Алла Иванцова
Алла Иванцова

В 2010 окончила РАТИ (ГИТИС), мастерская С. А. Голомазова. В том же году принята в труппу Театра на Малой Бронной.

ФОТОГАЛЕРЕЯ

Работы в театре

Театр на Малой Бронной:
«Бесы. Сцены из жизни Николая Ставрогина» (Студентка)
«Палата № 6» (Дарьюшка)
«LIBERTIN» (Анжелика Дидро)
«Буря» (Юнона)

Рижский театр «Реверанс»:
«12 ночь» (Виола, Себастьян)
«А зори здесь тихие» (Соня Гурвич)
«Барышня-крестьянка» (Настя)

Центр драматургии и режиссуры:
«Ночь феникса», реж. В. Звягина,

Центр им. Вс.Мейерхольда:
«Жанна д'арк»
«Царевна Софья»

Работы в кино

т/с «Участковая», реж. А. Касаткин, 2009
«Супруги», 2 сезон, реж. И. Щеголев, 2011
т/с «Зайцев+1», 2 сезон, реж. В. Бродский, 2012
«Танцы марионеток», реж. В. Лавров, 2013

Участие в спектаклях


ОТЗЫВЫ

KAGERO IYA

20 февраля 2017
актеры и актрисы - прекрасны и искусны, в них будто б нет ни одного изьяна обитательницы публичного дома- в бежевых одеждах, они - нежные, разные, уязвимые, и на их стороне - моральное превосходство, лучшие танцы, бОльшее внимание, и симпатии зрителей студенты, кадет... [ развернуть ]

актеры и актрисы - прекрасны и искусны, в них будто б нет ни одного изьяна обитательницы публичного дома- в бежевых одеждах, они - нежные, разные, уязвимые, и на их стороне - моральное превосходство, лучшие танцы, бОльшее внимание, и симпатии зрителей студенты, кадеты, надзиратель, сутенер и вор - все они - картинки - глаз не оторвать

[ свернуть ]


romanetto

20 февраля 2017
Я, честно говоря, приятно удивлена, думала, ну потанцуют немного в этой пластической драме.. А это полноценный танцевальный спектакль! Уровень, на мой взгляд, хорошего такого модерн-балета. Все артисты явно профессиональные танцовщики, просто актеры так не затанцуют.... [ развернуть ]

Я, честно говоря, приятно удивлена, думала, ну потанцуют немного в этой пластической драме.. А это полноценный танцевальный спектакль! Уровень, на мой взгляд, хорошего такого модерн-балета. Все артисты явно профессиональные танцовщики, просто актеры так не затанцуют. Возможно, я ошибаюсь? Тем сильнее впечатляет.

[ свернуть ]


Наталья. М

30 января 2017
Великолепный спектакль . Смотрели и " Принц Каспиан " и "Тайна старого шкафа", очень довольны, получили удовольствие не только дети , но и взрослые . Просто супер . Спасибо .

Великолепный спектакль . Смотрели и " Принц Каспиан " и "Тайна старого шкафа", очень довольны, получили удовольствие не только дети , но и взрослые . Просто супер . Спасибо .

[ свернуть ]


Татьяна Алексеевна

19 января 2017
Была 18 января на этом замечательном спектакле. Отличный спектакль. Зал аплодировал практически весь спектакль, и было то редкое соединение: зритель-актер. Спасибо за хорошее настроение.

Была 18 января на этом замечательном спектакле. Отличный спектакль. Зал аплодировал практически весь спектакль, и было то редкое соединение: зритель-актер. Спасибо за хорошее настроение.

[ свернуть ]


Алексей Б.

14 января 2017
Спектакль просто бомба. Куча разноплановых эмоций. Игра актеров - это просто праздник. Надежда Беребеня и Алла Иванцова в своих "воспоминаниях" заставят смахнуть слезу даже самую чёрствую душу - браво. Максим Шуткин - в этой роли оправдывает свою фамилию и на 100% и ... [ развернуть ]

Спектакль просто бомба. Куча разноплановых эмоций. Игра актеров - это просто праздник. Надежда Беребеня и Алла Иванцова в своих "воспоминаниях" заставят смахнуть слезу даже самую чёрствую душу - браво. Максим Шуткин - в этой роли оправдывает свою фамилию и на 100% и заставит рассмеяться любого, хотя на сцене он меньше всех. Спектакль смотреть надо, особенно тем, кто засиделся на работе, занят "добычей" денег и забыл о детях. МОЛОДЦЫ !!!

[ свернуть ]


Елизавета

25 декабря 2016
Побывав на этом спектакле, спустя неделю я решила написать отзыв, так как до сих пор нахожусь под впечатлением. Хочу отметить прекрасную игру актеров, безумно интересный сюжет и атмосферу , созданную на сцене. Этот спектакль заинтересует любого, даже не очень подгото... [ развернуть ]

Побывав на этом спектакле, спустя неделю я решила написать отзыв, так как до сих пор нахожусь под впечатлением. Хочу отметить прекрасную игру актеров, безумно интересный сюжет и атмосферу , созданную на сцене. Этот спектакль заинтересует любого, даже не очень подготовленного, зрителя и подойдёт для семейного просмотра. К тому же он помогает расслабиться и снять стресс. Очень советую сходить и увидеть все своим глазами.

[ свернуть ]


Наталья Т

18 декабря 2016
Ходили с дочкой 7 лет. Девочке понравилось очень, смотрела затаив дыхание. Так горели глаза, спасибо огромное артистам за этот праздник.

Ходили с дочкой 7 лет. Девочке понравилось очень, смотрела затаив дыхание. Так горели глаза, спасибо огромное артистам за этот праздник.

[ свернуть ]


Наталья Лосева

15 ноября 2016
Прекрасная постановка! Как много можно выразить танцем, без слов. Спасибо режиссеру за деликатное изображение такой непростой темы, благодаря которому даже дети могут спокойно смотреть этот спектакль. Думаю, Куприну понравилось бы). Хореография, музыка, костюмы - выш... [ развернуть ]

Прекрасная постановка! Как много можно выразить танцем, без слов. Спасибо режиссеру за деликатное изображение такой непростой темы, благодаря которому даже дети могут спокойно смотреть этот спектакль. Думаю, Куприну понравилось бы). Хореография, музыка, костюмы - выше всяких похвал.

[ свернуть ]


prosto krys

15 ноября 2016
Очень интересные эмоциональные движения. Некоторые сцены просто потрясающе срежиссированы. А в некоторых мне не хватило... эмоционального размаха или даже разврата... Впрочем, многим зрителям, наоборот, нравится целомудренность. Вон, даже учителя приводят одиннадцати... [ развернуть ]

Очень интересные эмоциональные движения. Некоторые сцены просто потрясающе срежиссированы. А в некоторых мне не хватило... эмоционального размаха или даже разврата... Впрочем, многим зрителям, наоборот, нравится целомудренность. Вон, даже учителя приводят одиннадцатиклассников! А мне было бы интересно более откровенное решение, с надрывом - но без пошлости, конечно. Но стиль, подача - все было абсолютно в тему и в мое настроение. Конец драматичный - все отправляются в "геенну огненную", которую символизировало освещенной пронзительным алым светом пространство за сценой.

[ свернуть ]


gal11111

15 ноября 2016
Очень правильно, что в программу вкладывают краткое описание сюжета. Я повесть Купирина не читала. И перед началом спектакля дочь спросила - буду ли читать (так как обычно люблю знакомиться с первоисточником). На что я уверенно сказала, что не буду, уж больно тема не... [ развернуть ]

Очень правильно, что в программу вкладывают краткое описание сюжета. Я повесть Купирина не читала. И перед началом спектакля дочь спросила - буду ли читать (так как обычно люблю знакомиться с первоисточником). На что я уверенно сказала, что не буду, уж больно тема не моя. Но после спектакля я уверена, что обязательно прочитаю Куприна. И обязательно этот спектакль нужно смотреть второй раз, чтобы до конца осмыслить то, что увидели. С уверенностью хочу сказать, что Егор Дружинин талантливый постановщик! И ему удалось почти все! Почти только из-за образа актрисы Ровинской. Если судить по описанию, то ее танец должен быть чем-то невероятным по уровню, экспресии, мастерству. Увы! У Вероники Ицкович я не увидела, ни мастерства, ни экспресии. Нет, она старалась! Но ее танец выглядел довольно коряво, особенно на фоне всего остального. И поэтому было не понятно, чем уж так впечатлились обитательницы "Ямы", что прямо начали боготворить Ровинскую. За исключением этого момента все остальное просто невероятно! Поначалу танцы вызывают недоумение, потому что это совсем не танцы. У меня есть опыт просмотра хореографических спектаклей. Например, я в восторге от "Отелло" Анжелики Холиной в театре им.Вахтангова. Но "Яма" совсем ни на что не похож. Это не балет, это не акробатика, это пластика, но совсем другая, не привычная. И именно такая пластика лучше всего иллюстрирует эту страшную историю. Танцы здесь были бы неуместными, а именно такая хореография проникает в самую глубину души. Очень много моментов спектакля не сразу понятны, тем сильнее они потрясают, когда приходит осознание. Так было и почти в самом конце, когда Эмма Эдуардовна танцует свой танец, ликуя от достижения своей цели, а сзади сначала сводит счеты с жизнью Женька, а потом ее находят и впадают в отчаянное горе остальные девушки. Поначалу мне это показалось жутким неуместным диссонансом. Но потом я поняла, что это должно было быть именно так. Эмма Эдуардовна добилась своего и ей было ровным счетом наплевать на все и всех! Ей было не жаль ни Женьку, ни остальных девушек. И это было страшно! Вообще для меня этот спектакль оказался шоком, встряской. Потрясающий в своей обнаженности и ужасающий от реальности происходящего! Отдельно хочу отметить Екатерину Дубакину, играющую Женьку. Не очень любила эту актрису еще со времен сериала "Моя прекрасная няня". Но просто зауважала ее именно после "Ямы". Она очень пластичная, очень убедительна и выразительна. Кате удалось передать все, что заложено в персонаже! И просто до дрожи потряс ее последний "выход", когда адвокат провозит по краю сцены тележку с "мертвой" Женькой... Жутко! Актерское воплощение просто на 200%! Браво! Вообще актеры все были очень хороши. Например, квартирная хозяйка в исполнении Елены Федоровой наводила на меня ужас и своим образом, и своей пластикой. Мелькнула даже мысль, что это воплощение самой смерти... А Лина Веселкина, играющая Сарочку? Одной мимикой ей удалось показать столько всего! Она до последнего осталась в образе наивной милой девочки, хоть и было видно ее изменение от первой сцены в роли жены до последней сцены в роли обитательницы публичного дома. Очень понравился (уже не в первом спектакле) Сергей Кизас. Трогательный, наивный... Да всех не перечислить! Все потрясающие профессионалы! Спектакль однозначно рекомендую!!! Но не как развлечение, а как способ заглянуть глубже в человеческие отношения.

[ свернуть ]


Ксения Коробка

15 ноября 2016
Была настроена на спектакль довольно скептически, так как не люблю хореографию. Но любопытно было посмотреть на творение Егора Дружинина. И неожиданным для меня самой стало впечатление от этого спектакля. Я поняла, что хочу увидеть это еще. Мне не хватило одного раза... [ развернуть ]

Была настроена на спектакль довольно скептически, так как не люблю хореографию. Но любопытно было посмотреть на творение Егора Дружинина. И неожиданным для меня самой стало впечатление от этого спектакля. Я поняла, что хочу увидеть это еще. Мне не хватило одного раза для полного понимания сюжета. Но тем не менее спектакль цепляет. Он смотрится на одном дыхании, затягивает в происходящее. Постановка очень необычная, но в ней все не просто так. Все продумано до мелочей, каждый актер, каждый жест на своем месте и в свое время. Поразило то, что поставив такую непростую историю, Егору Дружинину и всей актерской команде удалось не скатиться в пошлость. Были моменты на грани, но за грань ни разу не переступили. Актерские работы просто выше всяких похвал! Однозначно рекомендую всем! Но рекомендую предварительно прочитать повесть. Или хотя бы не пожалеть деньги на программку, в которую вложено описание сюжета.

[ свернуть ]


Татьяна Бессонова

13 ноября 2016
К большому сожалению, прочитать повесть я не успела, а еще не догадалась прочитать либретто, вложенное в программку! И хоть канву мне рассказали, все равно некоторые детали от меня ускользнули. Спектакль поставил Егор Дружинин, хорошо известный людям моего поколения ... [ развернуть ]

К большому сожалению, прочитать повесть я не успела, а еще не догадалась прочитать либретто, вложенное в программку! И хоть канву мне рассказали, все равно некоторые детали от меня ускользнули. Спектакль поставил Егор Дружинин, хорошо известный людям моего поколения по роли Васечкина. Звучит музыка венского композитора Фрица Кейслера. Музыка классическая, подошла бы многим композиторам, на самом деле - но и спектаклю очень подошла, я поразилась, как можно было найти такую верную музыкальную тему. И, кстати, этот композитор современник Куприна. Костюмы превосходные! Нам с бельэтажа было плоховато видно, я уж на сайте досмотрела. Телесные костюмы для проституток, которые не при исполнении. А на выходе к клиентам - мятые задранные платья. Они перманентно задраны, отличная идея, правда? Полуспущенные чулки... И хорошая метафора с пустыми рамками и на стене, и у девушек. Слов в спектакле крайне мало. Но это ведь драма в танце. Очень интересные эмоциональные движения. Некоторые сцены просто потрясающе срежиссированы. А в некоторых мне не хватило... эмоционального размаха или даже разврата... Впрочем, многим зрителям, наоборот, нравится целомудренность. Вон, даже учителя приводят одиннадцатиклассников смотреть! А мне было бы интересно более откровенное решение, с надрывом - но без пошлости, конечно. Но стиль, подача - все было абсолютно в тему и в мое настроение. Конец драматичный - все отправляются в "геенну огненную", которую символизировало освещенной пронзительным алым светом пространство за сценой. Наверное, если бы я досконально знала материал, я смогла бы получить еще больше удовольствия и распознать все аллегории. И надо сидеть поближе все-таки. Насладиться костюмами, гримом и мимикой.

[ свернуть ]


Лосева Наталья

12 ноября 2016
Спасибо за прекрасную постановку! Давно не получала такого удовольствия от спектакля. Как много, оказывается, можно выразить без слов, одним только танцем... Удивительно деликатно показана такая сложная тема, в которой так легко скатиться в пошлость и поэтому спектак... [ развернуть ]

Спасибо за прекрасную постановку! Давно не получала такого удовольствия от спектакля. Как много, оказывается, можно выразить без слов, одним только танцем... Удивительно деликатно показана такая сложная тема, в которой так легко скатиться в пошлость и поэтому спектакль вполне могут смотреть и дети до 18 лет.

[ свернуть ]


Вера

6 ноября 2016
Примитивно. Актеры визжат, орут, кривляются. Отвратительно скучно. Ушла в антракте, смотреть было невозможно.

Примитивно. Актеры визжат, орут, кривляются. Отвратительно скучно. Ушла в антракте, смотреть было невозможно.

[ свернуть ]


tina luchina

28 октября 2016
Я получила от спектакля всё что желала! Психологию отношений поколений. Психологию моральных установок разных классов. Глубинные посылы межчеловеческих отношений! Игра актёров на грани срыва нервного. Музыкальный фон выворачивающий душу в купе с тем что происходит на... [ развернуть ]

Я получила от спектакля всё что желала! Психологию отношений поколений. Психологию моральных установок разных классов. Глубинные посылы межчеловеческих отношений! Игра актёров на грани срыва нервного. Музыкальный фон выворачивающий душу в купе с тем что происходит на сцене. Вещи открывающие потаённые струны в душе. Натягивающие до предела нервы слова. Хотя слова обычные. Но всё в целом: музыка, игра актёров, жесты, мимика, громкость, подтекст... Всё это перетряхивает всего тебя.Заставляет думать и оставляет след в душе.

[ свернуть ]


Иван Волков

28 октября 2016
Пожалуй, немного излишне ровный и чуть затянутый, но хороший, честный и славный спектакль. Актеры - замечательные.

Пожалуй, немного излишне ровный и чуть затянутый, но хороший, честный и славный спектакль. Актеры - замечательные.

[ свернуть ]


lenulja79

18 октября 2016
Похоже, театр на малой Бронной становится моим любимым... еще одним любимым театром. Настолько все здесь так, как и должно быть... Вчера был потрясающий вечер. В театре, разумеется. На Малой Бронной. Давали "Яму". Ту самую, по скандальной повести Куприна. Мало того, ... [ развернуть ]

Похоже, театр на малой Бронной становится моим любимым... еще одним любимым театром. Настолько все здесь так, как и должно быть... Вчера был потрясающий вечер. В театре, разумеется. На Малой Бронной. Давали "Яму". Ту самую, по скандальной повести Куприна. Мало того, что произведение само по себе довольно своеобразное, в театре на Малой Бронной это еще и пластическая драма. Так что шла я в театр с легким беспокойством. Как оно будет?... Оказалось - невероятно, просто невозможно хорошо. Пластическая драма в постановке Егора Дружинина - это шедевр, честно. Настолько точно, настолько красиво, настолько выразительно... Конечно, очень многое зависит от актеров. Здесь они все сработали на 10 из 10 возможных. Без слов, одними движениями и мимикой передавать всю гамму чувств, рассказывать историю - это бесподобно. В программке было вложено либретто, но, на самом деле, все было понятно и без него. Хотя слов совсем не было... Почти совсем. Немного слов было, но совсем мало и в самых неожиданных местах. Я на самом деле осталась практически в состоянии "полного восторга" от всего увиденного. И, если честно, сложно выделить кого-то из актеров - все замечательно хороши. И очень приятно видеть столько молодых актеров и актрис на сцене, правда. Очень это свежо и сильно получается.

[ свернуть ]


Ирина Х

8 августа 2016
Смотрела «Формалин» 06.08.2016. Огромное спасибо художественному руководителю театра Сергею Голомазову и автору пьесы Анатолию Королеву за качественную театральную подачу темы на все времена через сложные психологические переживания и образы главных героев пьесы! Вер... [ развернуть ]

Смотрела «Формалин» 06.08.2016. Огромное спасибо художественному руководителю театра Сергею Голомазову и автору пьесы Анатолию Королеву за качественную театральную подачу темы на все времена через сложные психологические переживания и образы главных героев пьесы! Верю игре всех актеров – весьма правдоподобно сыграно! Восхищена исполнением образов писателя, отца, матери мальчика, таксидермиста и психиатра. Браво, Господа Артисты!!! Спектакль не о собаке, не о похищении, а о вечной проблеме - взаимоотношениях людей, влияющих на поступки и жизненные ценности каждого. Афиша метко соответствует названию, и подтверждением этому является крик Настасьи Самбурской (мать мальчика): «Я хочу другое лицо!», т.к. оно потеряно… Но лицо потеряно не только ею, а всеми участниками событий… Спектакль покажется «сложным», «нудным» и «не очень» для тех, кто не очень расположен к психологическому мышлению. Поддерживаю благодарных зрителей, которые в отзывах призывают досмотреть спектакль до конца, т.к. по ходу пьесы все станет понятным. Последние минут 20 спектакля мне хотелось отмотать назад, как видеокассету, для повтора просмотра. Браво!БИС! За счет добавления света, цвета и красивой музыки в нейтральных или позитивных местах можно было бы расширить аудиторию удовлетворенных зрителей, поскольку это позволило бы им легче перенести психологическую нагрузку.

[ свернуть ]


Петрова Анна Андреевна

7 августа 2016
Спектакль интересен, заставляет думать, перебирать все рассказанные события. Спасибо. Есть личное негативное отношение к актерским крикам, но может некоторые люди так выражают себя ( я криков не выношу- только в редчайших случаях). И еще-в пьесе упоминается рыжий сет... [ развернуть ]

Спектакль интересен, заставляет думать, перебирать все рассказанные события. Спасибо. Есть личное негативное отношение к актерским крикам, но может некоторые люди так выражают себя ( я криков не выношу- только в редчайших случаях). И еще-в пьесе упоминается рыжий сеттер много раз как шотландец( у меня была эта добрейшая, красивейшая собака, всех любила- потому и была украдена, т.к. эта порода готовится для того, чтобы идти с каждым добро позовет). Но сеттер рыжий - ИРЛАНДЕЦ. Режет ухо!

[ свернуть ]


Анастасия

30 апреля 2016
Хочу высказать свое мнение о "Формалине". Спектакль сложный, тяжелый. Есть, над чем подумать. Это очень хорошо. Осталась очень довольна зрелищем! Безумно красивая постановка, великолепная игра актеров! Не советовала бы этот спектакль детям и подросткам (хотя сама так... [ развернуть ]

Хочу высказать свое мнение о "Формалине". Спектакль сложный, тяжелый. Есть, над чем подумать. Это очень хорошо. Осталась очень довольна зрелищем! Безумно красивая постановка, великолепная игра актеров! Не советовала бы этот спектакль детям и подросткам (хотя сама таковой являюсь), ибо мало кто правильно и досконально поймет его. Признаюсь, сама немного недопоняла. Но в целом, спектакль интересный, а Настасья Самбурская как украшение этого произведения!

[ свернуть ]


"Яма". Премьера в Московском Драматическом Театре на Малой Бронной.

14 апреля 2016
Лауреат премий «ТЭФИ» и «Золотая Маска», наставник проекта «Танцы» на телеканале ТНТ, режиссер и хореограф Егор Дружинин выпускает в Театре на Малой Бронной пластический спектакль «Яма».«Яма» - одно из самых скандальных произведений Александра Куприна - обретает жизн... [ развернуть ]
Лауреат премий «ТЭФИ» и «Золотая Маска», наставник проекта «Танцы» на телеканале ТНТ, режиссер и хореограф Егор Дружинин выпускает в Театре на Малой Бронной пластический спектакль «Яма».

«Яма» - одно из самых скандальных произведений Александра Куприна - обретает жизнь на театральной сцене. Вышедшая в 1915 году повесть шокировала общественность: в ней открыто, без прикрас, изображалась жизнь публичного дома, его обитательниц и их клиентов. Сегодня, ровно сто лет спустя, режиссер и хореограф Егор Дружинин выпускает на сцене Театра на Малой Бронной пластический спектакль, основой для которого стала многоплановая, чувственная и в то же время беспощадная в бытовых подробностях проза Куприна.

Под музыку венского композитора Фрица Крейслера персонажи «Ямы» заговорят со зрителем самым выразительным и понятным языком в мире – языком своего тела. Этот спектакль – признание в любви к падшей красоте, размышление о затуманивающей ум страсти, о том, что такое порок и где стираются границы нравственности.

Егор Дружинин о спектакле: «Чем больше работаю над спектаклем, тем больше влюбляюсь в своих героинь. Для них Яма - это дом, хоть и публичный. У обитательниц этого есть свои права и обязанности, есть свои правила, есть привязанности. Этот дом наполняют страхи и злоба. Но в нем живет и любовь. Это странная и, возможно, неуместная аналогия, но Яма напоминает мне закрытое учебное заведение – весьма строгое в своем роде. Его обитательницы – совсем молодые девушки. Но для большинства из них воспоминания о родительском доме уже стерлись, а для остальных эти воспоминания ненавистны. Вот и выходит, что Яма для них единственный дом. Да и не только для них. Его постоянные посетители люди не случайные. Недаром писатель Платонов, в котором Куприн, кажется, выписал самого себя, проводит в Яме многие вечера. И то, что на первый взгляд является воплощением разврата, при ближайшем рассмотрении похоже на воплощение стабильности.

В Яме кипят страсти. Ее обитатели благородны и подлы одновременно. Ради выгоды пойдут на все. Ради дружбы снимут c себя последнюю рубаху. Полуграмотные идиотки жертвуют собой ради убеждений. Образованные лицемеры жертвуют убеждениями ради убогого спокойствия. Удовольствия покупаются и продаются. Любовь – никогда».

Режиссер-хореограф - Егор Дружинин

Художник-постановщик - Вера Никольская

Художник по костюмам - Яся Рафикова



Егор ДРУЖИНИН

Российский хореограф, режиссер, драматург и актер.

В 11 лет исполнил главную роль в популярнейшем детском киномюзикле «Приключения Петрова и Васечкина» и «Каникулы Петрова и Васечкина».

В 1986 году исполнил главную роль в советско-американском мюзикле «Дитя мира». Закончил Ленинградский театральный институт (ЛГИТМиК), мастерская А.Д. Андреева. Работал в Ленинградском ТЮЗе им. Брянцева.

В 1990 и 1993 году – стипендиат Актерской студии Ли Страсберга. C 1995 года – личный стипендиат Михаила Барышникова в танцевальной студии Театра Элвина Эйли.

C 1996 года – студент танцевальной школы STEPS on Broadway.

В 1998 году – золотой медалист ежегодного Североамериканского фестиваля чечеточников.

Хореограф, член жюри, наставник и ведущий различных телевизионных проектов: «Фабрика Звезд», «Старые песни о главном P.S.», «Весна c Иваном Ургантом», «Ночь в стиле диско», «Золотой граммофон», «Танцы со звездами», «Минута славы», «Танцы на ТНТ».
Лауреат премии «ТЭФИ» за режиссуру и хореографию спецпроектов канала СТС «Ночь в стиле детства» и «По волнам моей памяти».
Режиссер презентации города Сочи на церемонии закрытия Зимних Олимпийских игр в Ванкувере в 2010г.
Хореограф-режиссер церемонии открытия конкурса «Евровидение» в 2009 г.
Режиссер-хореограф киномюзикла «Первая любовь».
Хореограф балета «Город без слов» - бенефиса Илзе Лиепы, прошедшего на сцене Государственного академического Большого театра.
Хореограф балета «Драгоценности» - посвящение Баланчину.
Лауреат театральной премии «Золотая Маска» за роль Лео Блума в мюзикле «Продюсеры» Мела Брукса, театр «Et cetera» .
Исполнитель роли Билли Флина в российской версии мюзикла «Чикаго».
Режиссер российской версии мюзикла «Кошки».
Режиссер - хореограф мюзиклов «12 стульев», «Любовь и шпионаж», «Я – Эдмон Дантес».
Режиссер-хореограф пластических спектаклей «Всюду жизнь!» и «Ангелова кукла».

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной представили спектакль "Яма" - эфир от 19.10.2016, телеканал "Культура"

14 апреля 2016
http://tvkultura.ru/article/show/article_id/143324/ В Московском театре на Малой Бронной – премьера. Хореограф Егор Дружинин взялся за самое скандальное произведение Александра Куприна – «Яма». Его постановка – это спектакль-размышление о личной и социальной катастро... [ развернуть ]
http://tvkultura.ru/article/show/article_id/143324/ 

В Московском театре на Малой Бронной – премьера. Хореограф Егор Дружинин взялся за самое скандальное произведение Александра Куприна – «Яма». Его постановка – это спектакль-размышление о личной и социальной катастрофе, которая постигла женщин, оказавшихся на самом дне. Действие происходит под музыку современника Куприна – австрийского скрипача и композитора Фрица Крейслера.

Публичный дом на Яме создатели спектакля почти идеализируют. Закрывают его от внешнего мира, превращая в выставочный зал. Отсюда рамки на афише. Чтобы сразу сказать – портреты куртизанок, которые так ярко описал Куприн – они вне времени. Здесь эти рамки предлагают приложить к себе.

Рамки на стенах – не просто часть картин, а функциональное пространство, в котором живут. Рамки и в костюмах – их надевают на себя. Сцена поделена на части, как ни странно, белый цвет непорочности – как раз публичный дом – почти вакуум, автономный мир. А старые, ржавые, прогнившие стены – мир улицы и людей – они то и есть воплощение порока.

«Это некий придуманный мир. И сам Куприн говорит, что обитательницы его до такой степени привыкают там жить, что выйдя их него в нормальную жизнь на улице, они уже не могут существовать без тех эмоций, приключений», - рассказывает художник-постановщик Театра на Малой Бронной Вера Никольская.

Даже та, которой удается отсюда вырваться, возвращается по собственной воле в привычный мир. В этом жестоком месте есть и искренность, и доброта, и любовь.

«Что нам нравится рассматривать, так это публичный дом как некое учебное заведение, как ни странно. Потому что девушек, которые там живут, их там учат ремеслу. Клеймить их позором или оправдывать – дело зрителя. Но мне кажется, что Куприн относился к ним, в первую очередь, как к людям, и в этом наша с ним солидарность», - считает режиссер-хореограф Егор Дружинин.

В этом спектакле главное – движения, пластика. Чтобы сыграть в нем, артистам пришлось пройти кастинг. Большинство справилось. Екатерина Дубакина – в роли Женьки. Непростая судьба – заболела сифилисом, мстит за это мужчинам, заканчивает жизнь самоубийством. Много сил Дубакина потратила на то, чтобы оправдать свою героиню. Получилось.

«Это не танец, не пантомима, а актерское пластическое проживание. Очень интересно. Почему это делаем мы, артисты, а не танцоры, которые сделают это лучше нас? Потому что у нас есть воздух и пространство для нас как для артистов», - поясняет актриса Екатерина Дубакина.

Егор Дружинин перед артистами задач не ставил. Главное – проживание роли, а не способность к танцам. Результат – пластический рассказ о публичном доме без грязи и натурализма.

[ свернуть ]


Культ МСК о спектакле "Яма"

14 апреля 2016
17 октября театр на Малой Бронной показал премьеру пластической драмы «Яма».Выпустил постановку по одноименному произведению Александра Куприна российский хореограф Егор Дружинина. Чтобы ставить «Яму» на сцене, да еще и в пластике нужна огромная смелость, как от пост... [ развернуть ]

17 октября театр на Малой Бронной показал премьеру пластической драмы «Яма».
Выпустил постановку по одноименному произведению Александра Куприна российский хореограф Егор Дружинина. Чтобы ставить «Яму» на сцене, да еще и в пластике нужна огромная смелость, как от постановщика, так и от театральной труппы. Когда ключевой темой произведения является жизнь проституток в публичном доме, очень сложно сохранить деликатный подход и не скатиться на пошлость. Команде Егора Дружинина это удалось. Спектакль – пощечина обществу, он, как и пьеса Куприна, обнажает порочные стороны «приличного» человека и показывает измученные души девушек, лишенных выбора. Как ни крути, им не вырваться, все равно рано или поздно вернешься в публичный дом и продолжишь существование, пока болезнь не погубит, или нервы совсем не расшатаются.
С помощью пластики, актрисам удается создать яркие книжные образы, в движениях они преображаются до неузнаваемости. Днём они больше похожи на хрупких гимназисток в закрытой школе, на нежных девочек, которые томятся в четырех стенах под надзором строгой мадам. Ночью, когда в дом входят мужчины, костюмы которых перепачканы ни то грязью, ни то кровью, всё меняется. На смену веселым радостным живым девчонкам приходят куклы-марионетки, им можно гнуть руки и ноги, крутить во все стороны, на лицах лишь застывшая покорная маска. В спектакле Дружинина остро звучат слова из антиутопии современника Куприна, Евгения Замятина. Студент Симановский восхищается миром будущего, даже не понимая, как страшно существовать там, где нет места любви, а любые чувства считаются ужасной болезнью.
Переплетение двух разных по форме, но в чем-то схожих по сути произведений, одна из замечательных режиссерских находок Егора. А сопровождение действа жужжанием мух, возвращает к строкам Куприна о бессмысленности акта любви, когда чувств нет.
В спектакле красиво и доступно показано - Женя не здорова, но продолжает «работать» стремясь передать свою болезнь как можно большему числу ненавистных клиентов.
Привлекает внимание и сцена приезда в публичный дом известной актрисы Ровинской. Почувствовав искренность и человеческое тепло вместо назидательно-воспитательного тона, девушки начинают относиться к ней с нежностью и доверием.
В целом, спектакль держит в напряжении на протяжение всего времени. Он динамичен, но лишен резкости, очень аккуратно, но настойчиво рассказывает сложную историю из жизни того времени и тех слоев общества, постоянно мягко намекая –
а прошли ли эти времена? Много ли изменилось в нас самих?
Работа Егора Дружинина, следующая после работы Вячеслава Тыщука (поставившего Вассу в сезоне 2015-2016) выводит театр на Малой Бронной на новый этап развития, ставка делается на молодое поколение, что кажется абсолютно верным в нынешних реалиях.

[ свернуть ]


"Яма" - спектакль Театра на Малой Бронной

14 апреля 2016
Яма. Спектакль театра на Малой БроннойОтзыв, впечатления, фотоРежиссер-хореограф: Егор Дружинин, художник-постановщик: Вера Никольская, ассистент-хореограф: Ульяна Бачерникова, музыкальный продюсер: Алексей Сарычев. Музыка Ф. Крейслера, Э.Каросио, К.Мандонико, Р.С. д... [ развернуть ]
Яма. Спектакль театра на Малой Бронной

Отзыв, впечатления, фото

Режиссер-хореограф: Егор Дружинин, художник-постановщик: Вера Никольская, ассистент-хореограф: Ульяна Бачерникова, музыкальный продюсер: Алексей Сарычев. Музыка Ф. Крейслера, Э.Каросио, К.Мандонико, Р.С. де Ла Мазо, С. Джоплина, Э.Польдини.



В московском драматическом театре на Малой Бронной поставлен спектакль по повести А.И. Куприна «Яма». Премьера прошла с большим успехом. Спектакль выполнен в формате пластической драмы.


Пластические спектакли – модное течение последних сезонов театральной жизни. К этому жанру обращаются все больше режиссеров и постановщиков.

Вот только некоторые из них: Самоубийца, Стулья, Париж, Печальная история, Фантазии спящих, Утренняя глория, Жанна д'Арк и др.

Возможно толчок этому дали всевозможные танцевальные шоу на телеэкранах. Это и «Танцы со звездами» и «Большие танцы» на телеканале Россия», и «Танцы» на ТНТ (хореограф Е.Дружинин), «Танцуй» на Муз ТВ, «Большой балет» на Культуре и пр.

Также интерес к пластическим спектаклям у публики подогревается обилием всевозможных мюзиклов на крупных театральных и концертных площадках.

Чем же вызван такой интерес? Вероятно, во-первых, - раскрытием образа героев с помощью пластической выразительности, во-вторых, - получением дополнительных эмоций и переживаний, передаваемых посредством гротескности танца, музыкального сопровождения, в-третьих, - ощущением ритмики и динамики всего спектакля.



Особую лепту вносит выверенность движений, столь важная для театральной игры, но утраченная предыдущими поколениями актеров. Теперь эта составляющая, вероятно, вновь возрождается, благодаря танцевальным приемам.



Спектакль «Яма» театра на Малой Бронной вызывает интерес не только тем, что драматические актеры (не имеющие специальной балетной или танцевальной подготовки), исполняют хореографические номера на уровне профессионалов, а также яркой эмоциональной составляющей, мощной энергетической наполненностью. Искры, кураж, фейерверк страстей кипят на сцене и увлекают зрителя, захватывают в свой водоворот.



Для актеров нет зрительного зала, они проживают жизнь своих персонажей наяву, находятся в образах здесь и сейчас.



Артисты, захваченные своими образами, в полной мере с помощью мимики и жестов смогли проявить свои драматические способности, ярко дав прочувствовать смешение темпераментов героев со своими. Это позволило создать неповторимый стиль общения со зрителем, наполнив спектакль глубокими переживаниями, разнообразием модальности восприятия – радостью, горем, страхом, гневом, безысходностью, обреченностью.



Егор Дружинин поставил танцы настолько выразительно, художественно, картинно, что порой они напоминали сцены из немого кино. Особенно это касается отдельных моментов музыкального сопровождения, ассоциированных с синематографом. В спектакле присутствуют реплики актеров, что делает его еще более похожим на немое кино (по аналогии с интертитрами – текстовыми вставками-комментариями).


Сила чувств и эмоций, изящество образов, стремительность, ошеломительный язык танца в полной мере соответствуют сюжету постановки. Егор Дружинин сумел тонко вплести в грустный сюжет остроумие, иронию, и в то же время реализм.



Единственное недоумение и у актеров, и у зрителей вызвало то, что в заключение спектакля режиссер-постановщик Егор Дружинин на сцену так и не вышел.



Особо хочется отметить оригинальные костюмы и прически героев (художник по костюмам Яся Рафикова). Некоторые находки можно даже адаптировать в реальной жизни для нестандартных или экстравагантных нарядов.



В памяти остается восхищение мастерством артистов, прекрасная режиссерская и постановочная работа, удачное сочетание слова и пластики тела, зрелищность музыкально-хореографического спектакля.

Впечатлениями поделились Инесса Ланская, Лана Королева-Мунц. 07.11.2015 г

[ свернуть ]


Жанна

21 марта 2016
Были на спектакле 08.03.16г Хороший,добрый,смешной спектакль. В духе фильма Э.Кустурицы "Черная кошка-белый кот". Неплохая постановка,юмор,игра актеров-все очень достойно.Вышли с хорошим настроением.Спасибо актерам и режиссеру. Рекомендую.

Были на спектакле 08.03.16г Хороший,добрый,смешной спектакль. В духе фильма Э.Кустурицы "Черная кошка-белый кот". Неплохая постановка,юмор,игра актеров-все очень достойно.Вышли с хорошим настроением.Спасибо актерам и режиссеру. Рекомендую.

[ свернуть ]


Кочетова Людмила

14 марта 2016
Очень интересный спектакль, если сказать проще, то это драма которую можно протанцевать. Яму стоит посмотреть только даже ради музыки и прекрасной актерской игры, ну и нельзя не отметить качественную хореографию.

Очень интересный спектакль, если сказать проще, то это драма которую можно протанцевать. Яму стоит посмотреть только даже ради музыки и прекрасной актерской игры, ну и нельзя не отметить качественную хореографию.

[ свернуть ]


Цветкова Светлана

22 февраля 2016
Были на спектакле 11 февраля ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ АКТЕРАМ!ВСЕ ИГРАЛИ ОТЛИЧНО!ПРЕКРАСНО! Актёры жили в спектакле! А вот культура зрителей очень сильно упала! Сидели на 3 ряду. Рядом сидела девушка,которая во время монолога Самбурской, начала ее снимать.Своим мобильни... [ развернуть ]

Были на спектакле 11 февраля ОГРОМНОЕ СПАСИБО ВСЕМ АКТЕРАМ!ВСЕ ИГРАЛИ ОТЛИЧНО!ПРЕКРАСНО! Актёры жили в спектакле! А вот культура зрителей очень сильно упала! Сидели на 3 ряду. Рядом сидела девушка,которая во время монолога Самбурской, начала ее снимать.Своим мобильником мешала всем окружающим! Да ещё получалось,что своим модным гаджетом мешала сильно актрисе! Тк чтение проходило напротив нас! Мозгов не хватило у зрительницы додуматься,что это не есть хорошо!А АКТЁРАМ ЕЩЕ РАЗ ОГРОМНОЕ СПАСИБО!ВСЕМ СОВЕТУЮ СХОДИТЬ!

[ свернуть ]


Петр Виноградов

16 февраля 2016
Мне как человеку понимающему в хореографии было очень интересно наблюдать за такой прекрасной работой, спасибо всем кто создает такие замечательные постановки .

Мне как человеку понимающему в хореографии было очень интересно наблюдать за такой прекрасной работой, спасибо всем кто создает такие замечательные постановки .

[ свернуть ]


Болховская Мария Сергеевна

16 февраля 2016
Спектакль очень своеобразный, но интересный. Его стоит посмотреть тем, кто пытается разобраться в себе, но не может . История проста до боли, но то как ее показывают зрителю, превращает простое похищение ребенка в целый триллер.

Спектакль очень своеобразный, но интересный. Его стоит посмотреть тем, кто пытается разобраться в себе, но не может . История проста до боли, но то как ее показывают зрителю, превращает простое похищение ребенка в целый триллер.

[ свернуть ]


Елена Дюкарева

14 февраля 2016
Замечательный музыкальный спектакль, очень понравился. Юмор, костюмы и вообще все что происходило на сцене, было очень интересно и оставило только положительные эмоции после просмотра, данной постановки.
Замечательный музыкальный спектакль, очень понравился. Юмор, костюмы и вообще все что происходило на сцене, было очень интересно и оставило только положительные эмоции после просмотра, данной постановки.

[ свернуть ]


Хатюшин Александр Александрович

14 февраля 2016
Самбурская двигатель торговли Малой Бронной! будут ходить на нее покуда она в топе, много много слышал об этом спектакле и мне хотелось это посмотреть, тем более очень нравиться Самбурская. После спектакля много не понял: Вопросов больше, чем ответов, но оно и к лучш... [ развернуть ]
Самбурская двигатель торговли Малой Бронной! будут ходить на нее покуда она в топе, много много слышал об этом спектакле и мне хотелось это посмотреть, тем более очень нравиться Самбурская. После спектакля много не понял: Вопросов больше, чем ответов, но оно и к лучшему, спектакль останется в моей памяти надолго. Что даже сподвигло зайти и написать отзыв. Второй момент "хита" данного театра является созвучие с современной реальностью, а именно семья, в которой мальчик и дети как приложение и которым родителям нету дела, и речь идет не о семьях алкашей и тд, а именно семей в которой родители заняты бизнесом и делают все кроме воспитания и проявление заботы, ну и за что попадают в довольно не хорошую и страшную ситуацию!!! Которую никому не пожелаю пережить. Концовка спектакля открыта и нет точных ответов на вопросы, надо думать самому и делать свой выбор. Этот спектакль однозначно стоило посмотреть. Если в других театрах "нету мест" то смела идите на этот спектакль,

[ свернуть ]


Игорь Уруляк

14 февраля 2016
Ой мы ходили всем классом на этот замечательный спектакль , наша классная руководительница сказала , что ей тоже как и нам очень , прям очень понравился этот спектакль.

Ой мы ходили всем классом на этот замечательный спектакль , наша классная руководительница сказала , что ей тоже как и нам очень , прям очень понравился этот спектакль.

[ свернуть ]


Сергей Голомазов: «Для экспериментов не зрелость нужна, а смелость»

6 февраля 2016
«Вечерняя Москва» 28 ноября 2014 года в московском Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. В интервью «ВМ» режиссер объясняет, почему он обращается к остросоциальной, жестко... [ развернуть ]

«Вечерняя Москва»

28 ноября 2014 года в московском Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова.
В интервью «ВМ» режиссер объясняет, почему он обращается к остросоциальной, жесткой пьесе современного российского автора Анатолия Королева тогда, как последние постановки Сергея Голомазова, во-первых, по зарубежной драматургии («Канкун», «Почтигород», «Аркадия», «Коломба»), во-вторых, о любви и поиске счастья.
— Сергей Анатольевич, почему решили еще раз вернуться к пьесе «Формалин», которую уже однажды ставили с участниками международной школы союза театральных деятелей?
— На мой взгляд, пьеса «Формалин» — честное, пронзительное, смысловое высказывание в поиске ответа на вопрос: «Что такое любовь к человеку, и что происходит с нашим миром, в котором, по большому счету, никто никому не нужен». Анатолий Королев вырос в эпоху «большой нелюбви» и ностальгии по человечности. Эту человечность мы ищем и сегодня, когда к отсутствию любви прибавилась еще враждебность друг к другу. Жанр этой пьесы можно определить как «документальный реализм».
— Видимо, даже самые талантливые фантазии, без элементов репортажа и фактов, зрителя уже не так трогают, как еще вчера? Думаете, что людям нужна так называемая «голая правда»?
— Пьеса и спектакль построены как расследование похищения ребенка. Замечу, что пьесу мы переписывали, и в результате ее конструкция довольно сильно поменялась. Вся стилистика изложения строится на том, что один из персонажей пьесы писатель случайно знакомится с обстоятельствами этого дела, и пытается докопаться до истины. До него это делал его друг — журналист, но он погиб. В спектакле есть и сцена суда, и допрос свидетелей, и так называемые параллельные основному сюжету линии. Очень интересная сценография Николая Симонова, позволяющая осмыслить эту историю метафорически. Наша память как формалин сохраняет впечатления и, погружаясь в прошлое, реанимирует его.
— Возможно, память русского человека устроена так, что она быстро стирает все плохое, оставляя только светлые моменты? Кто сейчас вспоминает трагедию в чернобыле, которая случилась каких-то 28 лет назад?
— К сожалению, наша историческая, этическая память крайне коротка. В противном случае, мне непонятно — почему в стране, так сильно пострадавшей от нацизма, стали популярны радикальные националистические идейки? Социуму, который не помнит своей истории, грозят новые катаклизмы, и, кстати, об этом мы тоже размышляем в спектакле «Формалин».
— «Святая сцена» Театра на Малой Бронной выдержит эксперимент с названием «Формалин»? Если вспомнить историю театра, то именно ваш учитель — Андрей Гончаров первым стал ставить на этой сцене современные пьесы, правда, длилось это недолго?
— Категория «святости» имеет отношение к духовной, нравственной, религиозной сфере, тогда как театр — это область искусства. В спектакле «Формалин» много необычного, нетрадиционного, экспериментального… Что касается того, как зритель воспримет спектакль, то здесь возможны разные варианты. Но если занимать позицию: «всем нравиться», то можно повторить участь героев басни Крылова.
— Ваши ученики, которых вы взяли в Театр на Малой Бронной почти всем курсом, и которые играют в этой постановке, созрели до смелых экспериментов?
— Для экспериментов не зрелость нужна, а смелость. Вместе с ней вдохнуть в себя больше воздуха и попробовать честно ответить на вопрос: «Что тебе интересно в театре, какое место ты в нем занимаешь, зачем сюда пришел?» лично мне повторяться скучно. А что касается артистов, то когда экспериментировать, как не в молодости?
— Какой бы вы хотели видеть вашу публику?
— Конечно, молодое, среднее поколение, и пытливое зрелое.
— Не было ли у вас поиска решения с использованием ненормативной лексики в этой постановке?
— В пьесе Анатолия Королева нет мата. Атмосфера этой истории не предполагает резких высказываний. 
— Не боитесь, что в преддверии нового года зритель не пойдет на ваш непраздничный «Формалин»?
— События, происходящие в спектакле, не несут праздничного настроения. Скорее, это пессимистическое высказывание о нашем времени, причем требующее отречения от тех ценностей, которыми мы руководствуемся.
— Можно предположить, что и вы не причисляете себя к оптимистам?
— Мои настроения — это мои настроения. Есть взгляд драматурга, через магический кристалл которого в данном случае я смотрю на мир, и этот взгляд драматический. Что касается меня, то я всегда был разумным пессимистом. Наше время — предапокалиптическое. В последние два века человечество живет от апокалипсиса к апокалипсису, от одной мировой войны до следующей катастрофы, которая, увы, бродит вокруг нас, и ее дыхание лично я ощущаю. С одной стороны, это страшновато, а с другой стороны, интересно.
— Удивительное совпадение — Анатолий Королев — автор книг по творчеству Андрея Белого. А вы инсценировали роман Андрея Белого «Петербург», и это была очень удачная работа. Нет ли у вас желания поставить спектакль по русской классике (все-таки Андрей Белый, хотя и захватил советское время, но остается русским классиком)?
— Мне очень понравился спектакль Римаса Туминаса «Евгений Онегин» в Театре имени Вахтангова. В этой постановке очень много интересного, нового… Но при этом я считаю, что современный театр строится не на современном прочтении классики, а все же на современном материале. Мне хочется создать именно современный театр.
— Вы — художественный руководитель актерского курса в ГИТИСе-РАТИ.  Помогает ли вам 18-летняя молодежь создавать современный театр?
— Конечно. Я учусь у своих студентов современному пониманию миру. Очень интересно наблюдать, как русская классическая традиция в театре и в литературе прорастает в новом поколении. Причем это происходит совсем по-другому по сравнению с тем, как было еще 10 лет назад. Ибо мы живем в невообразимый век информационной революции, которая коснулась и нашего общества. Наш век предполагает иной способ мышления, другую психологическую конструкцию, хотя и общечеловеческих вещей никто не отменял. И наш спектакль «Формалин6» — очень человеческий, хотя и непраздничный.

Анжелика Заозерская, 28.11.2014

[ свернуть ]


Спектакль «Формалин»: чем хуже человеку, тем лучше писателю

6 февраля 2016
«Типичная Москва» В престижном Театре Москвы, на Малой Бронной, прошла премьера спектакля «Формалин» по пьесе писателя Анатолия Королева. Поставил его главный режиссер театра Сергей Голомазов. «Типичная Москва» встретилась с драматургом, который в эксклюзивном интер... [ развернуть ]

«Типичная Москва»

В престижном Театре Москвы, на Малой Бронной, прошла премьера спектакля «Формалин» по пьесе писателя Анатолия Королева. Поставил его главный режиссер театра Сергей Голомазов. «Типичная Москва» встретилась с драматургом, который в эксклюзивном интервью рассказал о всех тайных смыслах необычного спектакля, и почему он, как писатель, не приемлет сценический мат. 

 — Анатолий васильевич, еще летом «Формалин» был поставлен в рамках международной театральной школы СТД. Сильно ли он изменился к официальной премьере?

 — Да сильно. Летняя работа была стартовой площадкой для премьеры в театре. Сергей Голомазов ставил ее как спонтанный этюд с актерами из России и Европы. Там было много иронии и смеха. Постановка же в театре исполнена трагизма, хотя смех здесь тоже прорывается. Для меня та летняя премьера как акварельный эскиз на пленере, где все залито солнцем, в Театре на Малой Бронной спектакль насыщен электрическим блеском грозы. От его натиска у меня порой пробегал мороз по коже.

 — Пьеса, поставленная летом, создавалась специально для театральной школы СТД?

– Нет. Я написал ее в 2013 году для экспериментальной театральной лаборатории в арт-резиденции в Гуслицах. Есть такое чудесное место под Москвой. Там «Формалин» и прошел первую апробацию на публике. Пьесу заметили и, в результате невероятных шагов жребия, она, в конце концов, попала в руки Голомазова. На первой встрече он даже предложил мне самому сыграть на сцене главную фигуру пьесы, роль писателя. Но я не рискнул.

 — Трудно ли вам, как писателю, было работать в новом жанре?

– Для меня эта ситуация вовсе не новость. Я ведь не только писатель, но еще и драматург. Мои первые опыты были еще в юности, но профессионального успеха я добился только лишь как радиодраматург. Мои радиопьесы переведены и поставлены в Таллинне, в Варшаве, в Братиславе и Кёльне. Да, в моем портфеле есть еще несколько пьес для сцены, но они радикальны и непривычны для русской театральной традиции, и потому до сих пор не поставлены. Пьеса «Формалин» мой дебют на московской сцене, за что я бесконечно благодарен Театру на Малой Бронной. Одно дело — риск драматурга на странице, другое — решимость театра поставить беспощадную историю одной мести на собственной сцене, озарить безмолвную страницу лучами софитов, озвучить написанные слова и превратить мои буквы в живых людей.

 — Над чем интересней работать: над прозой, киносценарием или пьесой?

– Во всяком деле есть свой кайф, свой резон. Проза — это моя повседневная жизнь. Киносценарий — прогулка, приключение мысли, шарада, даже шалость ума, а вот пьеса — это всегда погружение в бездну или путешествие в ад в поисках истины, в духе Данте. Неизвестно — вернешься ли ты живым или останешься жить среди призраков. Роман – это открытия в мире, пьеса же – открытие в себе.

 — Как появился образ памяти «Формалин»?

– Однажды в Италии я случайно попал на перформанс, а именно – внутрь аквариума, на стенки которого проецировалась съемка живых акул в средиземном море. Было такое чувство, что твари вылетают из голубой бездны и лязгают челюстями прямо у твоего лица. Это был настоящий шок. Прошло несколько лет, и тот аквариум переместился в мою пьесу. Только теперь он был лишен прежней агрессии, потому что память обладает свойством затормозить время. Художник-постановщик спектакля Николай Симонов, на мой взгляд, нашел замечательный образ для Формалина, это брусок тающего льда – в глубине сцены, – в который вмерзли переживания героев. На подмостках слиток памяти живет своей тревожной планидой.

 — Как и почему появились истории про собак?

– Хороший вопрос. В первом варианте пьесы этих историй не было, между тем, они явно напрашивались, потому что в центре драмы судьба человека и шкура его любимого убитого пса. «Я всего лишь хотел продлить чувство своей любви», говорит мой герой. Вот почему похищенный мальчик оказался в шкуре рыжего сеттера. Вот почему похищение стало игрой двух собак, ребенка, щенка и большого пса. Вчитываясь в пьесу, режиссер предложил исключительно емкую идею экзистенциального толка – подарить каждому герою истории по своей любимой собаке! Что ж, я с увлечением написал эти пять остановок памяти. Именно в этих моментах – слышу – в зале повисает мертвая тишина, а я сам – сам – сижу в темноте и глотаю слёзы. сентиментализм внутри интеллектуальной драмы срабатывает самым внезапным образом; ум, как известно, предпочитает нападение, а эмоции, нападая, при этом еще и обнимают тебя. Зритель, становится беззащитен перед чувством сочувствия. 

 — Анатолий Васильевич, у вас была собака?

– Нет, мы с мамой жили в большой нужде и тесноте, но мальчишкой я считал своей собакой деревенскую дворняжку пальму в доме у дяди коли на берегу уральской реки. «Пальма, ко мне», — командовал я. И она мчалась пулей к моей руке. Три из пяти собачьих историй случились лично со мной.

 — У героев есть прототипы? Откуда взялся столь скандальный сюжет о мальчике в шкуре собаки? Что вас вдохновляло?

– У половины героев есть прототипы, например, журналист. Я начинал как журналист на местном телевидении и как репортер в провинциальной газете, и хорошо знаю этот сорт людей. Или, например, психиатр. Когда я писал книгу «Человек-язык» о несчастном уродце, я тесно общался с психиатрами. Сюжет? Скажу прямо – косточка сюжета подлинный случай. Я узнал о нем по секрету из сферы людей уголовного розыска. Сам бы я никогда не рискнул взять и ради самолюбивой забавы выдумать наиновейший грех. А вело меня в этой истории чувство растерянности, я понял, что угодил в нравственную апорию, в ловушку, что я не могу сказать, что случай с моими героями — это точно зло. И зло абсолютное. я медлил с выводом. Меня несло в водоворот проблемы так, как тащит лодку в пасть водопада, выпрыгнуть я уже не успел. Увы, чем хуже человеку, тем лучше писателю.

 — Как вы относитесь к мату в искусстве?

– К мату отношусь резко отрицательно! Тут я консервативен, в моей пьесе нет никакого мата, да и во время спектакля я не слышал ни одного матюга.

 — Довольны ли вы актерской игрой? Герои вышли такими, как вы задумали, или режиссер с актерами привнесли что-то свое?

– На мой взгляд, спектакль «Формалин» – это шедевр. Хотя в устах автора это, наверное, выглядит как реклама. Актеры играют современную драму идей, как античное ристалище вечного спора живых и мертвых. Кого бы я выделил? Я больше всего следил за молодым актером Дмитрием Сердюком, который играет роль писателя, то есть отчасти меня самого. Ему 24. Что ж, именно в этом возрасте 40 лет назад, я порвал с журналистикой ради того, чтобы стать писателем. И ему удалось передать эту вибрацию переправы из одной души в другую. Хороший антипод медиамагнат Руков, его отменно сыграл Иван Шабалтас. Это умное зло, тем хуже для всех нас, зло сделает верные выводы из осечки. Поразила Настасья Самбурская, в роли жены, она сумела довести до оперной кульминации противостояние моды и смерти. Но дирижировал слиянием тел и слов режиссер Сергей Голомазов. Мне, например, он показал секрет, как превратить – задумку – персонаж моей пьесы в роль. Этому уроку нет цены.

«Типичная Москва» побывала на премьере спектакля и пообщалась со зрителями.

Денис:
“На «Формалин» решила пойти моя жена, и я согласился с её выбором. Я киношник, поэтому ощущения от спектакля для меня необычные: совсем не те, что бывают после просмотра фильма. Никаких ожиданий не возлагал — я просто пошёл, сел на своё место и начал смотреть на действо. Пока я перевариваю увиденное, но мне точно понравилось”.

Екатерина:
“Много эмоций. Сразу очень сложно высказать впечатления. У каждого человека есть своя собачья история. Мне понравилось, как показана взаимосвязь питомца и хозяина. Каждый питомец — это член нашей семьи. Наши воспоминания, так или иначе, связаны с какими-то животными”.

Анна:
“Сначала спектакль трудно воспринимать, потому что постоянно меняется место действия, зато потом «втягиваешься», и это начинает нравиться. Мне понравились истории про собак — они очень искренние. И меня удивила и обрадовала живая гитарная музыка — это что-то от рок-оперы”.

Гульнара Гареева, 5.12.2014

 

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной каждый может стать судьей Собачка в формалине

6 февраля 2016
«Московский Комсомолец» Пенсионер похитил ребенка в отместку его богатому отцу за то, что тот убил его любимую собаку. Полгода старик держал маленького заложника бизнесмена в плену, а по ночам выгуливал во дворе в… шкуре той самой застреленной собаки, пока не был по... [ развернуть ]

«Московский Комсомолец»

Пенсионер похитил ребенка в отместку его богатому отцу за то, что тот убил его любимую собаку. Полгода старик держал маленького заложника бизнесмена в плену, а по ночам выгуливал во дворе в… шкуре той самой застреленной собаки, пока не был пойман на месте преступления. Выводы кажутся очевидными: старик — умалишенный мучитель, преступник. Однако при детальном рассмотрении ситуация оказывается не так однозначна — судить вам, господа присяжные. А стать судьей предлагается каждому зрителю спектакля «Формалин» в Театре на Малой Бронной.

Пьеса 68-летнего писателя Анатолия королева «Формалин», поставленная в Театре на Малой Бронной худруком Сергеем Голомазовым, как нельзя синонимична сегодняшнему дню, когда все торопятся судить (а чаще осуждать), не вдаваясь в детали, не анализируя контекст. Взглянуть критически на эту тенденцию позволяет формат судебной хроники, в котором поставлена пьеса. Большая часть действия происходит в зале суда, где разбирается дело о похищении мальчика. Впрочем, декорации отнюдь не напоминают зал заседаний. В центре сцены — большой аквариум, наполненный полупрозрачной жидкостью. Формалин, по мысли автора (и в воплощении художника Николая Симонова), символизирует человеческую память, сохраняющую фрагменты жизни. Ключевые персонажи пьесы — писатель (Дмитрий Сердюк), прокурор (Александр Бобров), судья (Надежда Беребеня), адвокат (Алла Иванцова), обвиняемый пожилой архитектор и пострадавшие супруги-нувориши — на каждую сцену появляются из-за него, будто воспоминания, всплывающие в памяти.

Главный герой, наш проводник в запутанной истории, — писатель, к которому однажды приходит друг-журналист и рассказывает шокирующую историю похищения ребенка. После гибели товарища в автокатастрофе писатель решает закончить расследование, написать о деле роман и погружается в детали истории. Но чем больше он узнает, тем больше у него вопросов и сомнений. Оказывается, старик — уважаемый архитектор на пенсии по фамилии блот, интеллигентный человек. Он так был увлечен своей работой, что не успел завести семью. Ею для него стала собака, которая появилась, когда он отошел от дел и поселился в маленьком домике. Много лет рядом с ним пустовал участок с прудиком, где повадился плескаться пес. Но участок выкупил бизнесмен Руков (Иван Шабалтас), отстроил коттедж, сделал на месте пруда бассейн и поселился в доме с семьей — женой, увлеченной своей внешностью больше всего на свете, и маленьким сыном. Собака, однако, своих повадок не забыла и продолжала плескаться в бассейне. Как-то, когда к бизнесмену пришли партнеры, чтобы заключить важный договор, и устроились на веранде, собака по привычке прибежала купаться. Тогда бизнесмен взял пистолет у своего охранника и застрелил животное. А вскоре исчез сын Руковых. И только через полгода выясняется, что все это время он жил в подвале архитектора и по ночам выходил гулять в шкуре убитого пса, из которой таксидермист (блистательно исполненный молодым артистом Максимом Шуткиным) сделал собачий костюм.

Во время разбирательства выясняется, что бизнесмен хладнокровно убил собаку (а не защищался от нее, как заявил), и это стало трагедией для ребенка, который успел подружиться с собакой. Более того — мальчику нравились игры в шкуре собаки… Полгода, проведенные с архитектором, оказались интереснее, чем жизнь с родителями, один из которых всецело поглощен бизнесом, другая — собой.

Вердикт остается за кадром. Зрители сами могут решить — кто виновен и в чем. Немаловажен в решении каждого «присяжного» эмоциональный подтекст, созданный с помощью мини-монологов героев, каждый из которых рассказывает личную историю о собаке. Некоторые из них весьма трогательны — как история про собаку, которая в толпе людей может найти того, кому нужда поддержка, психологическая помощь. И хоть собака (как и мальчик) ни разу не появляется на сцене, ее умный и светлый образ рисует воображение, воскрешая в собственной памяти добрые истории о животных.

Мария Москвичева, 29.04.2015

 

[ свернуть ]


В поисках утраченных ценностей

6 февраля 2016
www.watchrussia.com С 28 ноября 69-го уже завершающегося сезона, в Театре на Малой Бронной под управлением Сергея Голомазова идет спектакль «Формалин», поставленный по пьесе писателя и драматурга Анатолия Королева. Спектакль, заставляющий думать и вспоминать своих «... [ развернуть ]

www.watchrussia.com

С 28 ноября 69-го уже завершающегося сезона, в Театре на Малой Бронной под управлением Сергея Голомазова идет спектакль «Формалин», поставленный по пьесе писателя и драматурга Анатолия Королева. Спектакль, заставляющий думать и вспоминать своих «собак», оживляющий душу, застрявшую под лавиной снега, напоминающий о любви и оставляющий послевкусие позабытых ценностей.

Писатель – альтер-эго Королева — /я писатель и мне шестьдесят пять лет…на самом деле вы представьте, что мне шестьдесят пять, а я попробую в это поверить…/ расследует одно странное дело, подкинутое ему другом-журналистом. Дело это об одном старом архитекторе – Георгии Блоте, который похитил пятилетнего ребенка и полгода держал его в подвале, одев в шкуру своего убитого пса. Невероятно, страшно, немыслимо. Чем глубже писатель погружается в это дело, тем больше разворачивается подробностей, раскрывающих его участников в самом нелицеприятном свете.

Вся история крутится вокруг убитого золотистого сеттера Блота – единственного существа, которое скрашивало его одинокую и неудавшуюся жизнь. Собаку убил отец мальчика – она часто бегала на территории его дома и купалась в мраморном бассейне. Делала она это по старой привычке, ведь раньше на том месте стоял недостроенный заброшенный дом и никому не нужный пруд. Однажды Руков пристрелил пса – терпение лопнуло. Болту в качестве компенсации предложили крупную сумму денег /сосед деньги взял!/ и посчитали конфликт исчерпанным. Но «злой и коварный» архитектор замыслил страшную месть, которая, как это ни парадоксально, явилась для всех уроком любви и человечности.

По ходу пьесы практически каждый персонаж, из тех, что несут в себе ключевые моменты, пусть даже и незначительные, рассказывают свою историю из детства или юности, так или иначе связанную с собаками. В эти моменты герои поразительно меняются, они словно бы достают то светлое и чистое из своих очерствевших сердец, те, незначительные для других, но важные для них кусочки воспоминаний, даже если они выдуманы для них Блотом. Только что перед нами стоял грозный прокурор, а в следующую секунду это мальчишка, влюбленный в девочку, приезжающую на морское побережье с собакой. Адвокат, самозабвенно доказывающая невиновность Блота, превращается в маленькую кроху, познакомившуюся с первой собакой, которую она увидела и тут же решившая, что она тоже собака. Трусливый и заикающийся таксидермист – абсолютно здоровый малыш, ползающий под стульями за щенком. Психиатр – отчаявшийся молодой человек, встретивший пса в инвалидном мини-кресле-каталке. Каждый из них что-то рассказывает, отчего на глазах словно бы наполняется смыслом и обретает человеческие черты, за которые их начинаешь любить. Но есть среди них персонаж, лишенный такой истории-воспоминания – Юна, жена Рукова и мать похищенного ребенка. привыкшая к богатой жизни, капризная, крикливая истеричка с одной стороны и безмерно-одинокая и несчастная женщина, отвернувшаяся от самой себя с другой. Всю свою жизнь она была лишена того существа, собаки, что могла бы научить ее жить и любить, ведь смысл существования в этом и заключается – быть любимым и любить самому, важно помнить об этом и оставаться живым. Юна не только не любила собственного сына, но и завидовала, что мальчик, пока еще способный на это, дарит свою любовь не ей, а «этой мерзости» — соседской собаке.

Насколько нужно быть актером, чтобы сыграть столь разных людей, спрятанных под одним лицом? Очень запомнился Максим Шуткин в роли таксидермиста. Он и жалок, и наивен, и необычайно добр. Есть такой персонаж практически в каждом произведении, над которым можно по-доброму посмеяться и который привносит свет и позитив, даже если попадает в трудные ситуации, как это случилось с героем Шуткина. Он всего лишь сделал из мертвой собаки шкуру, которую Блот потом надел на мальчика.

Колоритным получился герой Ивана Шабалтиса – Руков. Бездушный и резкий человек без совести, во всем ищущий выгоду и прибыль, способный убить беззащитное существо. Но когда он становится маленьким мальчиком, беззаветно любящим мягкую игрушку собаки (или кошки), черты его грубоватого лица разглаживаются, а в глазах сверкает позабытая любовь и неподдельная тоска по утерянному чувству. Циник становится романтичным мечтателем за секунду. После его монолога зритель оправдывает его поступок в своих глазах, и он уже не кажется таким черствым и безнадежным.

Первое, чем привлекает внимание Дмитрий Сердюк, играющий в спектакле писателя, это совершенно невероятным тембром голоса. Мягко-бархатным, с тягуче-твердыми нотками и удивительно подходящим для его героя. человек, никогда не имевший собаки, но, тем не менее, научившийся думать и понимать то, чего не понимал раньше. Писатель – сценическое воплощение автора пьесы. кто читал прозу Анатолия Королева («Голова Гоголя», «Человек-язык», «Быть Босхом», «Эрон», «Stop, коса!» и другие) увидит заключенные в нем характерные черты – больший интерес к интеллектуальности нежели эмоциям и, тем более, телесности, стремление докопаться до конца всего и распутать тугой клубок мысли, который больше похож на сложный пазл или лабиринт, опускание в самую глубину подсознательного и настоящего, а оттого и пугающего.

От автора все персонажи получили личные и индивидуальные черты характеров, а благодаря режиссерским (Сергей Голомазов) прорисовкам они обрели плоть и кровь и надолго остаются в памяти. Судья (Надежда Беребеня) с громовым голосом, скрывающая под черной мантией ярко-синее платье, беременную женственность и девчачью влюбленность в воздушные шары. Адвокат Блота (Алла Иванцова) своим поведением и поступками отдаленно напоминающая героев Аль Пачино из фильмов про судебные разборки: они нарушают правила и, в конце концов, побеждают. Охранник Рукова (Александр Ткачев) – нервный, дерганный и напуганный парень в черном свитере. Психиатр (Александр Бобров) – уверенный в своей правоте, внешне спокойный, но скрывающий внутри себя глубину. Журналист (Дмитрий Гурьянов) – взбалмошный, ищущий правды, справедливости и размазывающий по щекам белую смерть.

Сценография (Николай Симонов) помещает нас в замкнутое пространство зала суда — темное, почти черное, наполненное голосами и судьбами. Здесь и разворачивается вся история. Но одновременно с этим сцена превращается то в морской пляж прокурора (Дмитрий Цурский), то в тесную квартирку таксидермиста, то в Венецию психиатра, то в комнатушку писателя, то в светлый двор адвоката Блота – это при том, что в сценографии ничего не меняется. Остается все та же аскетичная пустота, в центре которой стоит большой аквариум – этакий мини-Солярис, наполненный собственной жизнью. В нем вспыхивают всполохи света, плещется море, расплываются и замирают облака, двигаются тени, бьется сердце еще не рожденного ребенка. Завораживающее зрелище.

После «Формалина» не сразу приходишь в себя, нет сил даже для того, чтобы хоть как-то выразить свои эмоции – ты просто переживаешь где-то глубоко внутри и не хочешь ни с кем этим делиться. Спектакль – один из тех редких случаев, когда получаешь не просто эстетическое удовольствие, но и познаешь себя, потому что самокопание в поисках своей «собаки» неизбежно.

Александра Горелая, 22.04.2015

[ свернуть ]


На актеров навешали всех собак «Формалин» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
Коммерсантъ Поводом для создания пьесы «Формалин» стала, как говорят, реальная история о том, как нувориш застрелил собаку своего соседа, а тот, в свою очередь, украл сына богача и полгода держал его у себя в подвале. Собака повадилась купаться в бассейне около ко... [ развернуть ]

Коммерсантъ



Поводом для создания пьесы «Формалин» стала, как говорят, реальная история о том, как нувориш застрелил собаку своего соседа, а тот, в свою очередь, украл сына богача и полгода держал его у себя в подвале. Собака повадилась купаться в бассейне около коттеджа миллионера, потому что когда-то там был пруд, где она привыкла плескаться. Однажды хозяин нового дома принимал важных гостей, появление соседского пса могло сорвать сделку, поэтому рассерженный богач взял у охранника пистолет и застрелил собаку. Простое дело о похищении ребенка потом обросло новыми подробностями — то, что представлялось как самооборона, оказалось необъяснимой жестокостью; что же касается мальчика, то убитого пса он, судя по всему, любил гораздо больше, чем собственных родителей, да и в доме своего похитителя ребенок чувствовал себя лучше, чем у папы с мамой.

Были ли все подробности, которые открываются в спектакле, частью реального разбирательства дела, неизвестно, да и неважно. Важно, что пьеса Анатолия Королева «Формалин» написана в жанре судебной хроники — основная часть действия происходит в суде, где ответчиком, разумеется, выступает похититель ребенка, а потерпевшими — тот самый богач, хозяин крупного медиахолдинга, и его жена. К персонажам этой истории автор прибавляет писателя, лирического героя, который волею случая оказывается вовлечен в дело,— его друг журналист начал расследование истории, но погиб в автомобильной катастрофе, и теперь писатель продолжает его дело, по ходу действия еще и превращаясь в того самого соседа-похитителя.

Пьеса, судя по всему, тяготеет к критическому очерку современных нравов: трудно сказать, насколько виновен обвиняемый, но потерпевшие (Иван Шабалтас метко и остроумно, но без лишнего нажима показывает самоуверенного миллионера, у которого все схвачено) в этой истории явно оказываются виноваты — не с точки зрения уголовного права, но с точки зрения морали. В оценке героев Сергей Голомазов с автором пьесы, наверное, солидарен, но одного социального критицизма ему для создания спектакля показалось (и совершенно правильно показалось) маловато. Поэтому он решил насытить историю элементами психологического триллера и даже — вместе с актерами — уводит ее в сторону психоанализа.

С формалином автор пьесы сравнивает человеческую память, которая фиксирует и сохраняет для будущего отдельные фрагменты человеческой жизни. Художник Николай Симонов сделал основным элементом оформления сцены огромный, наполненный полупрозрачной жидкостью аквариум, с двух сторон от которого, точно родственники у гроба, ждут своих выходов исполнители. Впрочем, эта ванна с формалином в финале уподоблена бассейну — и жидкость из нее спускают точно так же, как спустил воду из бассейна бесстыжий миллионер, чтобы выловить труп несчастного пса. Но вообще пространство не должно вызывать бытовых ассоциаций, оно черным-черно — и люминесцентные лампы лишь подчеркивают контуры этой глухой черноты, а единственные яркие пятна здесь — это зеленые теннисные мячики в руках у персонажей.

Вальс Шостаковича, торжественно кружащий героев и каждый раз обрывающийся на полуслове, делает их не вполне реальными — и прокурор с судьей, и психиатр с адвокатами кажутся фантомами если и не извлеченными из формалина, то во всяком случае взятыми не совсем из реальной жизни. Трудно сказать, насколько убедительным показался бы весь этот рисунок, если бы не вставки-монологи персонажей, присочиненные в процессе репетиций к пьесе,— каждый из них посвящен истории какой-нибудь собаки и ее роли в жизни того или иного героя. Некоторые из них весьма трогательны, как, например, рассказ про полупарализованную собаку-спасателя из Венеции, способную интуитивно определить в толпе туристов того, кому срочно нужна психологическая поддержка.

О таинственной, подсознательной связи человека и его четвероногих друзей можно поразмышлять потом, и за рамками театрального представления. Самая интересная часть расследования, кстати, остается тоже за его рамками — что именно произошло с мальчиком в доме хозяина собаки и зачем нужна была заказанная таксидермисту (отличная работа молодого артиста Максима Шуткина) накидка из собачьей шкуры, мы так и не узнаем. А в качестве финального вопроса повисает монолог писателя, которым буквально буравит зрителей Дмитрий Сердюк,— от автора расследования, уже взявшего на себя роль подсудимого, теперь остаются только глаза. И эти глаза, как выясняется, тоже собачьи.

Роман Должанский, 13.12.2014

[ свернуть ]


Надо любить собак Сергей Голомазов поставил пьесу Анатолия Королева «Формалин»

6 февраля 2016
«Независимая газета» Сергей Голомазов поставил в Театре на Малой Бронной, которым он руководит, пьесу современного писателя Анатолия Королева «Формалин». Это почти невиданный в нынешней столичной театральной практике случай, когда героев пьесы ныне живущего автора в... [ развернуть ]

«Независимая газета»

Сергей Голомазов поставил в Театре на Малой Бронной, которым он руководит, пьесу современного писателя Анатолия Королева «Формалин». Это почти невиданный в нынешней столичной театральной практике случай, когда героев пьесы ныне живущего автора выпускают на большую сцену, обычно в их коммерческую состоятельность не верят и отправляют на малую. Успех у премьерной публики пока вселяет осторожный оптимизм относительно будущего спектакля. 

По техническим причинам предыдущий показ «Формалина» пришлось отменить, и очередной спектакль проходил при переполненном зале, приняв часть зрителей, которые не попали на премьеру в свой день. Перед началом зрители, выбравшие «Формалин», тем не менее продолжали обсуждать какие-то особенные характеристики спектакля. «Говорят, какая-то заумная пьеса, такая, что ничего не понять», – говорила моя соседка своей подруге. Та пожимала плечами, кажется, в том смысле, что не понравится – уйдем, места с краю для этого как раз самые подходящие. Но – не ушли, высидели все два часа без антракта, а потом вместе с другими еще долго кричали «Браво». Трудно сказать, будет ли и дальше спектакль собирать полные залы, но успех у премьерной публики – налицо. Для интеллектуальной мелодрамы с криминальным оттенком, написанной нашим соотечественником и современником, – случай, по-моему, не имеющий прецедентов.

Формалин – СН2О, водный раствор формальдегида, запах его знаком студентам мединститутов – так пахнет в морге. Поскольку формалин предотвращает разложение, в его водном растворе хранят биопрепараты. По мысли Королева, которую он вкладывает в уста одного из своих героев, человеческая память сродни формалину, она тоже вот так бальзамирует и хранит остатки событий и впечатлений. 

Кто читал Королева, знает, как сильно интересуют этого писателя границы возможного, в том числе и физиологические, – одни названия некоторых его романов способны передернуть впечатлительного читателя: «Человек-язык», «Stop, коса!», а уж пересказ содержания точно вызовет оторопь, хотя романы его отличаются филологическими и интеллектуальными изысками, в них писатель всегда ведет двойную, а то и тройную игру, то подпуская страх, то почти след в след подсмеиваясь над слишком взволнованным чтецом. С таким набором королев неминуемо должен был пересечься с Дэмиеном Херстом, художником, более всего знаменитым своими черепами, а среди самых известных его работ – погруженная в раствор формальдегида акула (а в музее современного искусства в Осло имеется и свой вариант проформалиненного животного – разрезанный пополам бычок, – страшное, признаюсь вам, зрелище). Эту самую акулу Херста в пьесе поминают «во первых строках», а в спектакле не упоминают вовсе, хотя аквариум стал едва ли не единственным украшением сцены, вместе с диковинной люстрой, которая время от времени кружится, как карусель (сценография Николая Симонова). 

Голомазов, можно сказать, сильно перелопатил пьесу, не то чтобы вывернул ее наизнанку, но жанр ее в результате стал другим. Добавив каждому герою по монологу, более или менее документальному, «Про собак», режиссер вытянул за тонкую-тонкую ниточку человеческую, эмоционально окрашенную историю, в то время как королев к эмоциям почти равнодушен, его интересовали интеллектуальные выверты, на которые способен человек, те качели, которые раскачивают в реальной жизни из стороны в сторону понятия добра и зла. Как теннисные мячики, которыми то и дело играют актеры, то перебрасывая друг другу, то бросая и вынимая их из аквариума, эти самые добро и зло в его пьесе то и дело меняются местами, в зависимости от того, чья подача и на чью сторону ложится мяч. 

История в самом деле из ряда вон выходящая: один человек любил свою собаку, а собака, в свою очередь, любила гулять на соседской территории, и, когда она в очередной раз залезла в соседский бассейн, хозяин участка выстрелил в пса. И вот, переживая потерю, герой заказывает таксидермисту шкуру и упрятывает в нее соседского сына. Кошмар какой-то! Но ребенок, который провел в этой шкуре почти полгода, оказывается ничуть не страдал, поскольку тоже любил собак вообще и эту, убитую, в частности. В пьесе, за ней и в спектакле публика становится свидетелем суда, на котором последовательно выступают прокурор, психиатр, адвокат Блота, который устроил весь этот паноптикум, адвокат Рукова, соседа, который застрелил пса, сам Руков, его жена, ее охранник… повар, вор, его жена… перечисление – из названия фильма Гринуэя – приходит на ум не случайно, поскольку, как и там, у Гринуэя, сюжет у Королева заковырист, непрост, то есть не спешит открыться перед читателем или зрителем. 

Сюжет спектакля много проще, он получился скорее о том, что собаки – тоже люди, поэтому у людей всегда связаны с собаками какие-то очень важные и личные воспоминания. Спектакль получился вообще очень странным – фактически в перпендикуляр к пьесе, плюс к этому Голомазов, складывается впечатление, больше доверился не актерам, а молодому человеку с гитарой (Николай Орлов), с выхода которого начинается спектакль, затем, с первой и до последней минуты, он перебором струн и аккордами, то более, то менее энергичными, аккомпанирует действию. Хотя есть работы, которые следует назвать, – Иван Шабалтас запоминается в роли Рукова, миллионера, привыкшего к тому, что в жизни есть только одна правда и это правда его, и его супруга Юна Рукова, которую играет Настасья Самбурская, тут – совершенно другая, не похожая на своих знаменитых телесериальных героинь. Дмитрий Цурский – такой понятный, естественный, наш прокурор, решительный и в то же время чуть-чуть трусливый. 

Спектакль получился и имеет совершенно заслуженный успех, хотя в нем отсутствуют как будто необходимые для этого слагаемые: и история режиссеру была интересна другая, и актеры по преимуществу пробалтывают слова, а другие – наигрывают, превращая свой выход в ярко раскрашенный этюд на заданную тему.

Григорий Заславский, 29.01.2015

[ свернуть ]


Павел Руднев о спектакле «Формалин»

6 февраля 2016
Хочу сказать несколько слов о «Формалине» Анатолия Королева, поставленном Сергеем Голомазовым в Театре на Малой Бронной. Спектакль хромает, не кажется цельным, полностью продуманным, в нем есть попытка ухода в другой язык и страх уйти в него с головой. Голомазов осва... [ развернуть ]

Хочу сказать несколько слов о «Формалине» Анатолия Королева, поставленном Сергеем Голомазовым в Театре на Малой Бронной. Спектакль хромает, не кажется цельным, полностью продуманным, в нем есть попытка ухода в другой язык и страх уйти в него с головой. Голомазов осваивает новые технологии, но боится полностью в них погрузиться, оставаясь все равно в парадигме психологического театра. В этой работе есть очень обожженные, значительные актерские работы, в основном связанные с монологами, которые кажутся здесь вставными номерами, словно из вербатима — и галлюциногенный Дмитрий Сердюк (артист с большим потенциалом, и здорово, что сейчас на Бронной с ним работают как с первым сюжетом), и предельно точный, резкий, настаивающий на своей правде и в ней нас убеждающий Иван Шабалтас, и, прежде всего, Настастья Самбурская, которой удается внешнюю форму очаровательной красотки уничтожить бесстрашным монологом сходящей с ума, раздваивающейся, травмированной женщины. Смущают интермедии, игры с невидимым предметом, возвращающие нас в театр 1980-х, смущает обилие музыки и вальс Шостаковича, который пытается гармонизировать принципиально не гармонические мотивы спектакля. Нет ясности в сюжете — продвигаясь по запутанной интриге интеллектуального детектива Королева, театр на Бронной не смог выделить свою собственную тему, стать авторским. Можно было пойти в любую сторону в области трактовки писательского затейничества, хотя ярче всего звучит тема защиты животных от озверевших людей. Тема по-своему законная, но все время хотелось спросить: «А кто против?» в экологической теме не хватает драматического содержания: мы за всё хорошее против всего плохого.

Кроме явственной и очень оправданной попытки поменяться у режиссера Сергея Голомазова и Театра на Бронной, судьбу которого Сергей Анатольевич, не взирая ни на что, все-таки сумел изменить, здесь удалось вот еще что. Это спектакль современной интонации. Он болевой, он про наши нынешние психозы и комплексы. Он утверждает болезненность всех и каждого, навязчивый бред и психопатологию современного горожанина. Этот спектакль и эта пьеса лишены громких иллюзий и протухших слов. В ней есть огромный вопрос про то, что нам делать с этим бесчеловечным человеческим миром, который принял войну всех со всеми как норму. Как справиться с тупиком цивилизации: вот финансовый воротила с депутатским сознанием убивает собаку на глазах своего ребенка. как нам жить с этим дальше? И честность этой работы как у Королева, так и у Голомазова: нет рецептов, нет стратегий общественного спасения. И нет ни одной попытки отшутиться на эту травматическую тему. Поэтому сюжетная линия и обрывается, опадает: нет выхода из ситуации. Это анатомия человеческой деструктивности. Дальше только внешние силы могут нас спасти. Мы плаваем в формалине и анабиозе, и снова встает вопрос об отсутствии ценности у жизни, так как по сути жить — нечем. Сами себя уже не способны вырвать из тупика, в который загнались. И яснее всего это чувствуется на монологе жены Рукова (Настасья Самбурская): искалеченное сознание женщины, аутизм, потеря психологической формы, загнанное сознание, раздваивающееся, тщетно пытающееся себя собрать. бедный, несчастный человек XXI века, не способный примириться с собственной сложностью, многосоставностью, растерзанный противоречивыми потоками долга, любви, престижа, семьи, морали, хищничества. Психика женщины сигнализирует первая.

При всех огрехах неидеального спектакля, который может оказаться поворотным в судьбе Театра на Бронной, а может стать и случайным, это победа театра. В том смысле, что взята большая высота: есть попытка проникновения в серьезную современную литературу, которую театр современный при всех своих наработках взять пока не слишком может. В том, что новые прозаики вообще не пишут, как правило, пьес и не заинтересованы в сотрудничестве с театром, — вина самого русского театра, который не создает таких мотиваций, почти не ищет форм сотрудничества. «Формалин» — пьеса большого прозаика, большая литература, и Анатолий Королев — редкий писатель, который ну хоть как-то пытается самостоятельно нащупать тропинку к театру. Театр на Малой Бронной этим робким интересом воспользовался, и оказался, безусловно, прав.

Павел Руднев, 15.12.2014

[ свернуть ]


Где собака зарыта

6 февраля 2016
www.vashdosug.ru На Бронной — неожиданная премьера. Сергей Голомазов поставил спектакль по пьесе Анатолия Королева «Формалин». До этого момента в репертуаре театра современных названий не было (во всяком случае заметных). Попыток осваивать новый театральный язык тож... [ развернуть ]

www.vashdosug.ru

На Бронной — неожиданная премьера. Сергей Голомазов поставил спектакль по пьесе Анатолия Королева «Формалин». До этого момента в репертуаре театра современных названий не было (во всяком случае заметных). Попыток осваивать новый театральный язык тоже. В премьерном спектакле кажущийся простеньким детектив превратился в психологический триллер, а разрозненные личные истории — чуть ли не в притчи.

Спектакль Сергея Голомазова неровный, но, безусловно, любопытный. В нем отчетливо заявлена новая для его театра тема, — говорить о наболевшем, ставить про «здесь и сейчас». Иногда это получается весьма убедительно (чего стоит один только монолог Настасьи Самбурской, актрисы, играющей роковую красавицу, которая не может оправиться от психологической травмы — пропажи сына). Иногда — посредственно.

Детектив Королева выстроен как расследование, которое ведет писатель (замечательная работа Дмитрия Сердюка). Некий олигарх цинично застрелил собаку соседа, а тот в отместку украл его сына. Герой пытается выяснить, почему соседи поступили именно так. Само действие происходит уже в суде, есть обвинение, есть защита, но писатель почему-то предстает обвиняемым сам. Сомнительным кажется выбор музыки, — вальс Шостаковича звучит в качестве «перебивки» от сцене к сцене. Точнее — от признания к признанию: все герои странного следствия вспоминают своих и чужих собак, рассказывают о сокровенном и мучительном, заново переживая свои страхи и комплексы. Шостакович интимным признаниям явно мешает. А они — самый сильный момент в этом спектакле. Детские травмы, подростковый бред и взрослые психозы законсервированы в героях навсегда (не зря же главный элемент сценографии — аквариум с формалином). Никто не находит выхода из морального тупика. Ни судья, ни олигарх, ни похищенный ребенок, ни его мать, ни охранники… Убили «всего лишь» собаку или собаку убили!

Уголовное право не работает, когда речь идет о чувствах. Собака становится мерилом человечности каждого героя. Как наказывать за любовь? И обвинять, если виновен сам? Голомазов и его актеры попытались задать эти вопросы зрителю, не давая готовых ответов сами. Их спектакль — робкая, но все-таки внятная попытка поговорить о том, что принято считать стыдно-сентиментальным. А в сущности о том, что болит у всех.

Наталья Витвицкая, 12.01.2015

[ свернуть ]


Эстетика мести

6 февраля 2016
журнал «Сцена», № 1, 2015 год Премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова по пьесе Анатолия Королева, несомненно, стала событием в жизни театральной Москвы, о чем красноречиво говорит и широкий ди... [ развернуть ]

журнал «Сцена», № 1, 2015 год

Премьера спектакля «Формалин» в постановке художественного руководителя Театра на Малой Бронной Сергея Голомазова по пьесе Анатолия Королева, несомненно, стала событием в жизни театральной Москвы, о чем красноречиво говорит и широкий диапазон рецензий и реакция зрителей в зале, далее эмоционально распространяемая по социальным сетям.
Между тем, разобраться в природе столь дружного отклика – непростая задача. Первая сложность – основа спектакля, сама пьеса, написанная писателем, который известен как автор по преимуществу сложных, а порой и головоломных романов. Анатолий королев писатель с высоким статусом – любимец кафедр современной литературы и университетов от Москвы и Санкт-Петербурга до Минска, Варшавы и Сорбонны, его многоуровневое творчество востребовано в первую очередь знатоками и входит в обязательные учебные программы филологических факультетов.

Прежде чем выйти к зрителям на Малой Бронной, «Формалин» прошел непростой путь метаморфоз и изменений. Пьеса, опубликованная в журнале «Современная Драматургия» (№ 4 – 2013), при внешней простоте сюжета и ясности мотиваций героев, при прочтении становится загадкой. Перед нами апория – как определил жанр сам автор – или безысходность, моральный тупик, где каждая новая сцена отрицает предыдущую и, в конце концов, приводит к тому, что оценить описанную историю однозначно нельзя. Сама сумма интерпретаций обладает таким запасом аннигиляции или самоуничтожения, что снимает возможность узкой оценки.

У старого интеллектуала анахорета, архитектора по профессии, сосед по даче медиа магнат убивает выстрелом в упор любимого пса – за то, что тот всего лишь плавал в его бассейне из мрамора с подогретой водой; тогда в отместку за гибель собаки старик похищает соседского сына – ребенка – и «превращает» в копию любимого пса, облачив мальчика в шкуру, снятую таксидермистом с погибшего сеттера. «Я хотел всего лишь продлить чувство своей любви», заявит обвиняемый на суде в мертвой тишине внимающего зала.

Вспоминается инсталляция художника Kimsooja “To breathe: bottari” в корейском павильоне на 55-й венецианской биеннале. Зритель, войдя в павильон, оказывался в зеркальном пространстве, где система продуманных отражений превращала человека в бесконечный фантом из дублей, уходящих колонной сияний одновременно вверх и вниз; Пережив неповторимое превращение в вертикаль, в бесконечность, он затем переходил в малое замкнутое помещение кромешной тьмы, где ощущал руками лишь податливый бархат стен, проживая уже ситуацию полного отсутствия самого себя: испытывая состояние дородовой тьмы, становясь практически точкой ничто. Kimsooja исследует проблемы экзистенциальной рефлексии и когнитивной координации в пространстве и времени, ищет точки взаимного отражения перекрестного чувства и мысли; схожим образом идет от внешнего внутрь, следуя аналогичному приему эмоциональной отдачи от изображений, которые увидены внутренним зрением, к шоку сокрытого взрыва. В итоге визуальных манипуляций Kimsooja добивается чувства превращения субъекта в объект.

Этими же смещениями – от ситуации утроения читателя, по принципу схожести: ты тоже такой же, как они, к положению экзистенциального небытия – характерна и пьеса «Формалин», написанная автором в ключе постмодернистской эстетики. Предметом изучения становится не чья-то чужая, внешняя, а как раз индивидуализированная, лично твоя психологическая реакция на историю. 

То есть перед нами жестокая интеллектуальная ловушка, шарада, буквально терзающая подсознание публики: «Формалин» можно вполне поставить в ряд таких пытающих зрителя пьес как «Эквус» Питера Шеффера или «Человек-подушка» Мартина Макдонаха. Автор создает своеобразную ситуацию моральной «ломки». В этом спектакле нам явлен театр как повод для моральной вивисекции, где настойчиво и неотступно представлены этапы экзамена этики через переломы эстетики. И это вполне в духе А. Королева, достаточно вспомнить его беспощадный роман «Человек-язык» о фиаско гуманизма, если довести человеколюбие до крайности сочувствия ближнему.

Режиссер прочитал «Формалин», так сказать, игнорируя формальное устройство предмета. Голомазов осознанно отменил аутичную замкнутость интеллектуальной драмы о безрезультатности критериев, переведя в драму современного человека. Человека, существующего в ситуации тотального системного кризиса ценностей, который не любит жизнь в скромном виде, предпочитая лоск и комфорт, он одинок в браке, в сексе, в государстве, не способен сопереживать даже себе самому, втянут в распри между престижем, деньгами, модой, тщеславием, гордыней, жадностью, пошлостью. Он живет в истерии постоянно растущих потребностей поведенческой моды, доведенных до состояния чуть ли не похоти, и одновременно изнурен ежесекундным умиранием этих самых желаний. 

А мерилом фальши и лживости становится обыкновенная собака.

Припоминается один из тезисов знатока агрессии Клода Лоренца, который описывая природу человеческой агрессии как выражение межвидовой вражды, полагал состояние неприязни к другим естественным состоянием для человека (который, по сути, обычный примат). И, кстати, так же считал, что древний союз людей и собак сделал нас людьми, потому что, взяв часть нашей агрессивности, эти существа, по логике вычитания агрессии, в ответ очеловечили нас.
По Лоренцу, человек это двойной объект; Он есть либо «плюс» или «минус» собака…
Атмосфера восприятия спектакля публикой яркое доказательство сего посыла: как только судьбы собак выходят на первый план, все прочее, и идущий уголовный процесс, прения защиты и обвинения, аргументы свидетелей, все крючкотворство судопроизводства уходит в тень. Что ж, недаром социологи фиксируют, что 85% считают своих домашних животных равными членами семьи, своеобразными молчащими существами и переживают смерть их как человеческую.

Заметим, что природа постмодернистской драматургической ткани «Формалина» обладает удивительной нутряной пластичностью, из нее можно сделать и драму, и трагифарс, и комедию, при желании спеть, словно комическую оперу, или станцевать как драмбалет. Пьеса достаточно легко выносит понижение степени интерпретации, но жестко сопротивляется любым попыткам усложнения предоставленной автором модальности. Опустить планку можно, поднять же рискованно.

Первая обкатка «Формалина» Сергея Голомазова вышла прошлым летом в рамках VIII-ой международной летней театральной школы СТД РФ в Звенигороде, где был поставлен эскиз к будущей постановке на Малой Бронной. Театралы увидели премьерный показ в театральном центре «На Страстном». Тот спектакль был очаровательно смешным, судья в парике вершила суд с уморительным поеданием булочек, чаевничая по ходу процесса, восседая на троне правосудия в домашних тапках с помпонами, свидетели выходили на подиум словно шоумены, и мрачная история представала остроумной шалостью опытного режиссера, который лишь чуть-чуть обозначил знаковые точки суда.

Понятно, что отчасти облегченное решение, вариант развернутой читки вслух был связан и с разным профессиональным уровнем актеров школы, и элементарной нехваткой времени для постановки. Однако важным оказался финал (как и у автора в оригинале) – молодой человек, ставший в пятилетнем возрасте жертвой похищения, признается, что те несколько месяцев жизни в шкуре, время игры в маленькую и большую собаку, роль которой сыграл похититель, были временем его полного счастья.

Отметим сразу, что столь важного штриха, психологического катарсиса ситуации в спектакле на Малой Бронной не хватило, публика вышла в слезах, но без чувства преображения. Хотя на первый план вышло другое качество итога, не менее важное.

В театре нам была сразу предъявлена глубина экзистенциальной проблемы, душа и мера человеческой памяти, выраженная через глубь черного пространства с аквариумом в центре и его малыми проекциями по стенам. Работа сценографа Николая Симонова явно отсылала к знаменитой работе Дэмиена Хёрста «Физическая невозможность смерти в сознании живущего» (1991) – наполненный подкрашенным формальдегидом аквариум с четырехметровой тигровой акулой внутри. Этот одиозный апофеоз смерти стал одним из символов нового времени, где смерть подается на равных с живым, и соответственно наоборот. И хотя акула в аквариуме у Симонова не появилась, чувство угрозы сразу же нависло над залом, включая сигнал, что нас ждет нелегкое испытание. 

Сама субстанция формалина обладает ёмкими характеристиками, с одной стороны это нечто принадлежащее царству смерти, в глубине которого – парадокс – сохраняется «вещь совсем как живая», с другой стороны – это образ памяти, где прошлое живет словно даль, увиденная в бинокль, стоит его поднести к глазам и там все оживает. Этот ракурс – ракурс живой воды, область счастья, то, что неподвластно распаду.

Но режиссер выбрал иной подход, он лишил формалин всяких примет консервации и мертвечины, сделал аквариум/бассейн живой субстанцией совместной игры с персонажами. Шаг за шагом, оживая на наших глазах, он включается в игру героев с прошлым и, «растворив» стекло, заполняет голубым сиянием весь просцениум.

Это уже не раствор формальдегида в воде, не библиотека в уме героя-писателя, а наша общая памятливость, благодать забытья и анабиоза, квинтэссенция жизни. Режиссерский прием конкретизируется: все это происходит словно не наяву, а в памяти, и живет по законам памяти, где нет непроницаемых стенок между героями, где они подобны пульсирующей плазме без кожи проживают одно переживание вместе, на глазах друг у друга. И это состояние мало-помалу распространяется на весь зал.

Постепенно правила погружения действия в транс и в состояние сомнамбулизма, заданные С. Голомазовым, становятся понятны зрителям и поначалу трудное вхождение в форму высказывания, становится предельно ясным. И самым важным в напоре видений из прошлого и атмосферы исповеди, пожалуй, было как раз сохранение чувства правды. У каждого героя наступает момент выхода на авансцену, где судья, психиатр, прокурор, адвокаты, писатель, таксидермист получают своеобразный бенефис для исповеди. Это очень хрупкий момент в постановке.

Никаких личных историй (судя по первоначальному тексту) там нет, – они бы вступили в диссонанс своим открытым психологизмом переживания духу интеллектуальной драмы понятий. Поначалу ты испытываешь отторжение, но по мере действия происходит эмоциональная солидарность с историями о собаках. Вот рассказ о чувствах ребенка, который думает, кто я, может быть чуточку собака? Или случай в зимней Венеции, где собака-спасатель, приученная спасать, находит героя, полагая, что тот попал под лавину из снега. И тот действительно попал под нее, у него беда, хотя внешне этого и не видно. Особенно впечатляет исповедь медиа магната, случай о детской любви к плюшевой собачке, которая на поверку оказалась плюшевой кошкой. Не здесь ли исток рокового выстрела у бассейна?

Судя по высказываниям А. Королева, он признателен режиссеру за идею дополнить пьесу «остановками памяти» и находит идею экзистенциально значимой и выигрышной; отчасти это так, апория приобрела объем катарсиса, которого там не было из-за принципиальной установки на равенство всех версий. Автор исходил из онтологии ужаса, где классическая бинарная структура оппозиций не предполагает уступок. психологическая драма – это, наоборот, всегда ломка амбивалентности. Одна позиция, она же оппозиция побеждает. Другое следствие структурной апории, например, в понимании Дерриды, это стирание следов человека. В пьесе А. Королева это стирание оттисков налицо, каждая новая версия отменяет другую, то, что выглядит злом, только кажется злом, а то, что мы считаем добром тоже видимость. Именно на этих отрицаниях и строится смысл апории, ее трагическая безысходность.

Но режиссеру нет интереса соблюдать оттенки рацио, ему нужна пьеса о людях, о том, что – по словам Голомазова из интервью – человек это два существа, он и его собака. При всей формальной лаконичности – это очень глубокая форма, созвучная философскому принципу новой вещности «ты есть другой».

И этот путь показал свою правоту.

Спектакль стал пронзительным увеличением рациональной пьесы.

Но все же ломка структуры не обходится без последствий. Выстроив психологически верно перебои ритма, режиссер был вынужден на ходу достраивать драматургию, и спектакль зависает в двух точках. Во-первых, непонятно, что конкретно сотворил похититель? Видимо, стараясь смягчить страшную правду (в сшитый из шкуры любимой собаки род жилета облачил мальчугана, держал его в бункере, пусть и любя), режиссер уходит к системе намеков, а это «мимо цели». Во-вторых, оборван экзистенциальный финал, когда похищенный – теперь уже молодой человек, музыкант, в начале спектакля расчехливший из чехла гитару, – не скажет под занавес в зал ключевую фразу: «А вы знаете, я был тогда счастлив». А присутствие его на сцене без этой реплики, как не выстрелившее чеховское ружье. (Однако, премьера всегда «подобна ртути», часто отлична от последующих спектаклей, и допускаю, что сценический и актерский рисунки вполне могут измениться)…

Но сбив развязку, Сергей Голомазов находит свое другое решение, которого в оригинале пьесы нет, он превращает писателя (Дмитрий Сердюк), расследующего дело о мести, самим обвиняемым, похитителем, который в финальном монологе с необыкновенной силой умирающего старика пишет прощальное письмо мальчику. Такое простое решение логично вытекает из вектора пьесы, раз ты так глубоко влез в шкуру похитителя, так будь им! При этом, к сожалению, молодой очень талантливый Дмитрий Сердюк что-то в роли не дотянул, не достиг той точки накала, какую демонстрировал во всех своих предыдущих работах на этой сцене. Пожалуй, ошибка в его пластичности, сила перевоплощения чуть заиграна, он словно услужлив внутри концепции «быть писателем», что весьма комфортно, а здесь нужно стать другим, «не писателем», обзавестись собакой, как советует подсудимый, стать увеличением себя, что уже риск. Он же лишь послужил постановщику в качестве объекта для созерцания внешнего, средства для движения мысли и доступа к внутренней ауре, в качестве концептуального координационного центра.

Порой переигрывает Настасья Самбурская в роли Юны Руковой. Она слишком демонстративно рвет страсти, хотя ее психологическая установка раздвоения на тело и судьбу так тотальна, что в этом просвете она потеряла себя. понятная поначалу линия поведения жены – справиться с бедой, понизить уровень боли от кражи сына, женщина становится жертвой стратегии <жить без стрессов и отдать судьбу в руки фитнеса>. Мода на кожу, на внешность, на устойчивость к дискомфорту… Здесь вдруг обнажается вся изнанка повальной рекламной мании жить без боли, культ анестезии и перетяжек кожи. Установка: «Я – не она!» приводит к тому, что героиня обретает неуязвимость акулы, неуязвимость терминатора, ее бронированная кожа теперь скрывает стальной скелет робота надевшего кожу для променада по имени «Моя жизнь». Налицо новое веяние, современный культ физического и метафизического разделения по отношению к человеческому телу и как итог, – связанные гендерные проблемы, с отказом от стратификации по полу, «я – оно», наконец, понятная страсть к конфиденциальности превращается в полную анонимность и исчезновение личности.

Безупречен в роли циничного воротилы медиа бизнеса Рукова Иван Шабалтас. Он нашел – и в пьесе это есть – аргументы в свою пользу. Не менее яркий и Дмитрий Цурский в роли прокурора, а какая заметная роль у таксидермиста!

Встреча писателя и театра пошла на пользу постмодерну, стиль продемонстрировал экзистенциальную гибкость, паззлы головоломки стали живыми людьми. Между тем, «Формалин» – дебют А. Королева на столичной сцене, хотя его давние пьесы, например, «Англетер» (ее английскую версию хотел ставить Элиа Казан в Нью-Йорке) или «Двое в номере» когда-то буквально жгли руки актеров и режиссеров. Тогда не сложилось.

Сейчас получилось главное, – Театр на Малой Бронной через «Формалин» вышел на новую высоту адекватности запросам времени, а Сергей Голомазов сделал сдвиг в своей же судьбе, сравнимый с его триумфальным спектаклем по «Петербургу» Андрея Белого.

Так обогатили друг друга психологизм и рациональный анализ. 

Эстетика мести обернулась этикой любви.

Трагический тон финала о том, как мы разрушили сами себя, став пленниками идолов и попав в капкан из социальных масок, особенно значим в луче взгляда преданной тебе собаки, которая не может сказать ни слова, вот почему так выразителен ее человеческий взор, пролившийся, как живая вода из бассейна. В итоге, мы нашли самих себя. Танатос взял паузу.

Ирина Решетникова, 01.2015

[ свернуть ]


Собака как мерило человечности

6 февраля 2016
«Московская Правда» В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин», поставленного художественным руководителем Сергеем Голомазовым по современной пьесе Анатолия Королева. Сюжет взят из жизни. Соседи по даче конфликтуют из-за того, что собака одно... [ развернуть ]

«Московская Правда»

В Театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Формалин», поставленного художественным руководителем Сергеем Голомазовым по современной пьесе Анатолия Королева.
Сюжет взят из жизни. Соседи по даче конфликтуют из-за того, что собака одного бегает по участку другого и даже купается в его бассейне, на месте которого еще недавно был ничейный пруд, и пес привык там купаться… заканчивается все драматически.
На суде каждый персонаж, включая юристов и свидетелей, вспоминает свое прошлое и свою собаку в нем — настоящую или игрушечную, случайную или живущую в семье. И собака выступает неким мерилом человечности.

Автор сравнивает людскую память с формалином, который как бы консервирует и сохраняет фрагменты жизни. Ведь для нас мир вокруг складывается из наших оценок происходящего, все, что мы помним, подчас существует лишь в нашем воображении. Нередко люди, живущие рядом, воспринимают происходящее по-разному. И хотя свобода соседа кончается там, где начинается забор другого соседа, даже в конфликте каждый по-своему прав.

Спектакль назван расследованием, интеллектуальным детективом. Но для режиссера остросюжетная интрига — лишь рамка для исследования человеческой души, ее подводных течений, боли и страха, веры, любви и ненависти.
Яркие актерские работы вызывают в зале то смех, то слезы, монологи прерываются аплодисментами. Заставляют задуматься, а прав ли я на самом деле, когда абсолютно в этом уверен? Ведь почти всегда оппонент думает так же о себе…

Получился интересный, психологически глубокий спектакль про современную жизнь и отношения людей. Все персонажи кажутся знакомыми, их истории правдивы и искренни, и, судя по реакции зала, переживались и зрителями.

В спектакле заняты заслуженный артист РФ Иван Шабалтас, Дмитрий Цурский и молодые актеры, выпускники РАТИ (ГИТИС) мастерской Сергея Голомазова. Все они достойно ведут свои роли рядом с мастерами театра. Лаконичная сценография Николая Симонова, стильные костюмы художника Марии Даниловой гармонично дополняют ансамбль. Как и, не в обиду будет сказано (рядом с творцами), система кондиционирования в отремонтированном театре, которую зрители сразу почувствовали на себе. 

Так пусть же (продолжая каламбур) этот свежий воздух привнесет в театр еще много новых и разных спектаклей. А мы будем их смотреть и аплодировать.

Галина Снопова, 12.12.2014

[ свернуть ]


Много шума. И ничего! Или семейная кухня с славянским ароматом В Театре на Малой Бронной состоялась премьера комедии Б. Нушича «Славянские Безумства» в постановке Романа Самгина

6 февраля 2016
«Московская правда» Фраза, вынесенная в заголовок, может быть воспринята положительно или отрицательно, в зависимости от интонации, с которой произнесена. Это, наверное, особенности «великого и могучего», как принято выражаться. Не знаю, существуют ли подобные выска... [ развернуть ]

«Московская правда»

Фраза, вынесенная в заголовок, может быть воспринята положительно или отрицательно, в зависимости от интонации, с которой произнесена. Это, наверное, особенности «великого и могучего», как принято выражаться. Не знаю, существуют ли подобные высказывания в языке орогинала — сербском, но хочется чтобы на родном тебя поняли правильно. Так вот ее следует читать исключительно с подтекстом «надо же, здорово» очень даже, знаете ли…".
Шумная (по количеству громких реплик, задорных национальных танцев, уморительной мимики актеров и нелепых групповых мизансцен) постановка «Славянских безумств» — на самом деле комедия положений с классическим, «мольеровским», триединством места, времени и действия. Путаница, которая возникает, когда один выдает себя за другого, практически всегда рассчитана на то, чтобы развеселить публику. А. Хватов перевел пьесу Б. Нушича «Д-р философии», а режиссер Р. Самгин воплотил ее на сцене театра с явным намерением это сделать и уверенностью, что игра, в которую втянуты герои, будет развлекательной и поучительной одновременно. Если коротко, то богатый и представительный живота Брегович отправляет за дипломом об образовании учиться в Швейцарию некоего бедного, но умного хлопца Велимира под именем своего сына Милорада, оболтуса и прожигателя папиных денег. А когда он собирается выгодно женить сына, то оказывается, что в Женеве у него уже есть жена Клара. И даже сын.
Что, спросите, поучительного в этой истории? Выводы, которые делает глава семейства Бреговичей. Любимые его слова: «Человек должен много работать, мало спать, чаще шевелиться и иметь цель…» — чем не лозунг отца — воспитателя? Но, имея крепкую семью — жену, сына и дочь, живя во имя ее блага, думая, как преумножить собственные богатства, он делает все, как выясняется, небескорвстно и нечестно. Ради славы просит упоминания о себе в газетах об участии в благотворительности, ради уважения — поддельного диплома об учености отпрыска, ради выгоды — брака для сына по расчету. А потом еще копит расписки о проданных совести, чести, дружбы, которые ему оставляют прочие белградцы взамен на деньги, естественно. И вот этот человек, оказавшись «прижатым к стенке» ситуацией, когда обман вот-вот выплеснетсяфонтаном на его замороченную голову, произносит восторженно: « Оказывается, не все можно купить за деньги!..» развязка, прямо скажем, единственная часть спектакля, во время которой зал не надрывается от хохота. Но это не значит, что она грустная, просто справедливая, наверное, что бывает редко.

Оксана Мерзликина, 9.04.2004

[ свернуть ]


Комедия. Аншлаг. О, ужас! «Славянские безумства» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
Комедия. Аншлаг. О, ужас!  «Славянские безумства» в Театре на Малой Бронной Роман Самгин — тот самый, что был указан на ленкомовских афишах постановщиком «Города миллионеров» (на тех же афишах Захаров значился художественным руководителем спектакля). Он же, выпускник... [ развернуть ]

Комедия. Аншлаг. О, ужас! 
«Славянские безумства» в Театре на Малой Бронной
Роман Самгин — тот самый, что был указан на ленкомовских афишах постановщиком «Города миллионеров» (на тех же афишах Захаров значился художественным руководителем спектакля). Он же, выпускник гитисовской мастерской Марка Захарова, два года спустя поставил в «Ленкоме» «Укрощение укротителей». Теперь наконец вырвался из-под отеческой опеки и в Театре на Малой Бронной выпустил комедию Бранислава Нушича «Доктор философии», вышедшей в прокат под названием «Славянские безумства». Решение правильное, в нем чувствуется знание нынешней конъюнктуры: сегодня в загоне не только физики, но и лирики, а вот безумства в цене как никогда. 

Нушича у нас любят, его политическая комедия «Госпожа министерша» до сих пор идет не только в Москве, в Театре имени Маяковского, ее можно встретить и на просторах бывшего СССР (не так давно можно было посмотреть украинскую версию этой комедии, в исполнении актеров Театра имени Леси Украинки; причем спектакль в определенном смысле продолжал описанный в пьесе комический сюжет, — в нем, среди прочих, была занята актриса Назарова, супруга украинского вице-премьера, некоторое время спустя получившая почетное звание народной артистки России). Но и «доктора философии» у нас тоже ставят: под оригинальным названием эта пьеса идет в Петербургском Театре Комедии. Там она веселит публику под музыку Кустурицы. В Театре на Малой Бронной подыскали другое, не менее подходящее музыкальное сопровождение — Горана Бреговича. Шутки ради всех героев сербской комедии постановщик чохом переименовал тоже в Бреговичей. Сербов, вероятно, эта шутка обрадует. Поскольку большинству неведомы подлинные имена героев пьесы Нушича, юмор, скорее всего, останется незамеченным. 

Безумства, конечно, безумствам рознь. В версии Самгина получается, что краеугольный камень комического безумствования — в не знающей удержу суете, беготне, какой-то бестолочи, в которое превращается в общем-то незамысловатый сюжет обыкновенной комедии положений. Но обыкновенной — не значит «простой», а иная простота, как известно, хуже воровства. Комедия положений на театре нуждается в легкости, а именно ее-то и недоставало как в предыдущей самостоятельной работе Самгина, в «Укрощении укротителей», так и в нынешней. В нынешней — с тем большей очевидностью, поскольку актеры на Бронной находятся в худшей форме, нежели тренированная труппа «Ленкома». Опыта легкости им не хватает. Всего, что бывает важно, когда какой-нибудь режиссер берется, к примеру, поставить «Ревизора». Водевильности, таланта дуракаваляния, простодушной веселости (Гоголю, правда, не нравилось водевильное решение его пьесы, но само это название вспомнилось кстати: Нушич находился под сильным влиянием этой русской комедии и одна из первых, а может и самая его первая пьеса была написана по мотивам «Ревизора»). Всего этого актерам недостает. Екатерина Дурова — пожалуй, единственная, кому удается справиться с маской, придуманной для ее роли то ли свахи, то ли сводницы, в обоих случаях — неудачливой в своем ремесле. 

Владимир Ершов играет грубо, Александр Голубков — грубо, остальные все — и грубо, и как-то незанимательно. Сценография Виктора Шилькрота, молодого ученика Олега Шейнциса, — пожалуй, единственное, что в течение спектакля находится в каком-то развитии: дело в том, что по сюжету, в доме богатого серба идет ремонт. И бескрайний ремонт, и многие другие обстоятельства пьесы, написанной в первой трети прошлого века (вроде фальшивого диплома, выправленного для своего непутевого сына простодушным, но амбициозным «олигархом», вокруг которого — диплома, а не олигарха — и крутится интрига с путаницей и «неузнаваниями») публика принимает как хорошо ей знакомые, с удовольствием и смехом. 

Вообще публике спектакль очень нравится. Зал Малой Бронной полон, чего не скажешь ни об одном другом спектакле театра. Хорошо это или плохо — это вопрос. Когда на Малой Бронной работал Житинкин, то, после всех недостатков, обыкновенно приписываемых этому постановщику и его спектаклям, своей обязанностью критики полагали сказать, что зал тем не менее был полон, двери на премьере срывали с петель, а публика неистовствовала от восторга. 

В случае с Самгиным о неистовствах говорить не приходится. Вместе с безумствами они перекочевали на сцену. Но успех был. И, честно говоря, не знаю, радоваться этому или кричать «Караул!».

Григорий Заславский, 12.03.2004

[ свернуть ]


Безумный день, или женитьба «докторов» Комедия Бранислава Нушича на Малой Бронной

6 февраля 2016
Г- та «Культура» Маленькое и не лирическое отступление, не имеющее ровным счетом никакого отношения к премьерному спектаклю романа Самгина «Славянские безумства», поставленному по знаменитой пьесе сербского драматурга Бранислава Нушича «Д-р философии». С недавних по... [ развернуть ]

Г- та «Культура»

Маленькое и не лирическое отступление, не имеющее ровным счетом никакого отношения к премьерному спектаклю романа Самгина «Славянские безумства», поставленному по знаменитой пьесе сербского драматурга Бранислава Нушича «Д-р философии». С недавних пор явление критика в Театр на Малой Бронной стало делом нежелательным. Ссылаются на старые и свежие обиды. При этом газета «Культура», например, благополучно распространяется в фойе театра. Дело не в претензиях, критик вполне в состоянии раскошелиться на приобретение билета и даже каким-то образом пройти фейс-контроль. Обидно за артистов, за конкретный спектакль. Сужу по премьерному показу, на котором в зале зияло немало пустых мест.

А между тем спектакль «Славянские безумства» продемонстрировал все необходимые качества и умения, чтобы стать репертуарным хитом. А еще наконец-то появился долгожданный ответ на вопрос, куда пойти, чтобы пристойно развлечься, которым терзают критика многочисленные приятели. «Славянские безумства», извините за тавтологию, безумно смешны, причем смех этот не пошло-генитальный и не репризного уровня, но самый что ни на есть качественный, замешенный на совместном остроумии драматурга и молодого режиссера. Чему, кстати, весьма способствует виртуозность совсем не звездных актеров.


Актеров Бронной, между прочим, многие не принимают всерьез. Существует негласное мнение, что они там не больно-то хороши. Они же как-то умудряются уцелеть и работать при самых разных режиссерских режимах, влекущих, как правило, за собой смену сценических приоритетов и систем. Играли у Женовача, играли у Житинкина, играют у Дурова.

Роман Самгин еще не раскручен до бренда, подобно Кириллу Серебренникову или Нине Чусовой, но вынесен на театральную поверхность все той же «Новой волной» молодой режиссуры. Ученик Марка Захарова, педагог его курса в РАТИ, штатный режиссер Ленкома, автор ряда спектаклей, в том числе таких известных, как «Укрощение укротителей» в Ленкоме и «Свойства страсти» в «Театральном деле Гольданскихъ». Режиссер разноплановый, он все же больше тяготеет к комедийному жанру и, более того, весьма успешно с ним справляется. Как это ни парадоксально, но любимейший зрителями жанр мало кому поддается. Столь велико искушение нагрузить комедию метафизическими проблемами, осерьезнить, приподнять и т.п., в результате чего она становится элементарно несмешной.

У Самгина, к счастью, все наоборот. Хотя его задача была все-таки не из легких. Чужой театр, малознакомая труппа, с другой стороны, очень знакомый всем автор, чьи комедии «Д-р философии» и «Госпожа министерша» прокатились по десяткам отечественных театров, воплотились в ряд легендарных спектаклей, заимели телеверсии, с которыми трудно конкурировать. Правда, у всех виденных постановок имелась одна особенность: комические перипетии развивались в продвинуто-городской среде, в изящных интерьерах, с участием пусть не слишком умных, но хорошо одетых и умеющих вести себя «комильфо» людей. Самгин же в тандеме с молодым художником Виктором Шилькротом (дебют ученика О. Шейциса на столичной сцене) едва ли не впервые перенесли место действия в сонное царство балканской глубинки, откуда даже провинциальный швейцарский Фрейбург кажется «столицей мира».

А здесь, в жилище коммерсанта животы, получившего в спектакле новую фамилию Брегович (вероятно, в честь модного композитора Горана Бреговича), идет стройка. Потому и дома-то как такового нет. Везде шаткие лесенки, рискованно притулившиеся на них комнатки-скворечники, пристроечки-флигельки с вечно хлопающими дверьми и ставнями. Тут и там понавешаны коврики, половички, женские цветастые платки и прочие совсем не сопоставимые предметы. Все строится основательно и в то же время как-то бестолково. Впрочем, сразу понимаешь, вместе с домом проектируется и будущая жизнь. Но в проекты, как водится, сама жизнь вносит свои ироничные коррективы.

Вышеназванное безумие возникает внезапно, но неотвратимо. Оно катится как огромный снежный шар если не с горы, то с вершины оригинальной конструкции Шилькрота и в конце концов накрывает всех так, что не вздохнуть. Как спокойно-то все было поначалу. Полуодетый папаша Брегович (Владимир Ершов), лениво растянувшись на лежанке, посапывает и почесывается, добродушно заигрывает с такой же расхристанной супругой Марой (Татьяна Кречетова) в стареньком халате и шлепанцах (остроумные костюмы Натальи Войновой) и оживляется, разве что получив из ресторана счет за разбитые зеркала. Тут уж потрудился явно неудачный отпрыск Милорад (Александр Голубков), пребывающий поначалу в крайней стадии дебильности — опухший с перепоя, немытый, небритый, рыгающий и с трудом ворочающий языком. В общем, новоиспеченный «Д-р философии». Эта ленивая и сонная десятиминутная заставка успевает настроить публику на соответствующее продолжение, но Самгин вдруг делает резкий и неожиданный вираж.

И понеслось. Живота — Ершов заводится так, будто в него вставили свежие батарейки «Энерджайзер». Какой уж тут сон — глаза горят безумным блеском, обертоны интонаций мгновенно варьируются от полузадушенного хрипа до громогласного ора и рычания, руки машут, ноги пляшут. Эта мощная энергетика пульсирует и волнами накатывает на остальных. А как же, коль рушится «идея» — выйти в люди и утереть всем нос. Живота трясет, выворачивает наизнанку и складывает пополам незадачливого Велимира (Никита Салопин), «ученого» двойника сына. Он «строит» легкомысленного шурина благое (Владимир Яворский). Шикает на заполошную Мару — Кречетову. Попутно успевает приласкать безголосую дочь Славку (Дарья Грачева) и дать задание наемному строителю (Илья Ждаников), резво болтая притом на непонятном языке. И тут же, наливаясь гордостью, «щупает» воображаемые километры железнодорожной магистрали, которые с помощью уморительной и гротесково пластичной драги (Екатерина Дурова) намеревается получить в приданое за дочерью министра путей сообщения. 

При этом живота Ершова не такой уж бездушный автомат, запрограммированный на ловлю богатства и почестей. В минуты «энергетических» пауз он постоянно твердит о том, что надо мало спать и много работать, тогда что-нибудь да и выйдет. И уж совсем отчаянный всхлип: и пойдем все вместе гулять. Недостижимая мечта, но что поделать, коль мало спит и много работает лишь он один, волоча этот груз большого семейства и гримас судьбы.

А народ все прибывает. Вот некстати является профессор Райсер (Александр Макаров), одетый по-европейски, в шортах и с зонтиком. защебетали, томно прижимаясь к животе, кумушки из приюта (Елена Федорова и Александра Николаева). Романтическим облачком взлетела на сцену фальшивая невестка Клара (Марина Орел) с малышом Пепиком (Коля Клещев). Засуетились экстравагантные лжесвидетели (Лариса Богословская и Петр Баранчеев). Как тут и впрямь не сойти с ума?

Нагнетание комических страстей подается режиссером не только словесно, но и пластически-танцевально (пластика Игоря Агафончикова, хореография Олега Глушкова). И эти постоянные плясовые всплески в спектакле Самгина настолько органичны и необходимы, что не выглядят вставными номерами, а звучат как мощный эмоциональный выдох, разрядка при полном бессилии слов. Танцуют все — лихо, темпераментно, зажигательно. Самозабвенно пляшет гастарбайтер — Ждаников, несмотря на вывешенную табличку «пирерыв», и публика не рвется в буфет, но азартно аплодирует. Пляшут молодые, запутавшиеся в сложностях любовно-паспортных отношений и махнувшие в конце концов на все руками. Финал венчает общий согласный танец, средствами искусства примиряющий всех и вся.

«Славянские безумства» выстроены режиссером и его командой от первого до последнего гвоздя. Все трюки поставлены, все номера отрепетированы, а тебя, между тем, иногда посещает впечатление, что актеры абсолютно свободны и полагаются на волю импровизации. Для режиссера, по-моему, — высшая похвала. Как и для актеров. При том, что большинство из них отнюдь не обрели статус виртуозных марионеток. Самгин дает зазор для эмоциональных перепадов, душевных метаний — в общем, для всех проявлений живого, чувствующего и думающего существа. Зритель хохочет, то и дело перебивая действие аплодисментами, но ему подспудно подсовывают «информацию к размышлению». Может, хоть ты, маленький Пепик, вырастешь нормальным человеком, тихо бормочет в финале живота — Ершов. Но окинув взглядом безумное семейство, грустно поправляется: нет, ты не станешь, может, твои внуки?.. Может быть, хотя бы с разовыми приходами молодых постановщиков (вслед за Р. Самгиным приступает к репетициям В. Агеев) на Малой Бронной станет по-настоящему интересно и актерам и зрителям?

Ирина Алпатова, 5.02.2004

 

[ свернуть ]


Скорая помощь из «Ленкома» приехала в Театр на Малой Мронной Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля «Славянские безумства». Под этим названием скрывается очень известная комедия сербского классика Бранислава Нушича «Д-р». Ученик Марка Заха

6 февраля 2016
Коммерсантъ Про Театр на Малой Бронной критики последний раз писали год назад, когда непотопляемый директор Илья Коган съел очередного главного режиссера, на этот раз оказавшегося Андреем Житинкиным. Горе-аналитики, в том числе и ваш покорный слуга, предсказывали ск... [ развернуть ]

Коммерсантъ

Про Театр на Малой Бронной критики последний раз писали год назад, когда непотопляемый директор Илья Коган съел очередного главного режиссера, на этот раз оказавшегося Андреем Житинкиным. Горе-аналитики, в том числе и ваш покорный слуга, предсказывали скорый закат бесконечной эпохи господина Когана, мотивируя сей радужный прогноз хотя бы тем, что ни один уважающий себя режиссер теперь не согласится лечь под хищного директора. Махнув рукой на Бронную, газетные наблюдатели почти не отреагировали на гениально изворотливый ход ц назначение главным режиссером Льва Дурова, самого популярного актера труппы, регулярно грешащего режиссурой. Спектакль «Дети!?», выпущенный господином Дуровым в новом качестве, тоже остался незамеченным: всем ясно, что разрешить ситуацию, варясь в собственном соку, театру не удастся.

Но вот нашлись наконец режиссеры со стороны, согласившиеся поработать на Бронной. Кидаться в них камнями нечего: жизнь есть жизнь, работа на дороге не валяется. Раз театр существует, актеры должны что-то играть, а зрители ц на что-то смотреть. режиссер Роман Самгин решил, что публике надо посмотреть пьесу знаменитого сербского драматурга Бранислава Нушича. В оригинале она называется «Д-р», в развернутом варианте ц «Доктор философии». Комедии сербского классика грех жаловаться на невостребованность, ее охотно играли, в позднесоветские времена был удачный телефильм, а два года назад поставили в петербургском театре комедии. 

Можно считать, что история вернула написанной в 1936 году пьесе актуальность: главный герой Нушича живота Цвийович ц нувориш. Заработав денег, богач, подобно мольеровскому господину Журдену, озаботился общественным признанием и решил сначала сделать из своего сына доктора философии, а потом женить его на дочери министра. Поскольку родной сынок Милорад вырос недотепой и пропойцей, учиться в швейцарию под его именем послали способного к наукам бедняка, а тот имел неосторожность под чужим именем жениться. И вот теперь в Белград должны пожаловать не только швейцарский профессор, но и невестка с маленьким ребенком ц реальные свидетели подлога. Чужой ребенок к тому же по закону может стать наследником Цвийовичских миллионов. Бранислав Нушич не стал бы классиком, если из этой удачно придуманной завязки он не выжал бы максимум возможных комедийных ситуаций, не пересыпал бы сюжет забавными диалогами. И трудно представить себе актеров, которые отказались бы от написанных им ролей.

Молодой художник Виктор Шилькрот подчеркнул переходное состояние семейства: на сцене уместились и старый, рассохшийся деревянный домик животы, и недостроенный новый особняк. Режиссеру Самгину это позволило придумать важный добавочный персонаж ц строителя, который почти не разговаривает, но в действии активно участвует. Вообще у своего учителя Марка Захарова роман Самгин научился простому, но эффективному приему ц «раздувать» роли второстепенных действующих лиц, которые притягивают к себе внимание, постоянно откуда-то выскакивают, болтаются под ногами, создают добавочную комическую суету и танцуют в интермедиях. (В данном случае ц под музыку Горана Бреговича. Вряд ли кто-нибудь упрекнул бы господина Самгина за использование принципа «серб к сербу», но на всякий случай режиссер даже переименовал семью главного героя из Цвийовичей в Бреговичи.)

На Бронную с малой Дмитровки (господин Самгин поставил в «Ленкоме» под руководством Марка Захарова «Город миллионеров» и самостоятельно ц «Укрощение укротителя») режиссер импортировал стиль бодрый, активный, громкий, иногда доходящий до судорог. Первая заповедь этой науки: чтобы зритель не заснул, все средства хороши, даже самые нелепые и однообразные. Надо ли говорить, что у мастера Захарова острое блюдо всегда приправлено иронией, грустью, непременной «задней мыслью», которую интересно разгадывать. Роман Самгин полагается больше на гримасы, чем на усмешки. Один персонаж у него настырно заикается, другой дергается всеми конечностями, третий просто кричит, четвертая налегает на донельзя томный голосок, пятый (а также шестой и седьмой) вообще дебилы. Атмосфера нервного кривлянья поддержана даже неодушевленными предметами: стоящий в углу странный аппарат, то ли газонокосилка, то ли портативная бетономешалка, произвольно включается, когда его не просят, и пугает граждан, а один раз понадобился для дела ц так не врубается.

Поддержанная актерами режиссерская настырность поначалу вызывает сопротивление не только умученного жизнерадостностью антрепризных комедий критика, но и нормального зрителя. В какой-то момент, как в анекдоте, наступает такое состояние, что легче засмеяться, чем объяснить, почему несмешно. Ну ладно, раз вы так стараетесь, нате ц ха-ха-ха! Не звери же мы какие-то бессердечные, и Театру на Малой Бронной тоже желаем всего доброго. Тем более что в качестве скорой помощи господин Самгин больному организму помог вполне профессионально: вкатил в полумертвое театральное тело лошадиную дозу адреналина. Но ведь это мера экстраординарная, к тому же грозящая привыканием. Главное, что смерть вроде бы отступила. Теперь реаниматолог уехал, а запущенному пациенту требуется терапия и внимательный уход. Кто будет этим заниматься, по-прежнему неясно.

Роман Должанский, 3.02.2004

[ свернуть ]


Безумствуй, как обещал «Славянские безумства» в Театре на Малой Бронной

6 февраля 2016
Известия Театр на Малой Бронной, которым руководит Лев Дуров, похоже, делает ставку на молодую режиссуру. «Славянские безумства» Бронислава Нушича поставил Роман Самгин, известный своими ленкомовскими постановками. Следом за ним должны выпустить премьеры Владимир Аг... [ развернуть ]

Известия

Театр на Малой Бронной, которым руководит Лев Дуров, похоже, делает ставку на молодую режиссуру. «Славянские безумства» Бронислава Нушича поставил Роман Самгин, известный своими ленкомовскими постановками. Следом за ним должны выпустить премьеры Владимир Агеев и Ольга Субботина.

Жанр в программке не определен: ни комедия, ни фарс, просто — безумства. А раз безумства, то герои выглядят милыми даунятами (многие похожи на персонажей «осп-студии»). Они прыгают, дерутся, танцуют и гарцуют. Сюжет пьесы сербского драматурга Нушича: тупой паренек из Белграда Милорад (Александр Голубков) учиться не хотел, а под его именем прошел обучение во Фрайбурге бедный умник Велимир (Никита Салопин). Этот самый Велимир хоть с виду и доходяга, а ребенка сделать во Фрайбурге одной Кларе успел, обвенчался с ней, диплом получил — и все под чужим именем. И вернулся в Белград. Заварушка начинается, когда становится известно, что Клара с сыном едут в Белград к мужу.

Как режиссер ни притворялся, что его увлекают коллизии пьесы, выглядеть увлеченным у него не получилось. Хотя если уж взялся за эту милую дребедень, не стесняйся, безумствуй, как пообещал в программке. Тем более что в позапрошлом сезоне Роман Самгин поставил, наверное, один из самых забойных спектаклей Москвы — «Укрощение укротителей» в «Ленкоме», а перед этим — «Город миллионеров» там же. Обе постановки были более чем успешными. Конечно, специалист по успеху Марк Захаров (учитель Романа Самгина) прикладывал к ним как минимум руку. И кажется, что «Славянские безумства» — что-то вроде предпоследней репетиции перед показом мастеру, который ускорит ритм, добавит блеска, наполнит сцену энергией. Но поскольку дело происходит в другом театре, мастер по понятным причинам так и не пришел.

Роман Самгин, похоже, не думал долго над образами: дал мальчику лошадку, европейцу — фирменную улыбку и стильную одежду, старой деве — томный взгляд и извивающееся от желания тело, дураку — замедленную речь, красотке — платье ей под стать. И это не стилизация, не ирония, даже не вера в то, что так и надо делать. Это, как говорил один почтмейстер, «ни то ни се, черт знает что».

Кажется, режиссер не ответил на простой вопрос: что делать со столь невинным созданием, пьесой Нушича? И как быть актерам — играть роль или играть с ролью, честно представлять текст или грациозно над ним иронизировать? И то и другое сразу — дело хорошее, но трудное. Лучше синица в руке, чем два зайца вдалеке.

Поэтому некоторые сцены воспринимаются с натугой: один серб разозлился на другого, полез этажом выше за ведром с краской, спустился и этой краской обидчику рожу намазал. А тот смиренно ждал, пока его покрасят. Но для того чтобы подобные эпизоды казались естественными, нужно было, чтобы стихия легкого абсурда владела всем спектаклем, а не врывалась «на минуточку». Была такая сцена у знаменитого театрального комика: рассвирепев, он снимал штаны и бил ими обидчика по лицу, а залпокатывался со смеху. И ни у кого вопроса не возникало, не сподручней ли было просто стукнуть по морде кулаком. В «Славянских безумствах» когда пытаются ударить по лицу штанами — это выглядит натужно, когда бьют сразу кулаком — скучно. Ситуация патовая.

Когда на сцене Театра на Малой Бронной царил Андрей Житинкин, которого с аппетитом съел вечный директор этого театра Илья Коган (а перед этим Эфроса, Дунаева, Женовача), было хотя бы колоритно: спектакли шли истерически-эротически-экстравагантные. Героев «Калигулы» награждали пластиковыми членами, упоенно демонстрировал обнаженное тело Дориан Грей. Как к Житинкину ни относись, но без работы он критиков не оставлял. И драйва у него было хоть отбавляй. А Самгин дает повод думать, что он уже устал. Студентом он поставил «Обломова» в ГИТИСе, где сыграл Илью Ильича, и задавался вопросом: почему куда-то стремиться, чего-то преобразовывать лучше, чем спокойно и мирно жить-поживать? Раньше мне казалось, что Самгин не напрягается и просто ставит спектакли в стиле того театра, в котором служит, в стиле «Ленкома» (что сможет далеко не каждый). Теперь очевидно, что он решил просто не напрягаться.

Артур Соломонов, 2.02.2004

[ свернуть ]


Гафурова Нигора

3 января 2016
Нарнийский дух. Сегодня смотрели спектакль "Принц Каспиан" в Московском драматическом театре на Малой Бронной. Спектакль шедевральный. Просто изумительный.Высочайшее качество постановки. Присутствует все - и хорошая игра актеров, пару красивых песен, отличные декорац... [ развернуть ]

Нарнийский дух. Сегодня смотрели спектакль "Принц Каспиан" в Московском драматическом театре на Малой Бронной. Спектакль шедевральный. Просто изумительный.Высочайшее качество постановки. Присутствует все - и хорошая игра актеров, пару красивых песен, отличные декорации, спецэффекты, юмор. Отличный спектакль, создающий настроение волшебства и чуда.

[ свернуть ]


Дарья

27 декабря 2015
Сегодня была на спектакле "Принц Каспиан". Он просто великолепен. По сравнению с другими спектаклями которые я видела этот- самый лучший. Его ни с чем не сравнить. Очень советую сходить. Особенно в этой постановке меня впечатлил своей потрясающей игрой и красотой Лев... [ развернуть ]

Сегодня была на спектакле "Принц Каспиан". Он просто великолепен. По сравнению с другими спектаклями которые я видела этот- самый лучший. Его ни с чем не сравнить. Очень советую сходить. Особенно в этой постановке меня впечатлил своей потрясающей игрой и красотой Лев Аслан.

[ свернуть ]


Принц Каспиан

18 декабря 2015
Очень яркий и трогательный спектакль! Племянница попросила сводить теперь на Тайны старого шкафа! Спасибо за удовольствие!

Очень яркий и трогательный спектакль! Племянница попросила сводить теперь на Тайны старого шкафа! Спасибо за удовольствие!

[ свернуть ]


Шутова Анастасия

23 мая 2017
Потрясающий спектакль. Очень точно передано человеческое лицемерие, выслуживание и прямо в точку показан судебный процесс. Актерская игра очень понравилась, все актеры настолько вжились в своих персонажей, что аж мурашки по телу. Глубокие мысли в жуткой средневековой... [ развернуть ]

Потрясающий спектакль. Очень точно передано человеческое лицемерие, выслуживание и прямо в точку показан судебный процесс. Актерская игра очень понравилась, все актеры настолько вжились в своих персонажей, что аж мурашки по телу. Глубокие мысли в жуткой средневековой истории.

Шутова Анастасия

[ свернуть ]


Коллизии веры и права

12 мая 2017
12.05.2017Премьера спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», написанной 65 лет назад, состоялась в Московском театре на Малой Бронной 20 апреля 2017 года. Было бы неправильно считать, что содержание ее неизвестно столичному зрителю. Но... [ развернуть ]

12.05.2017

Премьера спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», написанной 65 лет назад, состоялась в Московском театре на Малой Бронной 20 апреля 2017 года. Было бы неправильно считать, что содержание ее неизвестно столичному зрителю. Но в таком случае возникает закономерный вопрос: Почему именно сейчас и именно этот театр обратился к шедевру американского драматурга. В свое время в СССР шла его ранняя пьеса «Смерть коммивояжера», а сейчас в театре Маяковского идет его же пьеса «Все мои сыновья».

Для Миллера история семнадцатого века, когда в одном из городов Америки мужчин и женщин поголовно и практически без юридических (если таковые в данном случае могли быть, в принципе) обвиняли в богохульстве, колдовстве, что заканчивалось для осужденных смертным приговором или тюремным заключением. Через какое-то время суд над сотнями людей по указанному обвинению был признан ошибочным, однако прецедент процесса над так называемыми салемскими ведьмами был создан. Для Миллера, возможно, в создании пьесы был принципиален момент высказывания о современном через прошлое на фоне работы комиссии Маккарти, которая выносила вердикта об антиамериканской деятельности того или иного гражданина США. Это с одной стороны, то есть, история, пересказанная друматургически Артуром Миллером как отсыл к прошлому, для него самого и его зрителей становилась разговором о настоящем. Понятно, что для российского зрителя, знакомого с историей своего государства в двадцатом веке, сюжет, использованный Миллером, отзывается фактами из отечественной истории. Чтобы далеко не отдаляться от темы советских процессов советского времени, достаточно вспомнить, что при входе в театр нельзя не обратить внимания на памятный знак, на котором изображен Соломон Михоэлс, основатель еврейского театра, погибший в Минске при странных обстоятельствах. Если вспоминать далее этот сюжет, то здесь нельзя не упомянуть и процессов над так называемыми «врачами-вредителями», борьбу с теми самыми как бы «безродными космополитами», как кампании в ряду других процессов над врагами народа, которые на слуху у многих.

Очевидно, что на российской почве то, что написал Артур Миллер, используя факты американской истории, воспринимается адекватно, в данном случае, как попытка высказывания о своем через чужое, в этом виде — переводное. Но худрук театра на Малой Бронной Сергей Голомазов, сразу заметим, поставил спектакль не публицистический. Да, почти на протяжении всего действия многие участники его, даже разговаривая друг с другом, обращаются непосредственно в зал, находясь все время лицом к зрителям. А во втором действии Михаил Горевой, в роли Дэнфорта, судьи, полномочного представителя губернатора, не просто реплики свои к другим персонажам обращает в зал, но и несколько раз задает конкретно зрителям вопросы по существу того процесса, его подоплеки и последствий, который он ведет.

В таком контексте, нынешние «Салемские ведьмы» является спектаклем не публицистическим в основе своей и не прямолинейно реалистическим (например, герои его одеты не в стилизованные под конец семнадцатого века костюмы, а в то, что могли, скорее всего, носить американцы пятидесятых годов двадцатого века, когда написана была Миллером его пьеса — художник по костюмам Мария Данилова). Это, как представляется спектакль в высоком смысле слова декларативный, в нем заявлена тема: что важнее — вера или право, мораль частная или общественное представление о морали, что есть правда и что есть истина. В определенном контексте эта постановка оказывается, без идеологической прямолинейности, чрезвычайно современной, поскольку вопрос о приоритете веры или права оказался сейчас, пожалуй, самым актуальным для современной России. Нередко возникают прецеденты, когда вера апеллирует к праву, а право становится на сторону веры. При том, что по Конституции РФ государство определено, как светское.

И потому оказывается, что перед нами как бы три спектакля в одном. Один большой спектакль «Салемские ведьмы» в двух действиях. И еще каждое действие, как самостоятельный спектакль в рамках четко собранного и выстроенного целого.

В первом действии рассказывается о том, как в городе поползли слухи, что дети умирают от сглаза или хуже — колдовства. Да, к тому же, священнослужитель местный Самуэль Перрис (Андрей Рогожин) заметил в лесу что-то вроде шабаша ведьм: девушки танцевали вокруг костра и совершали некий кощунственный ритуал. Для борьбы с пороком сюда прибывает преподобный Джон Хэйл (Дмитрий Гурьянов). И почти большую часть первого действия он пытается изгонять дьявола из Бетти, дочери Пэрриса (Лина Веселкина). А потом ведет собственное расследование, выпытывая у служанки Титуба (Алена Ибрагимова), Абигайль, племянницы Пэрриса (Наталья Самбурская) и других подробности их реального или кажущегося грехопадения. Он здесь и «добрый» следователь, который заботится о нравах и душе горожан, и иезуит, который использует простые приемы давления для того, чтобы любыми средствами (Торквемада, основатель инквизиции, верил, что для спасения душ не надо жалеть тела) добиваться того, что ему нужно. По сути, перед нами нечто вроде бенефиса в премьерной постановке, но такого, который исключительно оправдан содержанием данной части спектакля и всего его в единстве и деталях. Демагогия преподобного Джона Хэйла также знакома для российского уха, поскольку слишком напоминает то, что стало широко известным в ходе перестройки по воспоминаниям тех, кто прошел через неправедные и бесправные судилища. Но Хэйлу не удается добиться от обвиненных в ереси, в колдовстве, в продаже душ дьяволу нужного результата. И тогда в город прибывает судья Дэнфорт, и устраивает настоящий суд, чему практически посвящено все второе действие постановки «Салемских ведьм» в театре на Малой Бронной. Михаил Горевой в роли судьи великолепен, как материализация лукавого начала. Борясь за соблюдение закона, он готов на все, лишь бы обвиненные были осуждены. Он дает понять, что осознает, что осуждает невиновных людей. Но его устраивает роль обвинителя, человека, которому дано решать, оставить человека жить или отправить его на виселицу. Герой Михаила Горевого буквально упивается доставшейся ему властью. Он в чем-то напоминает тут героев Достоевского, например, Опискина из «Села Степанчиково и его обитателей». Он разыгрывает настоящий спектакль, который есть иллюзия правосудия, когда внешне, чисто формально соблюдены все нормы, есть иллюзия соблюдения закона. Но при этом судья не скрывает, что какие бы ни были доказательства в пользу невиновности тех, кого хотят повесить за тяжкое нарушение религиозных догм, он будет стоять на своем. Несомненно, в его герое есть, собственно говоря, чертовщина, нечто инфернальное именно потому, что Михаил Горевой буквально фонтанирует интонациями и цинизмом в этой роли.

Если Хэйл, так сказать, брал тех, от кого требовал признаний на то, что задавал им вопрос о принадлежности к христианству, и на затем, получив нужный ответ, строил на его основе словесную пытку каждого, то судья Дэнфорт расширяет ракурс претензий к горожанам. Ему мало того, что они свидетельствуют о принадлежности к христианской вере. Ему надо указать на то, что вера и право не могут быть в конфликте. Христианин настоящий не может оспаривать решение суда, поскольку суд исходит из веры. И потому однозначно правомочен и непогрешим в принимаемых им решениях. Однако, надо сказать, что безукоризненная по выразительности в каждой из сцен игра Михаила Горевого все же несколько избыточна. Думатся, что в США, стране протестантской, второе действие пьесы Миллера играется несколько иначе по актерской значимости. Там важнее процедура судопроизводства, а не дьявольские по своей наглости и подлости ужимки конкретного человека, облеченного юридическими возможностями. Если расследование, которое вел Хэйл органично вписывалось в атмосферу спектакля в этой постановке, то премьерство заведомое Михаила Горевого несколько нарушает ритм действия, переводя его в публицистику, делая представление в духе стилистики Театра на Таганке, что вряд ли правильно. Возможно, указанное связано с тем, что спектакль Театра на Малой Бронной еще обретает себя, взаимоотношения между актерами, сосуществование отдельных его сцен еще упорядочивается. И постепенно «Салемские ведьмы» обретут практически идеальный темпо-ритм, которого пока нет. И потому постановка кажется несколько затянутой. Особенно в конце каждого из действий.

Заметим, что священник Хэйл уже не на первых ролях во втором действии. Он оказывается вторым, если не третьим или четвертым в процессе, хотя специально возвращается в Салем, чтобы спасти заблудших, которыми считает осужденных, и попытаться спасти некоторых из них от казни. После того, как ему не удается убедить судью Дэнфорта в отмене приговора о повешении, он соглашается хотя бы попытаться убедить фермера Джона Проктора ( Михаил Яглыч, одного из двух, наряду с Михаилом Горевым, приглашенных артистов именно на эту постановку) в том, чтобы тот согласился на условия судьи Дэнфорта, оговорил себя ради спасения собственной жизни. Тут некоторый не до конца проясненный момент: будучи человеком искренно верующим, ищущим себя в вере и несущим людям ее свет от чистого сердца, приняв непосредственное участия в судах по обвинению в ереси и подписав десятки приговоров, священнослужитель обращается к фермеру с монологом, который можно считать еретическим. Он признается, что не понимает такой веры, которая приводит к осуждению на смерть. Однако, это не смущает членов суда, потому и не совсем ясно — Хэйл говорит это, чтобы Проктор поверил ему, подписал самооговор и попал в словесную ловушку, или он, служитель бога, действительно пришел к отчаянному безверию при соблюдении ритуала и всего того, что с ним связано.

И тогда вопрос о вере снова, как в первом действии выступает на первый план. В своей речи Проктор говорит, что ему не хочется, чтобы именно Пэррис крестил его третьего сына, поскольку для него важнее внешняя атрибутика (золотая утварь в церкви вместо серебряной, что вдруг звучит очень злободневно именно на российской сцене), неискренняя вера, в чем зрители убеждаются на протяжении спектакля. Преподобный Пэррис, заваривший, образно говоря, всю историю с ведьмовством, юлит, если нужно, выгораживает себя, клевещет, доносит, всеми своими репликами показывает, что стоит на стороне суда, только так показывая первенство права над верой, считая что таким образом поддерживает истинное религиозное чувство.

Но все равно судья вместе со своими помощниками (Александр Никулин, судья, Дмитрий Варшавский и Егор Барановский, судебные исполнители) показывает, что государство подминает под себя все, в том числе, и религиозные чувства его граждан. И вера, следовательно, оказывается на службе у государства, хотя, по пьесе Миллера, вера и право сосуществуют в тесном и очень прочном взаимодействии, когда очевидно, что одно не может быть без другого.

Принципиально то, что клянутся верой или правом горожане, относящиеся, так сказать, к разным сторонам конфликта.

Вот Энн Патнэм (Марина Орел) со слезой в голосе дважды повторяет, что семь ее детей умерли сразу в день рождения, считая, что в их смерти виновато колдовство. Но она так уверена в правоте доводов, приводимых в объяснение их смерти, что не задумывается о том, что, возможно, причина в какой-то наследственности, а не в сглазе. И, кроме того, что же она семь почти лет ждала, чтобы прийти к выводам о колдовстве как раз тогда, когда об этом заговорили в городе. Потому слова Ребекки Нерс (Вера Бабичева) о том, что стоит говорить не о дьявольских происках, а о лечении, воспринимаются как нарушение норм приличия, протест против того, что принято безоговорочно обществом, ведь все в спектакле клянутся именем Христа и, опираясь на букву и дух Библии, интерпретируют собственные и чужие слова и поступки.

В лагере противников неправосудного осуждения и фермер Джайлс Кори, которого просто замечательно играет Геннадий Сайфулин, актер старшего поколения, который в данном спектакле выступает значимо, достоверно и искренно. Когда судья ехидно спрашивает его о том, не имеет ли он юридического образования, если так умело и юридически точно составляет свои обращение, Джон Кори отвечает, что дело не в специальном образовании, а в том, что он знает свои права и отстаивает их. (Заметим, что подобная реплика, как и многие другие, при публицистическом подход к тексту Миллера, — перевод Ф. Крымко и Н. Шахбазова — могла бы повиснуть в паузе, разрешившейся аплодисментами зрителей, но Сергей Голомазов, повторим, поставил не публицистику, а размышление о том, что есть мера доброты, справедливости, чести и достоинства, потому легкий успех намеков на повседневность нему не был нужен, и не его он пытался достичь.)

Сторонницей справедливости в ее настоящем значении выступает и Элизабет Проктор, жена фермера (Юлиана Сополева). Ей непросто вести защиту мужа, ведь и она обвинена чуть ли не в колдовстве. Кроме того, она чувствует себя в чем-то виноватой перед мужем, о чем говорит в прощальном диалоге с ним. Она берет на себя вину за измену его, за то, что он увлекся Абигайль Пэррис, которая во всей рассказанной Миллером истории — главный свидетель обвинения.

Элизабет, подобно Сарре, жене Авраама, как рассказано в Библии, выгнала служанку. В «Салемских ведьмах» конфликт усилен, поскольку Абигайль мстит Элизабет, а потом и Джону Проктору.

Жена Проктора мужественнее и душевно выше его. На его вопрос о прощении, она говорит о том, что дело не в том, простит ли она его, а в том, что он сам для себя должен решить вопрос, как дальше жить. Непрямым текстом, но достаточно ясно в подтексте сказанного Элизабет дается понять и то, что нельзя верить посулам судьи и его приспешников, поскольку, если Проктора не осудят за колдовство, то накажут за прелюбодеяние. Или за то и другое по совокупности. Именно слова жены спасают фермера от оговора. Он рвет подписанный им же протокол и заявляет, что его доброе имя дороже ему собственной жизни. (И здесь при более упрощенном подходе к тексту Миллера могла бы выйти на первый план чистая публицистика, но снова и в очередной раз Сергей Голомазов уходит от нее, поскольку дешевый и быстротечный успех такого прочтения сильного и многозначного по содержанию текста Миллера, усреднит театральность постановки, сведя ее до агитки, а перед нами именно театр — в чем-то демонстративный, но в любой подробности подлинный и поистине блистательный.)

Совершенно неоднозначная роль у Полины Некрасовой, которая играет Мэри Уоррен. В первом действии она такая советская пионерка, которой нравится, что ей доверили быть участницей судебного процесса. Она буквально в восторге от того, что будет на стороне правосудия. Во втором действии она пытается поддержать позицию фермера Проктора, признается, что врала и оговаривала других. Но судья, ведущий процесс, с редкой упертостью, но ювелирно и чуть ли ни ласково с помощью наводящих вопросов, разбивает уверенность девушки в своей правоте. Она физически и морально подавлена. Пионерка, какой она казалась раньше, впадает в истерику, и переходит на сторону противников правды и справедливости в их истинной сути. Она не может выдержать одиночество противостояния большинству, в первую очередь, Абигайль Пэррис, которая здесь — черный лебедь, соединение колдуньи, демагога, актрисы и мстительной женщины. Настасья Самбурская в названной роли несколько банальна и вторична, но суть своей героини передает верно и в той мере, насколько важно обозначить ее естестве, данность обиженной, умной и умеющей защищаться женщины. Другое дело, что, защищая себя, она, прекрасно чувствуя мнение толпы, использует его искусно и исключительно в свою пользу, спасая сугубо жизнь только свою, не считаясь с фактами. Судья Дэнфорт прекрасно понимает, с кем имеет дело. И все же строит обвинения на словах Абигайль, поскольку иначе все судебное разбирательство рассыплется и превратится в мусор. А она, понимая, как нужна следствию, говорит и делает то, что от нее требуют, творчески подходя ко всему, что ей нужно сказать и сделать. Наталья Самбурская показывает молодую женщину уверенной в себе, разыгрывающей явно провинциальный спектакль, который она вряд ли могла видеть в пуританском городке, но делая это, тем не менее, узнаваемо, хоть и наивно. Здесь не так важно, как Абигайль играет роль невинной жертвы и главной обвинительницы, а в том, что всему, что с нею связано верят как истине в последней инстанции.

Таким образом, Сергей Голомазов поставил, в том числе, спектакль о том, как судебное разбирательство, так любимое в Америке, как предмет зрелища в театре и в кино, буквально разоблачается до невероятия, до того, что показывается, как в этот раз оно порочно, гнусно и далеко от исполнения закона, хотя бы буквы его.

Игра актеров в «Салемских ведьмах» представлена так, что практически любая роль становится по сути своей бенефисной, поскольку подана, как монолог, как высказывание о вере или праве, как жест и поступок в той или иной мере раскрывающие суть пульсирующего сосуществования одного и другого. При том, повторим, что постановка воспринимается как единое целое, как одно большое, ясное, но требующее внимания и вдумчивого проникновения в показанное — высказывания. Не о прошлом или о настоящем, а о том, что есть постоянное состояние выбора позиции, где все сложно и все обременено доводами и суждениями разного рода, житейскими обстоятельствами и подробностями. И, значит, в очередной раз перед нами спектакль о выборе — жизненном, духовном, этическом, а не только религиозным. В некотором смысле спектакль Сергея Голомазова, как и пьеса Артура Миллера — экзистенциален. Но философский подтекст текста американского драматурга настолько явно и правдиво здесь укоренен в российской театральной традиции, настолько созвучен российскому менталитету, без демонстративности в его подачи и без привнесения в него чего-то чужеродного, как бы отсебятины, что он обрел себя в Театре на Малой Бронной в совершенном по форме и выразительности действии, которое волнует зрителя и принимается тепло и приязненно.

Несомненно, что наличие двух составов для некоторых персонажей вносит в спектакль «Салемские ведьмы» на московской сцене вероятные нюансы. Однако, очевидно и то, что канва его, динамичная, емкая и собранная, сохраняется от показа к показу, свидетельствуя о том, что теперешний опыт обращения к классику американской литературы двадцатого века оказался удачным, своевременным и многогранным, ставящим вопросы и показывающим варианты их решения, конфликтные, спорные, воспроизведенные с театральной изысканностью и мастеровитостью профессионального прочтения переводного текста.

Илья Абель

Илья Абель

[ свернуть ]


Право на крик

11 мая 2017
"Ну, как вам спектакль?" - спросила женщина, когда я выходил из театра. Моя спутница посмотрела на меня вопросительно: мол, скажешь правду или отделаешься общими словами?Я отделался общими словами. Чтобы понять правду про этот спектакль - свою личную правду, на объек... [ развернуть ]

"Ну, как вам спектакль?" - спросила женщина, когда я выходил из театра. Моя спутница посмотрела на меня вопросительно: мол, скажешь правду или отделаешься общими словами?

Я отделался общими словами. Чтобы понять правду про этот спектакль - свою личную правду, на объективность не претендую, - надо было подумать. Работа талантливая? Безусловно. Неровная? Да. Так, кстати, всегда бывает на премьерных спектаклях, а я пришел на самый первый. Но что-то такое еще было в этом спектакле, что, безусловно, требовало отдельных раздумий.

"Салемские ведьмы". Театр на Малой Бронной. Пьеса Артура Миллера. Постановка Сергея Голомазова.

Фон. Это важно. Я думаю о том театральном фоне, на котором существует эта премьера.

В современном театре нет исповеди, нет проповеди. Зато есть эксперимент. Эксперимент - это когда режиссер как бы говорит: "Сейчас я вас всех буду удивлять. Сейчас вы просто обалдеете от моей фантазии". И мы, зрители, обалдеваем. Иногда. Иногда - нет.

Но вот почему режиссер решил именно про это и именно так - не ясно. Не то чтобы никогда не ясно, но очень часто.

В современном театре нет исповеди, нет проповеди. Зато есть эксперимент.

Что до проповедей на театральной сцене - бог с ними. Исповедей жалко. Когда ты смотришь спектакль и понимаешь: режиссер имеет право на этот крик. Какая-то боль живет в нем, просится наружу и вылетает. Он не рассказывает про актуальное, не превращает спектакль в газету, он делится с нами своей болью. Почувствуйте разницу.

И не сказать, что таких спектаклей вовсе нет. Вот Марк Захаров, например, так поставил очень вольную фантазию по Владимиру Сорокину. И все-таки - редко, редко...

И тут - спектакль Голомазова...

Я думаю о тех недостатках, которые в спектакле есть. А они есть. В густонаселенной постановке не все играют, скажем так, ровно. Есть удачи. Есть не очень удачи. Из первых отмечу одну очевидную победу: работу Геннадия Сайфулина. Только нашей, мягко скажем, несовершенной системой присвоения званий можно объяснить, что этот актер до сих пор не носит звания народного. Он играл - и как! - еще в спектаклях Эфроса. И сейчас на сцене мастер, создающий очень неординарного, мощного, интересного человека.

Я много о чем думаю, шагая по Малой Бронной. Но главное, о том, что все эти недостатки, в сущности, не имеют никакого значения. Главное, Сергей Голомазов высказал то, что его волнует сегодня. Выкрикнул свою личную боль.

Словосочетание "гражданский темперамент" сегодня не в чести. Особенно в среде художников. Так вот "Салемские ведьмы" - это крик человека с невероятным гражданским темпераментом.

Артур Миллер написал пьесу о событиях, которые произошли в Америке в конце XVII века. Сергей Голомазов поставил спектакль о мракобесии, которое разрушает подлинную веру. О том, как мучительно приходится человеческому достоинству в мире догматов. О том, что есть люди, для которых религия - это способ существования, а есть те, для кого она - способ наживы. И еще о том, как невыносимо трудно быть личностью, когда толпа требует уничтожить все личное, свое, и подчиняться ее воле - воле толпы.

Он как бы кричит в зал: "Вы - люди! Помните об этом! Только человек способен протянуть руку другому!" Мир "Салемских ведьм" - это мир, в котором человеку смертельно опасно быть самим собой, где его личные взгляды, убеждения, его любовь, наконец, не имеют ровно никакого значения. Когда в городе Салеме поселяется мракобесие, человек становится не важен, не интересен и совершенно не значителен.

Для меня эта работа Голомазова четко распадается на два действия, где первое - пролог, начало, первые, подчас, на мой взгляд, излишне робкие шаги. Множество персонажей, делающих свой выбор. Кто-то быстро, кто-то мучительно. Тихая жизнь небольшого городка, в которую врываются процессы над ведьмами. Маленькие девочки, заигравшиеся в ведьм, забывшие, что игра эта смертельно опасна.

А во втором акте на сцене появляется Михаил Горевой, и начинается совсем другая история.

Дэнфорд, судья, полномочный представитель губернатора - так зовут его героя. Не имеет значения. Он ведет процесс над ведьмами в конце XVII века. Не имеет значения. О нет! При всей абсолютной конкретности Горевого, он создает образ человека, живущего вне эпох. При всей его какой-то, как говорят в театре, звериной органике (то есть невероятной естественности) он создает образ-метафору.

Дэнфорд - человек, которому надо заставить других думать так, как он считает верным. Не просто делать то, что ему представляется правильным, но именно думать так, как он считает верным. Дэнфорд страшен не тем, что убивает людей, а тем, что в личности уничтожает личность - и счастлив этим. Он - человек, убежденный в правоте своего мракобесия.

Дэнфорд страшен не тем, что убивает людей, а тем, что в личности уничтожает личность - и счастлив этим

Горевой играет человека, которому другие люди нужны лишь для доказательства его теории. И больше ни для чего. Мракобесие - это его правда. И от этого становится не по себе.

... Вы спрашиваете, как мне спектакль? Моя спутница хочет, чтобы я сказал правду? Это тот спектакль, который надо обязательно посмотреть: крик Сергея Голомазова надо непременно услышать. Чтобы задуматься о себе и о мире, в котором мы живем. И о том, что лично ты можешь сделать, чтобы мир этот стал лучше и добрее. Чтобы жила в нем настоящая вера, за которую, в сущности, человек отвечает перед Богом только сам.

Услышать крик разрывающегося сердца - это не мало. Это даже очень много.


https://rg.ru/2017/05/09/andrej-maksimov-spektakl-...

[ свернуть ]


Ольга

10 мая 2017
Была на спектакле 10 мая 2017 . Я в восторге от игры актеров, которые держат тебя весь спектакль на нерве, невозможно оторваться ни на минуту. Испытываешь сложное сплетение чувств и мыслей, различных переживаний, достающих до глубины души. Спасибо всем участникам эт... [ развернуть ]

Была на спектакле 10 мая 2017 . Я в восторге от игры актеров, которые держат тебя весь спектакль на нерве, невозможно оторваться ни на минуту. Испытываешь сложное сплетение чувств и мыслей, различных переживаний, достающих до глубины души. Спасибо всем участникам этой постановки.

Ольга

[ свернуть ]


Михаил Горевой: 30 лет я счастливо болен театром

2 мая 2017
http://vm.ru/news/375594.htmlДве премьеры с участием Михаила Горевого недавно состоялись на столичной сцене: он сыграл судью Дэнфорта в спектакле «Салемские ведьмы» и премьер-министр Великобритании Черчилль в «Аудиенции». В интервью «ВМ» Михаил рассказывает о работе ... [ развернуть ]

http://vm.ru/news/375594.html

Две премьеры с участием Михаила Горевого недавно состоялись на столичной сцене: он сыграл судью Дэнфорта в спектакле «Салемские ведьмы» и премьер-министр Великобритании Черчилль в «Аудиенции».

В интервью «ВМ» Михаил рассказывает о работе в постановках двух великих пьес: Артура Миллера и Питера Моргана.

- Наверняка, роль Черчилля в спектакле Глеба Панфилова «Аудиенция» для вас подарок?

- Безусловно, это большая радость, удача. Самая большая ценность для меня - общение с Глебом Анатольевичем Панфиловым и Инной Михайловной Чуриковой. Знания, которыми делятся эти выдающиеся люди, не книжные. Я бы сравнил их с музыкой, звучащей для тех, кто умеет ее расслышать, почувствовать. И роль Черчилля важна. Ведь Черчилля, как Иисуса Христа, все знают! Между прочим, впервые в жизни я играл персонажа, который старше меня аж на 30 лет, и на 30 килограммов толще.

- С первого появления на сцене вы – вылитый Черчилль. Удивительное перевоплощение. Невольно думаешь: выпускники мхатовской школы творят чудеса.

- Приятно это слышать. Я старался. Мы все старались. Считаю, что спектакль «Аудиенция» очень нужен современному российскому театру, пребывающему в состоянии глубокого духовного кризиса.

- Все говорят о взлете российского театра. Где же кризис?

- Я болен, счастливо болен театром 30 лет. Именно театр для меня – любимое дело. У меня есть свой театр. И я впервые за последние 20 лет вошел в спектакли репертуарных театров. В репертуарном театре На Малой Бронной я играю в спектакле Сергея Голомазова «Салемские ведьмы», а в проектном театре Наций - в спектакле «Аудиенция». Зритель тратит на то, чтобы прийти в Театр, деньги, причем немалые, и время жизни, которое уже не вернешь: прожито. Плюс зритель, входя в Театр, открывает ему свою душу. И хороший Театр должен сделать зрителю «массаж души». А большинство «современных» театров в эту живую душу плюют и гадят, и ничего кроме отвращения это не вызывает. К сожалению, «Дом 2» прямо торчит из большинства «современных» постановок.

- Что вы подразумеваете под «массажем души»?

- Это означает - вызывать у зрителя сочувствие, сопереживание, сострадание.

- Расскажите, как возникло сотрудничество с художественным руководителем театра На Малой Бронной Сергеем Голомазовым?

- Мы знакомы с юношеских лет. Вместе работали в театре имени Маяковского. Сергей Голомазов, как все мы, «скакал» артистом, хотя учился у Андрея Гончарова на режиссерском факультете. Сейчас нас судьба столкнула, что называется, нос к носу, и я очень доволен этим сотрудничеством. Голомазов сказал: «А, давай?». И я ответил: «А давай». Голомазов – мой режиссер, с которым мне очень легко, интересно, комфортно. Он разрешает мне предлагать, импровизировать, что я и делаю. Я сам режиссер и люблю, когда меня режиссирует мастер. Это при том, что к репертуарному театру, как я уже сказал, отношусь крайне осторожно.

- Что же вас не устраивает в репертуарном театре?

- Дилетантизм, профанация и мертвечина. И раздутые труппы театров.

- Ваш судья и представитель губернатора в спектакле «Салемские ведьмы» и Черчилль - слуги власти. Точнее, первый – слуга, а Черчилль – слуга Короля Георга 6 и его дочери Королевы Елизаветы Второй. Вы можете представить себя на их месте?

- Зачем мне представлять? Я - и есть Дэнфорт. Я - и есть Черчилль. Я – это они. Моя задача в том, чтобы персонаж стал не злым или добрым, а живым, правдивым. Моя задача, чтобы зритель, как у Пушкина «над вымыслом слезами облился». Спектакль – это вымысел, и моя задача заставить зрителя поверить персонажу и жить, и дышать вместе с ним.

- Михаил, после двух премьер зрители отмечали, что в своей игре вы на голову выше партнеров. Возможно, сказывается ваш голливудский опыт?

- Нет. В Голливуде мне тяжело. Я работаю на чужом языке, с инородной аудиторией. Да, мы похожи – две руки, две ноги, но ходили в разные детские сады, школы и воспитывались в разных социумах. Там я как телефон, который работает от батарейки. А в России я как электричество.

- Михаил, после двух премьер возникает ощущение, что вы – очень счастливый актер. Да?

- Я и человек счастливый. В моей жизни происходили разные события, и она не выглядит как клумба фиалок. Все гораздо жестче. Но я чувствую Провидение, которое держит меня на своей ладони. У меня живы родители, у меня прекрасные дети и уже есть внуки, и любимая женщина есть. И мне всего неполных 52 года, но я уже точно знаю, что я хочу делать в театре и в жизни, и как это делать. И у меня есть ученики…

- В таком случае вопрос из школьной программы: «Насколько для мира важны отношения России и Англии?»

- Крайне важны. Россия и Англия - две великие империи, которые и враждовали, и помогали друг другу во время войн. Нам необходимо существовать в созвучии. Мы – актеры, музыканты, художники пытаемся сблизить две страны. Только в этом политики люто мешают. Кроме ее Величества Королевы Елизаветы.

- Как лично вы относитесь к Королеве Великобритании?

- Я в составе съемочной группы юбилейного фильма про Джеймса Бонда «Умри, но не сейчас» был представлен Королеве. Все мы имели честь видеть и слышать королеву и вместе смотреть кино.

- Что вы почувствовали при встрече с королевой?

- Любовь.

[ свернуть ]


Сергей Голомазов поставил антиклерикальную пьесу

28 апреля 2017
http://www.ng.ru/culture/2017-04-28/100_golomazov2...В текущем московском сезоне к Артуру Миллеру театр жадно обратился вновь. С чем можно связать такой интерес к пьесам полувековой давности, причем с ярко выраженной американской ментальностью? Однозначного ответа не... [ развернуть ]

http://www.ng.ru/culture/2017-04-28/100_golomazov2...

В текущем московском сезоне к Артуру Миллеру театр жадно обратился вновь. С чем можно связать такой интерес к пьесам полувековой давности, причем с ярко выраженной американской ментальностью? Однозначного ответа не найдется. Но ясно одно: крепкая театральная драматургия с четким нравственным конфликтом и разветвленной системой персонажей и сюжетных линий, - то чего не хватает в сценических произведениях сегодняшних авторов. Нельзя забывать, что зрительский театр (а именно такой заинтересован сегодня в Миллере) имеет свои потребности: пьеса должна ложиться на труппу, иметь галерею индивидуальностей. У Миллера каждый персонаж прописан с завидной подробностью, а главные действующие лица несут в себе сокрушительную эмоциональную силу. Для полного комплекта в сезоне не хватает четвертого текста из основного сборника драматурга – «Смерти коммивояжера».

Губернский театр осенью выпустил «Вид с моста» - трагедию о мигрантах; зимой Театр им. Маяковского с Ольгой Прокофьевой в роли безутешной матери интерпретировал семейную драму «Все мои сыновья» о сложном сплаве долга, совести и страха, и вот теперь в Театре на Малой Бронной поставили «Салемских ведьм» (авторское название – «Суровое испытание»). Кстати, именно Театр на Малой Бронной был первооткрывателем Миллера для России еще при его жизни - драматург посещал спектакль Андрея Гончарова 1959 года.

Пьесы Миллера – это то, что требует время. Прозрачных нравственных, моральных позиций в растекающихся и завиральных обстоятельствах жизни, когда правда может обернуться во зло, а нормой стало молчать, не протестовать, а принимать как должное резолюции, спущенные сверху; раздутые права власть придержащих; всевластие общественных цензоров.

«Салемские ведьмы» (1953г.) – в своей основе историческая пьеса, причем, дважды. Миллер писал ее, отталкиваясь от событий 1690-х годов в городке Салем, где на мнимом колдовстве и общении с дьяволом были помешаны все, и это становилось смертным приговором для многих; в то же время, имея в виду свою эпоху, когда разыгрался маккартизм с его политическими репрессиями против «антиамерикански настроенных» и инакомыслящих. Драма с детективным сюжетом и напряженными диалогами удерживает внимание все два акта, хотя они раскладываются на сухую азбуку судебного процесса.

В первом действии горожане во главе с пастором Пэррисом (Андрей Рогожин) выдвигают обвинение против стайки девушек, проведших ночь в лесу за гаданием и языческими обрядами, которое оборачивается «охотой на ведьм». На казнь через повешенье отправляется каждая вторая женщина - жены местных фермеров, кто притрагивался к книгам или хранил в доме кукол. Пуританское общество сжимает тиски и любое отклонение от Церкви приравнивается к богохульству; тем временем пишутся перекрестные доносы, а руками общественного правосудия расправляются с личными обидами.

«В этом месяце вы были в церкви всего 26 раз» - бросает идеалист Джон Хэйл (фактурная работа Дмитрия Гурьянова) стоику Джону Проктору (Владимир Яглыч). Их обоих сломает новорожденная железная система: судья Дэнфорт, полномочный представитель губернатора, крупная шишка, будет подписывать, практически не глядя, «расстрельные списки», иногда, будто для разогрева ввязываясь в доскональные, иезуитские допросы - вербальные истязания. Этого ненасытного хищника, лукавого черта-искусителя, мирового судью с замашками НКВД-шника блестяще играет Михаил Горевой, харизматик и прирожденный злодей. Он центр, суть и диагноз сгустившихся сумерек. Он доламывает до признания всех, даже самых стойких. И в финале, взбираясь, как ящерица на погост, на черную гору пальто, под которыми схоронили «отступников», уже обращен к залу, будто зная, откуда возьмет новых жертв.
Николай Симонов построил деревянный короб, сквозь «пиксельный» лес которого проходят лучи рассветного солнца (художник по свету Айвар Салихов) – времени падения темных сил, но и времени казни. Отсветы на стенах рисуют тюремные решетки. Внутри всеобъемлющего дома – кубы – судебные кафедры, они же – плахи. Сергей Голомазов помещает действие в очищенное пространство безвременья, подчеркивая пророческую обращенность пьесы из прошлого в недалекое будущее, если не сказать прямое настоящее. Тут уже кто как оценивает критическую точку нашего времени. Еще один несомненный плюс взгляда и стиля режиссера – в живом и подвижном балансе между публицистической высокопарностью, драматическим накалом и сбавляющей градус человечностью (крупным планом даны слезы, ревность, ненависть), тут и там встревающей шутки. Кроме приглашенных звезд особого внимания стоят работы актеров труппы: Полины Некрасовой, Геннадия Сайфулина, Марины Орел.

[ свернуть ]


Салемские ведьмы на Малой Бронной

28 апреля 2017
http://rblogger.ru/2017/04/28/salemskie-vedmyi-na-...Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто п... [ развернуть ]

http://rblogger.ru/2017/04/28/salemskie-vedmyi-na-...

Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.

Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто плугом, касающийся болевых точек, касающийся сокровенного. Не о ведьмах, а о мучениках, тех людях, которые даже под страхом петли на шее не оболгали себя, не обесчестили своё честное имя, не сохранили жизнь себе, но показали остальным, что противостоять злу необходимо и дóлжно.

В Новом Свете, в пуританском городке Салем заболели дети. В том, что произошло, обвинили группу девушек, назвав их ведьмами и, переусердствовав в старании изобличить т.н. «зло», арестовали почти всех женщин, а также и некоторых, защищавших их мужчин, предъявив им лишенные логики и доказательств нелепые абсурдные обвинения.

Великолепный актёрский ансамбль! Режиссёр так точно распределил роли, что получилось абсолютное попадание в образы героев. Актёры сверкают как в главных, так и в небольших второстепенных ролях. Музыкальный фон, геометрия лаконичных декораций, чёрно-белость, световые решения — также «играют» в спектакле наравне с артистами.

Владимир Яглыч (Джон Проктор) показал себя блестяще, и с Юлианной Сополевой (его жена, Элизабет Проктор) они составили искрящийся, проникновенно-страстный дуэт. Сцена прощального свидания перед казнью Джона Проктора с Элизабет по эмоциональному накалу натягивает нервы до предела. Смотришь на них и в отношении этой пары истинно веруешь в то, что браки совершаются на небесах. Поначалу любовь этих двоих друг к другу была робкой и неотчетливой, но именно страшные мгновения доказали, что они половинки друг друга по стойкости духа и чистоте души.

Солнечная сторона и сумеречная есть в человеке. За правым плечом — ангел, за левым — лукавый. Свет и Тьма всегда находятся в противостоянии. Что происходит с человеческой душой, когда Тьма наступает на Свет? Когда из еле тлеющего уголька с помощью мехов словоблудия, страха, откровенной глупости, больных амбиций, пакостной косности разгорается костёр невиданной силы, костёр-убийца, костёр-плаха. Неважно как называть Свет — Богом, совестью, честью, главное — иметь его внутри как духовную силу и нравственный ориентир. За человеком же остаётся право выбора.

Очень точно передаёт эмоцию мучительного выбора между жизнью и смертью Яглыч в финальной сцене, когда прямой и честный фермер Джон Проктор принуждает себя сделать попытку спастись, как сделали уже многие. Почему он должен безвинно умереть? Почему нельзя во имя спасения жизни заключить сделку с совестью? И тогда всего один новый грех прибавится к множеству остальных — ведь не святые люди, не святые, ведь жить то, как хочется! Жизнь так вкусна, особенно в эти предрассветные мгновения перед казнью, как искушающее яблоко в руках Евы. Да и что значит на самом деле непоколебимая уверенность в своей правоте? Не примешано ли к этому примитивное упрямство, гордость, тщеславие, или попросту самолюбивое любование собой как непогрешимым праведником? Шанс на жизнь есть, вот он — подписать бумагу и признать абсурдную вину. И будет помилование! Но Проктор проявляет истинную мощь и красоту духа, перестаёт жалеть себя, не даёт унизить себя и обесчестить имя своё и семьи, выбор его продиктован Светом.

Дмитрий Гурьянов отточено убедителен в образе проповедника, специалиста по ведьмам Джона Хейла, человека хорошего, доброго, ревностно соблюдающего каждую букву закона, но запутавшегося в сетях лукавой теологии, и до основания потрясенного, раздавленного непредсказуемым результатом своих действий. Как по сумасшедшему горят на его бледном лице глаза и как страшно жалка его речь, обращенная к Элизабет Проктор, в которой он умоляет её заставить мужа оболгать себя, и буквально признаётся в отсутствии в нём, христианском проповеднике, обличителе безнравственности, «духовном враче» — должного ему стержня веры.

Михаил Горевой воплотил на сцене тёмную сущность человеческой личности в образе судьи Дэнфорта. Что движет такими людьми как он? Сладость всевластия? Извращённое удовлетворение при виде мук совершенно ни в чем неповинных людей, обвинённых в абсурдных вымышленных преступлениях и ожидающих виселицы. В спектакле есть сцена, когда откуда-то сверху внезапно летят вниз тёмные пальто, похожие на подбитых птиц. Это души казненных, число им — количество повешенных «ведьм». Они падают на спящего судью Дэнфорта, но он спит под душами убиенных им людей как под теплым одеялом. На глазах у зрителей судья просыпается после пьяной ночи, чистит зубы, сплевывает в тазик и это помимо прочего вызывает физиологическое отвращение к нему. Профессиональная палитра Горевого, безусловно, богата, и даже местами перехлёстывает через край, но всё же центральная фигура спектакля это Джон Проктор.

Запутавшаяся девушка-служанка в семье Прокторов Мэри Уоррен сыграна актрисой Полиной Некрасовой прекрасно. Запоминается в совсем небольшой роли Марты Кори Лариса Богословская.

Нельзя не подумать о судьбах Айбигель Уильямс, которую играет Настасья Самбурская, и других девушек, бежавших на другой материк. Тьму они посеяли в Салеме, её же пожнут в любом уголке мира. От себя им не уйти. Тьма везде найдёт и пожрёт их души.

Спектакль можно воспринимать по-разному, можно провести к нему много ниточек ассоциаций с фашизмом, репрессиями, другими политическими экстремистскими направлениями, связанными с преследованием инакомыслящих. Но у каждого зрителя есть личный выбор прочувствовать салемскую историю по-своему. После спектакля ясно понимаешь, что и ад, и рай это не далекие миры, это реальность, которую творят люди, своими поступками, словами, намерениями, пусть даже и благими.

Когда на земле происходят какие-то ужасные вещи, всегда отчаянно хочется, чтобы высшие силы покарали злодейство. У спектакля страшный немилосердный финал, но всё же через него, как сквозь асфальт трава, пробиваются ростки веры в высшую справедливость и высший суд, в то, что герои, честные и духовно сильные люди, не зря прошли через салемское чистилище. Они это сделали для спасения нас — сегодняшних и завтрашних. И забывать об этом нельзя.

[ свернуть ]


Борис Войцеховский

28 апреля 2017
История, почти всем хорошо известная хоть по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», хоть по одноименному фильму Николаса Хинтера: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692 по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек было повешено, один мужчина был раз... [ развернуть ]

История, почти всем хорошо известная хоть по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», хоть по одноименному фильму Николаса Хинтера: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692 по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек было повешено, один мужчина был раздавлен камнями и от 175 до 200 человек заключено в тюрьму. Жуть, одним словом. Страшное дело. Настоящий триллер. Сюжет, достойный какого угодно количества экранизаций и постановок.

На этот раз спектакль по роману Миллера случился в Театре на Малой Бронной.

Хочется сразу в лоб: Сергей Голомазов, в прошлом сезоне поставивший удивительную «Кроличью нору», которая лично для меня вообще один из лучших спектаклей минувшего года не только благодаря Юлии Пересильд, но и таланту режиссера, снова уделал многих.
Несмотря на духоту в зале (я, впрочем, так и не понял, это проблемы с кондиционированием или с моим давлением), три с лишним часа проходят тут совершенно незаметно. Оно и не удивительно. Голомазов заставляет играть на сцене все – и актеров, и декорации. И уже вообще чудо, что режиссерской, видимо, волей, Владимир Яглыч, как-то всегда у меня ассоциирующийся с очаровательным дуболомом и завсегдатаем телешоу, предстает на этот раз в роли Джона Проктора – роли куда более сложной и глубокой, чем все, что он сыграл до этого. Причем, справляется Яглыч с ней весьма элегантно, насколько это слово подходит для описания честного фермера, вынужденного постоянно совершать выбор между правдой и ложью, страхом и совестью, жизнью и смертью. Он тут, по сути, вообще одно из главных действующих лиц: главная обвинительница, Абигаль Уильямс, слишком уж активно желает смерти жене Джона Проктора, в которого влюблена. И именно защищая супругу Джону приходится пройти через суд и следствие, чтобы позже быть повешенным.

Настасья Самбурская играет Абигаль совершеннейшим демоном, балансируя на гранях страсти, похоти, детскости и злости. «Сильную женщину» она уже играла в упоминаемой «Кроличьей норе», но здесь ее героиня попросту страшна. По контрасту с ней в постановке сначала блещет здоровым цинизмом, а после жертвенным благородством и едва ли не светится от добродетелей Ребекка Нэрс (Вера Бабичева). Андрей Рогожин играет Его преподобие Самуэла Пэрриса не просто мракобесом, а подлецом и трусом буквально по призванию. Как, собственно, и Дмитрий Гурьянов играет Джона Хэйла, плавно переходя от состояния трусости до иступленного искупления.

Однако же случается совершенно неожиданное: Михаил Горевой, исполняющий, в общем-то, роль второго плана – судью Дэнфорта – во второй части спектакля вдруг оказывается едва ли не главным действующим лицом всей постановки. Его выход – почти бенефис, зрелище завораживающее, едва ли не магическое, дивная иллюстрация превращения обычного вроде бы человека в исчадие ада, способное перемолоть все и всех, даже не подавившись при этом. Это – страшно.
Голомазов, впрочем, предупреждал об этом заранее: мол, его спектакль – совсем не о мистике, а о том, как как «человеческое мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушают человеческую веру и превращают жизнь в ад», о том, что «все мы ведьмы, за которыми в любой момент может начаться охота. И еще о том, что в этом мире почти нет места тем, кто обладает истинной верой и чувством человеческого достоинства».

«Мы идем без одежд и в нас хлещет холодный ветер Господа Бога», - это оттуда, из «Салемских ведьм», из этой истории практически всеобщего помешательства, истории о том, как любая попытка защититься оказывается вне закона, о том, как массовый страх и невежество порождают то, что впоследствии назовут фашизмом, и о том, как прикрываясь верой в Бога, можно уничтожить любые проявления человечности и морали.

«Думаете, кто-нибудь заплачем по вам?» - вот последние слова спектакля, и они обращены к зрителям.

Ответ понятен, даже если не произнесен вслух.

[ свернуть ]


Наталья Шаинян

28 апреля 2017
Сергей Голомазов поставил беспощадный и невероятно своевременный спектакль по пьесе Артура Миллера. "Салемские ведьмы" написаны в эпоху маккартизма и охоты на ведьм и поразительно точно попадают в наше время. Дело не просто в том, что это отличная работа всей команды... [ развернуть ]

Сергей Голомазов поставил беспощадный и невероятно своевременный спектакль по пьесе Артура Миллера. "Салемские ведьмы" написаны в эпоху маккартизма и охоты на ведьм и поразительно точно попадают в наше время. Дело не просто в том, что это отличная работа всей команды - режиссёра, художников, актёров, хореографа - дело в трагической актуальности темы сыска, лжи, преследований и общей истерии, магически захватывающей и уничтожающей общество. Зал взрывается аплодисментами в самых политически острых моментах, как никогда на моей памяти. В антракте заговорили о том, какой это смелый поступок, какое высказывание в защиту свободы, и мне стало в ту же минуту тошно: "Ты понимаешь, о чем мы говорим? Это ж дискурс гребаного какого-нибудь 1978 года - про смелость художника, мы представить такого не могли ещё когда учились, лет 10-15 назад". Как страшно изменились времена. Как важен такой театр сегодня. Как хорошо, что у команды Театра на Малой Бронной получилось настоящее высказывание - и художественном, и в гражданском, и в этическом смысле. И как горько, что никакие предупреждения не спасают, и случившееся в 17 веке повторяется в 20м, а потом, как ни невероятно, вновь сгущается в 21м.

[ свернуть ]


Сергей Таск

28 апреля 2017
Вчера посмотрел "Салемские ведьмы" Артура Миллера на Малой Бронной.Сергей Голомазов попал в болевые точки. Манипулирование плебсом и его заигрывание с начальством. Готовность продать себя и ближнего за чечевичную похлебку. Беспринципность власти, в том числе судебной... [ развернуть ]

Вчера посмотрел "Салемские ведьмы" Артура Миллера на Малой Бронной.

Сергей Голомазов попал в болевые точки. Манипулирование плебсом и его заигрывание с начальством. Готовность продать себя и ближнего за чечевичную похлебку. Беспринципность власти, в том числе судебной. Мне кажется, зритель это хорошо считывал. Точное музыкальное оформление. Ничего лишнего в сценографии. Если первому акту еще есть куда расти, то второй обжигает как кипяток, в чем немалая заслуга Михаила Горевого. Актерский спектакль. С премьерой!

[ свернуть ]


"Салемские ведьмы", режиссер Сергей Голомазов

28 апреля 2017
История, почти всем хорошо известная хоть по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», хоть по одноименному фильму Николаса Хинтера: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692 по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек было повешено, один мужчина был раз... [ развернуть ]

История, почти всем хорошо известная хоть по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», хоть по одноименному фильму Николаса Хинтера: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692 по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек было повешено, один мужчина был раздавлен камнями и от 175 до 200 человек заключено в тюрьму. Жуть, одним словом. Страшное дело. Настоящий триллер. Сюжет, достойный какого угодно количества экранизаций и постановок.

На этот раз спектакль по роману Миллера случился в Театре на Малой Бронной.

Хочется сразу в лоб: Сергей Голомазов, в прошлом сезоне поставивший удивительную «Кроличью нору», которая лично для меня вообще один из лучших спектаклей минувшего года не только благодаря Юлии Пересильд, но и таланту режиссера, снова уделал многих.
Несмотря на духоту в зале (я, впрочем, так и не понял, это проблемы с кондиционированием или с моим давлением), три с лишним часа проходят тут совершенно незаметно. Оно и не удивительно. Голомазов заставляет играть на сцене все – и актеров, и декорации. И уже вообще чудо, что режиссерской, видимо, волей, Владимир Яглыч, как-то всегда у меня ассоциирующийся с очаровательным дуболомом и завсегдатаем телешоу, предстает на этот раз в роли Джона Проктора – роли куда более сложной и глубокой, чем все, что он сыграл до этого. Причем, справляется Яглыч с ней весьма элегантно, насколько это слово подходит для описания честного фермера, вынужденного постоянно совершать выбор между правдой и ложью, страхом и совестью, жизнью и смертью. Он тут, по сути, вообще одно из главных действующих лиц: главная обвинительница, Абигаль Уильямс, слишком уж активно желает смерти жене Джона Проктора, в которого влюблена. И именно защищая супругу Джону приходится пройти через суд и следствие, чтобы позже быть повешенным.

Настасья Самбурская играет Абигаль совершеннейшим демоном, балансируя на гранях страсти, похоти, детскости и злости. «Сильную женщину» она уже играла в упоминаемой «Кроличьей норе», но здесь ее героиня попросту страшна. По контрасту с ней в постановке сначала блещет здоровым цинизмом, а после жертвенным благородством и едва ли не светится от добродетелей Ребекка Нэрс (Вера Бабичева). Андрей Рогожин играет Его преподобие Самуэла Пэрриса не просто мракобесом, а подлецом и трусом буквально по призванию. Как, собственно, и Дмитрий Гурьянов играет Джона Хэйла, плавно переходя от состояния трусости до иступленного искупления.

Однако же случается совершенно неожиданное: Михаил Горевой, исполняющий, в общем-то, роль второго плана – судью Дэнфорта – во второй части спектакля вдруг оказывается едва ли не главным действующим лицом всей постановки. Его выход – почти бенефис, зрелище завораживающее, едва ли не магическое, дивная иллюстрация превращения обычного вроде бы человека в исчадие ада, способное перемолоть все и всех, даже не подавившись при этом. Это – страшно.
Голомазов, впрочем, предупреждал об этом заранее: мол, его спектакль – совсем не о мистике, а о том, как как «человеческое мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушают человеческую веру и превращают жизнь в ад», о том, что «все мы ведьмы, за которыми в любой момент может начаться охота. И еще о том, что в этом мире почти нет места тем, кто обладает истинной верой и чувством человеческого достоинства».

«Мы идем без одежд и в нас хлещет холодный ветер Господа Бога», - это оттуда, из «Салемских ведьм», из этой истории практически всеобщего помешательства, истории о том, как любая попытка защититься оказывается вне закона, о том, как массовый страх и невежество порождают то, что впоследствии назовут фашизмом, и о том, как прикрываясь верой в Бога, можно уничтожить любые проявления человечности и морали.

«Думаете, кто-нибудь заплачем по вам?» - вот последние слова спектакля, и они обращены к зрителям.

Ответ понятен, даже если не произнесен вслух.

Борис Войцеховский

[ свернуть ]


Салемские ведьмы на Малой Бронной

28 апреля 2017
Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто плугом, касающийся болевых точек, касающийся сокровенн... [ развернуть ]

Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.

Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто плугом, касающийся болевых точек, касающийся сокровенного. Не о ведьмах, а о мучениках, тех людях, которые даже под страхом петли на шее не оболгали себя, не обесчестили своё честное имя, не сохранили жизнь себе, но показали остальным, что противостоять злу необходимо и дóлжно.

В Новом Свете, в пуританском городке Салем заболели дети. В том, что произошло, обвинили группу девушек, назвав их ведьмами и, переусердствовав в старании изобличить т.н. «зло», арестовали почти всех женщин, а также и некоторых, защищавших их мужчин, предъявив им лишенные логики и доказательств нелепые абсурдные обвинения.

Великолепный актёрский ансамбль! Режиссёр так точно распределил роли, что получилось абсолютное попадание в образы героев. Актёры сверкают как в главных, так и в небольших второстепенных ролях. Музыкальный фон, геометрия лаконичных декораций, чёрно-белость, световые решения — также «играют» в спектакле наравне с артистами.

Владимир Яглыч (Джон Проктор) показал себя блестяще, и с Юлианной Сополевой (его жена, Элизабет Проктор) они составили искрящийся, проникновенно-страстный дуэт. Сцена прощального свидания перед казнью Джона Проктора с Элизабет по эмоциональному накалу натягивает нервы до предела. Смотришь на них и в отношении этой пары истинно веруешь в то, что браки совершаются на небесах. Поначалу любовь этих двоих друг к другу была робкой и неотчетливой, но именно страшные мгновения доказали, что они половинки друг друга по стойкости духа и чистоте души.

Солнечная сторона и сумеречная есть в человеке. За правым плечом — ангел, за левым — лукавый. Свет и Тьма всегда находятся в противостоянии. Что происходит с человеческой душой, когда Тьма наступает на Свет? Когда из еле тлеющего уголька с помощью мехов словоблудия, страха, откровенной глупости, больных амбиций, пакостной косности разгорается костёр невиданной силы, костёр-убийца, костёр-плаха. Неважно как называть Свет — Богом, совестью, честью, главное — иметь его внутри как духовную силу и нравственный ориентир. За человеком же остаётся право выбора.

Очень точно передаёт эмоцию мучительного выбора между жизнью и смертью Яглыч в финальной сцене, когда прямой и честный фермер Джон Проктор принуждает себя сделать попытку спастись, как сделали уже многие. Почему он должен безвинно умереть? Почему нельзя во имя спасения жизни заключить сделку с совестью? И тогда всего один новый грех прибавится к множеству остальных — ведь не святые люди, не святые, ведь жить то, как хочется! Жизнь так вкусна, особенно в эти предрассветные мгновения перед казнью, как искушающее яблоко в руках Евы. Да и что значит на самом деле непоколебимая уверенность в своей правоте? Не примешано ли к этому примитивное упрямство, гордость, тщеславие, или попросту самолюбивое любование собой как непогрешимым праведником? Шанс на жизнь есть, вот он — подписать бумагу и признать абсурдную вину. И будет помилование! Но Проктор проявляет истинную мощь и красоту духа, перестаёт жалеть себя, не даёт унизить себя и обесчестить имя своё и семьи, выбор его продиктован Светом.

Дмитрий Гурьянов отточено убедителен в образе проповедника, специалиста по ведьмам Джона Хейла, человека хорошего, доброго, ревностно соблюдающего каждую букву закона, но запутавшегося в сетях лукавой теологии, и до основания потрясенного, раздавленного непредсказуемым результатом своих действий. Как по сумасшедшему горят на его бледном лице глаза и как страшно жалка его речь, обращенная к Элизабет Проктор, в которой он умоляет её заставить мужа оболгать себя, и буквально признаётся в отсутствии в нём, христианском проповеднике, обличителе безнравственности, «духовном враче» — должного ему стержня веры.

Михаил Горевой воплотил на сцене тёмную сущность человеческой личности в образе судьи Дэнфорта. Что движет такими людьми как он? Сладость всевластия? Извращённое удовлетворение при виде мук совершенно ни в чем неповинных людей, обвинённых в абсурдных вымышленных преступлениях и ожидающих виселицы. В спектакле есть сцена, когда откуда-то сверху внезапно летят вниз тёмные пальто, похожие на подбитых птиц. Это души казненных, число им — количество повешенных «ведьм». Они падают на спящего судью Дэнфорта, но он спит под душами убиенных им людей как под теплым одеялом. На глазах у зрителей судья просыпается после пьяной ночи, чистит зубы, сплевывает в тазик и это помимо прочего вызывает физиологическое отвращение к нему. Профессиональная палитра Горевого, безусловно, богата, и даже местами перехлёстывает через край, но всё же центральная фигура спектакля это Джон Проктор.

Запутавшаяся девушка-служанка в семье Прокторов Мэри Уоррен сыграна актрисой Полиной Некрасовой прекрасно. Запоминается в совсем небольшой роли Марты Кори Лариса Богословская.

Нельзя не подумать о судьбах Айбигель Уильямс, которую играет Настасья Самбурская, и других девушек, бежавших на другой материк. Тьму они посеяли в Салеме, её же пожнут в любом уголке мира. От себя им не уйти. Тьма везде найдёт и пожрёт их души.

Спектакль можно воспринимать по-разному, можно провести к нему много ниточек ассоциаций с фашизмом, репрессиями, другими политическими экстремистскими направлениями, связанными с преследованием инакомыслящих. Но у каждого зрителя есть личный выбор прочувствовать салемскую историю по-своему. После спектакля ясно понимаешь, что и ад, и рай это не далекие миры, это реальность, которую творят люди, своими поступками, словами, намерениями, пусть даже и благими.

Когда на земле происходят какие-то ужасные вещи, всегда отчаянно хочется, чтобы высшие силы покарали злодейство. У спектакля страшный немилосердный финал, но всё же через него, как сквозь асфальт трава, пробиваются ростки веры в высшую справедливость и высший суд, в то, что герои, честные и духовно сильные люди, не зря прошли через салемское чистилище. Они это сделали для спасения нас — сегодняшних и завтрашних. И забывать об этом нельзя.


"Русский блоггер"

Наталья Анисимова

[ свернуть ]


На Малой Бронной открыли охоту на ведьм

27 апреля 2017
http://www.mk.ru/culture/2017/04/25/na-maloy-bronn...«Кончились времена охоты на ведьм — теперь ведьмы охотятся на нас», — написано на баннере над входом «Бронной». Это утверждение-слоган актуально во все времена: и в эпоху маккартизма, когда драматург Артур Миллер н... [ развернуть ]

http://www.mk.ru/culture/2017/04/25/na-maloy-bronn...

«Кончились времена охоты на ведьм — теперь ведьмы охотятся на нас», — написано на баннере над входом «Бронной». Это утверждение-слоган актуально во все времена: и в эпоху маккартизма, когда драматург Артур Миллер написал пьесу «Суровое испытание», положенную в основу спектакля, да и сейчас, когда мы видим засилье абсурда, необъяснимых государственных решений и критическую озлобленность общества. Режиссер Сергей Голомазов, тонко чувствуя необходимость рождения подобного спектакля, решил разобраться в истоках того, что, по сути, является обыкновенным фашизмом, и пригласил к диалогу своих зрителей.

В зале явственно пахнет горелым. «Прямо театр 5D», — шутят зрители рядом, ожидая начала действия. С опаской рассматривают деревянные декорации, которым так легко воспламениться (сценограф Николай Симонов), однако пламя здесь будет испепелять героев изнутри — пламя отчаяния и бессильного гнева.

Гасят свет, и перед замершими зрителями появляются женские фигуры в белых одеяниях — полушепотом они исступленно произносят заклятия-заговоры, ворожат, приговаривают. По центру — главная героиня Абигайль Уильямс (Настасья Самбурская). Вот она смотрит в зрительный зал исподлобья, вот украдкой улыбается, опускает глаза, и в них чувствуется чуть ли не магическая сила. И в этой актерской улыбке отражено все: не будет ни жалости, ни пощады, ни страха.

За мимикой актрисы любопытно наблюдать. Находится ли она на авансцене или притаилась где-то сбоку, подглядывая за происходящим, есть в ее опасной красоте что-то дьявольское. Даже удивительно, что на ее избранника Джона Проктора не действуют ни женские, ни колдовские чары, хотя в одной из первых сцен он все же не может устоять.

Главную мужскую роль в спектакле Голомазов отдал фактурному актеру Владимиру Яглычу, поставив перед ним непростую задачу конкурировать как минимум с Ричардом Армитиджем, сыгравшим роль Проктора в постановке английского театра The Оld Vic, транслируемой два года назад на всех киноэкранах. Надо признать, конкуренция получилась достойная: Яглыч мастерски владеет актерским инструментарием, уверенно отыгрывая драматические сцены, где его герой предстает не только мужественным и импульсивным, но и трогательно сентиментальным.

Вообще в спектакле собрался прекрасный актерский ансамбль, где каждый герой обладает собственным ярким характером. Фермера Джайлса Кори удивительно играет старейший артист «Бронной» Геннадий Сайфулин, преподобного Хэйла — Дмитрий Гурьянов, Самуэла Пэрриса — Андрей Рогожин, воплощение зла судью Дэнфорта — Михаил Горевой, судью Готторна — Александр Никулин, беспокойную Энн Патнэм — Марина Орел, кроткую, но гордую Элизабет Проктор — Юлиана Сополева. На роль Ребекки Нэрс (основная женская роль второго плана) Голомазов назначил свою супругу, Веру Бабичеву, каждое появление которой приковывает зрительское внимание. Когда она появляется в предфинальной сцене — измученная, но не сломленная, с головой, посыпанной пеплом, в черном траурном платье, готовая идти на виселицу во имя правды и Бога, — становится действительно страшно: до чего доводят узурпаторы власти, самозваные вершители судеб лучших представителей человечества.

«Почти документальная история» об абсурдном процессе, замешанном на мести отвергнутой девушки, процессе, охватившем Салем с 1692 по 1693 год, взята режиссером Голомазовым и решена бережно. Здесь нет напрашивающихся осовремениваний, нет ни современной стилистики, ни адаптаций. Единственным странным эпизодом выглядит речь судьи Дэнфорта, в котором откуда-то появляются в лексике современные словечки «прикол», «прикинь». Даже если представить, что режиссерским замыслом было показать вневременную природу зла, все равно это выглядит несколько нелепо в контексте заданных изначально правил игры.

Любопытно, как зрители принимают спектакль, — вовлечение максимальное, герои постоянно находятся с ними в диалоге. Дидактический элемент незримо присутствует в спектакле: актеры обращают философские вопросы в зал, призывая задуматься. А когда герой Владимира Яглыча, Джон Проктор, рвет бумагу со словами «люди рассудят, кто из нас прав, кто виноват», зал взрывается одобрительными аплодисментами, показывая, что народ не безмолвствует — устал.

[ свернуть ]


В театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Салемские ведьмы» о вечном превращении жертв в белых журавлей

25 апреля 2017
http://www.vm.ru/news/373443.htmlХудожественный руководитель театра Сергей Голомазов представил на суд публики новую работу по пьесе Артура Миллера.Режиссер взял для спектакля кинематографическое название произведения американского драматурга (пьеса «Суровое испытани... [ развернуть ]

http://www.vm.ru/news/373443.html

Художественный руководитель театра Сергей Голомазов представил на суд публики новую работу по пьесе Артура Миллера.

Режиссер взял для спектакля кинематографическое название произведения американского драматурга (пьеса «Суровое испытание» неоднократно экранизировалась) отчасти потому, что главные роли в нем играют известные актеры кино: Михаил Горевой, Владимир Яглыч, Настасья Самбурская и легендарный советский актер Геннадий Сайфулин. Старейший актер театра на Малой Бронной играл в фильмах героев, и один из них – генерал-майор Лелюшенко в эпопее Юрия Озерова «Битва за Москву».

В спектакле Голомазова Геннадий Сайфулин тоже играет героя – фермера пуританского города Салем Джайлса Кори. Его персонаж на самом деле жил в 1692 году и погиб в результате зверских пыток во время судебного процесса над так называемыми «ведьмами». Он ни в чем не был виновен, как и не были виновны 19 повешенных, 200 осужденных, один раздавленный камнями. И этого 80-летнего старика, на грудь которого положили камни, чтобы выдавить признание вины, а он упорно молчал и просил положить еще больше камней, играет Геннадий Сайфулин.

Через три дня – 22 сентября 1962 года - повесят его жену Марту (ее играет Лариса Богословская). Перед тем как ей отрубят голову (в спектакле героиня положила свою голову на стул), она произнесет: «Увидите летящих белых птиц, знайте, что это мы в них перевоплотились». Сразу вспоминаешь песню на стихи Расула Гамзатова «А превратились в белых журавлей» и фильм Михаила Калатозова «Летят журавли» по пьесе Виктора Розова «Вечно живые», в которой героиня Татьяны Самойловой на параде Победы видит стаю белых журавлей. Расул Гамзатов посвятил стихотворение «Журавли» японской девочке Садако Сасаки, которая во время ядерного взрыва в Хиросиме в августе 1945 года была больна лейкемией.

Артур Миллер посвятил своему пьесу «Суровое испытание» жертвам «маккартизма» - тысячам американцев, посаженных в тюрьмы по ложным доносам согласно «антикоммунистической политике» сенатора Маккарти. Сенатор начал свою охоту на ведьм через два года после Хиросимы и Нагасаки. В 1950 году два с половиной миллиона американцев, поставивших свои подписи под петицией о запрещении атомного оружия, включая физика Роберта Оппенгеймера, подверглись наказанию. В черный список неблагонадежных попали: Чаплин, Эйнштейн и сам Артур Миллер.

Драматург в пьесе «Суровое испытание» показал, что, несмотря на достижения науки, демократию и свободу слова, за три с половиной века со времен «процесса над ведьмами в Салеме» по сути ничего не изменилось. Словно ветром перенесло тех героев, фермеров, их жен, детей, а также судей, приставов, представителей власти и церкви в середину 20 века и… одна и та же картина. Люди легковерны, завистливы, корыстны, злопамятны, жестоки, и эти недостатки ловко используются властями для достижения своих целей. Немногие готовы умереть, но сохранить совесть, честь и доброе имя. Зато каждый второй легко доносит на другого, желает ему смерти и все это ради того, чтобы самому урвать кусок земли и пирога.

Сергей Голомазов в спектакле использует современные средства, чтобы приблизить героев из 17 века нашему зрителю. Это и костюмы, которые вроде бы могли быть и в Америке Артура Миллера, и у нас. Костюмы по сути мало изменились – мужчины, к счастью, также носят пиджаки и белые рубашки, а женщины – платья. Города, дома, конечно, изменились, и их в спектакле нет. А вот суды да тюрьмы по форме и содержанию не очень-то подверглись метаморфозам.

Из кубиков, решеток создает пространство художник-постановщик Николай Симонов. Бессмертного, как дьявол, представителя власти и служителя закона – полномочного представителя губернатора Дэнфорта играет актер с голливудским опытом работы Михаил Горевой. Его герой не видит людей, не слышит Бога, а выполняет приказы свыше. У него нет сердца, нет совести, нет жалости, нет даже определенных знаний (известно, что главный судья на салемском процессе не имел юридического образования), а есть только карьерный интерес. Такого Дэнфорта легко представить чекистом, нацистом, и тем же исполнителем приказов Маккарти.

Незадолго до финала герой Горевого ползет по кубикам правосудия, накрытый черной тканью своих жертв, как некое чудовище – змей, дракон, сатана, которое раздавит всех, только дай ему волю. Этот Дэнфорт обращается к публике: «Настало время твердых решений. Настало время ясности». И зрелый зритель вспоминает – сколько раз в своей жизни он слышал эту фразу с высоких и не очень высоких трибун. Тут же ловит себя на мысли, что за этой твердостью – одни невинные жертвы. Сколько их было только в одном 20 веке, когда Артур Миллер написал эту пьесу? Сколько белых журавлей в небе? А сколько еще будет жертв? Откуда берутся все эти палачи?

На программе спектакля «Салемские ведьмы» - слова режиссера Сергея Голомазова о постановке: «Мы сделали спектакль о том, как массовый страх и невежество порождает то, что называется фашизмом. Мы сделали спектакль о том, как вселенская алчность и безграничное стяжательство, прикрываясь верой в Бога, навязывает свою мораль и свою религию наживы любой ценой».

В 1697 году судьи признали свою ошибку в процессе над ведьмами и объявили приговоры незаконными. В 1992 году в Салеме установили памятник жертвам охоты на ведьм.

Зритель после спектакля увидит немало параллелей с событиями дня сегодняшнего. Один вывод прямо напрашивается – не надо использовать церковь, веру, религию в карательных целях: запрета, казни, осуждения. Не надо ничего запрещать, тем более произведения художников, ссылаясь на церковь и Бога. В спектакле «Салемские ведьмы» Его преподобие Джон Хэйл (Дмитрий Гурьянов) говорит судье Дэнфорту: «Я – священник подписал 72 ордена на арест, и я требую доказательств вины». Служителям церкви надлежит спасать людей – крестить, венчать, исповедовать, причащать, а не подписывать ордена на аресты и резолюции о запретах.

«Мы сделали спектакль о том, как человеческое мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушает человеческую веру и превращает жизнь в ад», - обращается к зрителям заслуженный деятель искусств России Сергей Голомазов.

[ свернуть ]


На ведьм пришла охота

25 апреля 2017
Московский Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля по пьесе великого американского драматурга Артура Миллера «Салемские ведьмы» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает Роман Должанский.Тому, что из всего бесцен... [ развернуть ]

Московский Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля по пьесе великого американского драматурга Артура Миллера «Салемские ведьмы» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает Роман Должанский.


Тому, что из всего бесценного драматургического наследия Артура Миллера режиссер выбирает именно «Салемских ведьм», вообще-то нужно скорее печалиться, чем радоваться. Куда приятнее было бы в который раз кропотливо разбираться в перипетиях знаменитейших психологических драм Миллера — семейной «Цены», социально-критической «Смерти коммивояжёра» или истории запретной любви «Вид с моста». Но нет: наше время подсказывает (и Сергей Голомазов это очень точно почувствовал) именно «Салемских ведьм» — историю о помешательстве общества и о том, как легко манипулировать человеческим сознанием, о спекуляции религией и о том, как ее можно использовать в корыстных целях.

Так называемый эзопов язык в разговоре о сегодняшних тревогах и испытаниях («Суровое испытание» — второе название этой пьесы) задан самим автором. Артур Миллер, ставший в конце 1940-х годов жертвой политики маккартизма, обратился к событиям конца XVII века. Тогда в городке Салем по обвинению в колдовстве два десятка человек были повешены, а еще две сотни брошены в тюрьму. Через несколько лет происшедшее было признано ошибкой, но салемская «охота на ведьм» вошла в историю.

В пьесе Артура Миллера немало действующих лиц, это жители города Салема разных возрастов. Драматург показывает, как обвинения в колдовстве и сотрудничестве с дьяволом захватывают все новые и новые семьи, как «дьявольщина» для одних становится легким инструментом для достижения своих житейских корыстей, для других — крушением всей жизни, а для власти — способом удержать людей в страхе и утвердить их в ощущении своего бесправия.

Сергей Голомазов, желая подчеркнуть универсальность пьесы Миллера, не стал помещать историю про мнимое колдовство в конкретные исторические обстоятельства. Действие спектакля происходит и не в незапамятном XVII веке, и не сейчас. В одежде и малочисленном реквизите не рассмотреть намеков на эпоху. Приметы конкретного времени здесь и вправду не нужны, вполне достаточно темы. Пьеса Миллера — из тех, слушая которые, буквально вздрагиваешь: а точно ли не сегодня в России написано?

Художник Николай Симонов построил на сцене Театра на Малой Бронной подобие дома — но стены из будто изрешеченных листов фанеры, так что ни от ветров, ни от чужих глаз здесь не укрыться. Позади этого «дома» иногда видны черные силуэты — будто повешенные. Еще стены напоминают перфокарты, с помощью которых когда-то, на заре компьютерной эры, хранилась информация, на них же работали первые ЭВМ. Вот и кажется, что в пьесе Артура Миллера зафиксирована какая-то свойственная человеческому обществу вредоносная программа, помогающая страху победить человечность, а религиозным фанатикам держать в повиновении свою паству.

Сергей Голомазов с горечью и вниманием разворачивает на сцене историю про общемировой Салем — ему здесь интересно все. Как простые обыватели, люди разных уровней образования и достатка вдруг превращаются в «слуг дьявола». Как быстро находятся у злодеев подручные, еще вчера, видимо, обычные люди, вдруг призванные к важному государственно-церковному «делу». Как ломаются самые молодые (Мэри Уоррен — отличная работа молодой актрисы Полины Некрасовой), как расцветают в дурной атмосфере алчность или мстительная ревность. В каждом случае режиссер дает зрителю возможность (точнее, заставляет) коротко, но без лишних иллюзий и пристально вглядеться.

В прошлом году, в ознаменование недавнего 100-летнего юбилея Миллера, на Бродвее поставили несколько его пьес, в том числе и «Салемских ведьм». Понимая всю глупость любых сравнений двух постановок, обращу внимание на лишь на одно обстоятельство, кажущееся мне примечательным. В нью-йоркском спектакле главным героем оказывался фермер Джон Проктор — этому герою предстоит либо отправиться на виселицу, либо спастись, признав факт своего свидания с дьяволом. В важнейшей сцене пьесы Проктор сначала подписывает ложное признание, но затем разрывает бумагу — честность, гордость и чувство собственного достоинства оказываются для простого фермера дороже самой жизни.

У нас, то есть в стране, где в самые жуткие времена самооговор не только не освобождал от страшного конца, но приближал его, в центре «Салемских ведьм» оказывается не Проктор Владимира Яглыча, а полномочный представитель губернатора, судья Дэнфорт. Возможно, впрочем, что дело не столько в разнице исторического опыта, сколько в таланте актера Михаила Горевого, сильнейшим образом играющего Дэнфорта — не сурового инквизитора, но самовлюбленного гаера, пресыщенного лицедея-психолога, наслаждающегося властью над окружающими. И когда в конце спектакля, выглянув из-под черного пальто висельника, одного из тех, которыми накрыли всех персонажей, Дэнфорт обращает к залу вопрос: «Что, думаете, кто-то заплачет по вам?» — становится ясно: охота на ведьм только начинается.

Роман Должанский

[ свернуть ]


«Салемские ведьмы» поселились в Театре на Малой Бронной

25 апреля 2017
В новом спектакле Сергея Голомазова исследуется природа мракобесияТеатр на Малой Бронной представил премьеру спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера. Для американского классика судебный процесс XVII века, в результате которого были повешены около 30 ... [ развернуть ]

В новом спектакле Сергея Голомазова исследуется природа мракобесия

Театр на Малой Бронной представил премьеру спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера. Для американского классика судебный процесс XVII века, в результате которого были повешены около 30 человек, стал поводом раскритиковать современную ему «охоту на ведьм» — маккартизм. В постановке Сергея Голомазова сюжет обрел вневременное звучание и стал размышлением о природе невежества и лукавства человека. Спектакль начинается с появления группы девочек, которые исполняют танцы в лесу и нашептывают какую-то мантру. Их случайно замечает местный священник. Боясь обвинения в колдовстве, дети прикидываются больными и объявляют, что это всё происки ведьм, появившихся в Салеме. Для расследования в город приглашают судью и еще одного священника. Казалось бы, совершенно понятная ситуация, вызывающая поначалу улыбку своим абсурдом, вдруг превращается из фарса в настоящую трагедию. Все вдруг начинают выдавать желаемое за действительное.

Местный священник (Андрей Рогожин) выгораживает свою племянницу Абигайл (Настасья Самбурская), которая, в свою очередь, мстит фермеру Проктору (Владимир Яглыч) из-за неразделенной любви. Приезжий священник Хэйл (Дмитрий Гурьянов) мучительно ищет правду и пытается нести слово Божие, но понимает всю суть происходящего слишком поздно, когда его руки уже запятнаны кровью. Судья Дэнфорт (Михаил Горевой), повесив с десяток человек и также осознав, что ошибся, уже не может дать задний ход и доводит дело до конца, прикрываясь буквой закона.

Художественный руководитель Театра на Малой Бронной прочел фабулу «Салемских ведьм» как зарождающуюся мутацию общественного сознания. И преднамеренно стер черты эпохи, тем самым еще усилив абсурдность происходящего, да и вообще убрал какие-либо бытовые предметы — чтобы не отвлекали от сути. Вся сценическая коробка сооружена из фанеры, из древесины же выполнен почти весь нехитрый реквизит (на премьере еще остро чувствовался характерный запах).

«Древесную доминанту» каждый волен трактовать по-своему: и как намек на деревья, что послужили первыми виселицами для инакомыслящих, и как аллегорию «дремучести» природы человека, который, как дуб, непробиваем в своем желании искать врага вовне. Впрочем, режиссеру важнее не внешний антураж, а актерские работы.

Густонаселенный спектакль, который Голомазов поставил еще и с целью задействовать как можно больше артистов труппы, поражает слаженностью актерского ансамбля и яркими соло. Каждый на своем месте, каждый выдает по полной в рамках заданного режиссером рисунка роли, но при этом не тянет на себя одеяло. Даже приглашенный Владимир Яглыч органично вписался в ансамбль.

В конце герои надевают на себя пальто повешенных, тем самым беря на себя вину за убийства. Голомазов вводит и еще один символ: на заднем плане за декорациями опускаются софиты и бьют прямо в зал. Словно всевидящее око, свет «сканирует» зрителя, и возникает ощущение, будто ты сам оказался на исповеди. А герой Михаила Горевого произносит: «Что, думаете, кто-нибудь заплачет по вам»? Действительно, не заплачет. Люди разучились сострадать. И можно искать Люцифера в каждом встречном, но он, по мысли режиссера, в нас самих.

Денис Сутыка

[ свернуть ]


На "Худсовете". Худрук Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов

21 апреля 2017
https://tvkultura.ru/article/show/article_id/17420...Сегодня гостем программы «Худсовет» будет художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов.Премьера спектакля «Салемские ведьмы» в театре на Малой Бронной в постановке художественного руководите... [ развернуть ]

https://tvkultura.ru/article/show/article_id/17420...


Сегодня гостем программы «Худсовет» будет художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов.

Премьера спектакля «Салемские ведьмы» в театре на Малой Бронной в постановке художественного руководителя театра С. Голомазова

Спектакль «Салемские ведьмы» по пьесе американского драматурга Артура Миллера (оригинальное название - «Суровое испытание») в афише Театра на Малой Бронной. В основе - события, которые произошли в 1692 году в городке Салем, где в колдовстве были обвинены более сотни человек. Миллер использовал в произведении и собственные впечатления от антикоммунистического процесса, организованного сенатором Джозефом Маккарти в 1950-х годах ХХ века.

Все подробности узнаем у гостя программы «Худсовет», с которым будет беседовать Лада Аристархова.

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной поставили «Салемских ведьм» Артура Миллера. Накануне премьеры режиссер и художественный руководитель Сергей Голомазов рассказал «Культуре» об актуальности пьесы, привычке делить общество на своих и чужих, а также о подростковых проблемах новой русской драмы.

21 апреля 2017
http://portal-kultura.ru/articles/theater/159146-s...культура: Чем Вас привлекли «Салемские ведьмы»? Голомазов: Большое количество действующих лиц, возможность занять почти половину коллектива, хорошие роли, где актерам есть что поиграть, интересный автор. Но это все... [ развернуть ]

http://portal-kultura.ru/articles/theater/159146-s...


культура: Чем Вас привлекли «Салемские ведьмы»?

Голомазов: Большое количество действующих лиц, возможность занять почти половину коллектива, хорошие роли, где актерам есть что поиграть, интересный автор. Но это все как бы прилагательные, а в основе, конечно же, лежит содержание и сама тема. Пьеса Артура Миллера написана в начале 50-х годов, в период маккартизма. Сюжет базируется на событиях, которые случились на восточном побережье Америки в XVII веке. Однако они каким-то удивительным образом совпадают с тем, что происходит в нашем общественном сознании. Ни в коем разе не хочу сказать, будто бы и у нас началась охота на ведьм, но, к сожалению, прослеживается тенденция делить людей на своих и чужих. Я с интересом наблюдаю за процессами на социальной и общественной площадках. Ведь современный театр не может жить в отрыве от того, что происходит за его пределами.

культура: Если конкретизировать, о чем спектакль?
Голомазов: Не о страшных ведьмах или мистике. Мы не собирались создавать ужастик, историю про потустороннее. Делали спектакль о том, как мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушает веру и превращает жизнь в ад. Как массовый страх и невежество порождают то, что впоследствии назовут фашизмом. Как вселенская алчность и стяжательство навязывают свою мораль и религию наживы. И еще о том, что в мире почти нет места тем, кто обладает истинной верой и чувством человеческого достоинства.

культура: Откуда, по Вашему мнению, берется ксенофобия?

Голомазов: Похоже, она заложена в природе человека, это трагическая данность. Общественная этика никоим образом не зависит от прогресса. Никакая социальная среда от этого на застрахована. Даже в экономически, технологически и социально передовых странах может такое произойти. Понимаете, в государстве может быть высокоразвитая культурная среда, но при определенных обстоятельствах всегда есть вероятность, что откуда-то из социальных недр выползает этакий невежественный, мракобесный Левиафан. Ведь фашизм — на минуточку — родился в цивилизованной Европе. К сожалению, в отличие от технологий и прогресса общественная этика практически не развивается, то есть она эволюционирует, но как-то параллельно и в любой момент может рухнуть. Что же говорить о нас, где социальные институты и общественная культура находятся, мягко говоря, не на высоте. Да и средний уровень общественного образования у нас, к несчастью, низок. Именно социальные проблемы, отсутствие знания и невежество и создают среду для возникновения всякого рода движений и явлений, способных, увы, привести к тому, что именуется охотой на ведьм. Причем в любом пространстве: культурном, социальном, политическом. Так что неизвестно, где порвется.

культура: Традиционно деятелей культуры считают людьми образованными и высокодуховными...
Голомазов: Высокий интеллектуальный уровень современного театрального сообщества, по моему глубокому убеждению, — это миф и фантазия. Это раньше русская интеллигенция несла особую форму сознания и социальной ответственности. А теперь культурная среда — есть прямое отражение того, что происходит вокруг. Те же расколы, скандалы и категорическое неприятие того, что непонятно и не близко. Возможно, в восприятии обывателя и существует представление, что человек, имеющий отношение к культуре, должен жить в согласии с высокой моралью. Но это совсем не так. На мой взгляд, роль культурной прослойки в современной Москве, да и в России в целом, преувеличена. Той интеллигенции, которая была воспитана на традициях конца XIX — начала XX века, давно нет. Есть остатки того, что называлось советской интеллигенцией. На ее место приходит что-то новое, замешанное на авангардной идеологии и поиске нового театрального языка, с одной стороны, а с другой — какой-то агрессивный традиционализм, замешанный на бесконечном нытье по утраченным традициям. Мне кажется, налицо очевидный раскол. Это мое субъективное мнение, допускаю, что спорное.

культура: Сыграть Джона Проктора Вы пригласили актера Владимира Яглыча. Не нашли артиста у себя в труппе?

Голомазов: Он отлично подходит на эту роль. Психофизически, внешне, эмоционально — просто идеально вписался в образ.

культура: Кроме точного попадания в типаж, тут, наверное, учитывалась и медийная составляющая?
Голомазов: Конечно, в данном случае она важна, потому что зрительскую популярность, к сожалению, определяет не чистое драматическое искусство, а телевидение и кино. Ну и какие-то интернет-площадки. Если в труппе появляются интересные артисты, почему бы их не использовать для продвижения? Есть понятие «хороший театральный актер». Он даже иногда снимается, но о нем все равно мало знают. Никуда не денешься, так устроен мир. В советские времена так тоже было: если ты популярен в кино, то востребован и в театре.

культура: Не огорчает, что так происходит? Можно ведь сделать гениальный спектакль, и он соберет массу наград, но из-за отсутствия громких имен не будет пользоваться популярностью у зрителя.
Голомазов: В этом, увы, ущербность любого вида творчества. Вы пишете прекрасный роман, получаете все «Букеры», а тиражи все равно невысоки. Иногда из Европы в Москву привозят потрясающие постановки. В итоге удается собрать один аншлаг. И то лишь потому, что приходят критики, коллеги по цеху, зрителей же — ползала. Такова жестокая реальность. культура: В спектакле задействована актриса Вашего театра Настасья Самбурская. Ее популярность в Instagram — лучше всякой рекламы. Вы, будучи худруком, как относитесь к деятельности артистки вне труппы?

Голомазов: Это лишь то, что лежит на поверхности. Думаю, некоторые провокации, наверное, Настасье необходимы. Она бунтует против той роли, которую ее поколению отвела жизнь. Несмотря на спортивную и уверенную внешность, это человек очень ранимый и хрупкий. В ней есть глубокое драматическое содержание. Отдаю ей должное, потому что она сделала себя сама. Пробилась среди огромного количества конкурентов. Ее работоспособности можно только позавидовать.

культура: Перебирая в голове спектакли Театра на Малой Бронной, обратил внимание, что Вы тяготеете к западной драматургии.
Голомазов: У меня никак не выстраиваются отношения с современной русской драматургией.

культура: Плохо пишут?
Голомазов: По большому счету, не знаю ответа на этот вопрос. Есть очень хорошая современная проза. А с сочинениями для сцены отчего-то не получается. Качество пьес низкое, большого смысла в них нет. Видимо, наше драматургическое сознание не до конца еще понимает, про что и как писать. С другой стороны, есть реально неплохие тексты, но такое ощущение, что они созданы не для театра, а ради каких-то своих представлений о том, каким он должен быть. В западноевропейских пьесах имеется фундаментальная ремесленная составляющая. И, что крайне важно, их пишут для театра. На мой взгляд, новая русская драма пока себя ищет. Она очень разная и, уж простите, немного подростковая.

культура: Сейчас, не побоюсь этого слова, стало модно ставить спектакли-провокации. В Вашем театре ничего похожего не встретишь. Неинтересно быть в тренде?
Голомазов: Понимаете, тут важно не оказаться человеком, который, задрав штаны, бежит за комсомолом. В своих художественных высказываниях и в разговоре с автором нужно быть честным и естественным. Говорить о том, что у тебя действительно болит. Это как в общении с женщинами, ибо у зрительного зала природа по сути своей женская. Если кому-то хочется одеться петухом на первое свидание, ваше право. Возможно, какому-то зрителю такой наряд даже понравится. Но если я начну делать подобные спектакли, то буду выглядеть идиотом. Для меня это совершенно спекулятивно и не органично. Да и просто не смогу так. Надо ставить про себя в пространстве того театра, что тебе близок. Я постоянно экспериментирую, особенно со студентами. Внешняя провокация мне не близка, зато внутренней в моих спектаклях предостаточно.

культура: Героев классики все чаще переносят в современные реалии, а пьесы настолько модернизируют, что порой невозможно догадаться, каким произведение было изначально. По-Вашему, должны ли существовать у режиссера какие-то рамки при работе с автором?
Голомазов: Мне кажется, можно все. Правила игры и рамки определяет сам художник. Если то, что он делает, привлекает внимание и становится предметом интереса со стороны театрального сообщества, то Бога ради. Без ошибок и провокаций театр развиваться не может. Мне сложно рассуждать о границах дозволенного. У кого-то в голове есть внутренний редактор. Главное — не превращаться в злого гения и не проповедовать откровенную аморалку. Хотя существует масса произведений, которые вроде бы аморальны по форме, но размышляют о природе гуманизма, призывают любить человека. В пылу бесконечных споров о том, в каком направлении работать, нужно видеть природу художественного сознания. А то порой, когда какой-то общественный деятель выступает за одни сплошные запреты, это воспринимается как невежество. Потому что в его моральные устои «Царь Эдип» просто не вписывается, Достоевский — сплошная аморалка, Чехов — упаднический автор. Я уж не говорю обо всем русском декадансе.

культура: Многие в творческом сообществе ратуют за то, чтобы сохранить русский репертуарный театр. На Ваш взгляд, это возможно?
Голомазов: Система репертуарных театров состарилась, она достаточно инертная. В ней, бесспорно, есть свои плюсы, как социальные, так и культурные. Но надо понимать, что экономику никто не отменял. И давно уже ясно: государство не сможет все оплачивать, театрам необходимо встраиваться в новые экономические реалии.

культура: Вы не жалеете об уходящем?
Голомазов: Не знаю, жалеть мне или нет. Я вырос в традициях такого театра, хотя и работал с разными формами. Стараюсь смотреть на это объективно. Ведь все сегодня меняется. Есть какие-то атавизмы, которые должны уйти. Иногда этот процесс довольно болезненный, но он неизбежен.

[ свернуть ]


Ирина Иванова

20 апреля 2017
Спектакль три часа держит зрителя в невероятном напряжении: порой ловила себя на том, что становится очень-очень страшно...потому что это спектакль о нашем сегодняшнем дне и о нас всех...о таких, какие мы и есть на самом деле...надо всего лишь попасть в молох...и, ув... [ развернуть ]

Спектакль три часа держит зрителя в невероятном напряжении: порой ловила себя на том, что становится очень-очень страшно...

потому что это спектакль о нашем сегодняшнем дне и о нас всех...о таких, какие мы и есть на самом деле...надо всего лишь попасть в молох...и, уверяю Вас, очень-очень немногие не сломаются...единицы...к сожалению. Игра актёров просто на разрыв аорты!!! Михаил Горевой, Дмитрий Гурьянов и Владимир Яглыч проживают поступки и мысли тех, кого они играют! Вера Бабичева в совсем небольшой роли была потрясающе правдива, особенно "Не надо бояться!..." - просто мурашки по коже... Браво, Сергей Голомазов!!!Спасибо за Правду!!!

Ирина Иванова

[ свернуть ]