Отзывы


Роковая шутка

6 июня 2017
Сергей Голомазов представил московской публике свою вариацию пьесы Артура Миллера «Суровое испытание», спектакль вышел под на названием «Салемские ведьмы» и повествует о событиях в маленьком американском городе, произошедших в конце 17 века.Компания девочек спровоцир... [ развернуть ]

Сергей Голомазов представил московской публике свою вариацию пьесы Артура Миллера «Суровое испытание», спектакль вышел под на названием «Салемские ведьмы» и повествует о событиях в маленьком американском городе, произошедших в конце 17 века.

Компания девочек спровоцировала настоящую «охоту на ведьм», в ходе которой пострадали сотни человек, жителей захлестнула волна мести, люди стали обвинять друг друга в колдовстве, чтобы просто расквитаться с обидчиком, либо в надежде решить свои имущественные вопросы. Судебные процессы не прекращались месяцами, 19 человек были казнены.

В полумраке сцены появляется группа девочек – подростков в коротеньких белых платьях, они нашептывают – напевают что-то похожее на обрядовые языческие песни, глаза горят, сзади пробегают лучи света, зал погружается в полумистическую атмосферу страшной сказки, главными персонажами которой станут не ведьмы и вурдалаки, а обычные люди с их мелочной жаждой власти и наживы. Звук резко замирает, свет гаснет, маленькие ворожеи падают без чувств.

Уже в следующей сцене выясняется, что одна из девочек не пришла в себя, горожане, жадные до сплетен, сразу поставили свой диагноз – ребенком завладел дьявол. Обеспокоенный отец, он же местный пастырь, вызывает священника, чтобы успокоить соседей.

Гнетущее состояние усиливается от минуты к минуте, посреди сцены, выгнувшись в неестественной позе, свесив голову и ноги с деревянной планки, лежит девочка в ночной сорочке. Её длинные распущенные волосы практически касаются пола, всем своим видом она напоминает картину из фильма ужасов, где изгоняют Дьявола.

Вокруг неё суетливо перемещаются фигуры, горожане, вхожие в дом Его преподобия, сам ошарашенные отец, её сводная сестра - Абигайль Уильямс. Родственники выглядят напуганными и сметенными, соседи же уже не скрывают злорадной улыбки – дочь священника – прислужница Сатаны. Но это еще не начало истории, отправной точкой станет страх вызванный у зачинщицы ночных танцев в лесу, Абигайль.

Когда, прибывший для разъяснения обстоятельств священник начнет с пристрастием допрашивать девушку, она признается во всем чём угодно, дабы избежать наказания за детскую шалость. Абигайль подтвердит и связь с дьяволом, и назовет его сообщников и сразу же, вместе с подругами встанет «на путь истинный», дабы искупить грехи и остановить разгул темных сил в городе.

Настасья Самбурская рисует образ Абигайль крупными мазками, она очень быстро переключается с роли жертвы, на роль палача, девушка воплощает в себе смесь пороков и какой-то детской наивности, она искренне верит, что можно приворожить любимого, что, убив его жену, она разрушит всё преграды, мешающие воссоединиться ей, и «разжегшему в её сердце огонь», мужчине. Временами Абигайль похожа на дикого зверька, затравленного волчонка, который смотрит исподлобья на весь мир и ненавидит. Собственное одиночество, страх, невозможность вписаться в рамки здешних устоев делают из молодой девушки настоящее исчадье Ада. Непонятая и обманутая, она крушит всё на своём пути, манипулирует подругами, лжет и заставляет лгать всех остальных.

Самбурская только однажды позволяет своей Абийгаль стать маленькой беззащитной влюбленной девочкой. Секундная слабость наедине с возлюбленным, Джоном Проктором, когда девушка рассказывает ему всю правду, про невинные ночные пляски, в самом начале спектакля, дает зрителям возможность понять, что чувствует Абигайль. На мгновения она становится обычным недолюблённым ребенком, который повзрослев, нашел истинное чувство и не верит, что обманулся.

Дальнейшие события развиваются крайне быстро, компания подруг действует как единое целое, они указывают на приспешников дьявола, упиваясь собственной властью и на радость взрослым. Благородные мужи, стоящие во главе города, теперь могут решать собственные проблемы при помощи святой инквизиции, всего-то нужно, подговорить девочек указать пальцем на того или иного человека.

Командная работа актрис, исполняющих роли маленьких вершительниц правосудия удивительно слажена. Они чувствуют друг друга, подстраиваются и дышат в одном ритме. Им удается при всём этом сохранить удивительную искренность своих действий, девушки работают в четких рамках, не переходя допустимых границ и не превращая происходящее в фарс, их действия вызывают страх, а не смех.

На судебных заседаниях на заднем плане сцены появляются подвешенные длинные чёрные пальто, как символ уже погибших на виселице людей. Когда приговоры будут выноситься один за другим, десятки чёрных одежд взметнутся над сценой, кто-то будет пытаться надеть на себя одно пальто поверх другого, кто-то просто откинет в сторону чужую верхнюю одежду, словно ненужный мусор.

Одним из самых интересных образов получился у Дмитрия Гурьянова, он исполняет роль приезжего священника, специалиста по борьбе с темными силами, Джона Хейла. Уверенный в себе и своих силах в начале, он сгибается под грузом свершенных судебных разбирательств в конце. Перед свершением последних казней Джон Хейл двигается медленно, сломленный и растоптанный, он чувствует тяжесть происходящего всем телом.

На плечи актера накидывают одно за другим тяжелые длинные черные пальто, символ душ приговоренных к смерти людей, каждый шаг будет даваться всё сложнее и сложнее. Дмитрий Гурьянов показывает длинный путь священника от уверенного в себе победителя, до поверженного и раскаявшегося мученика, который уже не в состоянии что-то изменить, но он не может не смириться с разбушевавшийся бурей.

Спектакль Голомазова говорит об истинной вере, о способности людей манипулировать чувствами и страхами других, для достижения своих целей. В реалиях судебных разбирательств по статье «Оскорбление чувств верующих» и вынесении обвинительных приговором за «Ловлю покемонов в церкви», история Салема не кажется такой уж далекой и нереальной.


http://kultmsk.ru/teatr/trecenzii/salem

[ свернуть ]


Гастрольный спектакль Московского Театра на Малой Бронной «Тартюф» стал настоящим праздником для рижских зрителей, пришедших в театр «Дайлес».

20 мая 2017
Бессмертная комедия Жан–Батиста Мольера, идущая на театральных подмостках уже 353 года, — вариант беспроигрышный. Но великую пьесу еще проще загубить, чем творение–однодневку. Если не работать в ней филигранно. И Театр на Малой Бронной явил нам это совершенство.Точно... [ развернуть ]

Бессмертная комедия Жан–Батиста Мольера, идущая на театральных подмостках уже 353 года, — вариант беспроигрышный. Но великую пьесу еще проще загубить, чем творение–однодневку. Если не работать в ней филигранно. И Театр на Малой Бронной явил нам это совершенство.

Точное попадание

Режиссерское чутье у Павла Сафонова очень точное и тонкое, поэтому роль Тартюфа он отдал народному артисту России Виктору Сухорукову, на роль отца семейства Оргона пригласил Александра Самойленко, а ключевую роль служанки Дорины отдал Агриппине Стекловой, актрисе Театра «Сатирикон».

Виктор Сухоруков делился с нами на тему того, как начиналась работа:

— Читаем пьесу — умеет же Павел Сафонов кастинг проводить! — и там про Тартюфа все говорят, даже спорят, уже ругаются, конфликтуют, разлад в семье — а я еще на сцену не вышел! И так проходит 45 минут. Открываю свою роль, начинаю читать и спрашиваю: «Разве это не современно? Я еще на сцену не вышел, а меня уже обложили всякими словами, дали клички и прозвища, облепили таким позором и грязью — и как жить после этого?!.»

И такие наши разговоры и помогли и режиссеру, и вместе с ним нам сочинить очень оригинальную историю. Потому что в тот момент, когда мы репетировали эту пьесу, по Москве шло уже пять «Тартюфов». И мы задали вопрос режиссеру: «Зачем наш–то «Тартюф» нужен?». «Не волнуйтесь», — ответил он. В итоге выжил именно наш спектакль.

Уважаемый шкаф

Этот «Тартюф» идет уже пять сезонов при постоянных аншлагах. Оформление спектакля очень лаконичное, но емкое и «говорящее». И потом — так великолепна игра актеров, что декораций не замечаешь.

И все же одним из «играющих» предметов становится старинный шкаф, из которого появляется Тартюф — сначала в образе то ли серой платяной моли, то ли юродивого «калики перехожего», обмотанного какими–то серыми тряпками, в лохмотьях и со странным «шлемом» голове.

А во втором действии, когда отец семейства Оргон отписал ему свой дом, наш герой уже выходит из шкафа почтенным господином, разодетым и лопающимся от своей важности.

Сухоруков признавался, что каждый миллиметр роли, каждое мгновение на сцене выверял тщательнейшим образом и без конца работал и работал… Ужимки и прыжки требуют недюжинных сил, точности, верной драматургии. Каждый жест, мельчайшее движение и выражение лица создают грандиозную картину чудовищного обмана, предчувствие грядущего злодейства.

А чего стоит сцена соблазнения Тартюфом жены хозяина Эльмиры! Актер появляется в чудовищном и очень смешном нижнем «корсете» с разноцветными ленточками, с непропорционально увеличенным гульфиком. И здесь Сухоруков не сваливается в пошлость, тонко балансируя на грани приличий и фола.

В конце Сухоруков «проплывает» где–то за облаками, над сценой в образе короля — фигура в несколько метров высотой в огромном золотисто–желтом платье вершит правосудие, помогая своим подданным. Величие создается актером забавное, как будто наигранное…

О «третьем сословии»

Тартюфу противостоит служанка Дорина — ловкая, тонкая и хитроумная, стоящая на страже спокойной жизни обитателей дома, всей душой болеющая за них. Именно благодаря ее усилиям откроются глаза у Оргона. Агриппина Стеклова везде оказывается вовремя, она создает образ очень сильной личности — Мольер и хотел вывести на арену и показать житейский ум и мудрость «третьего сословия» — в отличие от ее глуповатого хозяина.

— Мольером это противостояние заложено, — говорит Стеклова. — Все персонажи стараются, чтобы это было противостояние. Но с Тартюфом вступать в какой–то контакт опасно. Как нужно действовать, чтобы убедить ослепленного, очарованного, влюбленного в Тартюфа человека? Что надо делать, чтобы его переубедить? Об этом мы думали все вместе.

Свет и цвет

Оргон — тоже удача спектакля. Александр Самойленко ведет роль филигранно, на него досадуешь — ну какой же дурак, слепец! — потом ему сочувствуешь а заканчивает он свою роль не столько прозрением, сколько великим замешательством. И как? И что? И куда он теперь? Как он будет жить дальше? Это находка актера.

Весь актерский ансамбль играет самозабвенно — дети Оргона, Оскар и Марианна, ее жених Валер, хоть и проявляют несвойственную современного поколения покорность воле родителей, но и бунтуют тоже — в этом они очень современны.

Великолепны костюмы, которые создала художница Евгения Панфилова — они соответствуют эпохе, со всеми кринолинами и нижними корсетами, но они же у нее и играют. В начале костюмы черные и серые, но постепенно становятся светлее, и вот уже Марианна надевает ослепительное подвенечное платье с фатой.

Сценограф Николай Симонов играет со светом — в начале спектакля мы видим маленькие лампочки, а в конце над сценой опускается гигантская «лампочка Ильича» — как символ прозрения: пелена спала с глаз и картина мира предстала в истинном свете.

Когда горит канделябр…

Прочла в одном интервью Сухорукова о том, что он очень ценит коллективную энергию. И спросила у него сейчас — а как с этой постановкой?

— Есть огромное число выражений по поводу театра как организма — и террариум единомышленников, и скопище интриг, и много чего. Особено в гостеатрах, структурах казенных. Вы не поверите — к вам привезли уникальный случай содружества, соратничества, союзничества. Слово «команда» тут даже не отражает сути. Мы все существуем ансамблево. Взаимопонимание, взаимоуважение, симпатия друг к другу. Это же нужно терпеть друг друга — а мы все личности, сильные, темпераментные.

Саша Самойленко сейчас скромно молчит, но знаете, как он ругался с режиссером на репетициях! Но в результате вы увидели на сцене чудо. Мы поистине получили «государственную премию» за этот спектакль в одном слове: «Мы — ансамбль». У нас нет каких–то единственных и неповторимых, горит не одна свеча, а целый канделябр!

А на вопрос, как перекликается спектакль с современной действительностью, Сухоруков ответил:

— Убогость, притворство, лицемерие и жажда власти — это в мировой драматургии всегда присутствовало, и мы всегда будем это играть. Мы ведь спектакль ставим о человеческих заблуждениях. В финале вы видите великое заблуждение человечества — и это может быть не только в России, а где угодно.

Наталья ЛЕБЕДЕВА.

http://www.telegraf.lv/news/effekt-prozreniya

[ свернуть ]


Коллизии веры и права

12 мая 2017
12.05.2017Премьера спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», написанной 65 лет назад, состоялась в Московском театре на Малой Бронной 20 апреля 2017 года. Было бы неправильно считать, что содержание ее неизвестно столичному зрителю. Но... [ развернуть ]

12.05.2017

Премьера спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», написанной 65 лет назад, состоялась в Московском театре на Малой Бронной 20 апреля 2017 года. Было бы неправильно считать, что содержание ее неизвестно столичному зрителю. Но в таком случае возникает закономерный вопрос: Почему именно сейчас и именно этот театр обратился к шедевру американского драматурга. В свое время в СССР шла его ранняя пьеса «Смерть коммивояжера», а сейчас в театре Маяковского идет его же пьеса «Все мои сыновья».

Для Миллера история семнадцатого века, когда в одном из городов Америки мужчин и женщин поголовно и практически без юридических (если таковые в данном случае могли быть, в принципе) обвиняли в богохульстве, колдовстве, что заканчивалось для осужденных смертным приговором или тюремным заключением. Через какое-то время суд над сотнями людей по указанному обвинению был признан ошибочным, однако прецедент процесса над так называемыми салемскими ведьмами был создан. Для Миллера, возможно, в создании пьесы был принципиален момент высказывания о современном через прошлое на фоне работы комиссии Маккарти, которая выносила вердикта об антиамериканской деятельности того или иного гражданина США. Это с одной стороны, то есть, история, пересказанная друматургически Артуром Миллером как отсыл к прошлому, для него самого и его зрителей становилась разговором о настоящем. Понятно, что для российского зрителя, знакомого с историей своего государства в двадцатом веке, сюжет, использованный Миллером, отзывается фактами из отечественной истории. Чтобы далеко не отдаляться от темы советских процессов советского времени, достаточно вспомнить, что при входе в театр нельзя не обратить внимания на памятный знак, на котором изображен Соломон Михоэлс, основатель еврейского театра, погибший в Минске при странных обстоятельствах. Если вспоминать далее этот сюжет, то здесь нельзя не упомянуть и процессов над так называемыми «врачами-вредителями», борьбу с теми самыми как бы «безродными космополитами», как кампании в ряду других процессов над врагами народа, которые на слуху у многих.

Очевидно, что на российской почве то, что написал Артур Миллер, используя факты американской истории, воспринимается адекватно, в данном случае, как попытка высказывания о своем через чужое, в этом виде — переводное. Но худрук театра на Малой Бронной Сергей Голомазов, сразу заметим, поставил спектакль не публицистический. Да, почти на протяжении всего действия многие участники его, даже разговаривая друг с другом, обращаются непосредственно в зал, находясь все время лицом к зрителям. А во втором действии Михаил Горевой, в роли Дэнфорта, судьи, полномочного представителя губернатора, не просто реплики свои к другим персонажам обращает в зал, но и несколько раз задает конкретно зрителям вопросы по существу того процесса, его подоплеки и последствий, который он ведет.

В таком контексте, нынешние «Салемские ведьмы» является спектаклем не публицистическим в основе своей и не прямолинейно реалистическим (например, герои его одеты не в стилизованные под конец семнадцатого века костюмы, а в то, что могли, скорее всего, носить американцы пятидесятых годов двадцатого века, когда написана была Миллером его пьеса — художник по костюмам Мария Данилова). Это, как представляется спектакль в высоком смысле слова декларативный, в нем заявлена тема: что важнее — вера или право, мораль частная или общественное представление о морали, что есть правда и что есть истина. В определенном контексте эта постановка оказывается, без идеологической прямолинейности, чрезвычайно современной, поскольку вопрос о приоритете веры или права оказался сейчас, пожалуй, самым актуальным для современной России. Нередко возникают прецеденты, когда вера апеллирует к праву, а право становится на сторону веры. При том, что по Конституции РФ государство определено, как светское.

И потому оказывается, что перед нами как бы три спектакля в одном. Один большой спектакль «Салемские ведьмы» в двух действиях. И еще каждое действие, как самостоятельный спектакль в рамках четко собранного и выстроенного целого.

В первом действии рассказывается о том, как в городе поползли слухи, что дети умирают от сглаза или хуже — колдовства. Да, к тому же, священнослужитель местный Самуэль Перрис (Андрей Рогожин) заметил в лесу что-то вроде шабаша ведьм: девушки танцевали вокруг костра и совершали некий кощунственный ритуал. Для борьбы с пороком сюда прибывает преподобный Джон Хэйл (Дмитрий Гурьянов). И почти большую часть первого действия он пытается изгонять дьявола из Бетти, дочери Пэрриса (Лина Веселкина). А потом ведет собственное расследование, выпытывая у служанки Титуба (Алена Ибрагимова), Абигайль, племянницы Пэрриса (Наталья Самбурская) и других подробности их реального или кажущегося грехопадения. Он здесь и «добрый» следователь, который заботится о нравах и душе горожан, и иезуит, который использует простые приемы давления для того, чтобы любыми средствами (Торквемада, основатель инквизиции, верил, что для спасения душ не надо жалеть тела) добиваться того, что ему нужно. По сути, перед нами нечто вроде бенефиса в премьерной постановке, но такого, который исключительно оправдан содержанием данной части спектакля и всего его в единстве и деталях. Демагогия преподобного Джона Хэйла также знакома для российского уха, поскольку слишком напоминает то, что стало широко известным в ходе перестройки по воспоминаниям тех, кто прошел через неправедные и бесправные судилища. Но Хэйлу не удается добиться от обвиненных в ереси, в колдовстве, в продаже душ дьяволу нужного результата. И тогда в город прибывает судья Дэнфорт, и устраивает настоящий суд, чему практически посвящено все второе действие постановки «Салемских ведьм» в театре на Малой Бронной. Михаил Горевой в роли судьи великолепен, как материализация лукавого начала. Борясь за соблюдение закона, он готов на все, лишь бы обвиненные были осуждены. Он дает понять, что осознает, что осуждает невиновных людей. Но его устраивает роль обвинителя, человека, которому дано решать, оставить человека жить или отправить его на виселицу. Герой Михаила Горевого буквально упивается доставшейся ему властью. Он в чем-то напоминает тут героев Достоевского, например, Опискина из «Села Степанчиково и его обитателей». Он разыгрывает настоящий спектакль, который есть иллюзия правосудия, когда внешне, чисто формально соблюдены все нормы, есть иллюзия соблюдения закона. Но при этом судья не скрывает, что какие бы ни были доказательства в пользу невиновности тех, кого хотят повесить за тяжкое нарушение религиозных догм, он будет стоять на своем. Несомненно, в его герое есть, собственно говоря, чертовщина, нечто инфернальное именно потому, что Михаил Горевой буквально фонтанирует интонациями и цинизмом в этой роли.

Если Хэйл, так сказать, брал тех, от кого требовал признаний на то, что задавал им вопрос о принадлежности к христианству, и на затем, получив нужный ответ, строил на его основе словесную пытку каждого, то судья Дэнфорт расширяет ракурс претензий к горожанам. Ему мало того, что они свидетельствуют о принадлежности к христианской вере. Ему надо указать на то, что вера и право не могут быть в конфликте. Христианин настоящий не может оспаривать решение суда, поскольку суд исходит из веры. И потому однозначно правомочен и непогрешим в принимаемых им решениях. Однако, надо сказать, что безукоризненная по выразительности в каждой из сцен игра Михаила Горевого все же несколько избыточна. Думатся, что в США, стране протестантской, второе действие пьесы Миллера играется несколько иначе по актерской значимости. Там важнее процедура судопроизводства, а не дьявольские по своей наглости и подлости ужимки конкретного человека, облеченного юридическими возможностями. Если расследование, которое вел Хэйл органично вписывалось в атмосферу спектакля в этой постановке, то премьерство заведомое Михаила Горевого несколько нарушает ритм действия, переводя его в публицистику, делая представление в духе стилистики Театра на Таганке, что вряд ли правильно. Возможно, указанное связано с тем, что спектакль Театра на Малой Бронной еще обретает себя, взаимоотношения между актерами, сосуществование отдельных его сцен еще упорядочивается. И постепенно «Салемские ведьмы» обретут практически идеальный темпо-ритм, которого пока нет. И потому постановка кажется несколько затянутой. Особенно в конце каждого из действий.

Заметим, что священник Хэйл уже не на первых ролях во втором действии. Он оказывается вторым, если не третьим или четвертым в процессе, хотя специально возвращается в Салем, чтобы спасти заблудших, которыми считает осужденных, и попытаться спасти некоторых из них от казни. После того, как ему не удается убедить судью Дэнфорта в отмене приговора о повешении, он соглашается хотя бы попытаться убедить фермера Джона Проктора ( Михаил Яглыч, одного из двух, наряду с Михаилом Горевым, приглашенных артистов именно на эту постановку) в том, чтобы тот согласился на условия судьи Дэнфорта, оговорил себя ради спасения собственной жизни. Тут некоторый не до конца проясненный момент: будучи человеком искренно верующим, ищущим себя в вере и несущим людям ее свет от чистого сердца, приняв непосредственное участия в судах по обвинению в ереси и подписав десятки приговоров, священнослужитель обращается к фермеру с монологом, который можно считать еретическим. Он признается, что не понимает такой веры, которая приводит к осуждению на смерть. Однако, это не смущает членов суда, потому и не совсем ясно — Хэйл говорит это, чтобы Проктор поверил ему, подписал самооговор и попал в словесную ловушку, или он, служитель бога, действительно пришел к отчаянному безверию при соблюдении ритуала и всего того, что с ним связано.

И тогда вопрос о вере снова, как в первом действии выступает на первый план. В своей речи Проктор говорит, что ему не хочется, чтобы именно Пэррис крестил его третьего сына, поскольку для него важнее внешняя атрибутика (золотая утварь в церкви вместо серебряной, что вдруг звучит очень злободневно именно на российской сцене), неискренняя вера, в чем зрители убеждаются на протяжении спектакля. Преподобный Пэррис, заваривший, образно говоря, всю историю с ведьмовством, юлит, если нужно, выгораживает себя, клевещет, доносит, всеми своими репликами показывает, что стоит на стороне суда, только так показывая первенство права над верой, считая что таким образом поддерживает истинное религиозное чувство.

Но все равно судья вместе со своими помощниками (Александр Никулин, судья, Дмитрий Варшавский и Егор Барановский, судебные исполнители) показывает, что государство подминает под себя все, в том числе, и религиозные чувства его граждан. И вера, следовательно, оказывается на службе у государства, хотя, по пьесе Миллера, вера и право сосуществуют в тесном и очень прочном взаимодействии, когда очевидно, что одно не может быть без другого.

Принципиально то, что клянутся верой или правом горожане, относящиеся, так сказать, к разным сторонам конфликта.

Вот Энн Патнэм (Марина Орел) со слезой в голосе дважды повторяет, что семь ее детей умерли сразу в день рождения, считая, что в их смерти виновато колдовство. Но она так уверена в правоте доводов, приводимых в объяснение их смерти, что не задумывается о том, что, возможно, причина в какой-то наследственности, а не в сглазе. И, кроме того, что же она семь почти лет ждала, чтобы прийти к выводам о колдовстве как раз тогда, когда об этом заговорили в городе. Потому слова Ребекки Нерс (Вера Бабичева) о том, что стоит говорить не о дьявольских происках, а о лечении, воспринимаются как нарушение норм приличия, протест против того, что принято безоговорочно обществом, ведь все в спектакле клянутся именем Христа и, опираясь на букву и дух Библии, интерпретируют собственные и чужие слова и поступки.

В лагере противников неправосудного осуждения и фермер Джайлс Кори, которого просто замечательно играет Геннадий Сайфулин, актер старшего поколения, который в данном спектакле выступает значимо, достоверно и искренно. Когда судья ехидно спрашивает его о том, не имеет ли он юридического образования, если так умело и юридически точно составляет свои обращение, Джон Кори отвечает, что дело не в специальном образовании, а в том, что он знает свои права и отстаивает их. (Заметим, что подобная реплика, как и многие другие, при публицистическом подход к тексту Миллера, — перевод Ф. Крымко и Н. Шахбазова — могла бы повиснуть в паузе, разрешившейся аплодисментами зрителей, но Сергей Голомазов, повторим, поставил не публицистику, а размышление о том, что есть мера доброты, справедливости, чести и достоинства, потому легкий успех намеков на повседневность нему не был нужен, и не его он пытался достичь.)

Сторонницей справедливости в ее настоящем значении выступает и Элизабет Проктор, жена фермера (Юлиана Сополева). Ей непросто вести защиту мужа, ведь и она обвинена чуть ли не в колдовстве. Кроме того, она чувствует себя в чем-то виноватой перед мужем, о чем говорит в прощальном диалоге с ним. Она берет на себя вину за измену его, за то, что он увлекся Абигайль Пэррис, которая во всей рассказанной Миллером истории — главный свидетель обвинения.

Элизабет, подобно Сарре, жене Авраама, как рассказано в Библии, выгнала служанку. В «Салемских ведьмах» конфликт усилен, поскольку Абигайль мстит Элизабет, а потом и Джону Проктору.

Жена Проктора мужественнее и душевно выше его. На его вопрос о прощении, она говорит о том, что дело не в том, простит ли она его, а в том, что он сам для себя должен решить вопрос, как дальше жить. Непрямым текстом, но достаточно ясно в подтексте сказанного Элизабет дается понять и то, что нельзя верить посулам судьи и его приспешников, поскольку, если Проктора не осудят за колдовство, то накажут за прелюбодеяние. Или за то и другое по совокупности. Именно слова жены спасают фермера от оговора. Он рвет подписанный им же протокол и заявляет, что его доброе имя дороже ему собственной жизни. (И здесь при более упрощенном подходе к тексту Миллера могла бы выйти на первый план чистая публицистика, но снова и в очередной раз Сергей Голомазов уходит от нее, поскольку дешевый и быстротечный успех такого прочтения сильного и многозначного по содержанию текста Миллера, усреднит театральность постановки, сведя ее до агитки, а перед нами именно театр — в чем-то демонстративный, но в любой подробности подлинный и поистине блистательный.)

Совершенно неоднозначная роль у Полины Некрасовой, которая играет Мэри Уоррен. В первом действии она такая советская пионерка, которой нравится, что ей доверили быть участницей судебного процесса. Она буквально в восторге от того, что будет на стороне правосудия. Во втором действии она пытается поддержать позицию фермера Проктора, признается, что врала и оговаривала других. Но судья, ведущий процесс, с редкой упертостью, но ювелирно и чуть ли ни ласково с помощью наводящих вопросов, разбивает уверенность девушки в своей правоте. Она физически и морально подавлена. Пионерка, какой она казалась раньше, впадает в истерику, и переходит на сторону противников правды и справедливости в их истинной сути. Она не может выдержать одиночество противостояния большинству, в первую очередь, Абигайль Пэррис, которая здесь — черный лебедь, соединение колдуньи, демагога, актрисы и мстительной женщины. Настасья Самбурская в названной роли несколько банальна и вторична, но суть своей героини передает верно и в той мере, насколько важно обозначить ее естестве, данность обиженной, умной и умеющей защищаться женщины. Другое дело, что, защищая себя, она, прекрасно чувствуя мнение толпы, использует его искусно и исключительно в свою пользу, спасая сугубо жизнь только свою, не считаясь с фактами. Судья Дэнфорт прекрасно понимает, с кем имеет дело. И все же строит обвинения на словах Абигайль, поскольку иначе все судебное разбирательство рассыплется и превратится в мусор. А она, понимая, как нужна следствию, говорит и делает то, что от нее требуют, творчески подходя ко всему, что ей нужно сказать и сделать. Наталья Самбурская показывает молодую женщину уверенной в себе, разыгрывающей явно провинциальный спектакль, который она вряд ли могла видеть в пуританском городке, но делая это, тем не менее, узнаваемо, хоть и наивно. Здесь не так важно, как Абигайль играет роль невинной жертвы и главной обвинительницы, а в том, что всему, что с нею связано верят как истине в последней инстанции.

Таким образом, Сергей Голомазов поставил, в том числе, спектакль о том, как судебное разбирательство, так любимое в Америке, как предмет зрелища в театре и в кино, буквально разоблачается до невероятия, до того, что показывается, как в этот раз оно порочно, гнусно и далеко от исполнения закона, хотя бы буквы его.

Игра актеров в «Салемских ведьмах» представлена так, что практически любая роль становится по сути своей бенефисной, поскольку подана, как монолог, как высказывание о вере или праве, как жест и поступок в той или иной мере раскрывающие суть пульсирующего сосуществования одного и другого. При том, повторим, что постановка воспринимается как единое целое, как одно большое, ясное, но требующее внимания и вдумчивого проникновения в показанное — высказывания. Не о прошлом или о настоящем, а о том, что есть постоянное состояние выбора позиции, где все сложно и все обременено доводами и суждениями разного рода, житейскими обстоятельствами и подробностями. И, значит, в очередной раз перед нами спектакль о выборе — жизненном, духовном, этическом, а не только религиозным. В некотором смысле спектакль Сергея Голомазова, как и пьеса Артура Миллера — экзистенциален. Но философский подтекст текста американского драматурга настолько явно и правдиво здесь укоренен в российской театральной традиции, настолько созвучен российскому менталитету, без демонстративности в его подачи и без привнесения в него чего-то чужеродного, как бы отсебятины, что он обрел себя в Театре на Малой Бронной в совершенном по форме и выразительности действии, которое волнует зрителя и принимается тепло и приязненно.

Несомненно, что наличие двух составов для некоторых персонажей вносит в спектакль «Салемские ведьмы» на московской сцене вероятные нюансы. Однако, очевидно и то, что канва его, динамичная, емкая и собранная, сохраняется от показа к показу, свидетельствуя о том, что теперешний опыт обращения к классику американской литературы двадцатого века оказался удачным, своевременным и многогранным, ставящим вопросы и показывающим варианты их решения, конфликтные, спорные, воспроизведенные с театральной изысканностью и мастеровитостью профессионального прочтения переводного текста.

Илья Абель

Илья Абель

[ свернуть ]


ТОМ, война и любовь

11 мая 2017
Премьера спектакля «Княжна Марья» (Сцены из романа «Война и мир») в Московском театре на Малой Бронной.История создания спектакля «Княжна Марья», премьера которого состоялась 14 декабря нынешнего года в Московском Театре на Малой Бронной, не совсем обычна. Работа на... [ развернуть ]

Премьера спектакля «Княжна Марья» (Сцены из романа «Война и мир») в Московском театре на Малой Бронной.

История создания спектакля «Княжна Марья», премьера которого состоялась 14 декабря нынешнего года в Московском Театре на Малой Бронной, не совсем обычна. Работа над ним была начата еще в 2013 году молодым режиссером и педагогом Сергеем Посельским в ГИТИСе в Мастерской Сергея Голомазова. А когда в 2014 году выпускниками четырех мастерских (2002, 2006, 2010 и 2014 годов) был создан коллектив под названием ТОМ (Творческое объединение мастерских Сергея Голомазова), спектакль наряду с несколькими другими названиями выпускных работ был включен в афишу этой творческой команды.

Тем, кто хочет узнать подробнее о том, что представляет собой ТОМ (простите за игривый каламбур) и какова программа этого объединения, советую зайти на их сайт. Между тем, вынужден с грустью отметить, что замечательный коллектив, кстати, недавно ставший лауреатом премии «Звезда Театрала» в номинации «Лучший социальный проект» за свой потрясающий спектакль «Особые люди», к сожалению, своего помещения не имеет. Поэтому включение в афишу известного театра спектакля ТОМа - радость для всех, кто успел полюбить этот юный коллектив. Но, конечно, обретя свой новый небольшой дом, а именно - Малую сцену Театра на Малой Бронной, спектакль Сергея Посельского (тоже, кстати, ученика Сергея Голомазова) был в определенной степени трансформирован с учетом новых условий и приобрел новые черты. Так что это, безусловно, премьера в самом полном и радостном смысле этого слова!

Я, конечно, не могу отвечать за всё театральное пространство, но, как мне кажется, со времени создания Петром Наумовичем Фоменко в 2001 году легендарного спектакля «Война и мир». Начало романа» попытки инсценировок романа в театрах России были не часты. Поэтому надо отдать должное отваге молодых голомазовцев, которые решились взяться за такую громадину, как эпопея Л.Н. Толстого. Автор этих строк, имея некоторое представление о спектакле благодаря краткому пресс-релизу на сайте ТОМа, пытался представить себе то, что ему предстоит увидеть. При всей очарованности молодыми актерами ТОМа и Театра на Малой Бронной возникало некоторое сомнение в том, что им удастся затмить в сердцах зрителей легендарные образы героев «Войны и мира», созданные великими советскими актерами в фильме Сергея Бондарчука. А самое главное - убедить зрителя, что в наш сумасшедший век в свои юные годы они способны подняться до высоты помыслов и благородства души толстовских героев. «И каков же результат? - спросит читатель, - затмили?» Буду откровенен: не затмили. Потому что и не ставили перед собой такую задачу. Но убедили вполне! Но, самое главное, благодаря какой-то неведомой машине времени сумели перенести зрителей в тот загадочный мир, когда русские люди почему-то считали хорошим тоном говорить по-французски, но, при этом, воспитывали своих детей в духе преданности Отечеству и почитали за честь отправляться на войну с ненавистным «Буонапарте», даже если их никто под ружье не призывал…

Остается загадкой, каким способом, по мановению какой волшебной палочки сегодняшние девушки и парни в джинсах и футболках: Юля, Даша, Полина, Олег, Марк, Дмитрий, etc., - вдруг стали Марьей, Наташей, Лизой, Андреем?! Причем, не используя никаких особых внешних приемов - грима, толщинок, буклей, характерной пластики и даже костюмов! Можно, конечно, попытаться поверить алгеброй гармонию и попробовать проанализировать своеобразную театральную стилистку, которую исповедует Сергей Посельский, скрупулезно разобрать режиссерские и сценографические приемы и актерские приспособления, темпоритмы, музыкальное и световое решение спектакля, но ответа на поставленный вопрос все равно не найти. Потому что дело не только и не столько в объективных обстоятельствах, а в том «магическом кристалле» под названием Театр, который способен превратить небольшой зал во дворец, джинсы и толстовку - в княжеские панталоны и кафтан, а футболку - в роскошный гусарский мундир. А самое главное - в том общем порыве юных, «для чести живых» сердец этих ребят, у которых «из-под кожи сочится душа». И ты, смеясь сквозь слезы и наслаждаясь ярким, талантливым, остроумным театром, вдруг с удивлением понимаешь, что Лев Николаевич Толстой превратился для тебя из забронзовевшего классика в простого, теплого, близкого и очень сегодняшнего человека.

«Картинка», встречающая входящих в зал зрителей, проста и, на первый взгляд незатейлива. Сценография Виктора Шилькрота, как всегда, лапидарна, функциональна и - на этот раз - немного мрачна (ничего не поделаешь - война!). В «построенной» художником небольшой, скромно обставленной комнате произойдут события, которые свяжут в один тугой узел судьбы многих персонажей великого романа Л.Н. Толстого. В обстановке нет ничего эффектного и поражающего взгляд: справа - самый обычный стол, который при необходимости будет периодически перемещаться в центр событий. За ним будут трапезничать, философствовать, выяснять отношения, заниматься геометрией. Чуть левее - пианино, на котором княжна Марья однажды сыграет для своих высокопоставленных сватов. (Музыкальный инструмент, кстати, выполнит не только свою непосредственную функцию, но и станет ширмой, скрывающей пикантную любовную интрижку). Доминантой сценографического решения становятся поначалу наглухо задраенные мощными деревянными ставнями черные ниши задника, которые впоследствии станут символическими вратами в мир иной.

Однако, несмотря на некоторую мрачность и сдержанность сценографии и серьезность темы, театральная атмосфера, в которую окунают тебя режиссер и его подопечные, легка и непринужденна. С первых же секунд спектакля тебе дают понять, что это будет игровой, образный, порой даже парадоксальный театр. На авансцене (если так можно назвать узкую полоску пола, разделяющую сценическое пространство и зрительный зал) появляются два «человека из народа» в простых рубахах и джинсовых портках, которые, немного смущаясь и комкая в больших мозолистых ладонях картузы (впрочем, вполне возможно, что мозолистые ладони и картузы - это фантазия чересчур впечатлительного рецензента), просят уважаемых зрителей выключить мобильные телефоны. Этого оказывается достаточно, чтобы ты тотчас «зажёгся» и принял условия игры. И тогда вполне оправданным становится уморительно смешной почти клоунский выход на утреннюю зарядку старого князя Болконского с «огромными» (наверное, не менее 500 граммов весом!) гантелями в руках, одетого в легкую толстовку и джинсы и меряющего пространство сцены своими «семимильными» шагами. (Позже грохот этих почти детских гирек, падающих на пол из безжизненных рук старого князя, станет поминальным салютом этому славному русскому воину, которому, говоря словами похожего на него великого кинематографического героя, всегда было «за державу обидно»…

Перечислять театральные находки режиссера можно долго. Чего стОит, например, виртуозно сыгранный урок, который проводит с дочерью упертый старый князь, стараясь научить ее основам геометрии! Или трапеза, в ходе которой домочадцы потихоньку прячут от разъяренного князя дорогую посуду, которую он, неровен час, может расколотить в порыве благородного гнева! Или «концертный номер» сватовства Анатоля Курагина, учиненного его батюшкой - князем Василием - и успешно дезавуированного стариком Болконским! Или история измены Наташи Ростовой, когда во время их разговора с Андреем откуда ни возьмись появляется Анатоль Курагин, приглашает Наташу на танец и, кружась в вальсе, уводит ее восвояси… Две минуты - и все ясно без слов! Таких «или» в этом спектакле немало. И это рождает не только чувство сопереживания героям повествования, но и радость ощущения настоящего театрального «изюма». Который может быть и вяжущим, и горьковатым, и сладким, но никогда не приторным. Надо отдать должное вкусу и чувству меры Сергея Посельского. Судя по всему, в его арсенале - изрядное количество таких ярких, остроумных театральных ходов. Но он ими не злоупотребляет, может быть, даже наступая себе при этом «на горло». И, тем самым, дает возможность артистам в полной мере проявить свои индивидуальности. Иначе говоря, гротеск, условность и игровая природа спектакля вовсе не противоречат глубочайшей психологической простройке каждой роли, даже самой маленькой.

Читатель понимает, что пришло время сказать несколько слов о господах артистах. Принимаясь за этот раздел собственного повествования, автор осмеливается изменить традициям. Дело в том, что рецензенты в своих обзорах обычно упоминают трех-четырех главных исполнителей и ограничиваются одной поощрительной фразой обо всех других актерах. Мол, и остальные тоже неплохи. В данном случае автор решил поступить иначе и начать рассказ не с тех, кто указан в начале списка действующих лиц и исполнителей, а, наоборот, - с тех, кто сыграл маленькие и даже крошечные роли. Ибо, как известно, короля играет окружение.

Хотя назвать «окружением» то очаровательное существо, которое появляется в финале спектакля, не поворачивается язык. Потому что дивное создание по имени Наташа - дочь княжны Марьи и Николая Ростова, лихо и без запинки отвечающая на вопрос маменьки о подобных треугольниках, становится не просто центром мироздания для своих родителей, но светлым аккордом счастья, венчающим действо! Скажу абсолютно честно, без всякого преувеличения: актриса Ульяна Полякова, которой в апреле стукнет целых шесть лет, не просто умиляет до слез, как это часто бывает с детьми на сцене. Она буквально поражает своей потрясающей органикой, уверенностью и мощным драйвом (да простит меня читатель за употребление сленга применительно к ребенку) и озаряет все вокруг солнышком своей души!

Очень точно и забавно играет акушерку Марью Богдановну Алена Ибрагимова. Она появляется на сцене всего на минуту-другую, но создает очень узнаваемый образ деловой, целеустремленной и чрезвычайно доброй деревенской бабы. И, к тому же, как сказал во время спектакля юноша, сидящий в зале за моей спиной, «классной и прикольной».

Студент РАТИ Артем Губин, играя старосту Дрона, создает интересный образ, если хотите, архетип этакого мужичка «себе на уме». Его хата всегда «с краю», он не лезет на рожон, но может и «подпеть» толпе, а то и исподтишка учинить какую-нибудь подлость своим же господам. Но когда ощущает на своем горле железную руку, тотчас идет на попятный, покоряясь силе. Замечательно играет своего Тихона - слугу старого князя - актер Олег Полянцев! Не могу не вспомнить известную истину о том, что играть на сцене любовь труднее всего. Не знаю, какие приспособления использует молодой артист под руководством режиссера, но ты абсолютно не сомневаешься, что этот человек по-настоящему предан своему господину и его дочери, веришь, что господа для него - не просто хозяева, но, прежде всего, родные люди. Это проявляется не только в том, как он смотрит на них и отвечает на их вопросы, но даже в его неподдельной сыновней заботе, когда он вытирает полотенцем шею старому князю, вспотевшему после усиленной утренней зарядки.

Очень забавен и тоже архетипичен Анатоль Курагин в исполнении Дмитрия Гурьянова. Высоченный красавец - косая сажень в плечах - этот Анатоль привык к тому, что женщины при его появлении падают ниц и ложатся вокруг «штабелями». Однако вряд ли его можно назвать самодовольным самцом. Ему просто нравится эта игра с дамами, это и есть его жизнь! В сцене своего сватовства в Лысых горах, Анатоль пыжится, стремясь соблюсти правила приличия и пытаясь создать видимость собственной значительности и солидности. Но тут же стреляет глазами в служанку-француженку и, не мудрствуя лукаво, во время «музыкальной паузы» под прикрытием пианино лезет ей под юбку. И хотя у Толстого сцена описана чуть более целомудренно, ты прощаешь сие баловство режиссеру и актерам, потому что это сделано очень смешно, легко и со вкусом. А также потому, что они (и персонажи, и актеры) молоды и имеют полное право побалагурить. Лев Николаевич, кстати, по молодости лет тоже был не дурак по части женского пола.

Не знаю, с какого современного напыщенного чиновника «списал» образ министра князя Василия Андрей Терехов, но опять трудно обойтись без научного термина «архетип». Этот надутый, самоуверенный «гусь», которого интересуют только придворные интриги и собственные прибыли, приезжает в Лысые горы вовсе не для того, чтобы составить счастье сына. Марья для князя Василия - лишь шахматная фигура в его замысловатой партии, а сватовство - выгодный матримониальный проект, благодаря которому можно шагнуть по служебной лестнице вверх. Взор высокородного сановника строг, выражение лица чинное и озабоченное, как на парадном портрете. Причем, оно не меняется даже тогда, когда старый князь выгоняет папашу с его блудливым сынком чуть ли не взашей!

Достойно играет своего Ильина - друга Николая Ростова артист Александр Ткачев. Не уверен, следовали ли режиссер с актером характеристике, данной Ильину Львом Николаевичем: («Ильин старался во всем подражать Ростову, и, как женщина, был влюблен в него»), но то, что между ними существует настоящая дружба и военное братство, в облике и образе действий молодого вояки с гитарой наперевес читается вполне определенно.

Неожидан Дмитрий Варшавский в роли Николая Ростова. У Толстого это - «невысокий курчавый молодой человек с открытым выражением лица», который после ранения в руку начинает паниковать и с ужасом думать о смерти себя любимого, «которого все так любят». В спектакле Николай решен иначе. Это коренастый крепыш с жестким взором и железными мышцами, для которого понятие чести всегда стоит на первом месте. Но, наверное, самое главное в Николае - то, что он настоящий рыцарь. Именно такого могла полюбить такая княжна Марья, которая явлена зрителю в спектакле. Но если интерпретация образа Николая Ростова в определенной степени отличается от канонического варианта, то в случае с Пьером Безуховым режиссер, судя по всему, абсолютно солидарен с Львом Толстым.

Пьер Александра Шульгина мягок, добр, щедр, восторжен, готов любить и носить на руках всех окружающих его дам. Но он слабохарактерен, и не по годам мудрая Наташа запросто скручивает его в бараний рог, превращая в добряка-подкаблучника. Что, впрочем, вовсе не печалит Пьера. В этом месте не могу не сделать «лирическое отступление». В спектакле есть сцена, действующими лицами которой становятся Марья, Наташа и Пьер. Замечательный художник по костюмам Вера Никольская одевает их в этот момент в серые шинели, и это, я полагаю, у всех любящих творчество ТОМа вызывает явные аллюзии с блистательным спектаклем «123 сестры» по чеховской пьесе. Не знаю, осознанно ли режиссером и художником передан «привет» сестрам Прозоровым и их брату, которого играет Александр Шульгин, но это рождает немало добрых чувств и мыслей о том, что дней связующая нить незримо скрепляет героев великой русской литературы.

Екатерина Дубакина в роли мадмуазель Бурьен являет собой наглядный пример того, как на деле следует применять известную актерскую истину: «играешь злого, ищи, где он добр». Впрочем, эта мамзель вовсе не злая. Кому-то она может показаться стервой и интриганкой, посягающей на руку и состояние старого князя. Но то ли в силу природного очарования актрисы, то ли вследствие своеобразной трактовки образа, Бурьен Екатерины Дубакиной не вызывает ни раздражения, ни отторжения. Честно скажу, что мне даже было жаль эту смешную, суетную и очень обаятельную француженку, которую судьба загнала в далекую, холодную и непонятную Россию. И которой, как и всем людям на Земле, хочется тепла и любви. И хотя бы иногда - мужского внимания и ласки.

Наташа Ростовазамечательной актрисы Дарьи Бондаренко тоже не очень-то совпадает с привычным толстовским образом милой, юной, восторженной «графинечки, воспитанной эмигранткой-француженкой». Она - вполне взрослая, умная девушка с твердым характером, хотя и не лишенная легкомыслия. С литературным прототипом сценическую героиню сближает еевысокая, чистая, красивая душа. И уверенность в грядущем счастье, которое не покидает Наташу в самых сложных жизненных перипетиях. Недавно прочитал в одном исследовании о том, что Толстому важно в Наташе всё: и то, что она говорит и как она смеется. По всей видимости, и Сергею Посельскому это было важно. Поэтому, наверное, дивная Даша и стала чУдной Наташей. Ибо такую озаряющую всё и всех вокруг своим светом улыбку, как у Дарьи, не встретишь больше нигде во всем подлунном мире! Об этой улыбке мне хотелось бы написать стихи. Но поскольку я лишен поэтического дара, то придется ограничиться скупым упоминанием о ней в этой вполне прозаической заметке.

Открытием для меня стала актриса Полина Некрасова, сыгравшая маленькую княгиню Лизу Болконскую. «Всем было весело смотреть на эту полную здоровья и живости, хорошенькую будущую мать, так легко переносившую свое положение" - пишет Л.Н. Толстой.Лиза Полины Некрасовой тоже полна здоровья и живости. Но актриса очень точно строит свою роль, понимая, что зритель в большинстве своем читал роман и знает судьбу ее героини. Поэтому при всей легкости и очаровании в глубине ее прекрасных, теплых и умных глаз скрыто какое-то печальное предощущение будущего страдания, которое ей придется испытать. Она вовсе не глупа и прекрасно понимает, что князь Андрей ее не любит. Но ничего с этим поделать не может. И ей остается только бить его кулачками в грудь, чтобы прорваться к его замкнувшейся от внешнего мира душе.

Князь Андрей, каким его видит режиссер и играет Марк Вдовин, похож на русского витязя - благородного, доброго, мужественного и чуточку печального. Мощь, огромный рост и богатырская стать иногда входят в противоречие с его мягкосердечием и ранимостью. Поэтому он внешне сдержан и порой преувеличенно жёсток: таким быть приучил его отец. Князь Андрей не позволяет ни себе, ни другим сантиментов и даже отвергает робкие, ласковые прикосновения сестры. И только пронзительные глаза и еле сдерживаемая слеза выдают его тоску по нежности и теплу и ту великую любовь к отцу и сестре, которую он носит в сердце. Князь Андрей, как и его жена, предугадывает, предчувствует свою судьбу. Но мужественно несет свой крест и верует. Может быть, не в Бога, а в то добро, которое все же непременно должно восторжествовать на Земле.

Громадной удачей режиссера и артиста Олега Кузнецова стал старый князь Николай Андреевич Болконский. Вот уж кто никоим образом не совпадает с теми внешними характеристиками, которые дал этому герою автор великого романа! Что вовсе не снижает не только очень яркого впечатления от актерской работы, но даже придает ей какой-то дополнительный шарм. Тощий, стремительный, проворный, вихревой он носится по своему огромному дому, как perpetuummobile, суя нос во все дела. Но если внешность паренька в джинсах и толстовке никак не вяжется с привычным литературным образом, то характер старого вояки актеру удалось передать очень точно и «вкусно».

В спектакле, как и в романе Л.Н. Толстого, Николай Андреевич Болконский, колюч, язвителен, самолюбив и непреклонен. Своей шальной энергией, твердостью духа и сокрушительной силой воли он напоминает смерч, который в состоянии смести на своем пути все преграды на пути к истине. Старый князь Олега Кузнецова на редкость смешон в самом хорошем, добром, театральном смысле этого слова и очень трогателен в своей комичной гротесковости. И, при этом, одинок и несчастен, несмотря на то, что у него двое прекрасных детей. Но он в силу противоречивости своей натуры отдалил их от себя, не допуская в их воспитании слюнтяйства и «телячьих нежностей». Теперь, наверное, и рад был бы что-то изменить, приголубить их, да и самому на старости лет не мешало бы чуточку разнежиться, но noblesseoblige: надо держать марку! Поэтому гипотетический участливый и добросердечный разговор с глазу на глаз с дочерью в воспитательных целях заменяется строгим уроком геометрии…

И, наконец, - о заглавной героине в исполнении Юлианы Сополёвой. Эта юная актриса после окончания РАТИ-ГИТИС служит в театре всего год с небольшим. Но уже успела сыграть несколько ролей, серди которых две такие «громадины», как Ольга в спектакле «123 сестры» и Княжна Марья. Вероятно как во внешнем облике, так и в духовной сущности актрисы режиссеры обнаруживают какие-то важные и значительные черты, отличающие ее от основной массы иногда легкомысленных коллег-сверстников. Юлиана в роли Марьи, так же, как и в чеховской пьесе, раскрывает колоссальную глубину души своей героини, нравственную цельность и гармоничность ее личности. Особая статья - это глаза толстовской княжны Марьи,большие, глубокие, лучистые: «как будто лучи теплого света иногда снопами выходили из них». Эти слова можно было бы без преувеличения отнести и к актрисе. Единственное, с чем автор этих срок категорически не согласен с режиссером, это не раз повторенные актрисой фразы о некрасивости своей героини. Считаю, что в этом смысле облик Юлианы никоим образом не вяжется с толстовским представлением о Марье. И режиссеру надлежало бы вымарать из текста своей инсценировки фразы, не имеющие ничего общего с реальностью!

Но если говорить серьезно, то главная черта княжны Марьи Юлианы Сополёвой, как и героини романа Л.Н. Толстого, - это огромная внутренняя сила и непоколебимые ценностные ориентиры. Но если читатель подумал, что ему предстоит увидеть в спектакле этакую идеальную, непогрешимую и гордую от осознания своей величественности молодую женщину, почти монашку, то он заблуждается. Этой Марье ничто человеческое не чуждо. Она очень проста, скромна, порой гипертрофированно сдержанна (такое уж воспитание!), но обладает изрядным чувством юмора и готова разделить с близкими людьми все их радости и огорчения. И, как любая женщина, Марья мечтает о человеке, которого она смогла бы полюбить. Поэтому она с такой надеждой, смешанной, правда, с некоторым ужасом, смотрит на заносчивого фата Анатоля, приехавшего свататься к ней в Лысые горы. Потом, потеряв отца и брата, княжна уже не считает возможным думать о личном счастье. Но, уже почти махнув на себя рукой, вдруг обретает любимого мужчину в лице Николая Ростова. И тогда у нее буквально из глубины сердца вырывается фраза: «Никогда, никогда не поверила бы, то можно быть такой счастливой»!» И ты в этот момент чувствуешь необыкновенный прилив нежности и любви и готов вместе с Марьей обнять весь мир…

Сергей Посельский на сайте ТОМа пишет, что его спектакль - об отношении женщин к войне. Осмелюсь дополнить режиссера, предположив, что спектакль, прежде всего, о торжестве любви в любых обстоятельствах, будь то война или мир. Этой любовью пронизана каждая секунда спектакля, каждый его сантиметр. Мне посчастливилось сидеть в первом ряду и видеть глаза этих удивительных артистов и их героев, которые буквально лучатся такой любовью, что от нее заходится твое сердце! Сыграть, сымитировать такое чувство невозможно. Оно должно быть в крови. Любовь, как пел великий русский поэт, «растворена в воздухе» этой маленькой сцены, и толстовские герои «вдыхают полной грудью эту смесь и ни наград не ждут, ни наказанья…»

Князь Андрей и Марья порой стесняются лишний раз демонстрировать свое братское чувство друг к другу, не обнимаются, не целуются при встречах и расставаниях, а лишь исподволь, в глубине сцены украдкой целуют руки друг другу, сплетя их в тугой «узел». Маленькая княгиня при прощании с князем Андреем, не позволяя себе картинных причитаний, публичных молитв и слез, бросается к нему и отчаянно лупит его кулачками по могучей груди. И в этом безмолвном монологе - и любовь, и отчаянье, и вера, и надежда, которой не суждено сбыться. Княжна Марья в финальной сцене металлическим голосом экзаменует дочь по геометрии. Но сколько же нежности в ее взгляде! Ты видишь, что все ее существо, каждая клетка ее организма пронизана любовью и жива только ею… И таких примеров можно привести множество! Но словами передать это невозможно. Это надо увидеть.

«Княжна Марья» Театра на Малой Бронной и ТОМа Голомазова спустя неделю после премьеры не отпускает, вызывая не только послевкусие, но и, если так можно сказать, «послечувствие и послемыслие». И ты, переживая произошедший в театре счастливый катарсис, наедине с собой еще долго вспоминаешь, осмысливаешь нахлынувшие на тебя чувства. И ко всему прочему понимаешь, что такие спектакли способствуют привлечению людей, причем, не только молодых, к великой русской литературе. После спектакля в гардеробе услышал негромкий диалог семейной пары средних лет: «А ты всю книгу прочел?» «Нет, в школе не осилил. А потом времени не было. Но теперь прочитаю. Мощная история». Автор этих строк, несмотря на то, что все же когда-то «осилил» «Войну и мир», тоже дал себе обещание перечитать роман. Хотя после двухчасового спектакля, пролетевшего как один миг, возникло впечатление, что авторам удалось передать в своем театральном сочинении то главное, что есть в этой «мощной истории». Думаю, что Лев Николаевич был бы доволен «копродукцией» двух замечательных театров: ТОМа и Театра на Малой Бронной.

http://www.mosoblpress.ru/43/201386/

[ свернуть ]


Российский актер театра и кино Даниил Страхов в программе "ВСТРЕТИЛИСЬ, ПОГОВОРИЛИ"

11 мая 2017
Для того, чтобы посмотреть выпуск программы "Встретились, поговорили" с участием Даниила Страхова, пройдите по ссылке, указанной ниже: http://www.mixnews.lv/mixtv/programmi/7989

Для того, чтобы посмотреть выпуск программы "Встретились, поговорили" с участием Даниила Страхова, пройдите по ссылке, указанной ниже:

http://www.mixnews.lv/mixtv/programmi/7989

[ свернуть ]


Михаил Горевой: 30 лет я счастливо болен театром

2 мая 2017
http://vm.ru/news/375594.htmlДве премьеры с участием Михаила Горевого недавно состоялись на столичной сцене: он сыграл судью Дэнфорта в спектакле «Салемские ведьмы» и премьер-министр Великобритании Черчилль в «Аудиенции». В интервью «ВМ» Михаил рассказывает о работе ... [ развернуть ]

http://vm.ru/news/375594.html

Две премьеры с участием Михаила Горевого недавно состоялись на столичной сцене: он сыграл судью Дэнфорта в спектакле «Салемские ведьмы» и премьер-министр Великобритании Черчилль в «Аудиенции».

В интервью «ВМ» Михаил рассказывает о работе в постановках двух великих пьес: Артура Миллера и Питера Моргана.

- Наверняка, роль Черчилля в спектакле Глеба Панфилова «Аудиенция» для вас подарок?

- Безусловно, это большая радость, удача. Самая большая ценность для меня - общение с Глебом Анатольевичем Панфиловым и Инной Михайловной Чуриковой. Знания, которыми делятся эти выдающиеся люди, не книжные. Я бы сравнил их с музыкой, звучащей для тех, кто умеет ее расслышать, почувствовать. И роль Черчилля важна. Ведь Черчилля, как Иисуса Христа, все знают! Между прочим, впервые в жизни я играл персонажа, который старше меня аж на 30 лет, и на 30 килограммов толще.

- С первого появления на сцене вы – вылитый Черчилль. Удивительное перевоплощение. Невольно думаешь: выпускники мхатовской школы творят чудеса.

- Приятно это слышать. Я старался. Мы все старались. Считаю, что спектакль «Аудиенция» очень нужен современному российскому театру, пребывающему в состоянии глубокого духовного кризиса.

- Все говорят о взлете российского театра. Где же кризис?

- Я болен, счастливо болен театром 30 лет. Именно театр для меня – любимое дело. У меня есть свой театр. И я впервые за последние 20 лет вошел в спектакли репертуарных театров. В репертуарном театре На Малой Бронной я играю в спектакле Сергея Голомазова «Салемские ведьмы», а в проектном театре Наций - в спектакле «Аудиенция». Зритель тратит на то, чтобы прийти в Театр, деньги, причем немалые, и время жизни, которое уже не вернешь: прожито. Плюс зритель, входя в Театр, открывает ему свою душу. И хороший Театр должен сделать зрителю «массаж души». А большинство «современных» театров в эту живую душу плюют и гадят, и ничего кроме отвращения это не вызывает. К сожалению, «Дом 2» прямо торчит из большинства «современных» постановок.

- Что вы подразумеваете под «массажем души»?

- Это означает - вызывать у зрителя сочувствие, сопереживание, сострадание.

- Расскажите, как возникло сотрудничество с художественным руководителем театра На Малой Бронной Сергеем Голомазовым?

- Мы знакомы с юношеских лет. Вместе работали в театре имени Маяковского. Сергей Голомазов, как все мы, «скакал» артистом, хотя учился у Андрея Гончарова на режиссерском факультете. Сейчас нас судьба столкнула, что называется, нос к носу, и я очень доволен этим сотрудничеством. Голомазов сказал: «А, давай?». И я ответил: «А давай». Голомазов – мой режиссер, с которым мне очень легко, интересно, комфортно. Он разрешает мне предлагать, импровизировать, что я и делаю. Я сам режиссер и люблю, когда меня режиссирует мастер. Это при том, что к репертуарному театру, как я уже сказал, отношусь крайне осторожно.

- Что же вас не устраивает в репертуарном театре?

- Дилетантизм, профанация и мертвечина. И раздутые труппы театров.

- Ваш судья и представитель губернатора в спектакле «Салемские ведьмы» и Черчилль - слуги власти. Точнее, первый – слуга, а Черчилль – слуга Короля Георга 6 и его дочери Королевы Елизаветы Второй. Вы можете представить себя на их месте?

- Зачем мне представлять? Я - и есть Дэнфорт. Я - и есть Черчилль. Я – это они. Моя задача в том, чтобы персонаж стал не злым или добрым, а живым, правдивым. Моя задача, чтобы зритель, как у Пушкина «над вымыслом слезами облился». Спектакль – это вымысел, и моя задача заставить зрителя поверить персонажу и жить, и дышать вместе с ним.

- Михаил, после двух премьер зрители отмечали, что в своей игре вы на голову выше партнеров. Возможно, сказывается ваш голливудский опыт?

- Нет. В Голливуде мне тяжело. Я работаю на чужом языке, с инородной аудиторией. Да, мы похожи – две руки, две ноги, но ходили в разные детские сады, школы и воспитывались в разных социумах. Там я как телефон, который работает от батарейки. А в России я как электричество.

- Михаил, после двух премьер возникает ощущение, что вы – очень счастливый актер. Да?

- Я и человек счастливый. В моей жизни происходили разные события, и она не выглядит как клумба фиалок. Все гораздо жестче. Но я чувствую Провидение, которое держит меня на своей ладони. У меня живы родители, у меня прекрасные дети и уже есть внуки, и любимая женщина есть. И мне всего неполных 52 года, но я уже точно знаю, что я хочу делать в театре и в жизни, и как это делать. И у меня есть ученики…

- В таком случае вопрос из школьной программы: «Насколько для мира важны отношения России и Англии?»

- Крайне важны. Россия и Англия - две великие империи, которые и враждовали, и помогали друг другу во время войн. Нам необходимо существовать в созвучии. Мы – актеры, музыканты, художники пытаемся сблизить две страны. Только в этом политики люто мешают. Кроме ее Величества Королевы Елизаветы.

- Как лично вы относитесь к Королеве Великобритании?

- Я в составе съемочной группы юбилейного фильма про Джеймса Бонда «Умри, но не сейчас» был представлен Королеве. Все мы имели честь видеть и слышать королеву и вместе смотреть кино.

- Что вы почувствовали при встрече с королевой?

- Любовь.

[ свернуть ]


Сергей Голомазов поставил антиклерикальную пьесу

28 апреля 2017
http://www.ng.ru/culture/2017-04-28/100_golomazov2...В текущем московском сезоне к Артуру Миллеру театр жадно обратился вновь. С чем можно связать такой интерес к пьесам полувековой давности, причем с ярко выраженной американской ментальностью? Однозначного ответа не... [ развернуть ]

http://www.ng.ru/culture/2017-04-28/100_golomazov2...

В текущем московском сезоне к Артуру Миллеру театр жадно обратился вновь. С чем можно связать такой интерес к пьесам полувековой давности, причем с ярко выраженной американской ментальностью? Однозначного ответа не найдется. Но ясно одно: крепкая театральная драматургия с четким нравственным конфликтом и разветвленной системой персонажей и сюжетных линий, - то чего не хватает в сценических произведениях сегодняшних авторов. Нельзя забывать, что зрительский театр (а именно такой заинтересован сегодня в Миллере) имеет свои потребности: пьеса должна ложиться на труппу, иметь галерею индивидуальностей. У Миллера каждый персонаж прописан с завидной подробностью, а главные действующие лица несут в себе сокрушительную эмоциональную силу. Для полного комплекта в сезоне не хватает четвертого текста из основного сборника драматурга – «Смерти коммивояжера».

Губернский театр осенью выпустил «Вид с моста» - трагедию о мигрантах; зимой Театр им. Маяковского с Ольгой Прокофьевой в роли безутешной матери интерпретировал семейную драму «Все мои сыновья» о сложном сплаве долга, совести и страха, и вот теперь в Театре на Малой Бронной поставили «Салемских ведьм» (авторское название – «Суровое испытание»). Кстати, именно Театр на Малой Бронной был первооткрывателем Миллера для России еще при его жизни - драматург посещал спектакль Андрея Гончарова 1959 года.

Пьесы Миллера – это то, что требует время. Прозрачных нравственных, моральных позиций в растекающихся и завиральных обстоятельствах жизни, когда правда может обернуться во зло, а нормой стало молчать, не протестовать, а принимать как должное резолюции, спущенные сверху; раздутые права власть придержащих; всевластие общественных цензоров.

«Салемские ведьмы» (1953г.) – в своей основе историческая пьеса, причем, дважды. Миллер писал ее, отталкиваясь от событий 1690-х годов в городке Салем, где на мнимом колдовстве и общении с дьяволом были помешаны все, и это становилось смертным приговором для многих; в то же время, имея в виду свою эпоху, когда разыгрался маккартизм с его политическими репрессиями против «антиамерикански настроенных» и инакомыслящих. Драма с детективным сюжетом и напряженными диалогами удерживает внимание все два акта, хотя они раскладываются на сухую азбуку судебного процесса.

В первом действии горожане во главе с пастором Пэррисом (Андрей Рогожин) выдвигают обвинение против стайки девушек, проведших ночь в лесу за гаданием и языческими обрядами, которое оборачивается «охотой на ведьм». На казнь через повешенье отправляется каждая вторая женщина - жены местных фермеров, кто притрагивался к книгам или хранил в доме кукол. Пуританское общество сжимает тиски и любое отклонение от Церкви приравнивается к богохульству; тем временем пишутся перекрестные доносы, а руками общественного правосудия расправляются с личными обидами.

«В этом месяце вы были в церкви всего 26 раз» - бросает идеалист Джон Хэйл (фактурная работа Дмитрия Гурьянова) стоику Джону Проктору (Владимир Яглыч). Их обоих сломает новорожденная железная система: судья Дэнфорт, полномочный представитель губернатора, крупная шишка, будет подписывать, практически не глядя, «расстрельные списки», иногда, будто для разогрева ввязываясь в доскональные, иезуитские допросы - вербальные истязания. Этого ненасытного хищника, лукавого черта-искусителя, мирового судью с замашками НКВД-шника блестяще играет Михаил Горевой, харизматик и прирожденный злодей. Он центр, суть и диагноз сгустившихся сумерек. Он доламывает до признания всех, даже самых стойких. И в финале, взбираясь, как ящерица на погост, на черную гору пальто, под которыми схоронили «отступников», уже обращен к залу, будто зная, откуда возьмет новых жертв.
Николай Симонов построил деревянный короб, сквозь «пиксельный» лес которого проходят лучи рассветного солнца (художник по свету Айвар Салихов) – времени падения темных сил, но и времени казни. Отсветы на стенах рисуют тюремные решетки. Внутри всеобъемлющего дома – кубы – судебные кафедры, они же – плахи. Сергей Голомазов помещает действие в очищенное пространство безвременья, подчеркивая пророческую обращенность пьесы из прошлого в недалекое будущее, если не сказать прямое настоящее. Тут уже кто как оценивает критическую точку нашего времени. Еще один несомненный плюс взгляда и стиля режиссера – в живом и подвижном балансе между публицистической высокопарностью, драматическим накалом и сбавляющей градус человечностью (крупным планом даны слезы, ревность, ненависть), тут и там встревающей шутки. Кроме приглашенных звезд особого внимания стоят работы актеров труппы: Полины Некрасовой, Геннадия Сайфулина, Марины Орел.

[ свернуть ]


Салемские ведьмы на Малой Бронной

28 апреля 2017
http://rblogger.ru/2017/04/28/salemskie-vedmyi-na-...Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто п... [ развернуть ]

http://rblogger.ru/2017/04/28/salemskie-vedmyi-na-...

Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.

Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто плугом, касающийся болевых точек, касающийся сокровенного. Не о ведьмах, а о мучениках, тех людях, которые даже под страхом петли на шее не оболгали себя, не обесчестили своё честное имя, не сохранили жизнь себе, но показали остальным, что противостоять злу необходимо и дóлжно.

В Новом Свете, в пуританском городке Салем заболели дети. В том, что произошло, обвинили группу девушек, назвав их ведьмами и, переусердствовав в старании изобличить т.н. «зло», арестовали почти всех женщин, а также и некоторых, защищавших их мужчин, предъявив им лишенные логики и доказательств нелепые абсурдные обвинения.

Великолепный актёрский ансамбль! Режиссёр так точно распределил роли, что получилось абсолютное попадание в образы героев. Актёры сверкают как в главных, так и в небольших второстепенных ролях. Музыкальный фон, геометрия лаконичных декораций, чёрно-белость, световые решения — также «играют» в спектакле наравне с артистами.

Владимир Яглыч (Джон Проктор) показал себя блестяще, и с Юлианной Сополевой (его жена, Элизабет Проктор) они составили искрящийся, проникновенно-страстный дуэт. Сцена прощального свидания перед казнью Джона Проктора с Элизабет по эмоциональному накалу натягивает нервы до предела. Смотришь на них и в отношении этой пары истинно веруешь в то, что браки совершаются на небесах. Поначалу любовь этих двоих друг к другу была робкой и неотчетливой, но именно страшные мгновения доказали, что они половинки друг друга по стойкости духа и чистоте души.

Солнечная сторона и сумеречная есть в человеке. За правым плечом — ангел, за левым — лукавый. Свет и Тьма всегда находятся в противостоянии. Что происходит с человеческой душой, когда Тьма наступает на Свет? Когда из еле тлеющего уголька с помощью мехов словоблудия, страха, откровенной глупости, больных амбиций, пакостной косности разгорается костёр невиданной силы, костёр-убийца, костёр-плаха. Неважно как называть Свет — Богом, совестью, честью, главное — иметь его внутри как духовную силу и нравственный ориентир. За человеком же остаётся право выбора.

Очень точно передаёт эмоцию мучительного выбора между жизнью и смертью Яглыч в финальной сцене, когда прямой и честный фермер Джон Проктор принуждает себя сделать попытку спастись, как сделали уже многие. Почему он должен безвинно умереть? Почему нельзя во имя спасения жизни заключить сделку с совестью? И тогда всего один новый грех прибавится к множеству остальных — ведь не святые люди, не святые, ведь жить то, как хочется! Жизнь так вкусна, особенно в эти предрассветные мгновения перед казнью, как искушающее яблоко в руках Евы. Да и что значит на самом деле непоколебимая уверенность в своей правоте? Не примешано ли к этому примитивное упрямство, гордость, тщеславие, или попросту самолюбивое любование собой как непогрешимым праведником? Шанс на жизнь есть, вот он — подписать бумагу и признать абсурдную вину. И будет помилование! Но Проктор проявляет истинную мощь и красоту духа, перестаёт жалеть себя, не даёт унизить себя и обесчестить имя своё и семьи, выбор его продиктован Светом.

Дмитрий Гурьянов отточено убедителен в образе проповедника, специалиста по ведьмам Джона Хейла, человека хорошего, доброго, ревностно соблюдающего каждую букву закона, но запутавшегося в сетях лукавой теологии, и до основания потрясенного, раздавленного непредсказуемым результатом своих действий. Как по сумасшедшему горят на его бледном лице глаза и как страшно жалка его речь, обращенная к Элизабет Проктор, в которой он умоляет её заставить мужа оболгать себя, и буквально признаётся в отсутствии в нём, христианском проповеднике, обличителе безнравственности, «духовном враче» — должного ему стержня веры.

Михаил Горевой воплотил на сцене тёмную сущность человеческой личности в образе судьи Дэнфорта. Что движет такими людьми как он? Сладость всевластия? Извращённое удовлетворение при виде мук совершенно ни в чем неповинных людей, обвинённых в абсурдных вымышленных преступлениях и ожидающих виселицы. В спектакле есть сцена, когда откуда-то сверху внезапно летят вниз тёмные пальто, похожие на подбитых птиц. Это души казненных, число им — количество повешенных «ведьм». Они падают на спящего судью Дэнфорта, но он спит под душами убиенных им людей как под теплым одеялом. На глазах у зрителей судья просыпается после пьяной ночи, чистит зубы, сплевывает в тазик и это помимо прочего вызывает физиологическое отвращение к нему. Профессиональная палитра Горевого, безусловно, богата, и даже местами перехлёстывает через край, но всё же центральная фигура спектакля это Джон Проктор.

Запутавшаяся девушка-служанка в семье Прокторов Мэри Уоррен сыграна актрисой Полиной Некрасовой прекрасно. Запоминается в совсем небольшой роли Марты Кори Лариса Богословская.

Нельзя не подумать о судьбах Айбигель Уильямс, которую играет Настасья Самбурская, и других девушек, бежавших на другой материк. Тьму они посеяли в Салеме, её же пожнут в любом уголке мира. От себя им не уйти. Тьма везде найдёт и пожрёт их души.

Спектакль можно воспринимать по-разному, можно провести к нему много ниточек ассоциаций с фашизмом, репрессиями, другими политическими экстремистскими направлениями, связанными с преследованием инакомыслящих. Но у каждого зрителя есть личный выбор прочувствовать салемскую историю по-своему. После спектакля ясно понимаешь, что и ад, и рай это не далекие миры, это реальность, которую творят люди, своими поступками, словами, намерениями, пусть даже и благими.

Когда на земле происходят какие-то ужасные вещи, всегда отчаянно хочется, чтобы высшие силы покарали злодейство. У спектакля страшный немилосердный финал, но всё же через него, как сквозь асфальт трава, пробиваются ростки веры в высшую справедливость и высший суд, в то, что герои, честные и духовно сильные люди, не зря прошли через салемское чистилище. Они это сделали для спасения нас — сегодняшних и завтрашних. И забывать об этом нельзя.

[ свернуть ]


Салемские ведьмы на Малой Бронной

28 апреля 2017
Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто плугом, касающийся болевых точек, касающийся сокровенн... [ развернуть ]

Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.

Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто плугом, касающийся болевых точек, касающийся сокровенного. Не о ведьмах, а о мучениках, тех людях, которые даже под страхом петли на шее не оболгали себя, не обесчестили своё честное имя, не сохранили жизнь себе, но показали остальным, что противостоять злу необходимо и дóлжно.

В Новом Свете, в пуританском городке Салем заболели дети. В том, что произошло, обвинили группу девушек, назвав их ведьмами и, переусердствовав в старании изобличить т.н. «зло», арестовали почти всех женщин, а также и некоторых, защищавших их мужчин, предъявив им лишенные логики и доказательств нелепые абсурдные обвинения.

Великолепный актёрский ансамбль! Режиссёр так точно распределил роли, что получилось абсолютное попадание в образы героев. Актёры сверкают как в главных, так и в небольших второстепенных ролях. Музыкальный фон, геометрия лаконичных декораций, чёрно-белость, световые решения — также «играют» в спектакле наравне с артистами.

Владимир Яглыч (Джон Проктор) показал себя блестяще, и с Юлианной Сополевой (его жена, Элизабет Проктор) они составили искрящийся, проникновенно-страстный дуэт. Сцена прощального свидания перед казнью Джона Проктора с Элизабет по эмоциональному накалу натягивает нервы до предела. Смотришь на них и в отношении этой пары истинно веруешь в то, что браки совершаются на небесах. Поначалу любовь этих двоих друг к другу была робкой и неотчетливой, но именно страшные мгновения доказали, что они половинки друг друга по стойкости духа и чистоте души.

Солнечная сторона и сумеречная есть в человеке. За правым плечом — ангел, за левым — лукавый. Свет и Тьма всегда находятся в противостоянии. Что происходит с человеческой душой, когда Тьма наступает на Свет? Когда из еле тлеющего уголька с помощью мехов словоблудия, страха, откровенной глупости, больных амбиций, пакостной косности разгорается костёр невиданной силы, костёр-убийца, костёр-плаха. Неважно как называть Свет — Богом, совестью, честью, главное — иметь его внутри как духовную силу и нравственный ориентир. За человеком же остаётся право выбора.

Очень точно передаёт эмоцию мучительного выбора между жизнью и смертью Яглыч в финальной сцене, когда прямой и честный фермер Джон Проктор принуждает себя сделать попытку спастись, как сделали уже многие. Почему он должен безвинно умереть? Почему нельзя во имя спасения жизни заключить сделку с совестью? И тогда всего один новый грех прибавится к множеству остальных — ведь не святые люди, не святые, ведь жить то, как хочется! Жизнь так вкусна, особенно в эти предрассветные мгновения перед казнью, как искушающее яблоко в руках Евы. Да и что значит на самом деле непоколебимая уверенность в своей правоте? Не примешано ли к этому примитивное упрямство, гордость, тщеславие, или попросту самолюбивое любование собой как непогрешимым праведником? Шанс на жизнь есть, вот он — подписать бумагу и признать абсурдную вину. И будет помилование! Но Проктор проявляет истинную мощь и красоту духа, перестаёт жалеть себя, не даёт унизить себя и обесчестить имя своё и семьи, выбор его продиктован Светом.

Дмитрий Гурьянов отточено убедителен в образе проповедника, специалиста по ведьмам Джона Хейла, человека хорошего, доброго, ревностно соблюдающего каждую букву закона, но запутавшегося в сетях лукавой теологии, и до основания потрясенного, раздавленного непредсказуемым результатом своих действий. Как по сумасшедшему горят на его бледном лице глаза и как страшно жалка его речь, обращенная к Элизабет Проктор, в которой он умоляет её заставить мужа оболгать себя, и буквально признаётся в отсутствии в нём, христианском проповеднике, обличителе безнравственности, «духовном враче» — должного ему стержня веры.

Михаил Горевой воплотил на сцене тёмную сущность человеческой личности в образе судьи Дэнфорта. Что движет такими людьми как он? Сладость всевластия? Извращённое удовлетворение при виде мук совершенно ни в чем неповинных людей, обвинённых в абсурдных вымышленных преступлениях и ожидающих виселицы. В спектакле есть сцена, когда откуда-то сверху внезапно летят вниз тёмные пальто, похожие на подбитых птиц. Это души казненных, число им — количество повешенных «ведьм». Они падают на спящего судью Дэнфорта, но он спит под душами убиенных им людей как под теплым одеялом. На глазах у зрителей судья просыпается после пьяной ночи, чистит зубы, сплевывает в тазик и это помимо прочего вызывает физиологическое отвращение к нему. Профессиональная палитра Горевого, безусловно, богата, и даже местами перехлёстывает через край, но всё же центральная фигура спектакля это Джон Проктор.

Запутавшаяся девушка-служанка в семье Прокторов Мэри Уоррен сыграна актрисой Полиной Некрасовой прекрасно. Запоминается в совсем небольшой роли Марты Кори Лариса Богословская.

Нельзя не подумать о судьбах Айбигель Уильямс, которую играет Настасья Самбурская, и других девушек, бежавших на другой материк. Тьму они посеяли в Салеме, её же пожнут в любом уголке мира. От себя им не уйти. Тьма везде найдёт и пожрёт их души.

Спектакль можно воспринимать по-разному, можно провести к нему много ниточек ассоциаций с фашизмом, репрессиями, другими политическими экстремистскими направлениями, связанными с преследованием инакомыслящих. Но у каждого зрителя есть личный выбор прочувствовать салемскую историю по-своему. После спектакля ясно понимаешь, что и ад, и рай это не далекие миры, это реальность, которую творят люди, своими поступками, словами, намерениями, пусть даже и благими.

Когда на земле происходят какие-то ужасные вещи, всегда отчаянно хочется, чтобы высшие силы покарали злодейство. У спектакля страшный немилосердный финал, но всё же через него, как сквозь асфальт трава, пробиваются ростки веры в высшую справедливость и высший суд, в то, что герои, честные и духовно сильные люди, не зря прошли через салемское чистилище. Они это сделали для спасения нас — сегодняшних и завтрашних. И забывать об этом нельзя.


"Русский блоггер"

Наталья Анисимова

[ свернуть ]


«Салемские ведьмы» поселились в Театре на Малой Бронной

25 апреля 2017
В новом спектакле Сергея Голомазова исследуется природа мракобесияТеатр на Малой Бронной представил премьеру спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера. Для американского классика судебный процесс XVII века, в результате которого были повешены около 30 ... [ развернуть ]

В новом спектакле Сергея Голомазова исследуется природа мракобесия

Театр на Малой Бронной представил премьеру спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера. Для американского классика судебный процесс XVII века, в результате которого были повешены около 30 человек, стал поводом раскритиковать современную ему «охоту на ведьм» — маккартизм. В постановке Сергея Голомазова сюжет обрел вневременное звучание и стал размышлением о природе невежества и лукавства человека. Спектакль начинается с появления группы девочек, которые исполняют танцы в лесу и нашептывают какую-то мантру. Их случайно замечает местный священник. Боясь обвинения в колдовстве, дети прикидываются больными и объявляют, что это всё происки ведьм, появившихся в Салеме. Для расследования в город приглашают судью и еще одного священника. Казалось бы, совершенно понятная ситуация, вызывающая поначалу улыбку своим абсурдом, вдруг превращается из фарса в настоящую трагедию. Все вдруг начинают выдавать желаемое за действительное.

Местный священник (Андрей Рогожин) выгораживает свою племянницу Абигайл (Настасья Самбурская), которая, в свою очередь, мстит фермеру Проктору (Владимир Яглыч) из-за неразделенной любви. Приезжий священник Хэйл (Дмитрий Гурьянов) мучительно ищет правду и пытается нести слово Божие, но понимает всю суть происходящего слишком поздно, когда его руки уже запятнаны кровью. Судья Дэнфорт (Михаил Горевой), повесив с десяток человек и также осознав, что ошибся, уже не может дать задний ход и доводит дело до конца, прикрываясь буквой закона.

Художественный руководитель Театра на Малой Бронной прочел фабулу «Салемских ведьм» как зарождающуюся мутацию общественного сознания. И преднамеренно стер черты эпохи, тем самым еще усилив абсурдность происходящего, да и вообще убрал какие-либо бытовые предметы — чтобы не отвлекали от сути. Вся сценическая коробка сооружена из фанеры, из древесины же выполнен почти весь нехитрый реквизит (на премьере еще остро чувствовался характерный запах).

«Древесную доминанту» каждый волен трактовать по-своему: и как намек на деревья, что послужили первыми виселицами для инакомыслящих, и как аллегорию «дремучести» природы человека, который, как дуб, непробиваем в своем желании искать врага вовне. Впрочем, режиссеру важнее не внешний антураж, а актерские работы.

Густонаселенный спектакль, который Голомазов поставил еще и с целью задействовать как можно больше артистов труппы, поражает слаженностью актерского ансамбля и яркими соло. Каждый на своем месте, каждый выдает по полной в рамках заданного режиссером рисунка роли, но при этом не тянет на себя одеяло. Даже приглашенный Владимир Яглыч органично вписался в ансамбль.

В конце герои надевают на себя пальто повешенных, тем самым беря на себя вину за убийства. Голомазов вводит и еще один символ: на заднем плане за декорациями опускаются софиты и бьют прямо в зал. Словно всевидящее око, свет «сканирует» зрителя, и возникает ощущение, будто ты сам оказался на исповеди. А герой Михаила Горевого произносит: «Что, думаете, кто-нибудь заплачет по вам»? Действительно, не заплачет. Люди разучились сострадать. И можно искать Люцифера в каждом встречном, но он, по мысли режиссера, в нас самих.

Денис Сутыка

[ свернуть ]

Добавить отзыв