балтии, во всей Украине. Каждый раз, играя „Три высокие женщины“, мы сталкиваемся с глубокими человеческими переживаниями. И всякий раз, выходя на сцену, думаем: „А вдруг сегодня это не случится?“. Но, к счастью, всегда „случается“. „Три высокие женщины“ — самый любимый мой спектакль, и самый трудный. Этот спектакль очень многое изменил во мне самой. Так, многих вещей я перестала бояться. Прежде всего, бояться говорить себе правду, каяться, просить прощение. .. Перестала бояться того, что ждет нас в финале. Я знаю случаи, когда зрители после спектакля шли звонить своим родителям, или возвращались к своим родным, или, наоборот, разрывали отношения, — рассказала о спектакле „Три высокие женщины“ Вера Бабичева.

Этим летом Вера Бабичева с Сергеем Голомазовым выпускают очередной актерский курс в „ГИТИСе-РАТИ“, и все студенты просто обожают свою Веру Ивановну. Для них она — не только педагог, наставник, режиссер и партнер, но и близкий, родной человек, готовый всегда прийти на помощь. Педагогическая деятельность занимает большое место в жизни Веры Бабичевой, но для нее это — не в тягость, а в радость.

Анжелика Заозерская, 14.10.2013

[ свернуть ]


«Коломба»: двое против одного На Малой Бронной поставили спектакль про театральное закулисье.

6 февраля 2016
vashdosug.ru Шедевр Жана Ануя в Театре на Малой Бронной ставили долго. Сначала режиссером значился Александр Назаров, однако его вариант (представленный осенью) не принял худрук театра Сергей Голомазов. Новая «Коломба» родилась уже под его началом и только спустя по... [ развернуть ]

vashdosug.ru

Шедевр Жана Ануя в Театре на Малой Бронной ставили долго. Сначала режиссером значился Александр Назаров, однако его вариант (представленный осенью) не принял худрук театра Сергей Голомазов. Новая «Коломба» родилась уже под его началом и только спустя полгода.

Итоговый спектакль похож на телегу из крыловской басни про лебедя, рака и щуку. Его разрывают на части внутренние противоречия. В первом действии зрителю предложен крепкий комедийный фарс про престарелую театральную приму — мадам Александру (Вера Бабичева), ее якобы простушку-невестку (Алена Ибрагимова) и несчастного сына Жюльена. Кстати, генеральная линия спектакля принадлежит именно ему (еще одна очень достойная работа молодого актера дмитрия Сердюка). Вынужденный отправиться в армию, он, скрепя сердце просит мать позаботиться о жене и сыне. Так его наивная Коломба оказывается актрисой театра, который превращает ее циничную приму.

Однако после антракта совершенно искренние улыбки зрителей сменяются недоумением: комедия оборачивается трагедией. И вроде бы все логично: в жизни смех часто звучит сквозь слезы, а простушки оказываются падкими на лесть и славу. Но логика здесь не подчинена форме: анекдотичные Мизанцсены первого акта, иллюстрирующие капризы примы, лизоблюдство свиты (особенно хочется отметить Егора Сачкова в роли «дорогого поэта» Эмиля Робинэ) и вульгарные премьеры с ее участием никак не гармонируют с жуткой сердечной драмой Жюльена, разыгрывающейся во 2-ом действии. Бедняга узнает, что его жена мертвой хваткой вцепилась в новую жизнь с ее соблазнами и многочисленными удовольствиями. В финале льются настоящие слезы и случаются искренние истерики.

Сергей Голомазов в преддверии премьеры говорил о родстве ануевской «Коломбы» и чеховской «Чайки». И, действительно, похоже: звезда-мать, брошенный сын, отчаяние и разбитые судьбы. Но, согласитесь, у Чехова нет и намека на непритязательную фривольную комедию. У Голомазова она есть. Во время первых полутора часов смех в зале раздается часто, актеры, слыша его, в ответ «поддают жару» — без конца закатывают глаза, отчаянно жестикулируют, с непроницаемым лицом отпускают едкие шутки… И все это как нельзя кстати — пародия на театральные нравы обязывает. Однако резкая смена жанра перечеркивает эти актерские удачи.

В итоге, если решить для себя,что смотришь комедию, она покажется не очень-то и смешной. А если выбрать драму — то она выйдет натужной. Перед нами как будто два совершенно разных спектакля, пытающихся уместиться в на одной сцене одновременно. Это будто почувствовала и художник-постановщик Лариса Ломакина. Она предложившей разыграть историю в декорациях двух театров. На подмостках одного идут премьеры с участием матери Жюльена и Коломбы, подмостки другого отданы реальной жизни главных героев. Здесь мадам Александра предстает усталой и несчастной женщиной, Жюльен — бунтарем-неудачником, поэт, директор и актеры — дураками, а сама Коломба — хищницей в обличье голубки.

Очевидно, что фарс, и драма не могут найти точек соприкосновения, разве что зрительская любовь все оправдает и приведет всех к общему знаменателю. Во всяком случае, поверить в это легко. Спектакль сыгран с большой любовью.

Наталья Витвицкая, 19.03.2012

[ свернуть ]


Снег кружится лишь над влюбленными В преддверии праздников Театр на Малой Бронной сделал своим зрителям новогодний подарок — снежный и вьюжный спектакль о любви.

6 февраля 2016
«Вечерняя Москва» Пьеса американского драматурга Джона Кариани «Почтигород» написана по излюбленному принципу рождественских кинокартин: девять новелл — девять отдельных историй об обретенной или утраченной любви, объединенных сквозной темой. Этот лейтмотив задается... [ развернуть ]

«Вечерняя Москва»

Пьеса американского драматурга Джона Кариани «Почтигород» написана по излюбленному принципу рождественских кинокартин: девять новелл — девять отдельных историй об обретенной или утраченной любви, объединенных сквозной темой. Этот лейтмотив задается прологом спектакля, где юная Джинетт вынуждена отправиться, подобно Герде, пешком в длительное кругосветное путешествие, чтобы приблизится к любимому. Он сидит здесь же - на лавочке, — но с глубокомысленным видом молодого идиота не готов быть счастливым здесь и сейчас. «Чем дальше ты от меня — тем ближе ко мне», — философски изрекает он. и остается в одиночестве, потому что Джинетт этому верит и уходит далеко-далеко.

Так у драматурга. Так и в спектакле Сергея Голомазова. Но если пьеса вспомнит об этой истории из пролога лишь дважды — перед антрактом и в самом финале, когда Джинетт, обойдя земной шар, вернется к своему питу; то спектакль этот мотив не отпустит. Снова и снова между последующими сюжетами «Почтигорода» будет возникать пит, отрешенно семенящий туда, где исчезла его Джинетт. Сама же Джинетт вновь и вновь будет вся усыпанная снежинками появляться на экране в глубине сцены.

Свяжет действие и еще одна придумка режиссера. Все происходит в снежном-снежном американском регионе, где, кажется, сугробы не тают, а пурга не затихает. (Эту белоснежную идиллию, похрустывающую под ногами актеров, создал художник Николай Симонов). Так вот, снег здесь явление не редкое, но над сценической площадкой он появляется лишь тогда, когда любящие обретают друг друга. Лишь над влюбленными падает снег, а то и целые снежные лавины. И вот этого-то пит и лишился. Снег, который в самом начале укутывал их с Джинетт, больше ему не доступен. И тщетно пытается он дотянутся хоть до одной снежинки от счастья других — они тают стоит лишь Питу приблизиться. Отсвет чужой любви не может заменить отсутствие собственной…

«Почтигород» — так в русском переводе звучит название английской пьесы. В оригинале — “Almost, main”, чье звучание многозначно. Безусловно, «почти город», но еще и иное — «почти человек», «почти люди». И спектакль, действительно, рассказывает о тех, кто люди еще только «почти». О тех, кого в настоящих людей превращает лишь любовь.

«Почтилюдей», большинству из которых в пьесе под сорок, играют недавние выпускники театральных вузов — совсем молодые актеры. Играют «Почти». Даже с некоторым перебором, когда нестрашно «пережать», создать гротескную карикатуру. Получаются «Почтилюди», обладающие сверх-эмоциями. Вот например женщина, что чье сердце разбилось на 19 осколков, которые отныне она носит с собой в дамской сумочке. Или мужчина, что список опасностей вносит поцелуи и совсем не чувствует боли. или другая женщина, что спустя 11 лет совместной жизни решила вернуть своему мужчине всю любовь, которую он ей отдал, и обнаружила, что та заняла всю машину, включая багажник. Или…

Рассказывать можно долго, но не хочется раскрывать все сюрпризы и неожиданности, что заготовил драматург и последовательно и тщательно воплотил Театр на Малой Бронной. На этот спектакль, что появился в канун рождественских праздников, вполне можно пригласить любимого человека, а потом выйти под падающий снег и обнаружить, что совсем не обязательно убегать на край земли, чтобы почувствовать тепло и счастье от близости любимого.

Ася Иванова, 16.12.2012

[ свернуть ]


«Почтигород»: новогоднее чудо в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
www.artrepriza.ru Популярную в Америке пьесу Джона Кариани “Almost, main” впервые поставили в России. На это решился коллектив Театра на Малой Бронной во главе с Сергеем Голомазовым.  Как признался на пресс-конференции сам режиссер, пьесу он практически не менял, т... [ развернуть ]

www.artrepriza.ru

Популярную в Америке пьесу Джона Кариани “Almost, main” впервые поставили в России. На это решился коллектив Театра на Малой Бронной во главе с Сергеем Голомазовым. 

Как признался на пресс-конференции сам режиссер, пьесу он практически не менял, только заменил некоторые американские реалии, не понятные российскому зрителю. Отечественная постановка Кариани получила название «Почтигород».

«Почтигород» — это девять историй, которые происходят в один и тот же день, в одно и то же время (пятница, зимний вечер, 9 часов) в абстрактном пространстве на краю света.
Спектакль получился новогодний. И не только потому, что герои катаются на коньках и проваливаются в сугробах, а на сцену время от времени сыпется снег. Почти в каждой истории происходит небольшое новогоднее чудо — рождается любовь. И хотя в двух новеллах финал не такой уж и радостный, остается надежда, что чудо с героями все-таки случится за пределами сцены. 

В этих девяти историях есть все составляющие жизни: грусть и недопонимание, радость и приятные открытия и, конечно, юмор. Самая необычная, на мой взгляд, новелла называется «Падение». Конечно же, она о любви. только влюбляются друг в друга не юноша и девушка, а два брутальных парня. Скандал? Извращение? Нет, все это не было интересно Сергею Голомазову. Режиссеру поставил себе задачу разобраться в причинах, которые ведут к созданию однополых пар. И это ему удалось на все сто процентов. Без пошлости и шуток ниже пояса.

«Почтигород» — очень жизненный спектакль. Многие зрители, делясь друг с другом впечатлениями, восклицали: «Это, прям, про меня!», «Герои первой новеллы — это мы с мужем!». 

Сергей Голомазов признался, что хотел этим спектаклем дать молодому поколению ответы на те вопросы, которые оставили без внимания родители, телевидение, государство. Однако это совсем не значит, что спектакль не будет интересен старшему поколению. «Почтигород» ценен тем, что после поклона актеров он не заканчивается, а продолжает жить в сознании зрителя, заставляет его думать, анализировать…

Огромное спасибо театру за возможность обсудить спектакль с режиссером и актерами после показа.

Мария Ипполитова, 16.12.2012

[ свернуть ]


Почти мы в «Почтигороде»

6 февраля 2016
Вечером.ру Что особенного может происходить в один зимний пятничный вечер в одном заснеженном городе? Да все, что угодно, скажете вы! Однако, зрителям Театра на Малой Бронной в пятницу, 14 декабря, повезло больше всех. Им удалось увидеть премьерный спектакль «Почтиг... [ развернуть ]

Вечером.ру

Что особенного может происходить в один зимний пятничный вечер в одном заснеженном городе? Да все, что угодно, скажете вы! Однако, зрителям Театра на Малой Бронной в пятницу, 14 декабря, повезло больше всех. Им удалось увидеть премьерный спектакль «Почтигород», который показал девять трогательных историй любви в одном небольшом городке.

Истории эти самые разные. Смешные и грустные, трогательные и забавные, пронзительные и веселые — все они так не похожи, но в каждой из них речь идет о любви. Сначала герои кажутся нам гротескными и немного сумасшедшими. Пит из «близости» выглядит откровенным чудаком, Гейл из «отдай обратно» — дурочкой (правда не лишенной оригинальности), Чед из «больно» — безумцем, чьи рассуждения невозможно понять.

Однако, чем больше мы смотрим на этих персонажей, тем более мы понимаем, что они — это мы. Истории, которые на первый взгляд абстрактны и фантастичны, на самом деле вполне реалистичны. Да, персонажи всех девяти историй — странные и чудаковатые люди, но те переживания, которые они испытывают — во много близки всем нам. Все из нас хоть раз могут вспомнить нечто сходное с зарисовкой «Надежда», понять, как чувствовал себя герой из «Тату», ощутить, в чем истинная суть конфликта в «Пропаже».

Интересно то, что пьеса «Почтигород» ставится в России впервые. Автор пьесы — Джон Кариани, американский драматург, и бродвейская премьера «Почтигорода» произвела дикий восторг. У нас же она была «обработана» переводчиком Валерией Гуменюк, режиссером-постановщиком Сергеем Голомазовым и режиссером Алексеем Фроленковым, и после длительной работы спектакль был показан в Театре на Малой Бронной.

То, что пьеса имеет Бродвейские корни, очень чувствуется. И это деление на девять глав, и характерные яркие персонажи, и необычные декорации (за это отдельное спасибо Николаю Симонову), и живые диалоги — все это воспринимается удивительно легко, и зритель быстро оказывается вовлечен в водоворот театральных страстей. Однако, одними «веселостями» действие не ограничивается. Пьеса, которая подана так легко и непринужденно, на самом деле имеет философский подтекст, и каждую историю хочется смотреть снова и снова, чтобы вглядываться, вслушиваться, всматриваться.

Актеров на сцене — девятнадцать человек. При этом ощущения излишества во время спектакля нет никакого: в каждой сцене участвует не более трех человек. Режиссер так грамотно разводит всех актеров, что никакой «толкотни» не создается.

«Почтигород» — спектакль о каждом из нас. И глядя на происходящее на сцене, снова хочется верить в любовь и надеяться на лучшее этой холодной зимой.

Алина Артес, 15.12.2012

[ свернуть ]


Настоящая любовь в «Почтигороде»

6 февраля 2016
www.artrepriza.ru В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Почтигород» по пьесе американского драматурга Джона Кариани. Он состоит из девяти историй, персонажи которых существуют в едином пространстве и времени. Преодолевая собственные страхи, боль и... [ развернуть ]

www.artrepriza.ru

В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Почтигород» по пьесе американского драматурга Джона Кариани. Он состоит из девяти историй, персонажи которых существуют в едином пространстве и времени. Преодолевая собственные страхи, боль и одиночество, они стремятся найти свою любовь.

Почтигород невозможно найти на карте. Драматургом создан собирательный образ жителей, и свершившиеся с ними истории могли бы произойти в любом месте любой страны. Чувство радости и грусти в одинаковой степени овладевает зрителем, тем не менее, назвать этот спектакль комедией невозможно. Все как в жизни: от разных ударов и подарков судьбы человек охвачен противоречивым набором чувств.

Девять новелл сплетаются в единую историю, но каждая из них имеет свой конец, часто не совсем определенный. Герои остаются с разбитым сердцем или всецело отдаются приобретенной любви, но возникает так много вопросов: что ждет их за пределами нашего взора, не потеряют ли они то, к чему так долго шли, удастся ли персонажам, чье счастье еще не сложилось, пережить одиночество и найти в себе силы продолжать поиски? В спектакле нет акцента на отношениях мужчины и женщины, любовь может быть такой разной, овладеть человеком внезапно и выражаться в разных формах. Так, героями одной из новелл явились двое мужчин, старых друзей, один из которых открыл в себе любовь по отношению к другу. Однако рассматривать эту сцену как поддержку автором нетрадиционных отношений было бы мелко. Создателей спектакля волнует не дальнейший исход признания в чувствах друзей, а сама причина того, как они к этому пришли, почему у них не складываются отношения с женщинами. Человеку необходимо кого-то любить и он все время находится в поисках того, кому он может пригодиться. 

«Смешно говорить о любви в нашу эпоху, поэтому задача творческого, театрального человека заключается в том, чтобы что-то противопоставить времени. Есть любовь к человеку, это то, ради чего стоить жить, стремиться чего-то достичь, строить карьеру. Считайте, что мы заставили кого-то задуматься о смысле жизни» — говорит о спектакле художественный руководитель театра Сергей Голомазов.

Тем для размышлений зрителям было представлено действительно много. Маленькие истории, выхваченные из жизни героев, заставляют задуматься о собственном прошлом и будущем, подталкивают к необходимости обернуться назад и переоценить какие-то поступки по отношению к родителям, близким людям. Создатели спектакля поставили перед собой задачу угадать проблемы молодого поколения, научиться говорить с молодыми людьми и дать им ответы на вопросы, которые они не могут задать родным, на которые не ответит телевидение. Очень показательна в этом отношении новела «увидеть», героиня которой обладала «колючим» характером из страха полюбить и оказаться близкой к мужчине, потому что этого никогда не было в ее жизни.

Особое впечатление на автора данной статьи произвела новелла «Отдай обратно», женскую роль в которой исполнила Настасья Самбурская. Ее героиня Гейл приезжает к мужу, и требует его «отдать всю любовь, которую она ему дала», забрасывая его при этом огромными красными пакетами, в которых, в свою очередь, привезла все, что он отдал ее за 11 лет отношений. Взамен Лендал помещает ей на ладонь единственную маленькую красную коробку. Девушка с недоумением смотрит на нее, настаивая на просьбе вернуть все, что принадлежит ее сердцу. Ответом на слезы любимой стал недолгий, но очень глубокий монолог о том, что ее тепла и любви было так много, что не стало никакой возможности их хранить, и единственным способом сберечь любовь стало вложить ее в обручальное кольцо. История этих героев закончилась счастливо. Идея измеримости любви лишь единственной меркой — соединением своих жизней в одну, пожалуй, самый трогательный момент спектакля.

Помимо своего содержания спектакль удивляет зрителя и оформлением. Декораций на сцене не так много, и они мало изменяются на протяжении всего представления, внимание полностью сосредотачивается на игре актеров. Свидетелем всех событий становится огромная луна. Цвет ее меняется в соответствии с настроением и ощущениями героев пьесы. Исходящий от нее свет падает на снег, правдоподобно и необычно созданный декораторами спектакля. Снег в данном спектакле имеет особое значение. в новеллах он по-своему заменят слова. Его кружением автор подсказывает зрителю, что герои обрели любовь, в противном случае, если в их отношении что-то не сложилось, белые хлопья падают в отдалении от героев, как бы показывая, что любовь прошла где-то рядом, но все же стороной.

Спектакль можно назвать по-настоящему новогодним. Он совсем не похож на сказку, но способен окутать теплом и волшебством, а главное — подарить надежду. Прежде пьеса «Почтигород» ставилась на сценах многих стран, теперь любовь пришла и к российским зрителям.

Дарья Казарихина, 15.12.2012

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной каждый может стать судьей Собачка в формалине

6 февраля 2016
«Московский Комсомолец» Пенсионер похитил ребенка в отместку его богатому отцу за то, что тот убил его любимую собаку. Полгода старик держал маленького заложника бизнесмена в плену, а по ночам выгуливал во дворе в… шкуре той самой застреленной собаки, пока не был по... [ развернуть ]

«Московский Комсомолец»

Пенсионер похитил ребенка в отместку его богатому отцу за то, что тот убил его любимую собаку. Полгода старик держал маленького заложника бизнесмена в плену, а по ночам выгуливал во дворе в… шкуре той самой застреленной собаки, пока не был пойман на месте преступления. Выводы кажутся очевидными: старик — умалишенный мучитель, преступник. Однако при детальном рассмотрении ситуация оказывается не так однозначна — судить вам, господа присяжные. А стать судьей предлагается каждому зрителю спектакля «Формалин» в Театре на Малой Бронной.

Пьеса 68-летнего писателя Анатолия королева «Формалин», поставленная в Театре на Малой Бронной худруком Сергеем Голомазовым, как нельзя синонимична сегодняшнему дню, когда все торопятся судить (а чаще осуждать), не вдаваясь в детали, не анализируя контекст. Взглянуть критически на эту тенденцию позволяет формат судебной хроники, в котором поставлена пьеса. Большая часть действия происходит в зале суда, где разбирается дело о похищении мальчика. Впрочем, декорации отнюдь не напоминают зал заседаний. В центре сцены — большой аквариум, наполненный полупрозрачной жидкостью. Формалин, по мысли автора (и в воплощении художника Николая Симонова), символизирует человеческую память, сохраняющую фрагменты жизни. Ключевые персонажи пьесы — писатель (Дмитрий Сердюк), прокурор (Александр Бобров), судья (Надежда Беребеня), адвокат (Алла Иванцова), обвиняемый пожилой архитектор и пострадавшие супруги-нувориши — на каждую сцену появляются из-за него, будто воспоминания, всплывающие в памяти.

Главный герой, наш проводник в запутанной истории, — писатель, к которому однажды приходит друг-журналист и рассказывает шокирующую историю похищения ребенка. После гибели товарища в автокатастрофе писатель решает закончить расследование, написать о деле роман и погружается в детали истории. Но чем больше он узнает, тем больше у него вопросов и сомнений. Оказывается, старик — уважаемый архитектор на пенсии по фамилии блот, интеллигентный человек. Он так был увлечен своей работой, что не успел завести семью. Ею для него стала собака, которая появилась, когда он отошел от дел и поселился в маленьком домике. Много лет рядом с ним пустовал участок с прудиком, где повадился плескаться пес. Но участок выкупил бизнесмен Руков (Иван Шабалтас), отстроил коттедж, сделал на месте пруда бассейн и поселился в доме с семьей — женой, увлеченной своей внешностью больше всего на свете, и маленьким сыном. Собака, однако, своих повадок не забыла и продолжала плескаться в бассейне. Как-то, когда к бизнесмену пришли партнеры, чтобы заключить важный договор, и устроились на веранде, собака по привычке прибежала купаться. Тогда бизнесмен взял пистолет у своего охранника и застрелил животное. А вскоре исчез сын Руковых. И только через полгода выясняется, что все это время он жил в подвале архитектора и по ночам выходил гулять в шкуре убитого пса, из которой таксидермист (блистательно исполненный молодым артистом Максимом Шуткиным) сделал собачий костюм.

Во время разбирательства выясняется, что бизнесмен хладнокровно убил собаку (а не защищался от нее, как заявил), и это стало трагедией для ребенка, который успел подружиться с собакой. Более того — мальчику нравились игры в шкуре собаки… Полгода, проведенные с архитектором, оказались интереснее, чем жизнь с родителями, один из которых всецело поглощен бизнесом, другая — собой.

Вердикт остается за кадром. Зрители сами могут решить — кто виновен и в чем. Немаловажен в решении каждого «присяжного» эмоциональный подтекст, созданный с помощью мини-монологов героев, каждый из которых рассказывает личную историю о собаке. Некоторые из них весьма трогательны — как история про собаку, которая в толпе людей может найти того, кому нужда поддержка, психологическая помощь. И хоть собака (как и мальчик) ни разу не появляется на сцене, ее умный и светлый образ рисует воображение, воскрешая в собственной памяти добрые истории о животных.

Мария Москвичева, 29.04.2015

 

[ свернуть ]


Почтигород — полное счастье

6 февраля 2016
Благонравно планировала — дотерплю до завтра, пусть уляжется впечатление от спектакля, превратится в стройный текст, чувства отстоятся, улягутся, дадут место размышлению, взвешенной оценке.  Нет, не утерпела — завтра будет завтра и взвешенную оценку со стройной конце... [ развернуть ]

Благонравно планировала — дотерплю до завтра, пусть уляжется впечатление от спектакля, превратится в стройный текст, чувства отстоятся, улягутся, дадут место размышлению, взвешенной оценке. 
Нет, не утерпела — завтра будет завтра и взвешенную оценку со стройной концепцией до кучи я смогу написать когда угодно, а торопливое и захлебывающееся счастье есть только сейчас и бог весть, повторится ли когда-нибудь.

Театр на Малой Бронной — на него я махнула рукой еще семь лет назад — его великое прошлое, его былая слава не помогли мне высидеть тогда какую-то тягучую премьеру, на которой зевалось так, что челюсть норовила вывихнуться и слезы наворачивались на глаза. Досидев в мучительном полусне-полубреду до финала, тогда (о, то были счастливые времена работы в театральном журнале!) я впервые в жизни категорически отказалась писать о спектакле. Что ж, возможно, этот театр — то место, где со мной происходит что-то непредставимое, плохое и хорошее, под этой рубрикой — впервые в жизни. Сейчас я думаю, если бы тогда, в декабре 2005 года мне сказали, что ровно через семь лет в том же самом зале я буду впервые в жизни плакать от счастья на премьере спектакля — я бы ни при каком усилии не смогла поверить в такое обещание. 

Когда подруга позвала меня на предпремьерный показ «Почтигород» в постановке Сергея Голомазова, я шла без особых ожиданий. Да, да - мой вечный снобизм — много чего посмотрено в этой жизни, много очарований и разочарований, чего может ждать от театра искушенный зритель, да еще не раз и не два оскоромившийся профессиональными отношениями с театром и влетавший без страховки в административные распри и закулисные интриги? 

Итак, женщина сильно в бальзаковской поре, в отсутствие любви и смерти, с багажом разочарований, рассеянно твердившая с утра цитату из Бабеля про очки на носу и осень на душе, потолкавшись в метро в час пик, промерзнув до стеклянного состояния на въедливом московском ветру, убедившаяся к 19.00, что предпремьерная публика по-прежнему суетлива, бестолкова и в сущности невыносима, что кресла в театре не стали удобнее, уселась в 11-м ряду на третье кресло с краю, обнаружила прямо перед собой рослого широкоплечего мужчину, чей дивный силуэт перекрывал сцену ровно на 99 процентов и приготовилась терпеть и смиряться, смиряться и терпеть следующие два часа двадцать минут (с антрактом). В тоске зачекинилась на фейсбуке и в этот момент зазвучала музыка, погас свет (или в обратном порядке — погас свет и зазвучала музыка?) и случилось чудо. 

Со сцены зазвучал диалог, словно украденный из моих любовных писем. Та же самая — такая сладкая и такая горестная идея о близости и отдаленности друг от друга. Другими словами, другими голосами — но с теми же растерянными полудетскими интонациями — а впрочем, с какими еще интонациями об этом можно говорить, писать и думать? Да-да картинка из моих писем о любви — именно тогда, когда мы так близко, под одним одеялом — между нами весь мир со всеми его материками и океанами. Но диалог на сцене развивается, и вот уже девушка Джиннет делает шаг прочь от своего возлюбленного пита и тот радостно говорит: «Ты ближе!» а я думаю о том, что сейчас та же самая беда у нас с любимым человеком — как только расстояние между нами сокращается — мы с трудом выносим эту близость, но стоит ему улететь на другой материк, как слова любви и нежности беспрепятственно заполняют это пространство и так лкгко говорить и договариваться о чем угодно. Может быть, мне нужно, как той Джиннет обойти земной шар, весело и непринужденно — дыша на стекла, балуясь с елочными лампочками, улыбаясь снегу — чтобы в финале прийти наконец к любимому и больше уже ничего не искать и никуда не бежать? Но это совпадение редкое, точечное, уникальное — я готова была аплодировать после первой же новеллы, однако зал разогрелся лишь к третьей.

Потом сюжеты перекликались с моей жизнью не больше и не меньше, чем у остальных зрителей — на уровне архетипа все на все похоже, и не в этом чудо спектакля «Почтигород». Увы, увы, я так и не поняла как это сделано. В какой момент и из чего вдруг возникает ощущение совершенного, абсолютного счастья? Да-да, того самого, которое на 3/4 — физиология и гормоны и только на 1/4 — деятельность высшей нервной системы. Счастье, к которому мы порой так безуспешно стремимся, которое так бездарно упускаем, отвлекаясь на чепуховые неудовольствия и обиды. 

Понимаете ли какое дело, человека проще всего загрузить трагедией и этого добра на театре — хоть отбавляй; человека довольно просто напугать, но это прерогатива телевидения и кино; человека можно вполне технологично смешить и тут выбор велик и разнообразен — от щекотки, до комедии и Петросяна — на все вкусы, на любой карман, на всякий уровень развития. Но сложнее всего человека сделать счастливым, вернее даже — создать такое произведение искусства, чтобы контактируя с ним человек испытывал чувство счастья. До сегодняшнего дня я была убеждена, что если музыкальные жанры при редчайшем стечении обстоятельств могут производить такой эффект, то драматический театр просто «не заточен» под такую задачу.

Если продолжать писать о спектакле, то ключевым словом будет — безупречный. Безупречная сценография, достойная отдельного поста с картинками. Безупречные образы всех героев. безупречное использование реквизита. Безупречное музыкальное сопровождение. Безупречная речь актеров — это редкость нынче! 

А еще — это уникальный рождественский спектакль. За все годы я впервые готова поклясться правой — пишущей — рукой: этот спектакль надо смотреть 31 декабря, чтобы войти в новый год с огромным багажом — с опытом счастья в любви — с осознанием незаслуженности и благодати любви, с верой в то, что в любой момент колесо мироздания может совершить ничтожно малый поворот, но его будет довольно, чтобы на месте одиночества и отчаянья появилась радость и начался совершенно новый жизненный сюжет.

Мне хочется сейчас хватать за рукав каждого своего друга, приятеля, шапошного знакомца и уговаривать: идите на «Почтигород» прямо сейчас, в декабре, и в январе и в феврале! Дарите этот праздник женам, невестам, былым возлюбленным и просто подружкам и друзьям на 14 февраля, на годовщину свадьбы, в честь великой даты — месяц-как-мы-встретились-в-пабе-и-поняли-что-это-судьба, просто так, от полноты сердца в любой день. 

А самое прекрасное, что этот спектакль из тех редких и редчайших, которые можно прописывать неискушенному взрослому или юному зрителю, которого тянут в театр по разным причинам, а он никак не может полюбить его и покорно отбывает срок заточения среди бархатных кресел во имя любви и семейного мира. 

Нас обещают сделать счастливее каждый день по тысяче раз — с помощью зубной пасты и нового автомобиля, духов, крема от морщин, таблеток для похудения, белья, ботинок и памперсов для взрослых. И все обманывают, и мы привыкли быть обманутыми и мы практически перестаем понимать, что есть счастье и каково оно на вкус и цвет. Сергей голомазов и его актеры ничего такого не обещают. Они выходят на сцену и творят волшебство, которое позволяет зрителю испытать то самое чувство счастья, и унести его с собой, как в детстве уносил подарок после елки с Дедом Морозом и Снегурочкой.

Мы такие взрослые и разумные, не верим в Деда Мороза, да и Снегурочку видали во всяких видах, мы научились не ждать милостей от природы и выгрызать свое благополучие у жизни в поте чела, мы не верим в бесплатный сыр и точно знаем сколько стоит подарок судьбы, и только под новый год порой тоскуем в неясном ожидании, томимся, беспокойно перебираем в голове все запланированное на праздничные дни и тщетно силимся вспомнить что-то важное. Это и есть тоска по детской радости, ожидание счастья, необъяснимая и неистребимая вера в чудо. 

Нам всем ужасно повезло — у нас теперь есть ёлка для взрослых — Почтигород на Малой Бронной. В трех шагах от метро.

Жанна Карлова, 14.12.2012

[ свернуть ]


Девять маленьких чудес «Почтигород» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
http://www.teatral-online.ru Худрук Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов сделал новогодний подарок зрителям: спектакль «Почтигород» по пьесе Джона Кариани — почти сказка, почти сон. Эта пьеса, которая в России еще не ставилась, складывается из девяти историй. Ка... [ развернуть ]

http://www.teatral-online.ru

Худрук Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов сделал новогодний подарок зрителям: спектакль «Почтигород» по пьесе Джона Кариани — почти сказка, почти сон. Эта пьеса, которая в России еще не ставилась, складывается из девяти историй. Как матрешки, они открываются одна за другой.

Сказка это или сон, но душа завзятого театрала, которого заботливые родители с малых лет водили на спектакли, непременно отзовется на множество сказочных ассоциаций. Об этом спектакле хочется рассказывать. В его кружевной ткани, как на морозном стекле, каждый сможет разглядеть свое. Кто-то — прозрачный силуэт «Маленького принца», а кто-то — замерзшее сердце кая. Многое можно увидеть в девяти историях, которые разворачиваются на фоне волшебных декораций Николая Симонова.

Начинается сказка с задумчивого Пита (Дмитрий Сердюк): он сидит на скамейке, равнодушно созерцая пустоту и не замечая улыбки Джинетт (Ольга Николаева). Потеряв любимую, пит отправляется на поиски, и с каждым шагом ему мерещится, что они становятся ближе друг другу. он бродит по «Почтипланете», пытаясь сквозь падающий снег разглядеть дорогое лицо. Со снежком, сжатым в руках, он похож на замерзшего кая, и немного на «Маленького принца», спешащего вернуться к своей любимой розе. пит семенит, как кукла (или маленький клоун), коротенькими быстрыми шажками. И никто в «Почтигороде» не замечает, как его тоненькая фигурка проходит мимо их историй. 

В спектакле, как в жизни, комедия и драма перемешаны. У смеющихся зрителей начинают блестеть глаза, а слезы тут же стираются улыбками. Сюжеты легко перетекают один в другой: у кого-то любовь теряется, у кого-то тут же находится. «Ист» — простодушный юноша (Егор сачков) распахивает свои объятия первой встречной, появившейся в его дворе. А она — смешная Глория (Татьяна Тимакова) — театрально курит длинную сигарету, выпуская тончайшие струйки дыма, картинно заламывает руки, прижимая к себе тяжелую сумочку, где хранится ее сердце, разбитое на девятнадцать кусочков. Ист уверен, что сможет склеить это сердце.

В истории «Отдай обратно» Гейл (Настасья Самбурская) возвращает любовь Лендала (Владимир Яворский) самому Лендалу. Эту любовь художник постановщик Николай Симонов остроумно поместил в подарочные пакеты красного цвета. И капризная Гейл, надув губки, сваливает эти пакеты в кучу к ногам любимого. Она охапками таскает их из автомобиля, не забывая нажать при этом на сигнализацию, а Лендал искренне удивляется: как много было этих подарков. Гейл всерьез требует вернуть ее любовь, и зрители понимающе хохочут, когда Лендал, смущаясь, протягивает возмущенной любимой красный крошечный пакетик («И это — все?!», — топает ножкой Гейл). Комический сюжет вдруг оказывается лирическим. 

В спектакле «Почтигород» на каждом шагу зрителя ждет удивление, и в большинстве случаев радостное. В истории «Больно!» Марвелин (Надежда Беребеня) помогает Стиву (Леонид Тележинский) понять и почувствовать чужую боль. Этот странный парень (почти что «Человек дождя», а может, «Форест Гамп»), живущий по указке брата, на глазах становится нормальным парнем, способным любить и даже объяснять другому, что такое любовь. В истории «Тату» Сандрин (Екатерина Дубакина) случайно встречается со своим бывшим парнем на собственном девичнике и не решается присесть рядом с оторопевшим Джимми (Александр Бобров). Она пытается натянуть коротенькое платьице, смешно пряча то руки, то ноги, но он не замечает неловкости. Он просто любит ее по-прежнему.

История с «падением» очень деликатно рассказывает о «мужской» любви. У Рэнди и Чеда (Петр Баранчеев и Александр Голубков) в буквальном смысле подкашиваются ноги, когда они понимают, что их тянет друг к другу. История трагикомическая и суперсовременная, хотя этот диалог мог состояться и тысячу лет назад. В истории «увидеть» Дэйв (Дмитрий Гурьянов) преподносит суровой Ронде (Дарья Грачева) собственноручно написанную картину. Грубоватая байкерша, неуклюже пытаясь разобраться в подарке, силой искусства превращается в прекрасную хрупкую девушку. Сказочному преображению способствуют и костюмы Евгении Панфиловой: огромные надутые куклы, внутри которых бьются горячие сердца маленьких людей. В финале все герои находят друг друга и в свадебных нарядах радостно валятся на снег, игриво притаптывая его мягкими валенками.

Молодые актеры, почти все — ученики Сергея Голомазова, так увлеченно проживает на сцене каждую историю, а их ровесники в зале с такой готовностью откликаются на них. Каждый вечер на спектакле происходит маленькое чудо: несуществующий город к финалу становится старым знакомым, а его странные обитатели — почти родными. К чуду привыкнуть невозможно, но главное — его не пропустить.

Лариса Каневская, 21.12.2012

[ свернуть ]


В поисках утраченных ценностей

6 февраля 2016
www.watchrussia.com С 28 ноября 69-го уже завершающегося сезона, в Театре на Малой Бронной под управлением Сергея Голомазова идет спектакль «Формалин», поставленный по пьесе писателя и драматурга Анатолия Королева. Спектакль, заставляющий думать и вспоминать своих «... [ развернуть ]

www.watchrussia.com

С 28 ноября 69-го уже завершающегося сезона, в Театре на Малой Бронной под управлением Сергея Голомазова идет спектакль «Формалин», поставленный по пьесе писателя и драматурга Анатолия Королева. Спектакль, заставляющий думать и вспоминать своих «собак», оживляющий душу, застрявшую под лавиной снега, напоминающий о любви и оставляющий послевкусие позабытых ценностей.

Писатель – альтер-эго Королева — /я писатель и мне шестьдесят пять лет…на самом деле вы представьте, что мне шестьдесят пять, а я попробую в это поверить…/ расследует одно странное дело, подкинутое ему другом-журналистом. Дело это об одном старом архитекторе – Георгии Блоте, который похитил пятилетнего ребенка и полгода держал его в подвале, одев в шкуру своего убитого пса. Невероятно, страшно, немыслимо. Чем глубже писатель погружается в это дело, тем больше разворачивается подробностей, раскрывающих его участников в самом нелицеприятном свете.

Вся история крутится вокруг убитого золотистого сеттера Блота – единственного существа, которое скрашивало его одинокую и неудавшуюся жизнь. Собаку убил отец мальчика – она часто бегала на территории его дома и купалась в мраморном бассейне. Делала она это по старой привычке, ведь раньше на том месте стоял недостроенный заброшенный дом и никому не нужный пруд. Однажды Руков пристрелил пса – терпение лопнуло. Болту в качестве компенсации предложили крупную сумму денег /сосед деньги взял!/ и посчитали конфликт исчерпанным. Но «злой и коварный» архитектор замыслил страшную месть, которая, как это ни парадоксально, явилась для всех уроком любви и человечности.

По ходу пьесы практически каждый персонаж, из тех, что несут в себе ключевые моменты, пусть даже и незначительные, рассказывают свою историю из детства или юности, так или иначе связанную с собаками. В эти моменты герои поразительно меняются, они словно бы достают то светлое и чистое из своих очерствевших сердец, те, незначительные для других, но важные для них кусочки воспоминаний, даже если они выдуманы для них Блотом. Только что перед нами стоял грозный прокурор, а в следующую секунду это мальчишка, влюбленный в девочку, приезжающую на морское побережье с собакой. Адвокат, самозабвенно доказывающая невиновность Блота, превращается в маленькую кроху, познакомившуюся с первой собакой, которую она увидела и тут же решившая, что она тоже собака. Трусливый и заикающийся таксидермист – абсолютно здоровый малыш, ползающий под стульями за щенком. Психиатр – отчаявшийся молодой человек, встретивший пса в инвалидном мини-кресле-каталке. Каждый из них что-то рассказывает, отчего на глазах словно бы наполняется смыслом и обретает человеческие черты, за которые их начинаешь любить. Но есть среди них персонаж, лишенный такой истории-воспоминания – Юна, жена Рукова и мать похищенного ребенка. привыкшая к богатой жизни, капризная, крикливая истеричка с одной стороны и безмерно-одинокая и несчастная женщина, отвернувшаяся от самой себя с другой. Всю свою жизнь она была лишена того существа, собаки, что могла бы научить ее жить и любить, ведь смысл существования в этом и заключается – быть любимым и любить самому, важно помнить об этом и оставаться живым. Юна не только не любила собственного сына, но и завидовала, что мальчик, пока еще способный на это, дарит свою любовь не ей, а «этой мерзости» — соседской собаке.

Насколько нужно быть актером, чтобы сыграть столь разных людей, спрятанных под одним лицом? Очень запомнился Максим Шуткин в роли таксидермиста. Он и жалок, и наивен, и необычайно добр. Есть такой персонаж практически в каждом произведении, над которым можно по-доброму посмеяться и который привносит свет и позитив, даже если попадает в трудные ситуации, как это случилось с героем Шуткина. Он всего лишь сделал из мертвой собаки шкуру, которую Блот потом надел на мальчика.

Колоритным получился герой Ивана Шабалтиса – Руков. Бездушный и резкий человек без совести, во всем ищущий выгоду и прибыль, способный убить беззащитное существо. Но когда он становится маленьким мальчиком, беззаветно любящим мягкую игрушку собаки (или кошки), черты его грубоватого лица разглаживаются, а в глазах сверкает позабытая любовь и неподдельная тоска по утерянному чувству. Циник становится романтичным мечтателем за секунду. После его монолога зритель оправдывает его поступок в своих глазах, и он уже не кажется таким черствым и безнадежным.

Первое, чем привлекает внимание Дмитрий Сердюк, играющий в спектакле писателя, это совершенно невероятным тембром голоса. Мягко-бархатным, с тягуче-твердыми нотками и удивительно подходящим для его героя. человек, никогда не имевший собаки, но, тем не менее, научившийся думать и понимать то, чего не понимал раньше. Писатель – сценическое воплощение автора пьесы. кто читал прозу Анатолия Королева («Голова Гоголя», «Человек-язык», «Быть Босхом», «Эрон», «Stop, коса!» и другие) увидит заключенные в нем характерные черты – больший интерес к интеллектуальности нежели эмоциям и, тем более, телесности, стремление докопаться до конца всего и распутать тугой клубок мысли, который больше похож на сложный пазл или лабиринт, опускание в самую глубину подсознательного и настоящего, а оттого и пугающего.

От автора все персонажи получили личные и индивидуальные черты характеров, а благодаря режиссерским (Сергей Голомазов) прорисовкам они обрели плоть и кровь и надолго остаются в памяти. Судья (Надежда Беребеня) с громовым голосом, скрывающая под черной мантией ярко-синее платье, беременную женственность и девчачью влюбленность в воздушные шары. Адвокат Блота (Алла Иванцова) своим поведением и поступками отдаленно напоминающая героев Аль Пачино из фильмов про судебные разборки: они нарушают правила и, в конце концов, побеждают. Охранник Рукова (Александр Ткачев) – нервный, дерганный и напуганный парень в черном свитере. Психиатр (Александр Бобров) – уверенный в своей правоте, внешне спокойный, но скрывающий внутри себя глубину. Журналист (Дмитрий Гурьянов) – взбалмошный, ищущий правды, справедливости и размазывающий по щекам белую смерть.

Сценография (Николай Симонов) помещает нас в замкнутое пространство зала суда — темное, почти черное, наполненное голосами и судьбами. Здесь и разворачивается вся история. Но одновременно с этим сцена превращается то в морской пляж прокурора (Дмитрий Цурский), то в тесную квартирку таксидермиста, то в Венецию психиатра, то в комнатушку писателя, то в светлый двор адвоката Блота – это при том, что в сценографии ничего не меняется. Остается все та же аскетичная пустота, в центре которой стоит большой аквариум – этакий мини-Солярис, наполненный собственной жизнью. В нем вспыхивают всполохи света, плещется море, расплываются и замирают облака, двигаются тени, бьется сердце еще не рожденного ребенка. Завораживающее зрелище.

После «Формалина» не сразу приходишь в себя, нет сил даже для того, чтобы хоть как-то выразить свои эмоции – ты просто переживаешь где-то глубоко внутри и не хочешь ни с кем этим делиться. Спектакль – один из тех редких случаев, когда получаешь не просто эстетическое удовольствие, но и познаешь себя, потому что самокопание в поисках своей «собаки» неизбежно.

Александра Горелая, 22.04.2015

[ свернуть ]


На актеров навешали всех собак «Формалин» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
Коммерсантъ Поводом для создания пьесы «Формалин» стала, как говорят, реальная история о том, как нувориш застрелил собаку своего соседа, а тот, в свою очередь, украл сына богача и полгода держал его у себя в подвале. Собака повадилась купаться в бассейне около ко... [ развернуть ]

Коммерсантъ



Поводом для создания пьесы «Формалин» стала, как говорят, реальная история о том, как нувориш застрелил собаку своего соседа, а тот, в свою очередь, украл сына богача и полгода держал его у себя в подвале. Собака повадилась купаться в бассейне около коттеджа миллионера, потому что когда-то там был пруд, где она привыкла плескаться. Однажды хозяин нового дома принимал важных гостей, появление соседского пса могло сорвать сделку, поэтому рассерженный богач взял у охранника пистолет и застрелил собаку. Простое дело о похищении ребенка потом обросло новыми подробностями — то, что представлялось как самооборона, оказалось необъяснимой жестокостью; что же касается мальчика, то убитого пса он, судя по всему, любил гораздо больше, чем собственных родителей, да и в доме своего похитителя ребенок чувствовал себя лучше, чем у папы с мамой.

Были ли все подробности, которые открываются в спектакле, частью реального разбирательства дела, неизвестно, да и неважно. Важно, что пьеса Анатолия Королева «Формалин» написана в жанре судебной хроники — основная часть действия происходит в суде, где ответчиком, разумеется, выступает похититель ребенка, а потерпевшими — тот самый богач, хозяин крупного медиахолдинга, и его жена. К персонажам этой истории автор прибавляет писателя, лирического героя, который волею случая оказывается вовлечен в дело,— его друг журналист начал расследование истории, но погиб в автомобильной катастрофе, и теперь писатель продолжает его дело, по ходу действия еще и превращаясь в того самого соседа-похитителя.

Пьеса, судя по всему, тяготеет к критическому очерку современных нравов: трудно сказать, насколько виновен обвиняемый, но потерпевшие (Иван Шабалтас метко и остроумно, но без лишнего нажима показывает самоуверенного миллионера, у которого все схвачено) в этой истории явно оказываются виноваты — не с точки зрения уголовного права, но с точки зрения морали. В оценке героев Сергей Голомазов с автором пьесы, наверное, солидарен, но одного социального критицизма ему для создания спектакля показалось (и совершенно правильно показалось) маловато. Поэтому он решил насытить историю элементами психологического триллера и даже — вместе с актерами — уводит ее в сторону психоанализа.

С формалином автор пьесы сравнивает человеческую память, которая фиксирует и сохраняет для будущего отдельные фрагменты человеческой жизни. Художник Николай Симонов сделал основным элементом оформления сцены огромный, наполненный полупрозрачной жидкостью аквариум, с двух сторон от которого, точно родственники у гроба, ждут своих выходов исполнители. Впрочем, эта ванна с формалином в финале уподоблена бассейну — и жидкость из нее спускают точно так же, как спустил воду из бассейна бесстыжий миллионер, чтобы выловить труп несчастного пса. Но вообще пространство не должно вызывать бытовых ассоциаций, оно черным-черно — и люминесцентные лампы лишь подчеркивают контуры этой глухой черноты, а единственные яркие пятна здесь — это зеленые теннисные мячики в руках у персонажей.

Вальс Шостаковича, торжественно кружащий героев и каждый раз обрывающийся на полуслове, делает их не вполне реальными — и прокурор с судьей, и психиатр с адвокатами кажутся фантомами если и не извлеченными из формалина, то во всяком случае взятыми не совсем из реальной жизни. Трудно сказать, насколько убедительным показался бы весь этот рисунок, если бы не вставки-монологи персонажей, присочиненные в процессе репетиций к пьесе,— каждый из них посвящен истории какой-нибудь собаки и ее роли в жизни того или иного героя. Некоторые из них весьма трогательны, как, например, рассказ про полупарализованную собаку-спасателя из Венеции, способную интуитивно определить в толпе туристов того, кому срочно нужна психологическая поддержка.

О таинственной, подсознательной связи человека и его четвероногих друзей можно поразмышлять потом, и за рамками театрального представления. Самая интересная часть расследования, кстати, остается тоже за его рамками — что именно произошло с мальчиком в доме хозяина собаки и зачем нужна была заказанная таксидермисту (отличная работа молодого артиста Максима Шуткина) накидка из собачьей шкуры, мы так и не узнаем. А в качестве финального вопроса повисает монолог писателя, которым буквально буравит зрителей Дмитрий Сердюк,— от автора расследования, уже взявшего на себя роль подсудимого, теперь остаются только глаза. И эти глаза, как выясняется, тоже собачьи.

Роман Должанский, 13.12.2014

[ свернуть ]


Надо любить собак Сергей Голомазов поставил пьесу Анатолия Королева «Формалин»

6 февраля 2016
«Независимая газета» Сергей Голомазов поставил в Театре на Малой Бронной, которым он руководит, пьесу современного писателя Анатолия Королева «Формалин». Это почти невиданный в нынешней столичной театральной практике случай, когда героев пьесы ныне живущего автора в... [ развернуть ]

«Независимая газета»

Сергей Голомазов поставил в Театре на Малой Бронной, которым он руководит, пьесу современного писателя Анатолия Королева «Формалин». Это почти невиданный в нынешней столичной театральной практике случай, когда героев пьесы ныне живущего автора выпускают на большую сцену, обычно в их коммерческую состоятельность не верят и отправляют на малую. Успех у премьерной публики пока вселяет осторожный оптимизм относительно будущего спектакля. 

По техническим причинам предыдущий показ «Формалина» пришлось отменить, и очередной спектакль проходил при переполненном зале, приняв часть зрителей, которые не попали на премьеру в свой день. Перед началом зрители, выбравшие «Формалин», тем не менее продолжали обсуждать какие-то особенные характеристики спектакля. «Говорят, какая-то заумная пьеса, такая, что ничего не понять», – говорила моя соседка своей подруге. Та пожимала плечами, кажется, в том смысле, что не понравится – уйдем, места с краю для этого как раз самые подходящие. Но – не ушли, высидели все два часа без антракта, а потом вместе с другими еще долго кричали «Браво». Трудно сказать, будет ли и дальше спектакль собирать полные залы, но успех у премьерной публики – налицо. Для интеллектуальной мелодрамы с криминальным оттенком, написанной нашим соотечественником и современником, – случай, по-моему, не имеющий прецедентов.

Формалин – СН2О, водный раствор формальдегида, запах его знаком студентам мединститутов – так пахнет в морге. Поскольку формалин предотвращает разложение, в его водном растворе хранят биопрепараты. По мысли Королева, которую он вкладывает в уста одного из своих героев, человеческая память сродни формалину, она тоже вот так бальзамирует и хранит остатки событий и впечатлений. 

Кто читал Королева, знает, как сильно интересуют этого писателя границы возможного, в том числе и физиологические, – одни названия некоторых его романов способны передернуть впечатлительного читателя: «Человек-язык», «Stop, коса!», а уж пересказ содержания точно вызовет оторопь, хотя романы его отличаются филологическими и интеллектуальными изысками, в них писатель всегда ведет двойную, а то и тройную игру, то подпуская страх, то почти след в след подсмеиваясь над слишком взволнованным чтецом. С таким набором королев неминуемо должен был пересечься с Дэмиеном Херстом, художником, более всего знаменитым своими черепами, а среди самых известных его работ – погруженная в раствор формальдегида акула (а в музее современного искусства в Осло имеется и свой вариант проформалиненного животного – разрезанный пополам бычок, – страшное, признаюсь вам, зрелище). Эту самую акулу Херста в пьесе поминают «во первых строках», а в спектакле не упоминают вовсе, хотя аквариум стал едва ли не единственным украшением сцены, вместе с диковинной люстрой, которая время от времени кружится, как карусель (сценография Николая Симонова). 

Голомазов, можно сказать, сильно перелопатил пьесу, не то чтобы вывернул ее наизнанку, но жанр ее в результате стал другим. Добавив каждому герою по монологу, более или менее документальному, «Про собак», режиссер вытянул за тонкую-тонкую ниточку человеческую, эмоционально окрашенную историю, в то время как королев к эмоциям почти равнодушен, его интересовали интеллектуальные выверты, на которые способен человек, те качели, которые раскачивают в реальной жизни из стороны в сторону понятия добра и зла. Как теннисные мячики, которыми то и дело играют актеры, то перебрасывая друг другу, то бросая и вынимая их из аквариума, эти самые добро и зло в его пьесе то и дело меняются местами, в зависимости от того, чья подача и на чью сторону ложится мяч. 

История в самом деле из ряда вон выходящая: один человек любил свою собаку, а собака, в свою очередь, любила гулять на соседской территории, и, когда она в очередной раз залезла в соседский бассейн, хозяин участка выстрелил в пса. И вот, переживая потерю, герой заказывает таксидермисту шкуру и упрятывает в нее соседского сына. Кошмар какой-то! Но ребенок, который провел в этой шкуре почти полгода, оказывается ничуть не страдал, поскольку тоже любил собак вообще и эту, убитую, в частности. В пьесе, за ней и в спектакле публика становится свидетелем суда, на котором последовательно выступают прокурор, психиатр, адвокат Блота, который устроил весь этот паноптикум, адвокат Рукова, соседа, который застрелил пса, сам Руков, его жена, ее охранник… повар, вор, его жена… перечисление – из названия фильма Гринуэя – приходит на ум не случайно, поскольку, как и там, у Гринуэя, сюжет у Королева заковырист, непрост, то есть не спешит открыться перед читателем или зрителем. 

Сюжет спектакля много проще, он получился скорее о том, что собаки – тоже люди, поэтому у людей всегда связаны с собаками какие-то очень важные и личные воспоминания. Спектакль получился вообще очень странным – фактически в перпендикуляр к пьесе, плюс к этому Голомазов, складывается впечатление, больше доверился не актерам, а молодому человеку с гитарой (Николай Орлов), с выхода которого начинается спектакль, затем, с первой и до последней минуты, он перебором струн и аккордами, то более, то менее энергичными, аккомпанирует действию. Хотя есть работы, которые следует назвать, – Иван Шабалтас запоминается в роли Рукова, миллионера, привыкшего к тому, что в жизни есть только одна правда и это правда его, и его супруга Юна Рукова, которую играет Настасья Самбурская, тут – совершенно другая, не похожая на своих знаменитых телесериальных героинь. Дмитрий Цурский – такой понятный, естественный, наш прокурор, решительный и в то же время чуть-чуть трусливый. 

Спектакль получился и имеет совершенно заслуженный успех, хотя в нем отсутствуют как будто необходимые для этого слагаемые: и история режиссеру была интересна другая, и актеры по преимуществу пробалтывают слова, а другие – наигрывают, превращая свой выход в ярко раскрашенный этюд на заданную тему.

Григорий Заславский, 29.01.2015

[ свернуть ]


Павел Руднев о спектакле «Формалин»

6 февраля 2016
Хочу сказать несколько слов о «Формалине» Анатолия Королева, поставленном Сергеем Голомазовым в Театре на Малой Бронной. Спектакль хромает, не кажется цельным, полностью продуманным, в нем есть попытка ухода в другой язык и страх уйти в него с головой. Голомазов осва... [ развернуть ]

Хочу сказать несколько слов о «Формалине» Анатолия Королева, поставленном Сергеем Голомазовым в Театре на Малой Бронной. Спектакль хромает, не кажется цельным, полностью продуманным, в нем есть попытка ухода в другой язык и страх уйти в него с головой. Голомазов осваивает новые технологии, но боится полностью в них погрузиться, оставаясь все равно в парадигме психологического театра. В этой работе есть очень обожженные, значительные актерские работы, в основном связанные с монологами, которые кажутся здесь вставными номерами, словно из вербатима — и галлюциногенный Дмитрий Сердюк (артист с большим потенциалом, и здорово, что сейчас на Бронной с ним работают как с первым сюжетом), и предельно точный, резкий, настаивающий на своей правде и в ней нас убеждающий Иван Шабалтас, и, прежде всего, Настастья Самбурская, которой удается внешнюю форму очаровательной красотки уничтожить бесстрашным монологом сходящей с ума, раздваивающейся, травмированной женщины. Смущают интермедии, игры с невидимым предметом, возвращающие нас в театр 1980-х, смущает обилие музыки и вальс Шостаковича, который пытается гармонизировать принципиально не гармонические мотивы спектакля. Нет ясности в сюжете — продвигаясь по запутанной интриге интеллектуального детектива Королева, театр на Бронной не смог выделить свою собственную тему, стать авторским. Можно было пойти в любую сторону в области трактовки писательского затейничества, хотя ярче всего звучит тема защиты животных от озверевших людей. Тема по-своему законная, но все время хотелось спросить: «А кто против?» в экологической теме не хватает драматического содержания: мы за всё хорошее против всего плохого.

Кроме явственной и очень оправданной попытки поменяться у режиссера Сергея Голомазова и Театра на Бронной, судьбу которого Сергей Анатольевич, не взирая ни на что, все-таки сумел изменить, здесь удалось вот еще что. Это спектакль современной интонации. Он болевой, он про наши нынешние психозы и комплексы. Он утверждает болезненность всех и каждого, навязчивый бред и психопатологию современного горожанина. Этот спектакль и эта пьеса лишены громких иллюзий и протухших слов. В ней есть огромный вопрос про то, что нам делать с этим бесчеловечным человеческим миром, который принял войну всех со всеми как норму. Как справиться с тупиком цивилизации: вот финансовый воротила с депутатским сознанием убивает собаку на глазах своего ребенка. как нам жить с этим дальше? И честность этой работы как у Королева, так и у Голомазова: нет рецептов, нет стратегий общественного спасения. И нет ни одной попытки отшутиться на эту травматическую тему. Поэтому сюжетная линия и обрывается, опадает: нет выхода из ситуации. Это анатомия человеческой деструктивности. Дальше только внешние силы могут нас спасти. Мы плаваем в формалине и анабиозе, и снова встает вопрос об отсутствии ценности у жизни, так как по сути жить — нечем. Сами себя уже не способны вырвать из тупика, в который загнались. И яснее всего это чувствуется на монологе жены Рукова (Настасья Самбурская): искалеченное сознание женщины, аутизм, потеря психологической формы, загнанное сознание, раздваивающееся, тщетно пытающееся себя собрать. бедный, несчастный человек XXI века, не способный примириться с собственной сложностью, многосоставностью, растерзанный противоречивыми потоками долга, любви, престижа, семьи, морали, хищничества. Психика женщины сигнализирует первая.

При всех огрехах неидеального спектакля, который может оказаться поворотным в судьбе Театра на Бронной, а может стать и случайным, это победа театра. В том смысле, что взята большая высота: есть попытка проникновения в серьезную современную литературу, которую театр современный при всех своих наработках взять пока не слишком может. В том, что новые прозаики вообще не пишут, как правило, пьес и не заинтересованы в сотрудничестве с театром, — вина самого русского театра, который не создает таких мотиваций, почти не ищет форм сотрудничества. «Формалин» — пьеса большого прозаика, большая литература, и Анатолий Королев — редкий писатель, который ну хоть как-то пытается самостоятельно нащупать тропинку к театру. Театр на Малой Бронной этим робким интересом воспользовался, и оказался, безусловно, прав.

Павел Руднев, 15.12.2014

[ свернуть ]


Где собака зарыта

6 февраля 2016
www.vashdosug.ru На Бронной — неожиданная премьера. Сергей Голомазов поставил спектакль по пьесе Анатолия Королева «Формалин». До этого момента в репертуаре театра современных названий не было (во всяком случае заметных). Попыток осваивать новый театральный язык тож... [ развернуть ]

www.vashdosug.ru

На Бронной — неожиданная премьера. Сергей Голомазов поставил спектакль по пьесе Анатолия Королева «Формалин». До этого момента в репертуаре театра современных названий не было (во всяком случае заметных). Попыток осваивать новый театральный язык тоже. В премьерном спектакле кажущийся простеньким детектив превратился в психологический триллер, а разрозненные личные истории — чуть ли не в притчи.

Спектакль Сергея Голомазова неровный, но, безусловно, любопытный. В нем отчетливо заявлена новая для его театра тема, — говорить о наболевшем, ставить про «здесь и сейчас». Иногда это получается весьма убедительно (чего стоит один только монолог Настасьи Самбурской, актрисы, играющей роковую красавицу, которая не может оправиться от психологической травмы — пропажи сына). Иногда — посредственно.

Детектив Королева выстроен как расследование, которое ведет писатель (замечательная работа Дмитрия Сердюка). Некий олигарх цинично застрелил собаку соседа, а тот в отместку украл его сына. Герой пытается выяснить, почему соседи поступили именно так. Само действие происходит уже в суде, есть обвинение, есть защита, но писатель почему-то предстает обвиняемым сам. Сомнительным кажется выбор музыки, — вальс Шостаковича звучит в качестве «перебивки» от сцене к сцене. Точнее — от признания к признанию: все герои странного следствия вспоминают своих и чужих собак, рассказывают о сокровенном и мучительном, заново переживая свои страхи и комплексы. Шостакович интимным признаниям явно мешает. А они — самый сильный момент в этом спектакле. Детские травмы, подростковый бред и взрослые психозы законсервированы в героях навсегда (не зря же главный элемент сценографии — аквариум с формалином). Никто не находит выхода из морального тупика. Ни судья, ни олигарх, ни похищенный ребенок, ни его мать, ни охранники… Убили «всего лишь» собаку или собаку убили!

Уголовное право не работает, когда речь идет о чувствах. Собака становится мерилом человечности каждого героя. Как наказывать за любовь? И обвинять, если виновен сам? Голомазов и его актеры попытались задать эти вопросы зрителю, не давая готовых ответов сами. Их спектакль — робкая, но все-таки внятная попытка поговорить о том, что принято считать стыдно-сентиментальным. А в сущности о том, что болит у всех.

Наталья Витвицкая, 12.01.2015

[ свернуть ]


Сергей Голомазов: «Для экспериментов не зрелость нужна, а смелость»

6 февраля 2016
«Вечерняя Москва» 28 ноября 2014 года в московском Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. В интервью «ВМ» режиссер объясняет, почему он обращается к остросоциальной, жестко... [ развернуть ]

«Вечерняя Москва»

28 ноября 2014 года в московском Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова.
В интервью «ВМ» режиссер объясняет, почему он обращается к остросоциальной, жесткой пьесе современного российского автора Анатолия Королева тогда, как последние постановки Сергея Голомазова, во-первых, по зарубежной драматургии («Канкун», «Почтигород», «Аркадия», «Коломба»), во-вторых, о любви и поиске счастья.
— Сергей Анатольевич, почему решили еще раз вернуться к пьесе «Формалин», которую уже однажды ставили с участниками международной школы союза театральных деятелей?
— На мой взгляд, пьеса «Формалин» — честное, пронзительное, смысловое высказывание в поиске ответа на вопрос: «Что такое любовь к человеку, и что происходит с нашим миром, в котором, по большому счету, никто никому не нужен». Анатолий Королев вырос в эпоху «большой нелюбви» и ностальгии по человечности. Эту человечность мы ищем и сегодня, когда к отсутствию любви прибавилась еще враждебность друг к другу. Жанр этой пьесы можно определить как «документальный реализм».
— Видимо, даже самые талантливые фантазии, без элементов репортажа и фактов, зрителя уже не так трогают, как еще вчера? Думаете, что людям нужна так называемая «голая правда»?
— Пьеса и спектакль построены как расследование похищения ребенка. Замечу, что пьесу мы переписывали, и в результате ее конструкция довольно сильно поменялась. Вся стилистика изложения строится на том, что один из персонажей пьесы писатель случайно знакомится с обстоятельствами этого дела, и пытается докопаться до истины. До него это делал его друг — журналист, но он погиб. В спектакле есть и сцена суда, и допрос свидетелей, и так называемые параллельные основному сюжету линии. Очень интересная сценография Николая Симонова, позволяющая осмыслить эту историю метафорически. Наша память как формалин сохраняет впечатления и, погружаясь в прошлое, реанимирует его.
— Возможно, память русского человека устроена так, что она быстро стирает все плохое, оставляя только светлые моменты? Кто сейчас вспоминает трагедию в чернобыле, которая случилась каких-то 28 лет назад?
— К сожалению, наша историческая, этическая память крайне коротка. В противном случае, мне непонятно — почему в стране, так сильно пострадавшей от нацизма, стали популярны радикальные националистические идейки? Социуму, который не помнит своей истории, грозят новые катаклизмы, и, кстати, об этом мы тоже размышляем в спектакле «Формалин».
— «Святая сцена» Театра на Малой Бронной выдержит эксперимент с названием «Формалин»? Если вспомнить историю театра, то именно ваш учитель — Андрей Гончаров первым стал ставить на этой сцене современные пьесы, правда, длилось это недолго?
— Категория «святости» имеет отношение к духовной, нравственной, религиозной сфере, тогда как театр — это область искусства. В спектакле «Формалин» много необычного, нетрадиционного, экспериментального… Что касается того, как зритель воспримет спектакль, то здесь возможны разные варианты. Но если занимать позицию: «всем нравиться», то можно повторить участь героев басни Крылова.
— Ваши ученики, которых вы взяли в Театр на Малой Бронной почти всем курсом, и которые играют в этой постановке, созрели до смелых экспериментов?
— Для экспериментов не зрелость нужна, а смелость. Вместе с ней вдохнуть в себя больше воздуха и попробовать честно ответить на вопрос: «Что тебе интересно в театре, какое место ты в нем занимаешь, зачем сюда пришел?» лично мне повторяться скучно. А что касается артистов, то когда экспериментировать, как не в молодости?
— Какой бы вы хотели видеть вашу публику?
— Конечно, молодое, среднее поколение, и пытливое зрелое.
— Не было ли у вас поиска решения с использованием ненормативной лексики в этой постановке?
— В пьесе Анатолия Королева нет мата. Атмосфера этой истории не предполагает резких высказываний. 
— Не боитесь, что в преддверии нового года зритель не пойдет на ваш непраздничный «Формалин»?
— События, происходящие в спектакле, не несут праздничного настроения. Скорее, это пессимистическое высказывание о нашем времени, причем требующее отречения от тех ценностей, которыми мы руководствуемся.
— Можно предположить, что и вы не причисляете себя к оптимистам?
— Мои настроения — это мои настроения. Есть взгляд драматурга, через магический кристалл которого в данном случае я смотрю на мир, и этот взгляд драматический. Что касается меня, то я всегда был разумным пессимистом. Наше время — предапокалиптическое. В последние два века человечество живет от апокалипсиса к апокалипсису, от одной мировой войны до следующей катастрофы, которая, увы, бродит вокруг нас, и ее дыхание лично я ощущаю. С одной стороны, это страшновато, а с другой стороны, интересно.
— Удивительное совпадение — Анатолий Королев — автор книг по творчеству Андрея Белого. А вы инсценировали роман Андрея Белого «Петербург», и это была очень удачная работа. Нет ли у вас желания поставить спектакль по русской классике (все-таки Андрей Белый, хотя и захватил советское время, но остается русским классиком)?
— Мне очень понравился спектакль Римаса Туминаса «Евгений Онегин» в Театре имени Вахтангова. В этой постановке очень много интересного, нового… Но при этом я считаю, что современный театр строится не на современном прочтении классики, а все же на современном материале. Мне хочется создать именно современный театр.
— Вы — художественный руководитель актерского курса в ГИТИСе-РАТИ.  Помогает ли вам 18-летняя молодежь создавать современный театр?
— Конечно. Я учусь у своих студентов современному пониманию миру. Очень интересно наблюдать, как русская классическая традиция в театре и в литературе прорастает в новом поколении. Причем это происходит совсем по-другому по сравнению с тем, как было еще 10 лет назад. Ибо мы живем в невообразимый век информационной революции, которая коснулась и нашего общества. Наш век предполагает иной способ мышления, другую психологическую конструкцию, хотя и общечеловеческих вещей никто не отменял. И наш спектакль «Формалин6» — очень человеческий, хотя и непраздничный.

Анжелика Заозерская, 28.11.2014

[ свернуть ]


Обыкновенное чудо реальной любви

6 февраля 2016
www.newlookmedia.ru Художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил пьесу американского актера театра и кино, драматурга Джона Кариани «Почтигород», пользующуюся большой популярностью в США, Германии, Канаде, Австралии и др., постановку... [ развернуть ]

www.newlookmedia.ru

Художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил пьесу американского актера театра и кино, драматурга Джона Кариани «Почтигород», пользующуюся большой популярностью в США, Германии, Канаде, Австралии и др., постановку которой в Портленде, штат Мэн, Wall street journal назвал одной из лучших постановок сезона 2004-2005. Трогательные истории про любовь, несовершенство окружающего мира и трагедию маленького человека, заключающуюся всегда в его одиночестве, а в современном мире и в вынужденном эгоизме, на которое его обрекает общественный строй и навязываемая сми мода на индивидуализм, и про острую нехватку/жажду любви именно в канун нового года/рождества, как писал отец нашего прославленного режиссера Андрея Тарковского, известный поэт Арсений Тарковский: «Порой по улице бредешь — нахлынет вдруг невесть откуда и по спине пройдет, как дрожь, бессмысленная жажда чуда.» Вот именно такая жажда чуда и само это чудо (которое на самом деле под силу каждому из нас стоит лишь позволить своему сердцу любить…) и случается в Почтигороде в каждой истории, происходящей согласно замыслу драматурга в одну и ту же ночь и мгновение… Сказки, рассказывающиеся под необыкновенно точно угаданную музыку (музыкальное оформление Елены Шевлягиной) и рождественское оформление (художник-постановщик Николай Симонов, художник по свету Андрей Изотов, художник по костюмам Евгения Панфилова), луна, искрящийся снег, сыпящийся из-под потолка… И необыкновенные же, чудные дети-молодые актеры, с необыкновенно чистой душой, так искренне играющие — проживающие свои истории, такие трогательные. Редко сейчас бывает в спектакле один такой щемящий момент, а тут он в каждой истории и каждый раз берут планку… Спектакль относит сразу и к «Реальной любви» и к «Париж, я люблю тебя», трогательностью нескольких историй, «Обыкновенному чуду» (обоим фильмам), музыкальностью и ожиданием/ощущением чуда, и к Лепажу и Паске, хедлайнерам чеховского, своей искренностью и клоунадой, помогающей пробиться к нашим сердцам, достучаться до них. Но тем трудней и задача, ведь цирк должен быть на порядок выше в театре, чтобы не опошлить и умалить, и в который раз чувство меры не подводит ни режиссера, ни актеров, ни команду… Режиссер очень удачно продолжил историю чаплиновского героя, и гоголевского Акакия Акакиевича, доказав актуальностью темы одиночества и трагедии маленького человека в очередной раз, что все мы вышли из гоголевской шинели…

О сюжете говорить не буду, как не стала бы выделять и кого-то из актеров. Хороши все, и Дмитрий Сердюк (пит и трогательный клоун с светящимся шаром, отделяющий истории друг от друга), Ольга Николаева (Джинетт), Егор Сачков (Ист), Татьяна Тимакова (Глория), Александр Бобров (Джимми), Екатерина Дубакина (Сандрин), Светлана Первушина (бойкая официантка), Мариэтта Цигаль-Полищук (Марвелин), Сергей Кизас (Стив), необыкновенно трогательная клоунада в исполнении Настасьи Самбурской (Гейл) и Владимира Яворского (Лендал), Петр Баранчеев (Рэнди) и Александр Голубков (Чед), Дмитрий Цурский (Фил) и Лариса Богословская (Марси), необыкновенно же трогательные Евгения Чиркова (Надежда), Юрий Тхагалегов (человек, потерявший надежду), и Таисия Ручковская (Ронда) и Дмитрий Гурьянов (Дэйв). Все заканчивается хорошо, и этот спектакль относится к разряду must have в своем активе для влюбленных парочек, и на новый год и на День Святого Валентина, и в другие дни, как вариант для свидания. Видела счастливые парочки, где девушки к концу спектакля клали головы на плечи молодых людей, на протяжении спектакля люди смахивали наворачивающиеся слезы, а в конце зал стоял и гремел. Так что если вы влюблены или ощущаете нехватку чистоты, искренности, любви и романтики, то вам сюда — Малая Бронная, «Почтигород». Потому что даже если не влюблены, но очень хотите испытать это чувство, то ощутите его в любви героев друг к другу, и в любви актеров, режиссеров и команды, одним словом в любви театра-дома, театра куда хочется приходить и где испытываешь чувство уюта и чего-то родного. А еще, это один из лучших вариантов встречи нового года, ближайший спектакль как раз 31.12! И если вы еще не придумали где, но хотите новогодней атмосферы и волшебства — не бойтесь, билеты в кассах пока есть (причем по очень бюджетным ценам в отличие от близлежащих театров) и без стотысячных переплат всем известных театров, а качество и впечатление в отличие от них гарантированы. От себя я добавлю, что была на спектакле по приглашению известной актрисы Веры Бабичевой (ее и Сергея Голомазова ученики составляют большинство талантливой молодежи театра), и имела честь сидеть с ней рядом. Ни разу не видела до этого момента, чтобы известные актеры или режиссеры плакали на спектаклях. И вот здесь я увидела это впервые. Видишь и понимаешь градус искренности и чистоты. Я всегда считала Эфроса, который утверждал, что только хороший человек может быть хорошим актером, идеалистом… Считала это его утверждение чем-то недостижимым, не из нашей жизни, но впервые в этот вечер поколебалась в своей уверенности. Театр возвращает возможность испытывать романтические, а не только прагматические чувства, заставляет зачерствевшую душу стать мягче, и значит возвращает ее к жизни. Делает старичков по состоянию души в любом возрасте моложе. Театр, где не прикрываются понятием «новой драмы», чтобы скрыть им недотянутые моменты, где можно было бы играть и с меньшей силой и при этом не упасть ниже уровня настоящей хорошей драмы. Театр, где несмотря на клоунаду на сцене, подчас смелые — современные решения в вопросах костюмов и декораций, все сделано с таким чувством меры и вкуса, что даже у самого закоренелого любителя классики, такого как я, и у пожилых театралов-консерваторов, оставляет не ощущение новодела, а именно послевкусие классической драмы, хорошей драмы, что еще раз подтверждает мою мысль после просмотра Лепажа, Паски, Боурна, что драма не делится на старую и новую, а только на хорошую и плохую. И тем не менее режиссер раздает всем сестрам по серьгам, и любители новой драмы увидят в современном и модном оформлении спектакля свое. Мне удалось побывать за кулисами театра и я сама своими глазами видела всех этих талантливых детей. Они и в жизни такие. Окрыленные, с широко распахнутыми сияющими глазами, чистые. Остается только пожелать им всем хорошей актерской судьбы, и режиссеров, которые и дальше смогли бы раскрывать их талант во всех его разносторонних гранях, и достойный драматургический материал. А еще я прошла по той самой сцене и тому самому снегу, видела (впервые) зрительский зал каким его видят актеры со сцены. Непередаваемые ощущения. И кабинет художественного руководителя, к слову, отделанный очень скромно в стиле 80-х с деревянными панелями. Коридоры и атмосфера мне очень напомнили фильм «Чародеи», я как бы почувствовала себя в этом фильме, как бы ощутила волшебство на вкус, оно было почти осязаемым.

источник: http://www.newlookmedia.ru/?p=25016
© Издательский дом «Довый взгляд»

Татьяна Львова, 30.12.2012

[ свернуть ]


Шум за сценой На Малой Бронной «Коломбу» сыграли как «Чайку»

6 февраля 2016
«Новые известия» Спектакль рождался в муках. Творческих, понятное дело. Сначала за ануевскую историю взялся режиссер Александр Назаров, но его «Коломба» была сыграна осенью всего лишь раз и отправилась на доработку. Усовершенствованием спектакля занялся худрук театр... [ развернуть ]

«Новые известия»

Спектакль рождался в муках. Творческих, понятное дело. Сначала за ануевскую историю взялся режиссер Александр Назаров, но его «Коломба» была сыграна осенью всего лишь раз и отправилась на доработку. Усовершенствованием спектакля занялся худрук театра Сергей Голомазов, не боящийся трудных путей. Впрочем, его позиция понятна и вызывает уважение — театр для него нечто большее, чем развлекательное заведение. 

Сюжетное сходство пьес Ануя и Чехова лежит на поверхности. И тут, и там — знаменитая актриса и нерадивая мать, бунтующий сын без определенного места в жизни, юная девушка, грезящая о сцене и готовая ради нее претерпеть любые невзгоды. Но Ануй реально сочиняет историю в комедийном ключе, пусть и достаточно саркастичную. «Чайку» же, несмотря на то что чехов назвал ее комедией, весело сыграть невозможно. А вот синтез этих двух историй все равно напоминает попытку сесть на два стула одновременно. Они разъезжаются, и в результате комические эпизоды порой становятся несмешными, а излишний драматизм, наоборот, вызывает улыбку.

Впрочем, все это и есть театр, который, несмотря на давно установившиеся законы и правила, продолжает искать себя. В сценографии Ларисы Ломакиной он даже возводится в квадрат. Два алых бархатных занавеса: один открывает пространство авансцены для эпизодов «из жизни», другой скрывает подмостки, где и мадам Александра (Вера Бабичева), и Коломба (Алена Ибрагимова), и премьер труппы Дюбарта (Геннадий Сайфуллин), и все прочие комедианты чувствуют себя в своей тарелке, отринув жизненные неурядицы. Есть у этой труппы и свой драматург по имени Эмиль Робине, «наш дорогой поэт» (Егор Сачков) — он явно не Чехов и даже не Ануй. Зато с каким упоением бесконечно декламирует слово «луна» из начальной строчки своей пьесы и готов тут же перевести все слова в материальный эквивалент гонорара.

А потому эпизоды не театральные, но жизненные получились в спектакле Сергея Голомазова куда интереснее, несмотря даже на упомянутый избыточный драматизм. Мадам Александру здесь вряд ли можно счесть великой актрисой, но вот женщина она весьма интересная. Со своими тайнами, болью и жизненными драмами, которые надежно скрыты под маской преуспевающей примы, но нет-нет, да и вырвутся наружу.

Дмитрий Сердюк, сыгравший скорее мятежного Костю Треплева, нежели не столь темпераментного Ануевского Жюльена, продемонстрировал задатки превосходного актера. И даже жаль его юную супругу Коломбу, не оценившую столь «горячего сердца». Но что поделать, юность слепа, а дефилировать в модном «весеннем костюме» с шиншилловой опушкой и нежиться в лучах софитов куда увлекательнее, чем слушать нравоучения мужа.

И все-таки кажется, что театральные законы и живой контакт со зрительным залом очень скоро все расставят в этой «Коломбе» по своим местам. Небольшие излишества сойдут на нет, а комедийность восстановится в своих правах. Иначе и быть не может, ведь спектакль этот живой, а жизнь, как известно, всегда берет свое. Без всяких компромиссов.

Елена Липатова, 19.03.2012

[ свернуть ]


Цветочница Коломба

6 февраля 2016
«Новый взгляд» Впала в катарсис, посмотрев спектакль"Коломба, или «марш на сцену!» Жана Ануя в постановке Сергея Голомазова в Театре на Малой Бронной (премьера была 8 марта), шла на трагикомедию, и хотя было все, посчастливилось стать свидетелем великой трагедии.  ... [ развернуть ]

«Новый взгляд»

Впала в катарсис, посмотрев спектакль"Коломба, или «марш на сцену!» Жана Ануя в постановке Сергея Голомазова в Театре на Малой Бронной (премьера была 8 марта), шла на трагикомедию, и хотя было все, посчастливилось стать свидетелем великой трагедии. 

Все по порядку. Жюльен (Дмитрий Сердюк), старший сын знаменитой трагической актрисы мадам Александры (Вера Бабичева), встречает присланную к его матери с корзиной цветов прелестную молодую цветочницу Коломбу (Алена Ибрагимова), в которую незамедлительно влюбляется и так же незамедлительно женится. Вскоре, когда у пары уже растет годовалый сын, и денег и без того катастрофически не хватает, Жюльена призывают в армию на 3 года и встает вопрос обеспечения Коломбы с ребенком. Жюльену было бы достаточно попросить мать с ее связями похлопотать об отсрочке, или о том чтобы не идти в армию вовсе, и вопрос был бы решен, но гордость мешает ему сделать это. Перед уходом в армию, скрепя сердце он соглашается попросить у нее лишь материальной помощи, но мадам Александра предлагает единственный выход — поступить Коломбе на сцену, в чем, кстати, усиленно ей помогает. И не на словах, а на деле, просит у своего близкого друга поэта, члена французской академии Эмиля Робине (Егор Сачков), с которым у нее роман (хочется отметить образ нашего дорогого поэта, как его называют, созданный актером, почти карикатурный, но именно почти, и так точно передающий ту эпоху в нашем понимании. Не буду раскрывать всех секретов, но щегольски закрученные усы и необыкновенная пластика актера присутствуют), написать для Коломбы дополнительные строчки в пьесе. Заставляет директора театра Дефурнета (Дмитрий Цурский) платить ей повышенную ставку, в общем, делает для нее все возможное, и, даже не ревнует к успеху Коломбы у мужской половины театра — поэта Робине, директора театра, младшего сына мадам Александры Армана (Дмитрий Гурьянов) франтоватого молодого человека, упоенного своей красотой, немолодого актера Дюбарты (знаменитый киноактер Геннадий Сайфулин, выход которого сопровождался неизменными аплодисментами). Коломба, однако, проста лишь с виду, хотя, наверное, у нее и нет другого выхода, но она очень умело пользуется вниманием своей свиты, обращая это внимание в ощутимую пользу — поэт пишет для ее роли новые строки, директор покупает ей новый костюм с меховой опушкой. Впрочем, она любит своего мужа и остается ему верна. Но завистники не спят, Ласюрет (Юрий Тхагалегов), секретарь мадам Александры, агент Сары Бернар в ее театре, как она его называет, пишет Жюльену письмо с обвинениями Коломбы в измене. Жюльен спешно берет отпуск и приезжает домой. Дальше разыгрывается трагедия в стиле игры Андрея Миронова в «Женитьбе Фигаро», старом спектакле театра сатиры, когда он страдает из-за мнимой измены невесты. Дмитрий Сердюк, с его необыкновенным серебристым голосом и точным попаданием в амплуа героя, становится порой похож по игре даже на молодого Олега Даля, но какие-то нотки и Миронова-Фигаро действительно проскальзывают. Только Жюльен, в отличие от фигаро не внимает голосу разума и не берет себя в руки, а в порыве слепой ревности ударяет свою жену, чем отвращает ее от себя, и теряет ее. 

Очень сильная финальная сцена объяснения матери с сыном, когда мадам Александра говорит Жюльену, как идеализм, возведенный в степень эгоизма, может оставить человека одного, но вряд ли Жюльен ее понимает.

Спектакль заканчивается с той же сцены, которой он и начинается, знакомством Жюльена и Коломбы, их возникающим на глазах зрителя чувством. Остается только удивляться (и приятно удивляться) мастерству перевоплощения Алены Ибрагимовой. Если герой Жюльена практически не меняется по ходу спектакля, застревая в рефлексирующем юношеском максимализме, то Коломба из юной наивной девочки превращается в расчетливую кокетку, знающую цену своим чарам, а также в женщину, которая способна первой оставить любимого человека, отца своего ребенка, не видя дальнейших перспектив их отношений. Поэтому такому стремительному ее превращению в последней сцене обратно в наивную девочку только диву даешься, и, тем не менее, веришь, настолько точно это сыграно. Такой чистотой и искренностью удивления всему новому лучатся ее глаза…

Спектакль поражает обилием талантов. Хотелось бы отметить игру Дмитрия Гурьянова, что-то было в нем неуловимое, просто гремучая смесь Еременко-младшего, Игоря Дмитриева и Владислава Стржельчика. Даже что-то и от Кирилла Лаврова в нем нахожу, эдакая породистость и видимая легкость игры, может быть немножко бравурная. Возможно, это не самый модный сейчас типаж, типаж исторических персонажей, но хочется пожелать молодому актеру не променивать его с легкостью на более модные и современные и не становиться как все. Потому что такой типаж всегда будет выделяться на фоне других, и будет востребован, хотя и не так часто, но так как таких актеров почти нет, то именно эта особенность и может обеспечить заметную актерскую судьбу. Явное комедийное дарование и у Юрия Тхагалегова. Не могу не отметить игру Татьяны Кречетовой (мадам Жорж), костюмерши мадам Александры, которая помогает создать ансамбль спектакля и в комедийные и в драматические моменты. 

Но, разумеется, всех затмевает игра Веры Бабичевой, которой с явным успехом даются и комедийные сцены, в том числе в прекрасной филигранно исполненной интермедии спектакля в спектакле, где мадам Александра играет с Дюбартой влюбленных. Легкость ее обращения с мужчинами и повелевания ими можно сравнить разве что с Джулией Ламберт, героиней романа Сомерсета Моэма «Театр» (все наверняка помнят прекрасный фильм с Вией Артмане в роли Джулии), тем более обе героини и мадам Александра и Джулия Ламберт — ведущие актрисы своих театров и живут приблизительно в одно время — время Сары Бернар. Трагедия, в которую постепенно перерастает спектакль, тоже в полной ее власти, все персонажи кажутся мелкими в сравнении с ней, и все качества, даже идеализм ее сына, который в этом пошел в своего отца, кажутся бледными и плоскими. Она вобрала в себя все. Все чувствует и понимает, и ее богатый жизненный опыт только помогает ей проявлять сочувствие в отличие от эгоистичных идеалистов, пусть и более порядочных на первый взгляд. но только на первый. Человечности в ней оказывается куда больше чем в них. И тут я понимаю, что шла я на «Коломбу», а попала на «Чайку», да-да, именно на «Чайку». Мадам Александра, такая, как ее поставил Сергей Голомазов и сыграла Вера Бабичева — это, конечно, Аркадина, вот только не такая, как ее играют и ставят, а такая как ее Чехов написал, такая как надо! Параллели можно провести и с сюжетом. Робине, близкий друг мадам Александры, так же как и Тригорин Аркадиной в «Чайке» — драматург, писатель, так же полностью находится в ее власти, и, даже, если и отвлекается на Коломбу, как и Тригорин на заречную, то лишь временно. Обе они служат лишь музами для вдохновения творческих людей, как бы жестоко в случае Заречной это ни звучало, и они неизменно будут возвращаться, один к мадам Александре, а другой к Аркадиной, как ведомые к ведущему, а также как мотыльки, летящие на яркий, именно яркий свет, а не отсвет. Сыновья мадам Александры (старший, Жюльен, да если разобраться и младший, Арман, недалеко от него ушел, если абстрагироваться от его внешнего лоска) и Аркадиной — рефлексирующие неудачники (Треплев именно таким предстает в начале пьесы, слава приходит к нему позже), творческие люди — Треплев — писатель, драматург, Жюльен — музыкант (подрабатывал до армии частными уроками музыки) и, фактически, мадам Александра, как и Аркадина, замыкает на себе свой близкий круг, является его центробежной, притягивающей и единственной, силой. Все держится на них, решения принимают они, и ответственность за эти решения тоже они берут на себя, в отличие от более слабых мужчин. Главная параллель все же в образе, в образе сильной Аркадиной.

Чехов писал сильную Аркадину и поэтому Треплева и Заречную надо было играть в полтона, у него есть где-то в письмах это, а здесь несмотря на крайне талантливых деток, среди этой ставшей уже притчей во языцех неталантливой театральной и киномолодежи, такой россыпи молодых талантов среди современной серости, я не видела ни в одном театре, тем более на одной сцене, и даже не думала, что сейчас это вообще возможно. Если Акунин и был в чем прав, то это в том, что там все равны в каком-то смысле, нет плохих и хороших и от имени каждого можно вести повествование. Это повествование было евангелием от Аркадиной!

Хочется также отметить прекрасную работу художника по свету Андрея Реброва, прекрасную же сценографию художника-постановщика Ларисы Ломакиной и музыкальное оформление спектакля (удачно использована композиция Алексея Айги «одиночество»), что также помогло создать необыкновенную атмосферу спектакля.

Спасибо за традиционный, который теперь уже редко увидишь, классический репертуарный театр!

Татьяна Львова, 3.04.2012

[ свернуть ]


Спектакль «Формалин»: чем хуже человеку, тем лучше писателю

6 февраля 2016
«Типичная Москва» В престижном Театре Москвы, на Малой Бронной, прошла премьера спектакля «Формалин» по пьесе писателя Анатолия Королева. Поставил его главный режиссер театра Сергей Голомазов. «Типичная Москва» встретилась с драматургом, который в эксклюзивном интер... [ развернуть ]

«Типичная Москва»

В престижном Театре Москвы, на Малой Бронной, прошла премьера спектакля «Формалин» по пьесе писателя Анатолия Королева. Поставил его главный режиссер театра Сергей Голомазов. «Типичная Москва» встретилась с драматургом, который в эксклюзивном интервью рассказал о всех тайных смыслах необычного спектакля, и почему он, как писатель, не приемлет сценический мат. 

 — Анатолий васильевич, еще летом «Формалин» был поставлен в рамках международной театральной школы СТД. Сильно ли он изменился к официальной премьере?

 — Да сильно. Летняя работа была стартовой площадкой для премьеры в театре. Сергей Голомазов ставил ее как спонтанный этюд с актерами из России и Европы. Там было много иронии и смеха. Постановка же в театре исполнена трагизма, хотя смех здесь тоже прорывается. Для меня та летняя премьера как акварельный эскиз на пленере, где все залито солнцем, в Театре на Малой Бронной спектакль насыщен электрическим блеском грозы. От его натиска у меня порой пробегал мороз по коже.

 — Пьеса, поставленная летом, создавалась специально для театральной школы СТД?

– Нет. Я написал ее в 2013 году для экспериментальной театральной лаборатории в арт-резиденции в Гуслицах. Есть такое чудесное место под Москвой. Там «Формалин» и прошел первую апробацию на публике. Пьесу заметили и, в результате невероятных шагов жребия, она, в конце концов, попала в руки Голомазова. На первой встрече он даже предложил мне самому сыграть на сцене главную фигуру пьесы, роль писателя. Но я не рискнул.

 — Трудно ли вам, как писателю, было работать в новом жанре?

– Для меня эта ситуация вовсе не новость. Я ведь не только писатель, но еще и драматург. Мои первые опыты были еще в юности, но профессионального успеха я добился только лишь как радиодраматург. Мои радиопьесы переведены и поставлены в Таллинне, в Варшаве, в Братиславе и Кёльне. Да, в моем портфеле есть еще несколько пьес для сцены, но они радикальны и непривычны для русской театральной традиции, и потому до сих пор не поставлены. Пьеса «Формалин» мой дебют на московской сцене, за что я бесконечно благодарен Театру на Малой Бронной. Одно дело — риск драматурга на странице, другое — решимость театра поставить беспощадную историю одной мести на собственной сцене, озарить безмолвную страницу лучами софитов, озвучить написанные слова и превратить мои буквы в живых людей.

 — Над чем интересней работать: над прозой, киносценарием или пьесой?

– Во всяком деле есть свой кайф, свой резон. Проза — это моя повседневная жизнь. Киносценарий — прогулка, приключение мысли, шарада, даже шалость ума, а вот пьеса — это всегда погружение в бездну или путешествие в ад в поисках истины, в духе Данте. Неизвестно — вернешься ли ты живым или останешься жить среди призраков. Роман – это открытия в мире, пьеса же – открытие в себе.

 — Как появился образ памяти «Формалин»?

– Однажды в Италии я случайно попал на перформанс, а именно – внутрь аквариума, на стенки которого проецировалась съемка живых акул в средиземном море. Было такое чувство, что твари вылетают из голубой бездны и лязгают челюстями прямо у твоего лица. Это был настоящий шок. Прошло несколько лет, и тот аквариум переместился в мою пьесу. Только теперь он был лишен прежней агрессии, потому что память обладает свойством затормозить время. Художник-постановщик спектакля Николай Симонов, на мой взгляд, нашел замечательный образ для Формалина, это брусок тающего льда – в глубине сцены, – в который вмерзли переживания героев. На подмостках слиток памяти живет своей тревожной планидой.

 — Как и почему появились истории про собак?

– Хороший вопрос. В первом варианте пьесы этих историй не было, между тем, они явно напрашивались, потому что в центре драмы судьба человека и шкура его любимого убитого пса. «Я всего лишь хотел продлить чувство своей любви», говорит мой герой. Вот почему похищенный мальчик оказался в шкуре рыжего сеттера. Вот почему похищение стало игрой двух собак, ребенка, щенка и большого пса. Вчитываясь в пьесу, режиссер предложил исключительно емкую идею экзистенциального толка – подарить каждому герою истории по своей любимой собаке! Что ж, я с увлечением написал эти пять остановок памяти. Именно в этих моментах – слышу – в зале повисает мертвая тишина, а я сам – сам – сижу в темноте и глотаю слёзы. сентиментализм внутри интеллектуальной драмы срабатывает самым внезапным образом; ум, как известно, предпочитает нападение, а эмоции, нападая, при этом еще и обнимают тебя. Зритель, становится беззащитен перед чувством сочувствия. 

 — Анатолий Васильевич, у вас была собака?

– Нет, мы с мамой жили в большой нужде и тесноте, но мальчишкой я считал своей собакой деревенскую дворняжку пальму в доме у дяди коли на берегу уральской реки. «Пальма, ко мне», — командовал я. И она мчалась пулей к моей руке. Три из пяти собачьих историй случились лично со мной.

 — У героев есть прототипы? Откуда взялся столь скандальный сюжет о мальчике в шкуре собаки? Что вас вдохновляло?

– У половины героев есть прототипы, например, журналист. Я начинал как журналист на местном телевидении и как репортер в провинциальной газете, и хорошо знаю этот сорт людей. Или, например, психиатр. Когда я писал книгу «Человек-язык» о несчастном уродце, я тесно общался с психиатрами. Сюжет? Скажу прямо – косточка сюжета подлинный случай. Я узнал о нем по секрету из сферы людей уголовного розыска. Сам бы я никогда не рискнул взять и ради самолюбивой забавы выдумать наиновейший грех. А вело меня в этой истории чувство растерянности, я понял, что угодил в нравственную апорию, в ловушку, что я не могу сказать, что случай с моими героями — это точно зло. И зло абсолютное. я медлил с выводом. Меня несло в водоворот проблемы так, как тащит лодку в пасть водопада, выпрыгнуть я уже не успел. Увы, чем хуже человеку, тем лучше писателю.

 — Как вы относитесь к мату в искусстве?

– К мату отношусь резко отрицательно! Тут я консервативен, в моей пьесе нет никакого мата, да и во время спектакля я не слышал ни одного матюга.

 — Довольны ли вы актерской игрой? Герои вышли такими, как вы задумали, или режиссер с актерами привнесли что-то свое?

– На мой взгляд, спектакль «Формалин» – это шедевр. Хотя в устах автора это, наверное, выглядит как реклама. Актеры играют современную драму идей, как античное ристалище вечного спора живых и мертвых. Кого бы я выделил? Я больше всего следил за молодым актером Дмитрием Сердюком, который играет роль писателя, то есть отчасти меня самого. Ему 24. Что ж, именно в этом возрасте 40 лет назад, я порвал с журналистикой ради того, чтобы стать писателем. И ему удалось передать эту вибрацию переправы из одной души в другую. Хороший антипод медиамагнат Руков, его отменно сыграл Иван Шабалтас. Это умное зло, тем хуже для всех нас, зло сделает верные выводы из осечки. Поразила Настасья Самбурская, в роли жены, она сумела довести до оперной кульминации противостояние моды и смерти. Но дирижировал слиянием тел и слов режиссер Сергей Голомазов. Мне, например, он показал секрет, как превратить – задумку – персонаж моей пьесы в роль. Этому уроку нет цены.

«Типичная Москва» побывала на премьере спектакля и пообщалась со зрителями.

Денис:
“На «Формалин» решила пойти моя жена, и я согласился с её выбором. Я киношник, поэтому ощущения от спектакля для меня необычные: совсем не те, что бывают после просмотра фильма. Никаких ожиданий не возлагал — я просто пошёл, сел на своё место и начал смотреть на действо. Пока я перевариваю увиденное, но мне точно понравилось”.

Екатерина:
“Много эмоций. Сразу очень сложно высказать впечатления. У каждого человека есть своя собачья история. Мне понравилось, как показана взаимосвязь питомца и хозяина. Каждый питомец — это член нашей семьи. Наши воспоминания, так или иначе, связаны с какими-то животными”.

Анна:
“Сначала спектакль трудно воспринимать, потому что постоянно меняется место действия, зато потом «втягиваешься», и это начинает нравиться. Мне понравились истории про собак — они очень искренние. И меня удивила и обрадовала живая гитарная музыка — это что-то от рок-оперы”.

Гульнара Гареева, 5.12.2014

 

[ свернуть ]


На фоне Байрона

9 декабря 2015
Так сложилось, что первой драматической премьерой нового сезона стал спектакль «Аркадия» в Театре на Малой Бронной, поставленный художественным руководителем театра Сергеем Голомазовым. Если верить примете, что как сезон начнешь, так его и проведешь, театральный год ... [ развернуть ]

Так сложилось, что первой драматической премьерой нового сезона стал спектакль «Аркадия» в Театре на Малой Бронной, поставленный художественным руководителем театра Сергеем Голомазовым. Если верить примете, что как сезон начнешь, так его и проведешь, театральный год обещает быть весьма качественным по своей драматургической составляющей, режиссерски грамотным и профессиональным, но без особых потрясений. Так что в данной ситуации примете хочется верить лишь наполовину.

Англичанин Том Стоппард, особенно после триумфа «Берега утопии» Алексея Бородина в РАМТе, — почти что «наше все». Для Сергея Голомазова он тоже персона весьма значимая, он и играл в его пьесах, и ставил их. Без особого, впрочем, резонанса, но отнюдь не провально. К тому же Голомазов, в отличие от многих прочих постановщиков, — режиссер думающий. Хотя это не упрек «всем прочим» в легкомыслии. Просто думы бывают разными. Голомазова, кажется, более волнуют не аспекты самовыражения, не стремление быть модно-эпатажным, но та самая литературно-драматургическая основа спектакля. Он всегда уважительно относится к любому автору, отбирая их, впрочем, очень тщательно и пристрастно. Он полон желания разгадать авторскую мысль и адекватно перенести ее на сценический язык, не смущаясь философскими длиннотами, многословием и обилием концепций и сюжетных поворотов, от которых иной легко бы избавился с помощью ножниц. 

Но Том Стоппард, пусть и признанный многими знатоками лучшим драматургом ХХ столетия, для отечественной публики, особенно той, что причисляют к категории «массовой», весьма непрост. А все потому, что блестящий стилист и замечательно образованный человек нуждается в публике одной с ним интеллектуальной категории. Особенно это касается пьесы «Аркадия», где в обманчиво легкой форме смешано все что можно: философия и математика, литература и этика, прошлое и настоящее. К тому же все ее персонажи — люди исследовательского склада ума и характера, для которых, вероятно, делом всей жизни может стать поиск неизвестной записки лорда Байрона или математические изыскания, а не борьба за хлеб насущный и прочие земные блага. То самое, что тяготит сегодня среднестатистического россиянина. Пропустить все это через себя бывает сложно, понять иначе стоппардовскую историю невозможно. Пусть он и обрамляет ее замечательным сюжетом с влюбленностями, дуэлями и прочими жизненными вещами.

Кстати, «Аркадия», востребованная в мировом театре пьеса, в России этим похвастаться не может. Из памятных спектаклей — лишь версия эстонского режиссера Эльмо Нюганена в петербургском БДТ. «Аркадия» же Александра Марина в Театре под руководством Олега Табакова не снискала особой популярности и долгой сценической жизни, сегодня же и вовсе забыта. Так что Сергей Голомазов с этой пьесой на столичной сцене — по-своему первопроходец, конечно же, пустившийся в рискованное путешествие. Безусловно, заслуживающее уважения своими высокими целями. Проблема в том, что актеры Театра на Малой Бронной воплотить эти цели в жизнь, кажется, еще не слишком готовы.

Тем более что Сергей Голомазов ставил, как уже говорилось, скорее, просто пьесу Стоппарда, чем собственное режиссерское к ней отношение. Ставил грамотно, умно, профессионально, без постановочных изысков, доверяясь именно актерам. К тому же сценограф Алексей Порай-Кошиц с помощью массивных деревянных раздвижных дверей, атрибута аристократического английского дома, отсек актеров от сценических глубин, выдвинул их на авансцену так, что кроме «крупного плана» ничего и не осталось. Здесь ведут свои то научные, то весьма рискованные диалоги юная Томасина (Анастасия Шеина) и ее учитель Септимус Ходж (Данил Лавренов). Тут порхает шумная и экзальтированная леди Крум (Лариса Богословская). Пишет свои вирши и ревнует поэт Эзра Чейтер (Владимир Ершов), топочет громогласный капитан Брайс (Владимир Яворский).

Двери сходятся и расходятся, впуская на сцену век ХХ. Все тот же дом, все та же мебель, разве что современный ноутбук мог бы внести некий диссонанс, но не вносит. Слегка меняется стиль речи, но суть все та же. Разница лишь в том, что современники великого Байрона (о котором только и столько говорится) сами становятся предметом исследований современников Стоппарда. Среди них писательница Ханна Джарвис (Вера Бабичева), профессор Бернард Солоуэй (Дмитрий Цурский) и прочие, точно так же смешивающие любовь и науку, откуда сами собой рождаются зерна истины. Впрочем, визуально смешиваются и эти две эпохи: персонажи, не видя друг друга, порой оказываются рядом, едва ли не берясь за руки.

Но так было во всех виденных «Аркадиях». К чести Сергея Голомазова, он пытался удержать баланс между высокими длиннотами монологов и житейской историей на должном уровне. Впрочем, артисты более тяготели к вещам привычно бытовым. Так, Ершов — Чейтер и Яворский — Брайс порой погружались в какую-то комическую стихию мольеровского толка. И Богословская — леди Крум с излишним энтузиазмом изображала зрелую, но экзальтированную «институтку». Куда живее вышла Ханна Джарвис у Веры Бабичевой, сумевшей сыграть и ученую даму, и просто женщину с не очень ладной судьбой. Что же касается явных актерских удач, то их можно записать на счет молодых Данила Лавренова — Ходжа и Анастасии Шеиной — Томасины. Первый умел жить на сцене между слов, в паузах и зонах молчания. Вторая виртуозно представляла тринадцатилетнюю девочку, со знанием дела и юношеским темпераментом.

Впрочем, для театральных гурманов, наверное, не меньшим удовольствием стало бы домашнее уединение с пьесой Стоппарда. Ведь она пока так и осталась сценической загадкой, ребусом, который на Малой Бронной попытались разгадать, но так до конца и не смогли. Но иногда и попытка бывает ценнее результата. Стоппард же, вероятно, не прочь будет воспринять и театральный диалог с самим собой, а не только дань почтительного уважения.

 

Ирина Алпатова

Газета "Культура"

[ свернуть ]


На Бронной устроили теплообмен

9 декабря 2015
Самую первую премьеру нового театрального сезона сыграли на Малой Бронной. В минувший уик-энд здесь усилиями профессионалов и студентов пытались разобраться в законах термодинамики, высшей математики и премудростях любви. Именно с интеллектуальной пьесы Стоппарда «Ар... [ развернуть ]

Самую первую премьеру нового театрального сезона сыграли на Малой Бронной. В минувший уик-энд здесь усилиями профессионалов и студентов пытались разобраться в законах термодинамики, высшей математики и премудростях любви. Именно с интеллектуальной пьесы Стоппарда «Аркадия» Бронная амбициозно вышла на старт.

«Аркадия» — уж больно изящная и заковыристая вещица, которой предпослан эпиграф «Наука и не подозревает, чем она обязана любви». Именно на сложных параллельно-перпендикулярных отношениях точных наук с чувственной сферой построил свою знаменитую пьесу драматург острого ума. Режиссер Сергей Голомазов постарался поверить алгеброй дисгармонию человеческих отношений, случившихся в 1809 году и в наше время.

Зеркало сцены перекрыто стеной из стекла с высокими дверями. За ними — темнота. Перед ними — пара: домашний учитель и девчонка-подросток напротив друг друга за столами по разные стороны сцены. Она — нахально-дерзкая, юный гений Томасина. Он - Септимус Ходж, друг Байрона, сноб и денди усилиями художницы Виктории Севрюковой. Их дуэт — как дуэль: малышку интересуют одновременно математика и карнальные объятия (соитие). Учитель снисходительно демонстрирует острый и насмешливый ум поэта, достойный друга лорда Байрона. Дуэль занятно пикантна и хороша по исполнению — молодые артисты Антонина Шеина и Даниил Лавренов строят диалог легко, изящно. Научные изыскания разнообразят человеческие страсти в графстве Каверли — кто-то кому-то без устали изменяет, кто-то кого-то без устали соблазняет.

Простая, но легкая декорация (Алексей Порай-Кошиц) работает как машина времени. Герои открывают высокие стеклянные двери, запуская на авансцену героев уже из ХХ века. А те, в свою очередь, с дотошностью Скотленд-Ярда копаются в прошлом тех, кто скрылся за дверьми, и ищут вещдоки своих историко-филологических теорий: что делал Байрон в графстве, с кем, когда и каким образом это отразилось на его творчестве. Таким образом режиссер с артистами протянул через трехчасовое действие идею теплообмена энергии людей разных эпох. Попытка носила детективный характер, доведенный до страсти и точки кипения писательницей Ханой (Вера Бабичева) и профессором Бернардом Солоуэй (Дмитрий Цурский). Артисты с такой яростью присваивали себе чужой конфликт, что во втором акте действие потеряло прежнюю легкость. Впрочем, этой паре можно только посочувствовать: в общем хоре им оставлены самые длинные и перегруженные именами, датами, фактами и прочей информацией партии. От этого псевдонаучного перебора временами терялась суть происходящего. Интересная музыка Елены Паршиковой и Ивана Макаревича (последний еще сыграл и небольшую роль) адекватно отражала характер постановки, но использовалась весьма грубо.

Тем не менее для Бронной с репутацией театра аутсайдера эта постановка, безусловно, является прорывом. И, что немаловажно, — серьезным поводом открыть новое поколение артистов: прежде всего упомянутых выше Шеину с Лавреновым, а также Екатерину Дубакину (Хлоя) в качестве перспективной театральной актрисы, а не только бебешки из популярного сериала.

 

Марина Райкина

МК

[ свернуть ]


Сто пудов любви и никакого выхода

9 декабря 2015
Актрису Веру Бабичеву настоящие театралы знают уже давно благодаря ее работам в спектаклях Театра им. Вл. Маяковского. Телезрителям хорошо запомнились образы, созданные артисткой в сериалах «Обручальное кольцо» и «Крем». Сегодня Вера Бабичева играет в спектаклях Теат... [ развернуть ]

Актрису Веру Бабичеву настоящие театралы знают уже давно благодаря ее работам в спектаклях Театра им. Вл. Маяковского. Телезрителям хорошо запомнились образы, созданные артисткой в сериалах «Обручальное кольцо» и «Крем». Сегодня Вера Бабичева играет в спектаклях Театра на Малой Бронной «Три высокие женщины» и «Аркадия», которые идут с неизменным успехом.

«Yтро»: Вера, что было самым сложным в работе над ролью Ханы Джарвис в спектакле «Аркадия»?

Вера Бабичева: Пьесу я прочла лет 15 назад, и тогда эта роль меня околдовала. Я мечтала о ней все эти годы. Когда постановщик спектакля Сергей Голомазов начал работу над «Аркадией» и доверил роль Ханы мне, это было счастье. Сначала у нас с ним все совпадало: тема спектакля и роли — у нас вообще схожий театральный вкус, недаром я сыграла в восьми спектаклях, поставленных им. Но вдруг мы разошлись в понимании этой роли. Он представлял Хану неким библиотечным червем, а я шла от слова «писательница», которое есть в пьесе Стоппарда. Его героиня, ставшая автором бестселлера, ищет в жизни ответа на вопрос, почему нет любви, нет теплоты, а есть предательство и холод. Вот такой образ Ханы Джарвис я отстаивала, боролась с режиссером, и так ему надоела, что он мне поверил. 

“Y”: Как вы думаете, почему «Аркадию» называют лучшей пьесой современности?

В. Б. : Потому что она восхитительна. В ней есть все. Она обращена к умным людям, и этим самым поднимает людей в их собственных глазах, ведь с ними говорят на языке мудрецов. Я обожаю пьесы Чехова, они всегда меня волновали. И все, что Чехов так мучительно, до смерти любил или ненавидел, к нам пришло в новом времени и в новом качестве — написанное потрясающим человеком Томом Стоппардом. В «Аркадии» тоже «сто пудов любви и никакого выхода». Я влюблена в обоих — и в Чехова, и в Стоппарда, как Хана Джарвис в отшельника. Смотреть этот спектакль и играть его — значит уважать самое себя.

“Y”: Вы играете в спектакле Сергея Голомазова «Три высокие женщины» по пьесе Эдварда Олби, который идет уже шесть лет. Почему, на ваш взгляд, эта постановка так любима зрителями?

В. Б. : Это гениальная и очень честная пьеса. Мы пытались быть в ней честны перед зрителем, как перед Богом. Мы ведь в жизни стараемся не говорить о смерти, потому что нам страшно, хотя мы все знаем, что уйдем из этого мира. В спектакле мы пытаемся понять, что же это такое — конец жизни? Что есть финал? Что есть наши ошибки? Было страшно на репетициях заглядывать «туда», а также в свою жизнь, и в свои ошибки — иначе это не сыграть. Мы стараемся делиться со зрителем тем, что с нами происходит сейчас, и спектакль каждый раз идет по-новому. Это тоже одна из причин популярности спектакля. Следить за тем, что происходит с актером, для зрителя бывает интереснее, чем следить за сюжетом.

“Y”: Как вы готовитесь к спектаклю? За неделю, за день, за несколько часов?

В. Б. : Мои педагоги меня учили: в день спектакля ты должен проснуться своим персонажем. Так и я учу своих студентов. Не в том смысле, что я сошла с ума, проснулась Ханой Джарвис и заговорила по-английски. Нет. Я делаю все обычные вещи — чищу зубы, готовлю обед, мою посуду, но будто надеваю на себя своего персонажа. Так происходит уже много лет. Я стараюсь ни с кем не встречаться в этот день, не репетировать. Но когда такое случается, то я становлюсь под душ, смываю с себя весь этот день и снова накладываю грим. 

“Y”: С кем из режиссеров вам и интереснее и сложнее всего работать?

В. Б. : Конечно, с Сергеем Голомазовым, моим мужем. Он всегда предлагает интересные, парадоксальные ходы. Я люблю играть в его спектаклях, потому что в них всегда остается возможность расти. Но играть в его спектаклях я люблю больше, чем репетировать. С ним сложно работать, потому что он ко мне необъективен, все время упрекает меня, что я не идеальна, а я считаю, что он не может требовать от меня идеала. И он не дает на репетициях ту необходимую мне свободу, которая есть у других актеров. Но, как говорил Мандельштам своей жене: «Кто тебе сказал, что мы должны быть обязательно счастливы?». Кто мне сказал, что это должно быть обязательно легко? Но играть в его спектаклях — это счастье.

Виктория Семенова

Yтро.ру

[ свернуть ]


Смена курса

9 декабря 2015
После шумного «Берега утопии» в РАМТе стало очевидно, как недостаёт столичной сцене работ Стоппарда, богатых мыслью и чувством. Однако, Сергей Голомазов — давний поклонник драматурга (когда-то он сам играл в российской постановке «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» в ... [ развернуть ]

После шумного «Берега утопии» в РАМТе стало очевидно, как недостаёт столичной сцене работ Стоппарда, богатых мыслью и чувством. Однако, Сергей Голомазов — давний поклонник драматурга (когда-то он сам играл в российской постановке «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» в Театре Маяковского), на сцене руководимого им Театра на М. Бронной поставил «Аркадию», самую, пожалуй, изощрённую интеллектуальную игру сэра Томаса.

В приложении к программке театр разъясняет некоторые темы, затронутые драматургом: рассказывает нынешнему зрителю, что за страна Аркадия, кто такой Байрон и каковы 2-й закон термодинамики и теорема Ферма. Последнее особо важно, поскольку язвительный автор вывел среди героев тринадцатилетнюю девочку, гениального математика, опередившую своё время, и контраст с уровнем образованности публики должен придать действию дополнительную энергию, а зрителю — обострённость восприятия. Впрочем, Стоппард вряд ли ожидал, что его создание столкнётся с аудиторией, которой надо растолковывать элементарные вещи. Мощь мысли, столкновения интеллектов нечасто в чести на русской сцене, а сегодня особенно не востребованы.

Сценограф Алексей Порай-Кошиц от портала к порталу выстроил стену старого дома, сквозь окна-двери которой чудятся иные пространства, точно следуя пожеланиям автора. Персонажи на авансцене подаются крупным планом, их хочется разглядывать, разгадывать, поверять на соответствие эпохе — не все выдерживают проверку. Стоппард верен единству места — всё происходит в одной усадьбе, но насмехается над единством времени: сцены из начала века ХIX (в этой усадьбе гостил Байрон) сменяются эпизодами конца ХХ (расследуется случай, связанный с пребыванием знаменитого лорда). Соответственно кто-то из актёров играет давно ушедших, кто-то наших современников, причём драматургу важна зримая смена героев и столетий, порой он одновременно помещает на сцене персонажей разных эпох. Режиссёр ещё усиливает мотив быстротечности, изобретая общее для них действие: вот юной леди учитель возвращает тетрадку — её передают из рук в руки, сидящие рядом люди двух столетий. А вот распахиваются двери в сад — у каждой из створок стоят, глядя друг на друга или в зал, дальние предки и нынешние потомки…

В таком коллаже необходимо мгновенное узнавание, чёткое отличие представителей века минувшего от сынов и дочерей последующего — качество, почти утраченное современной сценой, предпочитающей вневременную условность. Игра в прошлое убедительна у Данила Лавренова, ещё недавнего актёра питерского МДТ (завидное приобретение для столичных подмостков в целом): его учитель Септимус сдержан и раскован, как и подобает аристократу (в его дружбу с мятежным Байроном веришь безоговорочно), дерзок и нахален, как положено 22-летнему, но и способен быть требовательным и заботливым по отношению к своей взбалмошной ученице. Пожалуй, только его неразделённая любовь к хозяйке усадьбы, леди Крум нуждается в более рельефном выражении, но тут можно предъявить претензии к исполнительнице этой роли Ларисе Богословской — актрисе тонкой, но здесь перемудрившей с эксцентрикой. Её героиня не вызывает особой симпатии, и любовь учителя ставится под вопрос.

Вообще знаменитая британская оригинальность, которую с любовной усмешкой описал Стоппард, зачастую понимается артистами как клоунада (нечто родственное Комеди Клабу), что разрушает изящество авторских построений. Разве что опытнейший Владимир Ершов, который первым выходом своего героя, разгневанного рогоносца, тяготеет к эстраде, в дальнейшем рисует с изяществом бездарного и тщеславного поэта.

Пока сомнения вызывает центральная героиня — тринадцатилетняя девочка в исполнении Антонины Шеиной, грациозной ученицы Голомазова. От неё требуется филигранное распределение сил, поскольку роль тройной сложности: вначале никто из зрителей, как и из действующих лиц, не подозревают в капризном подростке основного персонажа, единственного, кто войдёт в историю благодаря собственным заслугам, а не знакомству с великим человеком. Проследить превращение утёнка в лебедя — задача уже трудная, а тут ещё преображение возрастное, расцвет женственности из угловатого подростка (недаром Стоппард дал ей лета Джульетты). Наконец, надо сыграть гениальность, передать взрывчатую смесь заурядной зубрёжки и головокружных прозрений, от которых теряет дар речи даже её суперобразованный педагог. (В эти открытия не могут поверить высокомерные потомки следующего столетия. )

Стоппард не случайно настаивает на схожей обстановке той же единственной комнаты: «нет необходимости заменять предметы быта, присущие началу прошлого века, современными — пускай соседствуют на одном столе». Для драматурга важны перемены в человеческой психологии — если они и в самом деле появились за пару столетий (будь изменения свидетельством деградации или прогресса).

Среди наших современников первое место занимает — в пьесе и постановке — Ханна Джарвис, писательница, которая, как тогда Байрон, гостит в том же поместье. Для Веры Бабичевой, актрисы нервной и энергичной, важно, что её Ханна — единственный человек, способный сочетать мысль и чувство, реальность существования и возможность полёта. Баланс между приземленностью и мечтой — не условие ли мифической и манящей Аркадии? Ханна у Бабичевой резка, но и по-женски уступчива: положение автора бестселлера осложняется помолвкой со старшим сыном хозяйки, сегодняшним математиком, который не верит в открытия, сделанные когда-то его дальней родственницей. Валентайн в исполнении Андрея Рогожина — ещё одно точное актёрское создание, бесстрастный приверженец точной науки.

Ханне удаётся пробудить в нём человечность, но надолго ли? Остальные современники выглядят бледнее, будь то антипод Ханны — байроновед Солоуэй, падкий на мыльные сенсации, или ещё одна представительница владетельного рода — раскованная, а на деле зацикленная на утверждении своей свободы Хлоя. У молодых актёров, включая и Ивана Макаревича, единственного, кто исполняет две роли — Гаса из века ХIХ и Огастеса из века ХХ, заметен общий недостаток: они обучены, но не воспитаны.

Это означает приемлемое поведение их персонажей на уровне обыденности (органично — на профессиональном сленге), простейших реакций, «сериальности» — в послужном их списке мелькают то «Моя прекрасная няня», то «Бой с тенью». Съёмки в такого рода действах опасны — особенно для молодых, не обладающих иммунитетом, — ориентацией на непритязательного зрителя. На сцене молодые не в состоянии ни осознать место своего героя в общей мозаике образов, ни сыграть родственное сходство, ни даже актёрски выступить сплочённой командой со старшими.

Есть и претензии к более опытным лицедеям, поскольку самыми уязвимыми моментами спектакля оказываются состязания интеллектов. Из трёх видов энергии, которые должны властвовать на подмостках, в необходимой мере есть лишь эмоциональная, традиционно сильная для русской сцены. Менее благополучно с другой — энергией физических действий, хотя кто-то из молодых может пройтись колесом. Но вот с мозговыми атаками и усилиями совсем скверно. Там, где у драматурга напряжение поиска, как правило, заключённое в монологи, исполнительница подменяет его взрывом эмоций, порой меняющим смысл происходящего, а то его и вовсе отменяющим. Это общая беда столичной сцены: на премьере «Аркадии» не раз и не два вспыхивал групповой гогот — свидетельством присутствия в зале тех, кто пришёл не понимать, но ржать.

Справедливости ради: театр предыдущими работами «Концертом для белых трубочистов» и «Хрониками Нарнии» сам спровоцировал необандерлогов. В связи с такой аудиторией: зря постановщик пренебрёг фигурой самого Байрона — его зримый образ (на портрете ли, тенью, безмолвным персонажем или ещё каким-либо способом) придал бы происходящему на сцене масштаб, который замышлял Стоппард. Пусть даже русской публике облик поэта скажет меньше, чем жителю Альбиона, — достаточно представить на его месте Лермонтова или Блока, чтобы оценить замысел драматурга. Тогда бы и сами актёры внимательнее отнеслись не только к цитируемым ими строкам Байрона, но и к той изощрённой словесной игре, затеянной Стоппардом и блестяще переданной переводчиком Ольгой Варшавер. Эта сторона представления проработана недостаточно.

Но самое ценное — внятный поворот Сергея Голомазова и Театра на М. Бронной от поверхностной развлекаловки к полнокровному повествованию, рассчитанному на подготовленную публику. Ведь сегодня большинство не только второсортных антреприз, но некогда солидных стационаров превращены в балаганы при соответствующем зрителе, которому упорно внушают, что какая-нибудь «Голая пионерка» или «Фигаро» и есть настоящее искусство. Даже былой «театр интеллигенции» — МХТ — с радостью променял верную и грамотную аудиторию на новую толпу. Среди сотен столичных театров по пальцам можно перечесть тех, кто требует к себе уважения: с «Мастерской П. Фоменко» во главе. Новой премьерой в невеликую ту флотилию включается, возобновляя славные свои традиции, и Театр на М. Бронной.

 

Геннадий Демин

Планета Красота

[ свернуть ]


Здесь был Байрон

9 декабря 2015
  Одним из первых новый театральный сезон в Москве открыл Театр на Малой Бронной. Главный режиссер театра Сергей Голомазов представил премьеру спектакля по знаменитой пьесе Тома Стоппарда «Аркадия». РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ сделал все, чтобы начать сезон на оптимистическо... [ развернуть ]

 

Одним из первых новый театральный сезон в Москве открыл Театр на Малой Бронной. Главный режиссер театра Сергей Голомазов представил премьеру спектакля по знаменитой пьесе Тома Стоппарда «Аркадия». РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ сделал все, чтобы начать сезон на оптимистической ноте.

В решении театра сыграть премьеру именно сейчас есть несомненная отвага — и она достойна некоторой «форы» со стороны рецензента. Смелость уже в том, чтобы отвлечь публику и критиков от летнего отдыха. Но и в том, конечно, чтобы играть буквально через неделю после завершения Чеховского фестиваля — обычным зрителям оно, может, и безразлично, а у зрителей профессиональных еще с губ не ушел вкус спектакля Робера Лепажа, не говоря о прочих героях закончившегося фестиваля.

Но сравнивать «Аркадию» нужно, разумеется, не с фестивальными деликатесами, а с той баландой, которой изо дня в день потчуют зрителя обычные московские театры. Сергею Голомазову не позавидуешь: он принял Театр на Малой Бронной недавно, в состоянии, многими оценивавшемся как безнадежное. На афише какие-то случайные названия, на иных спектаклях в зале народу меньше, чем на сцене, труппа разболтана донельзя и состоит из актеров, которых в разные годы приводили разные режиссеры — кстати, все до единого «съеденные» предыдущим директором.

Включение в афишу «Аркадии» Тома Стоппарда — шаг в высшей степени разумный. Пьеса эта, многими оцениваемая как лучшая английская пьеса прошлого века, наверняка пришла на ум господину Голомазову не случайно. Когда-то он играл в знаменитом спектакле Евгения Арье в Театре Маяковского «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». А Стоппард такой, знаете ли, автор, что, раз попав под его обаяние, освободиться от «стоппардомании» невозможно — будь ты хоть гениальным режиссером, хоть посредственным. Что касается именно «Аркадии», то она для репертуарного театра просто подарок: у Стоппарда философская притча и сюжетная комедия так ладно ужились в пределах одного драматургического текста, что трудно было бы посоветовать театру нечто столь же беспроигрышное. Кто пришел просто посмеяться, найдет немало поводов, но и тот, кому подавай интеллектуальные изыски, не уйдет обиженным.

Действие «Аркадии» разворачивается в одной и той же комнате английского загородного поместья, но с интервалом почти в двести лет: в начале позапрошлого века и в конце прошлого. Главные герои старой истории — дочь хозяев имения Томасина и ее учитель Септимус Ходж, новой — современные литературоведы, строящие гипотезы относительно приезда в имение лорда Байрона и последствий этого визита. Для одних героев «Аркадии» Байрон реальный человек, только что вышедший в дверь, для других — объект исследований, догадок и спекуляций. Том Стоппард пишет, конечно, не о Байроне (он и на сцене-то не появляется), а о самом времени, о желании людей объяснить ход вещей, о стремлении посмотреть сквозь время, как вперед, так и назад. Пишет он с лукавством и с юмором, с умом и с грустью.

В достоинствах «Аркадии», как обычно бывает, скрыты и опасности ее сценического воплощения. Если слишком увлечься философией — засушишь историю, пьеса станет скучной, но не сэра Стоппарда в этом надо будет обвинять. Если, напротив, слишком испугаться всяких подтекстов и рассуждений о научных материях — «Аркадия» превратится в салонную комедию, причем так покорно и податливо, что насильник даже не осознает себя преступником. С первым «уклоном» Сергей Голомазов справился без видимых усилий, второму соблазну все-таки поддался, но не настолько, чтобы вынести ему строгий выговор. «Аркадия» — спектакль добросовестный, полноценный. Если и вышел он несколько поверхностным, то не потому, хочется думать, что режиссер пренебрег смыслами, а потому, что попутно должен был решать другие, не менее насущные задачи.

Например, задачу приличного внешнего вида, весьма актуальную для любого нашего театра. Это традиционно слабое место господин Голомазов «прикрыл» — позвал на Бронную опытных профессионалов, додинского сценографа Алексея Порай-Кошица и художника по костюмам Викторию Севрюкову. Что касается труппы, то тут «прикрывать» было сложнее. С двумя приобретениями театр можно поздравить — молодые герои, Томасина и Септимус, сыгранные Антониной Шеиной и Данилом Лавреновым, работают по крайней мере без фальши. У них еще нет тех кондовых актерских повадок, которые нужно бы наждачным камнем сдирать с большинства занятых в «Аркадии». Остается надеяться, что амбиции Сергея Голомазова простираются дальше простого украшения афиши серьезными названиями.

Роман Должанский

Коммерсант


[ свернуть ]


Удовольствие от прочтения

9 декабря 2015
Художник Алексей Порай-Кошиц выстроил на сцене мир старинного английского поместья. От пола до потолка высится стена, выходящая в сад: много стекла, обрамленного темным деревом. Пространство дома семьи Каверли ограничено авансценой — узкий пятачок, уютно заставленный... [ развернуть ]

Художник Алексей Порай-Кошиц выстроил на сцене мир старинного английского поместья. От пола до потолка высится стена, выходящая в сад: много стекла, обрамленного темным деревом. Пространство дома семьи Каверли ограничено авансценой — узкий пятачок, уютно заставленный старинной мебелью с блестящими латунными ручками. А занавес в этом спектакле, что закрывается в финале первого акта, не занавес в привычном понимании: подобно тяжелым гардинам он отгораживает дом от неуютного пустоватого сада, оставляя зрителей на время антракта внутри спектакля, а не наедине с театральным буфетом. Действо, по сути, не прерывается: просто комнату на время покидают ее обитатели.
Действие самой известной пьесы живого классика Стоппарда разворачивается в одной и той же комнате, но попеременно: то два века назад, то сегодня. И в обоих случаях тень лорда Байрона преследует героев: то в виде Септимуса Ходжа (Данил Лавренов), друга учителя хозяйской дочки Томасины, то в образе исторического персонажа, про которого много десятилетий спустя можно написать книгу по сохранившимся в усадебной библиотеке документам.

Со сложным текстом пьесы Стоппарда худрук Бронной Сергей Голомазов обошелся бережно: хоть и сократил, но сокращения эти ухо не режут. На самом деле большая заслуга команды, работавшей над «Аркадией», в том, что пьесу они не испортили. Напротив, это тот редкий спектакль, который можно слушать. То есть смаковать реплики, получая удовольствие от языка (перевод с английского — Ольги Варшавер). Похоже, подобное удовольствие получают и актеры.

Героиня Веры Бабичевой — современная писательница Ханна Джарвис, яркая, взбалмошная и острая на язык дамочка. Она бесконечно пикируется с коллегой-конкурентом Бернардом (Иван Шабалтас), держит на расстоянии жениха Валентайна Каверли (Андрей Рогожин), осаживает дочку хозяев. Эта кошка в окружении мышек упивается интеллектуальной игрой, жонглируя словами и интонациями.

Шабалтас же, напротив, играет этакого развязного хлыща, напыщенного, неудачливого и неталантливого — что становится совсем очевидно от того, как мелким горохом сыплются умные слова. Он не говорит, а трещит, почти через запятую, интонация появляется лишь в тех местах, где Бернард Солоуэй переходит на человеческую речь с наукообразной.

Худрук Театра на Малой Бронной, будучи педагогом РАТИ, активно привлекает к работе в театре и своих теперешних учеников, и недавних выпускников мастерской. «Аркадия» не стала исключением. Юную Томасину Каверли играет Антонина Шеина, и в сочетании с удивительным личным актерским обаянием мощный текст Стоппарда в устах миниатюрной черноглазой девочки (того и гляди поверишь, что ей взаправду тринадцать!) обретает почти космический масштаб. А за Хлоей Екатерины Дубакиной вовсе очень приятно наблюдать. Между прочим, это та самая Дубакина, что сыграла Машу в ситкоме «Моя прекрасная няня»: так сериалы порой не портят артистов, а, напротив, дают им путевку в профессию. Какой-то совершенно женский получился спектакль: мужчины у этих женщин просто на подхвате, чтобы вовремя реплику подать, хлесткую, как крученая подача во время игры в теннис. 

При всем том пиетете перед текстом, который явно испытывала вся команда, Голомазов использовал этот естественный трепет в свою пользу. Позволяя пьесе и драматургу стать полноправным участником постановки, в течение всего спектакля он находит много изящных режиссерских решений. Вот одно из них. В финале пары собираются танцевать вальс и танцуют его не шелохнувшись. Прислонившись спинами к притолокам открытых в сад дверей, дамы и джентльмены просто смотрят друг другу в глаза, но при этом со всей очевидностью кружатся в бессмертном «раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три».

Анастасия Томская

Журнал "Театрал"

[ свернуть ]


Фальшивое счастье

20 апреля 2017
Трагикомедия испанца Алехандро Касоны знаменита бенефисной ролью бабушки. Респектабельная гранд­дама – царица предлагаемых обстоятельств, героиня, ради которой сочиняется «пьеса в пьесе» о мнимом внуке. Маститые актрисы, как правило, играют бабушку сверхположительной... [ развернуть ]

Трагикомедия испанца Алехандро Касоны знаменита бенефисной ролью бабушки. Респектабельная гранд­дама – царица предлагаемых обстоятельств, героиня, ради которой сочиняется «пьеса в пьесе» о мнимом внуке. Маститые актрисы, как правило, играют бабушку сверхположительной особой. Народная артистка России Анна Антоненко­Луконина не исключение. В Театре на Малой Бронной «Деревья умирают стоя» поставили к ее юбилею. Роль­подарок, поэтому в образе бабушки все прекрасно. И стать, и горделивость, и умение вести дом и создавать уют, и стремление к благополучию, даже если это благополучие придуманное. Любящий муж сеньор Бальбоа (Виктор Лакирев) ограждает свою сеньору от тревог и волнений, искусно выдавая желаемое за действительное. Был у них внук, оторва и хулиган, подростком изгнанный из дома. Но эпистолярные старания дедушки превратили бандита в преуспевающего архитектора. Все 20 лет отсутствия внука бабушка получала от него фальшивые письма. Быть может, догадывалась, что что­то не так, но подыгрывала затее любимого супруга.

Антоненко­Луконина играет сдержанно и строго. Такую бабушку обмануть невозможно. Тем не менее она принимает за должное все, что вокруг нее происходит. Являются из Канады подставной внук с женой (сотрудников фирмы «Ариэль», нанятых сеньором Бальбоа, играют Андрей Рогожин и Светлана Первушина). Бабушка волнуется, но в меру, будто в ситуации лжи, ей стыдно выплеснуть радость во всей полноте. Зато очень хочется, чтобы в ее богатом, благоустроенном доме были счастье, молодой смех, продолжение жизни. Ей обязательно нужно печь гостям ореховый торт, петь им приветственные куплеты, по­доброму наставлять внучатую невестку. Но жизнь не сценарий от фирмы «Ариэль». Суровое настоящее вламывается в фамильное имение. Внук­бандит (Дмитрий Цурский) жаждет не любви, не орехового торта, а денег за полдома. Финальные черные одежды бабушки – траур по всей ее жизни. Она не воспитала родного внука, придумала себе другого. Но стремление убежать от бед обернулось трагедией.

Елена Губайдуллина

[ свернуть ]


Виноградова Юлия

2 апреля 2017
Получила огромное удовольствие !! Очень понравилась игра всех актеров . Очень мила и пластична горничная . Очаровательная и милая . Приду к Вам еще раз в гости !!

Получила огромное удовольствие !! Очень понравилась игра всех актеров . Очень мила и пластична горничная . Очаровательная и милая . Приду к Вам еще раз в гости !!

Виноградова Юлия

[ свернуть ]


Анна

27 марта 2017
Чудесный спектакль, интереснейшая режиссерская работа, игра актеров выше всяких похвал, оба внука необыкновенно хороши, Виктор Лакирев в роли влюбленного мужа очень убедителен и конечно сама главная героиня (бабушка) бесподобна.Какая сильная работа Анны Антоненко-Лук... [ развернуть ]

Чудесный спектакль, интереснейшая режиссерская работа, игра актеров выше всяких похвал, оба внука необыкновенно хороши, Виктор Лакирев в роли влюбленного мужа очень убедителен и конечно сама главная героиня (бабушка) бесподобна.Какая сильная работа Анны Антоненко-Лукониной. Браво актерам! Браво режиссеру! Ждем ваших новых совместных работ! Спасибо!

Анна

[ свернуть ]


Пропажин Сергей Николаевич

21 марта 2017
Был на "Аркадии" 19.03.2017.Во-первых, такой Веры Бабичевой я еще не видел!Хочется выразить ей особую благодарность!За удивительные глаза! За взгляд! За искренность и честность с самой собой и со зрителем! Такая не простая роль и так легко ей удаётся преподнести е... [ развернуть ]

Был на "Аркадии" 19.03.2017.Во-первых, такой Веры Бабичевой я еще не видел!Хочется выразить ей особую благодарность!За удивительные глаза! За взгляд! За искренность и честность с самой собой и со зрителем! Такая не простая роль и так легко ей удаётся преподнести ее зрителю,раскрывая свое сердце и заставляя его не отрывать от неё взгляд,даже когда на сцене рядом с ней другие исполнители всех возрастов!Вера Ивановна невероятно манкая ! И обворожительная! А когда к финалу она вышла в красном платье...мы с женой в один голос ахнули: "Нет,это богиня!" Спасибо за прекрасное театральное впечатление! ! ! За чудо театра! Что касается самого спектакля..Я оказался не совсем готов к такой теме,поэтому не совсем всё понял..Ибо бывают спектакли не для всех..Спектакли умные!Я бы сказал "грамотные".На которые нужно приходить хотя бы немного в теме...А поскольку Байрон ,увы, пока почему-то проходил мимо меня,то и мои попытки уловить какие-то вещи в спектакле,не всегда удавались мне,что раздражало меня! А значит и тут победа!Уходя из зала,мне захотелось пойти в библиотеку и открыть Байрона и о Байроне!!!И перечитать, и прийти еще раз с другим глазом! Есть вещи,которые вдохновляют!Этот спектакль и ,конкретно,роль Бабичевой-из этой серии. Когда ты выходишь из зала с желанием любить,познавать,верить мечтам и жадно жить-значит спектакль прошел не зря! Вообщем,"секс и литература,литература и секс",цитируя героиню спектакля)))))Еще раз спасибо создателям спектакля!!!Такой театр нужен и необходим!Он заставляет нас тянуться вверх и становиться лучше!Желаю процветания театру и очередных побед и сюрпризов для зрителя!

Пропажин Сергей Николаевич

[ свернуть ]