Отзывы


Театр на Малой Бронной открывает сезон «Салемскими ведьмами»

2 августа 2017
Традиционно первым из московских коллективов завершил летние каникулы и приступил к работе Театр на Малой Бронной. Новый сезон артисты открывают премьерой «Салемских ведьм» по пьесе Артура Миллера в постановке худрука театра Сергея Голомазова. Спектакль, впервые пока... [ развернуть ]

Традиционно первым из московских коллективов завершил летние каникулы и приступил к работе Театр на Малой Бронной. Новый сезон артисты открывают премьерой «Салемских ведьм» по пьесе Артура Миллера в постановке худрука театра Сергея Голомазова. Спектакль, впервые показанный прошедшей весной, стал знаковым событием в жизни театральной Москвы.

На сборе труппы были подведены итоги прошедшего сезона, а также представлены планы на новый, 72-й по счету. За прошедший театральный год было выпущено шесть премьер, спектакли отмечены рядом наград. Театр побывал на гастролях в Риге, Таллине, Абхазии, городах России и Германии.

— Я не очень люблю радоваться за себя и за вас в силу своей природы, но давайте скажем честно: у нас был неплохой сезон, — поделился худрук театра Сергей Голомазов с артистами. — Будем стараться поддерживать творческие устремления, которые у нас возникли.

Худрук отметил, что благодаря совместным мероприятиям и выездам на природу в театре «нормализовалась психологическая атмосфера».

— Нам надо продолжать эту традицию, а между делом будем выпускать спектакли, — добавил он с улыбкой.

О том, каким он видит предстоящий сезон, Сергей Голомазов рассказал «Известиям».

— У меня есть определенная тревога, — признался режиссер. — На мой взгляд, разрушительный раскол между людьми, исповедующими художественный радикализм, и теми, кто придерживается консервативной позиции, продолжится. Этот конфликт разрушителен для театра. Меня он категорически не устраивает. Театр должен быть разным.

Сам Голомазов возьмет в работу «Тиля» Григория Горина, а также выпустит спектакль по мотивам фильма «Идеальные незнакомцы» Паоло Дженовезе.

Говоря о выборе материала, Голомазов пояснил, что его как человека, живущего в России, «чрезвычайно интересует гражданские смыслы».

— Мне кажется, мы попали в точку темой «Салемских ведьм», и это стало для меня хорошей неожиданностью. Для меня темы человеческого достоинства, свободы выбора, осмысление нашей потерянности в обществе остаются главными.

Всего на этот сезон запланировано восемь премьер. Режиссер Павел Сафонов представит в декабре на Большой сцене комедию Грибоедова «Горе от ума». Артист Михаил Горевой, сыгравший в «Салемских ведьмах» судью, на этот раз выступит в качестве режиссера: будет работать над пьесой Юнаса Гарделя «Щека к щеке». Режиссер Артемий Николаев поставит повесть Стругацких «Гадкие лебеди», Егор Арсенов представит «Маленькие трагедии» Пушкина. Егор Дружинин наконец-то выпустит мюзикл «Алиса в стране чудес». Премьера была запланирована на прошлый сезон, но в силу сложности постановки и финансовых затрат отложена.

Даниил Поляков

[ свернуть ]


Голомазов с цензурой не сталкивался. «Театр всегда находился в конфронтации с властью»

2 августа 2017
Традиционный сбор труппы состоялся ровно в полдень. Отдохнувшие артисты радостно приветствовали друг друга и руководство: в прошлом сезоне все они на славу потрудились. Об итогах минувшего сезона и планах на грядущий рассказали художественный руководитель театра Серг... [ развернуть ]

Традиционный сбор труппы состоялся ровно в полдень. Отдохнувшие артисты радостно приветствовали друг друга и руководство: в прошлом сезоне все они на славу потрудились. Об итогах минувшего сезона и планах на грядущий рассказали художественный руководитель театра Сергей Голомазов и директор театра Константин Чернышев. С подробностями — корреспондент

Сначала поздравили всех юбиляров — с цветами, аплодисментами, теплыми пожеланиями. В формате «динамично и лаконично» обсудили прошлый сезон. Вспомнили и концерт ко дню театра, и вечер памяти легендарного Льва Дурова.

Всего за 2016–2017 годы на Малой Бронной было поставлено шесть спектаклей: «Деревья умирают стоя» режиссера Юрия Иоффе, «Разговоры после прощания» Михаила Станкевича, «Княжна Марья» Сергея Посельского, «Подлинная история фрекен Бок» Егора Арсенова, «Белые ночи» Геннадия Сайфулина и «Салемские ведьмы» Сергея Голомазова. Последняя постановка стала завершающим аккордом сезона, обличительным манифестом, предвосхитившим безрадостные события «охоты на ведьм»: дело «Седьмой студии», «Гоголь-центра» и Серебренникова, а также внезапное изъятие балета «Нуреев» из репертуара Большого театра. Грандиозны планы Театра на Малой Бронной и на 2017/18 год. На большой сцене в декабре планируют выпустить «Горе от ума» Павла Сафонова, весной 2018 го — мюзикл для всей семьи «Алиса в Стране чудес» Егора Дружинина, «Щека к щеке» режиссера Михаила Горевого. Сам Голомазов планирует поставить три спектакля — два на Большой сцене и один на Малой.

Так, на основной сцене появятся две постановки Голомазова: «Тиль» по пьесе Горина и «Идеальные незнакомцы» по произведению итальянского писателя-сценариста Филиппо Болоньи. А на Малой сцене художественный руководитель выпустит спектакль по пьесе канадского драматурга Норма Фостера «Давние знакомые». Там же состоятся премьеры спектаклей двух учеников Сергея Голомазова: «Гадкие лебеди» по повести Стругацких (режиссер Артемий Николаев) и «Маленькие трагедии» Пушкина в постановке Егора Арсенова.

— Театр не инструмент борьбы, — говорит Сергей Голомазов. — Бороться люди должны, объединяясь в общественно-политические организации. Театр прежде всего институт художественный. Конечно, невозможно оставаться где-то в стороне от тех тревожных процессов радикализации, которые происходят в общественном сознании и на творческом поле. События предыдущего сезона и конца прошлого года об этом говорят. Но я считаю, что эта тенденция чрезвычайно тревожная: когда в область творчества включают экономику и идеологию — это неправильно. Надо разделять.

— Вы считаете, в театре невозможна идеология?

— Вложить театр в прокрустово ложе идеологии, в понимание каких-то консервативных кругов, как надо ставить классику и как жить в театре, — значит задушить русский репертуарный театр на корню. Он всегда отличался некой оппозиционностью, включал в себя эзопов язык или же напрямую кричал о нравственности, социальной или человеческой несправедливости. Театр всегда находился в конфронтации с властью, в течении гражданских устремлений. Он должен быть разным: консервативным, традиционным, радикальным и раздражающим — любым, но не одинаковым.

— Как вы считаете, есть ли в театре цензура?

— Прямой цензуры нет. Если говорить лично обо мне, к счастью, с проявлениями цензуры в театре я не сталкивался.

— В прошлом сезоне вы поставили остросоциальный спектакль «Салемские ведьмы», а в этом сезоне заявлены «Идеальные незнакомцы». Чем обусловлен ваш выбор?

— Это прекрасный материал о космическом лицемерии и необъятной вселенской лжи, в которой мы живем. Пьеса раздевающая, разоблачающая общество. Она понравилась мне своей критической радикальностью в адрес тех людей, которые меня окружают. Мне интересна эта тема, и я считаю важным поставить этот спектакль

Екатерина Писарева

[ свернуть ]


Открытие сезона 2017/18, Телеканал "Культура"

2 августа 2017
https://tvkultura.ru/video/show/brand_id/19725/episode_id/1528888/video_id/1659032/
https://tvkultura.ru/video/show/brand_id/19725/episode_id/1528888/video_id/1659032/

[ свернуть ]


Театральная десятка

31 июля 2017
«Салемские ведьмы»Театр на Малой Бронной, режиссер Сергей Голомазов26 июняИстория известна и по учебникам, и по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание»: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692-го по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек были повеше... [ развернуть ]

«Салемские ведьмы»

Театр на Малой Бронной, режиссер Сергей Голомазов

26 июня

История известна и по учебникам, и по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание»: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692-го по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек были повешены, один мужчина был раздавлен камнями, и от 175 до 200 человек заключены в тюрьму. Жуть, одним словом. Страшное дело. Настоящий триллер. Сюжет, достойный какого угодно количества экранизаций и постановок.

Сергей Голомазов, в прошлом сезоне поставивший удивительную «Кроличью нору», в сезоне нынешнем вновь превзошел многих. Отметить хочется всех. Владимира Яглыча, представшего на этот раз в роли Джона Проктора – роли куда более сложной и глубокой, чем все, что он сыграл до этого. Настасью Самбурскую, которая тут совершеннейший демон, балансирующий на грани страсти, похоти, детскости и злости. По контрасту с ней в постановке сначала блещет здоровым цинизмом, а после жертвенным благородством и едва ли не светится от добродетелей Ребекка Нэрс (Вера Бабичева). И, конечно, Михаила Горевого, чей выход – почти бенефис, зрелище завораживающее, едва ли не магическое, дивная иллюстрация превращения обычного вроде бы человека в исчадие ада, способное перемолоть все и всех, даже не подавившись при этом.

Голомазов, впрочем, предупреждал об этом заранее: мол, его спектакль – совсем не о мистике, а о том, как «человеческое мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушают человеческую веру и превращают жизнь в ад», о том, что «все мы ведьмы, за которыми в любой момент может начаться охота». И еще о том, что «в этом мире почти нет места тем, кто обладает истинной верой и чувством человеческого достоинства»

[ свернуть ]


Москва-Сухум: театральные гастроли в четырех актах

31 июля 2017
Небывалые для Абхазии гастроли Московского театра на Малой Бронной и Творческого объединения мастерских Сергея Голомазова включали четыре спектакля и шли с 26 по 30 июня в РУСДРАМе.Программа проекта "Шедевры московской сцены" оказалась настолько своеобразной, что по ... [ развернуть ]

Небывалые для Абхазии гастроли Московского театра на Малой Бронной и Творческого объединения мастерских Сергея Голомазова включали четыре спектакля и шли с 26 по 30 июня в РУСДРАМе.

Программа проекта "Шедевры московской сцены" оказалась настолько своеобразной, что по сути представляла собой полноценный спектакль в четырех актах.

Усидеть на восемнадцати стульях: "Волки и овцы" в РУСДРАМе

"Волки и овцы" Островского, которыми открылись гастроли, сам Сергей Голомазов назвал "дуракавалянием". Легкая комедия, сыгранная на восемнадцати стульях, как выяснилось позже, была лишь прологом, вводящим зрителя в эстетику следующих спектаклей. Зрителю предстояло привыкнуть к скупости в костюмах и условности декораций. Проще всего это было сделать на комедийном сюжете. Брак по расчету, подделанный вексель, шантаж, – герои пойдут на все и таки обретут свое счастье.

Начиная с первого спектакля, интересно следить за трансформацией актеров, которые были задействованы в нескольких постановках. Марк Вдовин сыграл в первый вечер авантюриста Чугунова, подделывающего долговые бумаги, и остался в дураках. Во второй день он вышел на сцену в роли толстовского князя Андрея и умер на руках любимой женщины. Решив, что трагизма недостаточно, режиссер убил его еще раз в "Трех сестрах" – уже в качестве барона на дуэли. В этот раз смерть на руках у доктора, а не у прекрасной дамы.

Любовь Иванова, появившаяся в "Волках и овцах" в роли богатой вдовушки, за рукой и сердцем которой идет охота, в "Трех сестрах" появится на сцене в виде комического и в тоже время трагического персонажа, сыграв Наташу, жену Андрея Прозорова. Наташа, – классическая блондинка из анекдота, но ради своего счастья она немало попьет крови окружающих.

Екатерина Седик в пьесе Островского сыграла одну из самых запоминающихся ролей – показную праведницу Глафиру, которая делает вид, что собирается в монахини, но на самом деле стремится женить на себе богатого барина. Второй выход этой актрисы запомнился зрителям в роли средней из чеховских трех сестер – Маши, способной и на усталую отрешенность, и на безудержный порыв. Наконец, Екатерина появилась и в финальном спектакле, сыграв мать особого ребенка, метущуюся между готовностью бороться самой с болезнью ребенка и решением отдать его в патронатную семью за границу.

"Война и мир" на абхазской сцене: князь Андрей без неба и дуба

После веселой истории, сыгранной только на стульях (на сцене не было других декораций и реквизита), во второй вечер зрителям пришлось напрячься, чтобы воспринять "Войну и мир", ужатую в два с половиной часа действия и показанную глазами Марьи Болконской.

Ни костюмов, ни декораций, эпическую историю о наполеоновских войнах играли в джинсах. Здесь сказалась подготовка "Волками и овцами", хотя и с ней половину первого акта зрители слабо реагировали на происходящее, пытаясь понять, как относиться к такой условности. Первые минуты происходящее казалось фарсом, потом оказалось драмой. Но абхазские зрители справились, самый сложный для восприятия спектакль этих гастролей вызвал не меньшую бурю оваций, чем первый.

Юлиана Сополева сыгравшая здесь княжну Марью, в следующем спектакле вышла в образе Ольги, старшей из трех сестер. Здесь трансформации особой не произошло, – образы схожи. И та, и та одинокие женщины, которые тянут на себе хозяйство с домочадцами. Позже она появилась в «Особых людях» в роли матери, которая по сути будет тоже вариацией этого образа.

Дарья Бондаренко, очень органично сыгравшая Наташу Ростову, следующим вечером стала Ириной, младшей из трех сестер.

Олег Кузнецов, сыгравший старого князя Болконского после смерти этого героя в "Княжне Марьи" возродился в роли учителя Кулыгина, мужа Маши, средней из трех сестер. Вместо волевого князя, здесь он стал человеком без внутреннего стержня, зато гораздо моложе.

Запомнившиеся зрителю, но больше не появившиеся в других ролях актеры, это Александр Шульгин, замечательно сыгравший Пьера, и Дмитрий Гурьянов в роли Анатоля Курагина.

Они снова не поехали в Москву: "Три сестры" на абхазской сцене

После двух спектаклей, где все заканчивалось хорошо, и дающих заряд оптимизма, "Три сестры" стали надрывом. Здесь от зрителя требовалось меньше напрягать воображение. Декорации, хоть символические, но появились, так же, как и костюмы, их не приходилось мысленно дорисовывать, можно было сконцентрироваться на происходящем. Декорации – ящики. Они – то гробы, то шкафы, то контейнеры. В таком хоронят покойного отца, в них пакуют вещи и прячутся сами сестры, когда хотят скрыться от окружающего мира. Военная форма и чемоданы – все постоянно куда-то собираются, но никуда не едут. Герои говорят о бессмысленности жизни, но, не задумываясь, совершают поступки, ради которых стоит жить: Вершинин спасает людей от пожара, сестры дают им кров, а Чебутыкин лечит пострадавших.

Они страдают от нерешительности, но не теряют надежду, задыхаются от пошлости, но продолжают жить в ней. Между смирением "будем жить" и стремлением "В Москву!" проходит вся жизнь.

Прима Московского театра на Малой Бронной и директор Творческих мастерских Сергея Голомазова Вера Бабичева писала у себя на странице в Facebook, что в "Трех сестрах" прошло два ввода новых актеров: Владимир Яворский сыграл роль доктора Чебутыкина, после он появился в образе отца в «Особых людях», и Сергей Кизас в роли Андрея – брата трех сестер, в "Особых людях" он появился тоже, в роли сына.


Эмоциональный удар: в РУСДРАМе показали "Особых людей"

Казалось, что "Три сестры" – драматическая точка в этих гастролях, но, как выяснилось, только казалось. Четвертым вечером зрителей ждал эмоциональный удар под названием "Особые люди". Зал рыдал, это и стало настоящим финалом московских гастролей. Когда во время спектакля замолкали актеры и музыка, всхлипывания были слышны в зале отовсюду.

В этой постановке была уже не русская классика, режиссер Сергей Голомазов коснулся замалчиваемой и неудобной темы детей-аутистов и их родителей.

Это эмоциональное действо не похоже на стройный спектакль: сценки, монологи, диалоги, основанные на реальных историях. Но зритель уже привык за эти три вечера и к более сложному театральному языку.

У каждого героя спектакля своя правда, но трагедии схожи, – их дети вдруг стали "инопланетянами". Мотив других миров подчеркивало оформление сцены: синие кубики на полу, луч света под потолком, на который временами замирая смотрят герои, разговоры о прогулках по звездам. Почему и как это происходит наука до сих пор сказать не может, эффективных способов лечения не существует.

Воздушный шарик, привязанный к кубику на сцене – символ такого "особого" ребенка. Физически он здесь, но умственно – далеко отсюда, внутри толстенной скорлупы, скрывающей его от окружающего мира.

У труппы есть традиция, после каждого спектакля они отпускают в небо тот самый белый шарик. Он взлетал в Москве, в Риге, теперь вот поднялся в вечернее небо Сухума, ознаменовав собой конец гастролей.

По словам гендиректора Русского театра драмы Абхазии Ираклия Хинтба, таких грандиозных гастролей Абхазия не знала с шестидесятых годов. Вера Бабичева и Сергей Голомазов пожелали проекту "Шедевры московской сцены" стать ежегодным фестивалем, который откроет дорогу в Абхазию многим столичным труппам.



Читать далее: http://sputnik-abkhazia.ru/Abkhazia/20170702/1021370896/moskva-suxum-teatralnye-gastroli-v-chetyrex-aktax.htm

Владимир Бегунов

[ свернуть ]


Голомазов и Бабичева: несостоявшийся космонавт и Заслуженная артистка Армении

31 июля 2017
В Государственном Русском театре драмы имени Фазиля Искандера завершился проект "Шедевры московской сцены". В течение недели зрители театра увидели четыре спектакля в исполнении Московского драматического театра на Малой Бронной и Творческого объединения мастерских С... [ развернуть ]

В Государственном Русском театре драмы имени Фазиля Искандера завершился проект "Шедевры московской сцены". В течение недели зрители театра увидели четыре спектакля в исполнении Московского драматического театра на Малой Бронной и Творческого объединения мастерских Сергея Голомазова.

Роберт Джопуа

В свободное от репетиций время радиоведущей Лиане Эбжноу удалось пригласить в студию художественного руководителя Московского драматического театра на Малой Бронной Сергея Голомазова, а также его супругу, приму театра на Малой Бронной, директора Творческого объединения мастерских (ТОМ) Веру Бабичеву.


Сергей Анатольевич, хотелось бы начать с вас. Расскажите о себе, как пришли в профессию, как создали творческие мастерские?

— Я как-то пришел в профессию окольными путями, через огороды. Я вообще не хотел быть режиссером или каким бы то ни было образом связывать свою жизнь с драматическим искусством.

— А кем вы хотели быть?

— Я хотел заниматься космической связью, космонавтикой, открывать новые миры. Как-то мои интересы простирались в совершенно другой плоскости. Но так случилось, что всякого рода хорошее кино, театр, недели французского фильма, хорошие московские театры сбили меня с панталыку, спутали все мои карты жизни. Я все бросил, ушел в армию, вернулся и поступил на режиссерский факультет ГИТИСа, к Гончарову. Отучился пять лет. Через год еще познакомился с Верой Ивановной (ред. — Бабичева). Ну и так, потихоньку, по крупицам, по крупицам — тут постановка, там постановка, здесь проект, там проект, потом дали возможность набрать первый курс в ГИТИСе, в 1997 году, по-моему. Сейчас у нас уже пятая мастерская.

— Расскажите об этих мастерских. Почему создали, как это получилось?

— Это забавная история, потому что я организационно, честно говоря, к этому проекту не приложил никаких усилий. Как-то мои ученики затеяли такое дело — заговор вместе с Верой Ивановной. Зарегистрировались и создали такой театр — Творческое объединение мастерских. И вот, он живет уже несколько лет. Я все думаю, когда же он, наконец, вольется в театр на Малой Бронной и станет его частью, а он все равно, несмотря ни на что, продолжает жить самостоятельно и параллельно играть.

— Чем эти мастерские отличаются друг от друга?

— ТОМ, на самом деле, — такая совокупность наших учеников. Ребята оканчивают институт, делают дипломные спектакли, и лучшее из того, что создается, оно остается в жизни, в репертуаре Москвы, в ТОМе и в результате оседает в репертуаре театра на Малой Бронной. Вот так живет ТОМ, какой-то странной творческой, немножко отшельнической жизнью. Мы друг к другу ревнуем немного. Театр на Малой Бронной к ТОМу, ТОМ к театру на Малой Бронной. Это совершенно нормально. В хорошем смысле этого слова. Вот сосуществуем в этой творческой коммуналке и, как мне кажется, друг друга обогащаем.

— Вера Ивановна, расскажите о себе. Как вы стали актрисой, как пришли в эту профессию и как стали служить в театре на Малой Бронной?

— Я окончила школу в Ленинграде. Сейчас Санкт-Петербург. Я пошла и поступила в Ленинградский государственный институт театра музыки и кинематографии. Я его окончила. И все не предвещало ничего особенного, кроме того, что я взяла и подписала распределение в ереванский Русский драматический театр, где и проработала 10 лет, и стала Заслуженной артисткой Армении. По-моему, я в Москве единственная Заслуженная артистка Армении. Дальше уже с ереванским Русским театром я приехала в Москву, на гастроли, и Андрей Александрович Гончаров меня пригласил в театр Маяковского, где я и имела счастье встретить своего будущего мужа, своего будущего режиссера, своего будущего друга, соратника – Сергея Голомазова, который упорно называет меня Верой Ивановной.

Хотя я прошу называть меня просто Верой. Я там играла параллельно в спектаклях Сергея, который ставил спектакли везде. Он ставил в Риге, он ставил в Москве, и так мне везло, что я в них оказывалась востребована. Но потом Сергей втянул меня в педагогическую работу, которой я никогда не собиралась заниматься. И с 1997 года во всех мастерских Сергея Голомазова вторым человеком, в подмастерье идет Вера Бабичева.

Сейчас пятый выпуск. Когда он получил театр на Малой Бронной, так сложилось, независимо от нас, что я ушла из театра Маяковского по причинам, абсолютно не имеющим отношения к нашему разговору. Я вдруг оказалась свободной артисткой и пришла в театр на Малую Бронную, хотя не собирались работать в одном театре, нам хватало совместной педагогической работы, но так случилось, и вот, 10 лет продолжаем педагогическую работу. Я оказываюсь занята в лучших спектаклях Сергея. Я люблю играть в его спектаклях, потому что это всегда интересно.

Проект "Шедевры московской сцены" стартовал в понедельник 26 июня спектаклем "Волки и овцы" Александра Островского. 27 июня на сцене РУСДРАМа был представлен спектакль "Княжна Марья", сцены из романа Льва Толстого "Война и мир". Этот спектакль – взгляд на события романа глазами не главного персонажа, княжны Марьи Болконской. 29 июня у абхазского зрителя была возможность увидеть великую пьесу Антона Чехова "Три сестры". А 30 июня зритель в Сухуме увидел особый спектакль — "Особые люди".


http://sputnik-abkhazia.ru/interview/20170702/1021364250/golomazov-i-babicheva-nesostoyavshijsya-kosmonavt-i-zasluzhennaya-artistka-armenii.htm

Спутник Абхазия

[ свернуть ]


«Мелиховская весна-2017»: итоги и выводы. Часть 6. Глава 1

31 июля 2017
25 мая на Мелиховском Международном театральном фестивале был посвящен Л.Н. Толстому. Постоянным зрителям фестиваля это могло показаться странным, поскольку в Мелихове по традиции театры показывают свои самые свежие спектакли по пьесам и прозе А.П. Чехова или о нём с... [ развернуть ]

25 мая на Мелиховском Международном театральном фестивале был посвящен Л.Н. Толстому. Постоянным зрителям фестиваля это могло показаться странным, поскольку в Мелихове по традиции театры показывают свои самые свежие спектакли по пьесам и прозе А.П. Чехова или о нём самом. Но в прошлом году организаторы решили немного расширить рамки программы и учредить новый раздел «В гостях у А.П. Чехова», посвященный тем писателям и драматургам, которые могли приезжать в Мелихово к Антону Павловичу. Или просто были близки ему по духу. И если в прошлом году «в гостях» у него был М. Горький, то в нынешнем - Л.Н. Толстой. С обоими великими писателями у Чехова была неразрывная духовная связь, боле того, как известно, он с ними иногда общался. Днем на сцену «Театрального двора» вышли артисты Театра на Малой Бронной со спектаклем «Княжна Марья» (сцены из романа Льва Толстого "Война и мир"). Режиссер - постановщик и автор инсценировки Сергей Посельский. Об этом спектакле пойдет речь в первой главе этой части.

Глава 1. Совесть, Благородство И Достоинство

Мне посчастливилось увидеть этот спектакль полгода назад на Малой сцене Театра на Малой Бронной. Признаюсь, что был не просто восхищен, а потрясён до глубины души! На протяжении почти всего спектакля, сидя в первом ряду маленького зала, немного стесняясь, «ревел белугой» в три ручья. Но, как бы парадоксально это ни прозвучало, в Мелихове я шёл на фестивальный показ с опаской. Во-первых, боялся, что первое впечатление вследствие каких-то привходящих факторов может быть чуточку снижено, и я был бы очень этим расстроен. Во-вторых, будучи всё же в глубине души уверенным, что спектакль пройдет на высочайшем уровне, опасался за свою нервную систему, которая могла дать сбой, как и в Театре на Малой Бронной. А члену бригады критиков, работающих на фестивале, это было бы как-то «не к лицу и не по летам». Сбылось второе. Между тем, плакал не только автор этих строк, а все сидящие рядом люди. В том числе, умудренная театральным опытом известный критик, которая поначалу так же, как и я, сомневалась: иди ей на спектакль или нет! Тем более, что она его видела до этого уже два раза. Она говорила приблизительно следующее: «Почему я должна идти, зная, что спектакль в третий раз будет разрывать мне душу?!» Слёзы лились ручьем из глаз известного артиста, мастера художественного слова Юрия Ивановича Голышева, который потом признался, что начал плакать с самого начала. И, при этом, уговаривал сам себя: мол, уймись, ещё ведь целый спектакль впереди, ведь не хватит никаких носовых платков! А его замечательная супруга Галина Александровна, сидевшая рядом со мной, вообще плакала навзрыд и всё время повторяла: "Господи, какое счастье!" Между тем, эмоции - это, конечно, важно, но читатель, наверное, ждет от автора этой заметки более или менее внятного анализа того, что он увидел. Поэтому попытаюсь поверить алгеброй гармонию тех живых слез, которые лились в тот день в мелиховском «Театральном дворе», и разобраться в причинах зрительского счастливого потрясенияТот, кто пришёл на спектакль, безусловно, читал роман Л.Н. Толстого. Если по какой-то причине не дочитал, то видел фильм Сергея Бондарчука 60-летней давности. (Ну, или на худой конец какие-то американские киноверсии). Поэтому в душе каждого зрителя сформировались и «незыблемо» утвердились образы любимых героев романа, изменить которые было невозможно ни при каких обстоятельствах. А тут вышли на сцену современные молодые и красивые люди с горящими глазами, да еще одетые в джинсы, футболки, кофточки и куртки, а иногда (о, ужас!) - в шорты! И единственным внешним атрибутом моды двухсотлетней давности стал смешной седой парик с косичкой на голове старого князя Болконского.Думаю, что этот князь особенно шокировал неподготовленную публику. Вместо ожидаемого почтенного и солидного старца, умудрённого жизненным и воинским опытом, на сцену выскочил худющий, нервный, рефлексирующий молодой парень в какой-то видавшей виды толстовке и джинсах и с помощью слуги и двух гимнастических гирь принялся делать утреннюю физзарядку. Потом, надев холщовый передник, стал мастерить что-то на токарном станке. А чуть позже - учить геометрии свою недостаточно преуспевающую в этой науке дочь. И самое странное и непостижимое состояло в том, что и этот молодой актер, и все его коллеги через десять минут действия не просто заставили поверить, что они и есть те самые княжна Марья, маленькая княгиня, князь Андрей, Наташа Ростова, Пьер Безухов, мадемуазель Бурьен, etc., но влюбили в себя всех зрителей безоговорочно и бесповоротно! То есть, возникла та самая волшебная двойственность, присущая большому искусству, когда зритель, с одной стороны, понимает, что перед ним артисты, а, с другой, видит в них персонажей любимого произведения. Короче, происходит то, что можно, чуточку перефразировав известное выражение отца-основателя русского психологического театра, выразить ёмким словом: «Верю!»Кстати, о русском психологическом театре. Думаю, что преданного сторонника и апологета реалистического направления в театральном искусстве в спектакле «Княжна Марья» многое могло покоробить. Потому что психологическая простройка каждой из ролей здесь сочеталась с условностью игрового театра, сочной и яркой театральностью, сценическими парадоксами и режиссерской фантазией, граничащей с «хулиганством». И, как было написано в одной статье, «это рождает не только чувство сопереживания героям повествования, но и радость ощущения настоящего театрального «изюма». Замечу от себя, что этот «изюм» был скрупулёзно выверен и просчитан режиссером до каждого слова, жеста и взгляда. И меня, как и в первый раз, восхитила точность и дисциплина артистов. Но этот «формализм» вовсе не мешал им выстраивать «жизнь человеческого духа» своих героев, свободно «парить» и импровизировать в строгих режиссерских рамках.Спектакль был задуман и поставлен Сергеем Посельским еще тогда, когда его участники были студентами ГИТИСа, а режиссер - их педагогом. Потом было образовано ныне известное каждому уважающему себя театралу «Творческое объединение мастерских Голомазова» (ТОМ), в рамках которого спектакль продолжил свою жизнь. А в конце прошлого года к великой радости всех, кто любит эту команду, после серьезной редакции его взял в свой репертуар Театр на Малой Бронной. Бывшие студенты теперь стали уже опытными артистами, и многие из них плотно заняты в спектаклях театра. Но «Княжну Марью» продолжают играть так, как играли когда-то в ГИТИСе: ярко, пронзительно, остроумно и озорно, ничуть не смущаясь отсутствием декораций и костюмов. И эта их студенческая закваска делает спектакль уникальным и неповторимым.

Упомянутая выше супруга актёра после спектакля недоумевала: «Оказывается, можно вот так: всего с тремя стульями, столом, пианино и детской коляской сыграть такой потрясающий спектакль по т а к о м у произведению!» Добавить к этому можно еще и то, что Сергею Посельскому, как в свое время Петру Наумовичу Фоменко, хватило одной лишь истории жизни княжны Марьи, чтобы зритель почувствовал масштаб и величие замысла всего романа Л.Н. Толстого. А, с другой стороны, благодаря молодым и влюбленным в своих партнеров и персонажей артистам, Лев Николаевич вдруг сошел с пьедестала и стал простым, теплым, родным и очень сегодняшним.Зрителя, сидящего в двух-трёх метрах от происходящего на крошечной импровизированной сцене, обмануть практически невозможно. И если в действиях актеров вдруг возникает даже не фальшь или наигрыш, но малейшая неточность, зритель (а уж профессиональный обозреватель - тем более!) её тотчас считывает. Он, может быть, и не потеряет интерес к спектаклю в целом, но про себя снисходительно отметит: вот, мол, актер был не совсем естествен. Или какой-то режиссерский приём был не вполне логичным. И это, безусловно, в какой-то мере может смазать впечатление от зрелища. Читатель вправе обвинить автора этих строк в преувеличении или комплиментарности, но я могу дать голову на отсечение: в «Княжне Марье» не было ни одной реплики, взгляда или жеста, к которым мог бы придраться умудренный опытом критик! Правда, я пожалел, что в мелиховском «Театральном дворе» не было возможности установить главную часть декорации спектакля, идущего в Театре на Малой Бронной: черные ниши задника, поначалу наглухо задраенные мощными деревянными ставнями, а впоследствии превращающиеся в символические врата в мир иной.

Не знаю, как удается Сергею Посельскому поддерживать творческую форму своего спектакля, но остается поражаться тому, что за полгода с тех пор, как я его увидел впервые, он значительно вырос, окреп, но, при этом стал еще более трепетным и пронзительным. Может быть, это объяснялось еще и тем, что актеры играли в полюбившемся им Мелихове. Кстати, некоторые постоянные фестивальные зрители перед «Княжной Марьей» ностальгировали по прошлогоднему спектаклю этой же команды «123 сестры», который был показан в качестве «творческого продукта» ТОМа Голомазова. А когда на плечах героев «Княжны Марьи» появились серые шинели, то сердце автора этих строк заныло от воспоминаний о дивных чеховских сестричках под мелиховским майским проливным дождем 2016 года. Не знаю, осознанно ли режиссером и художником по костюмам Верой Никольской таким образом был передан «привет» сестрам Прозоровым и их брату, которого играет Александр Шульгин (в «Княжне Марье» он - Пьер Безухов), но это рождает немало добрых чувств и мыслей о том, что дней связующая нить незримо скрепляет героев великой русской литературы.Сравнительно недавно мне удалось написать о «Княжне Марье» и рассказать о каждом из участников этого потрясающего действа. Не имея возможности в этой заметке подробно проанализировать каждую роль, скажу лишь, что после Мелихова моё восхищение командой Театра на Малой Бронной и ТОМа Голомазова неизмеримо возросло! Я еще раз был растроган игрой опытной актрисы Ульяны Поляковой, сыгравшей дочь княжны Марьи и Николая Ростова Наташу и отметившей в апреле свой шестой день рождения.

Рад был увидеть новое лицо в этом спектакле - очаровательную Лину Весёлкину в роли акушерки Марьи Богдановны. В небольших, но заметных ролях еще раз порадовали Олег Полянцев - трогательный в своей преданности старому князю его слуга Тихон - и Артем Губин в роли трусливого и продажного старосты Дрона.Заставил хохотать «концертный номер» с участием «нарцисса» Анатоля Курагина (Дмитрий Гурьянов) и надутого, как индюк, министра князя Василия, как будто списанного с наших современных чинуш (Андрей Терехов). Симпатичен эпизод с участием Ильина - друга Николая Ростова (артист Александр Ткачев). Екатерина Дубакина в роли мадмуазель Бурьен по сравнению с прошлым виденным мной спектаклем добавила своему образу резкости и характерности. В результате получилась амбивалентная фигура - и смешная, и трогательная, и чуточку стервозная.Замечателен Николай Ростов Дмитрия Варшавского - красавец с железными бицепсами, косая сажень в плечах. Он импульсивен, по-рыцарски влюблен в княжну Марью, но строг и сдержан. При этом, он обезоруживает нежной любовью к своей чудной дочке, и ты понимаешь, что этому жесткому и внешне мало эмоциональному человеку не чужда лирика и сантименты!Пьер Безухов Александра Шульгина - абсолютно толстовский герой: мягкий, ранимый, трепетный, податливый. Но в нем в отличие от киногероя Сергея Бондарчука нет «слюнтяйства» и безволия. Пьер в этом спектакле - настоящий мужчина, который уступает напору своей жены Наташи исключительно из благородных побуждений, что его очень красит и делает образ объемнее и значительнее.Удивительная и безгранично обаятельная Наташа Ростова Дарьи Бондаренко воплощает в себе лучшие черты русской женщины. У неё душа нараспашку: она может быть безудержно веселой и во всю силу своего доброго сердца сочувствовать близким, увлекаться, любить, быть преданной, но, если надо, проявлять твердость и уверенной рукой направлять в нужном русле не всегда «путёвого» мужа. Но все её претензии к нему замешаны на нежности и большой любви. Здесь авторы спектакля полностью сообразуются с характеристикой, данной Наташе в романе Л.Н. Толстого: «Она только до крайности доводит свою любовь к мужу и детям, - говорила графиня, - так что это даже глупо».

Пусть меня обольют презрением апологеты фильма С. Бондарчука и других экранных и сценических воплощений романа Л.Н. Толстого, но лучшей маленькой княгини, чем Полина Некрасова, я в своей жизни не видел. У всех, кто читал роман, а, стало быть, знает о судьбе несчастной женщины, с первых секунд появления на сцене этой дивной актрисы, к горлу подкатывает ком: столько в ней детской непосредственности, чистоты сердца и преданности мужу! А в ее прекрасных очах ты читаешь предчувствие той боли, которую ей предстоит перенести. И немой вопрос: «За что мне эти страдания?» И ты вслед за Л.Н. Толстым задаешь риторический вопрос: «Для чего было умирать этому ангелу - Лизе?!»Признаюсь, что увидев в первый раз в роли князя Андрея отличного актера Марка Вдовина, я уже не помышлял, что кто-то может его заменить. На спектакле в Мелихове эту роль сыграл Александр Бобров - один из ведущих артистов ТОМа и Театра на Малой Бронной. Это был совсем иной Андрей: менее эмоциональный и сентиментальный, но более жёсткий, мудрый и трагический. Этот Андрей, как и у Толстого, немного холоден по отношению к своей беременной жене. Но отнюдь не считает ее «пустой и глупой». Потому что ТАКУЮ Лизу нельзя назвать так! Он ее любит, но по-своему: сдержанно, «по-болконски». Он скрытен и немного ироничен по отношению к окружающим. Но, при этом, предан своему крутому батюшке совершенно искренне и безоглядно. И, наверное, в душе хочет быть на него похожим, несмотря на невероятно крутой нрав старого князя. Андрей Болконский Александра Боброва умён, прозорлив. Он воин, и поэтому каждую минуту готов к смерти.Глядя на этого Андрея, ты соглашаешься с Толстым: «Пьер всегда удивлялся способности князя Андрея спокойного обращения совсякого рода людьми, его необыкновенной памяти, начитанности (он все читал, все знал, обо всем имел понятие)». Но, наверное, главное в Андрее Болконском в этом спектакле, как, впрочем, во многих других его героях, - это невероятная, обжигающая, высокая любовь! Князь Андрей и Марья порой стесняются лишний раз демонстрировать свое братское чувство друг к другу, не обнимаются, не целуются при встречах и расставаниях, а лишь исподволь, в глубине сцены украдкой целуют руки друг другу, сплетя их в тугой «узел». И это потрясает сильнее, чем иные страстные монологи...Старый князь Николай Андреевич Болконский стал выдающейся работой грандиозного артиста Олега Кузнецова. Кажется, что в трактовке этого образа авторы спектакля и актер решили полностью отойти от стереотипа, утвердившегося после исполнения этой роли Анатолием Кторовым. Да, этот молодой «старый» князь совсем не такой, как в известном фильме или, например, в спектакле Петра Фоменко. Он, как и у Толстого, «со странностями и тяжёлый» и «всегда крут». Но в отличие от киногероя, он напоминает смерч, который может снести всё на своём пути. При этом, он очень смешон и трогателен. Он страшно одинок и несчастен, потому что в его ближнем круге нет человека, которому он мог бы открыть душу. Хотя ты понимаешь, что в глубине души он безумно любит своих детей, а потом и внука Николеньку. Но проявлять свою нежность и любовь считает зазорным для суворовского солдата.

Николай Андреевич, как и Дмитрий Ларин у Пушкина, «в прошедшем веке запоздалый». И не может ни на миллиметр отойти от устоявшихся правил и привычек «времен очаковских и покоренья Крыма». И уход из жизни этого старого вояки за неимением пушечных ядер будет сопровождать «салют» любимых гантелей, которые выпадут из его ослабевших рук...Заглавная героиня спектакля в исполнении Юлианы Сополёвой практически всегда сдержанна и строга - и к себе, и к окружающим. Ничего не поделаешь: сказывается воспитание в генеральском доме! Но за внешней невозмутимостью ты видишь бури, которые бушуют в её сердце. Актриса блестяще играет самые разные состояния души своей героини. Её княжна Марья может быть кроткой, нежной, чувственной, временами неуверенной в себе, иногда - решительной и твердой, а порой даже забавной. Но все ее душевные проявления, как практически у всех остальных героев, замешаны на громадной любви, которая в состоянии преодолеть все жизненные невзгоды. Отличительной особенностью актрисы является то, что ей удаётся сыграть не просто разные состояния своей героини, но процесс духовного развития этой незаурядной личности.

В финале, когда княжна, наконец, обретает любимого человека и семейное счастье, у нее из глубины сердца вырывается фраза: «Никогда, никогда не поверила бы, то можно быть такой счастливой»!» И я опять вспомнил слова своей уже не раз упомянутой соседки по зрительному залу. Не побоюсь высоких слов: спектакль Сергея Посельского стал одним из главных театральных событий в моей длинной зрительской жизни. Может быть, такие моменты на самом деле и есть счастье...

Но дело не только в высоком художественном качестве этого необыкновенного действа. Для меня было важно то, что его участникам присущи такие редкие в наше время черты, как благородство, человеческое и актерское достоинство и честь. И ты, глядя на них, понимал, что в любимых героях Толстого есть частички душ тех людей, кто отважился к ним прикоснуться и «оживить» для зрителей. Думаю, что играть этих героев с не чистой совестью и черной душой невозможно. Наверное, строчки Булата Шалвовича Окуджавы, которые он написал тридцать лет назад, и о них тоже:

«Совесть, Благородство и Достоинство -


вот оно, святое наше воинство. 


Протяни ему свою ладонь, 


за него не страшно и в огонь»

Думаю, еще и в этом кроется причина тех живых и счастливых слез, которые лились из глаз зрителей на мелиховском спектакле.

Павел Подкладов
Фото Галины Фесенко

Павел Подкладов

[ свернуть ]


"Война и мир" на абхазской сцене: князь Андрей без неба и дуба

30 июня 2017
Второй спектакль проекта "Шедевры московской сцены" "Княжна Марья" Сергея Посельского по роману "Война и мир" показали в РУСДРАМе во вторник 27 июня"Ну, как вам?" "Очень необычно, но здорово", — делились впечатлениями зрители в антракте спектакля "Княжна Марья" в бу... [ развернуть ]

Второй спектакль проекта "Шедевры московской сцены" "Княжна Марья" Сергея Посельского по роману "Война и мир" показали в РУСДРАМе во вторник 27 июня

"Ну, как вам?"

"Очень необычно, но здорово", — делились впечатлениями зрители в антракте спектакля "Княжна Марья" в буфете Русского театра драмы Абхазии.

В этой постановке мастерской Сергея Голомазова события романа Толстого показаны глазами Марьи Болконской. Уместился практически весь сюжет эпопеи, хотя и с оговорками. Нет, к примеру, побега Ростовой с Курагиным, он лишь подразумевается в письме, которое Наташа пишет Марье. Впрочем, это неважно, сложно представить зрителя, не знакомого с сюжетом.

Это очень странный спектакль, где Николай Ростов выглядит взрослее старшего Болконского, на сцене полностью отсутствуют декорации, актеры играют в шинелях, свитерах и джинсах. Причем, это не стеб над классикой, все на полном серьезе. "Нет, жизнь не заканчивается в тридцать один год", – говорит князь Андрей, и ему веришь. Это, скорее, стряхивание пыли с классики, поэтому здесь нет монологов, известных каждому русскоговорящему человеку со школьной скамьи: о дубе и небе Аустерлица. Есть другие, не менее гениальные. Когда Лиза рожает, князь Андрей сидит в соседней комнате, слышит детский крик и размышляет вслух: "Зачем принесли туда ребенка? Ребенок? Какой?.. Зачем там ребенок? Или это родился ребенок?" Причем отсутствие костюмов и декораций не делают эту сцену менее достоверной. Мужская растерянность перед процессом появления новой жизни актуальна во все времена.

Ключом к пониманию происходящего служит голос Толстого, звучащий в начале каждого акта. Главный герой здесь – текст романа. Диалоги и монологи "Войны и мир" постепенно оживают на пустой сцене. Актеры как бы уходят в тень, а потом возвращаются в дорисованных воображением фраках и вечерних платьях. На такой спектакль стоило бы водить школьников, чтобы ломать стереотипы о несовременной классике.

Это странный спектакль, о котором долго думаешь после. Одну мысль: "Так можно сыграть все что угодно, сесть на стул и прочесть монолог Пьера Безухова или княжны Марьи" прогоняет другая: "Нет, это именно "Война и мир". Марья Болконская, маленькая княгиня, Наташа, Андрей Болконский, отец и сын Курагины – стопроцентное попадание в образы, с достоверностью остальных можно спорить". Спорность воспроизведения толстовского текста – один из пунктов, который заставляет мысленно возвращаться к спектаклю вновь.

Сергей Голомазов перед первым спектаклем гастрольной программы говорил, что немного побаивается абхазских зрителей, потому что они ему пока неизвестны. Но бурные овации после спектаклей продолжаются уже второй вечер.

"Для нас важно видеть другой театр, разный театр, — сказала министр культуры Абхазии Эльвира Арсалия на встрече с руководством театра на Малой Бронной. — Мы видим, как это нужно нашим профессиональным актерам, ведь у них не всегда есть возможность ездить и смотреть, получать удовольствие".

Другой театр в полной мере воплотился в "Княжне Марье". После этой постановки стало понятно, что "Волки и овцы" Островского, показанные накануне, были только разминкой. От этого становится еще интересней, какими будут "Три сестры" в четверг 29 июня. Все-таки это главная пьеса о России после "Вишневого сада". Каким может быть главный русский роман на сцене, мы увидели.

Проект "Шедевры московской сцены" стартовал в понедельник 26 июня спектаклем "Волки и овцы" Островского. На следующий день на сцене РУСДРАМа показали "Княжну Марью". 29 июня у абхазского зрителя будет возможность увидеть чеховских "Трех сестер", а 30 июня – спектакль "Особые люди", о детях-аутистах.


http://sputnik-abkhazia.ru/Abkhazia/20170628/10213...

Владимир Бегунов

[ свернуть ]


Роковая шутка

6 июня 2017
Сергей Голомазов представил московской публике свою вариацию пьесы Артура Миллера «Суровое испытание», спектакль вышел под на названием «Салемские ведьмы» и повествует о событиях в маленьком американском городе, произошедших в конце 17 века.Компания девочек спровоцир... [ развернуть ]

Сергей Голомазов представил московской публике свою вариацию пьесы Артура Миллера «Суровое испытание», спектакль вышел под на названием «Салемские ведьмы» и повествует о событиях в маленьком американском городе, произошедших в конце 17 века.

Компания девочек спровоцировала настоящую «охоту на ведьм», в ходе которой пострадали сотни человек, жителей захлестнула волна мести, люди стали обвинять друг друга в колдовстве, чтобы просто расквитаться с обидчиком, либо в надежде решить свои имущественные вопросы. Судебные процессы не прекращались месяцами, 19 человек были казнены.

В полумраке сцены появляется группа девочек – подростков в коротеньких белых платьях, они нашептывают – напевают что-то похожее на обрядовые языческие песни, глаза горят, сзади пробегают лучи света, зал погружается в полумистическую атмосферу страшной сказки, главными персонажами которой станут не ведьмы и вурдалаки, а обычные люди с их мелочной жаждой власти и наживы. Звук резко замирает, свет гаснет, маленькие ворожеи падают без чувств.

Уже в следующей сцене выясняется, что одна из девочек не пришла в себя, горожане, жадные до сплетен, сразу поставили свой диагноз – ребенком завладел дьявол. Обеспокоенный отец, он же местный пастырь, вызывает священника, чтобы успокоить соседей.

Гнетущее состояние усиливается от минуты к минуте, посреди сцены, выгнувшись в неестественной позе, свесив голову и ноги с деревянной планки, лежит девочка в ночной сорочке. Её длинные распущенные волосы практически касаются пола, всем своим видом она напоминает картину из фильма ужасов, где изгоняют Дьявола.

Вокруг неё суетливо перемещаются фигуры, горожане, вхожие в дом Его преподобия, сам ошарашенные отец, её сводная сестра - Абигайль Уильямс. Родственники выглядят напуганными и сметенными, соседи же уже не скрывают злорадной улыбки – дочь священника – прислужница Сатаны. Но это еще не начало истории, отправной точкой станет страх вызванный у зачинщицы ночных танцев в лесу, Абигайль.

Когда, прибывший для разъяснения обстоятельств священник начнет с пристрастием допрашивать девушку, она признается во всем чём угодно, дабы избежать наказания за детскую шалость. Абигайль подтвердит и связь с дьяволом, и назовет его сообщников и сразу же, вместе с подругами встанет «на путь истинный», дабы искупить грехи и остановить разгул темных сил в городе.

Настасья Самбурская рисует образ Абигайль крупными мазками, она очень быстро переключается с роли жертвы, на роль палача, девушка воплощает в себе смесь пороков и какой-то детской наивности, она искренне верит, что можно приворожить любимого, что, убив его жену, она разрушит всё преграды, мешающие воссоединиться ей, и «разжегшему в её сердце огонь», мужчине. Временами Абигайль похожа на дикого зверька, затравленного волчонка, который смотрит исподлобья на весь мир и ненавидит. Собственное одиночество, страх, невозможность вписаться в рамки здешних устоев делают из молодой девушки настоящее исчадье Ада. Непонятая и обманутая, она крушит всё на своём пути, манипулирует подругами, лжет и заставляет лгать всех остальных.

Самбурская только однажды позволяет своей Абийгаль стать маленькой беззащитной влюбленной девочкой. Секундная слабость наедине с возлюбленным, Джоном Проктором, когда девушка рассказывает ему всю правду, про невинные ночные пляски, в самом начале спектакля, дает зрителям возможность понять, что чувствует Абигайль. На мгновения она становится обычным недолюблённым ребенком, который повзрослев, нашел истинное чувство и не верит, что обманулся.

Дальнейшие события развиваются крайне быстро, компания подруг действует как единое целое, они указывают на приспешников дьявола, упиваясь собственной властью и на радость взрослым. Благородные мужи, стоящие во главе города, теперь могут решать собственные проблемы при помощи святой инквизиции, всего-то нужно, подговорить девочек указать пальцем на того или иного человека.

Командная работа актрис, исполняющих роли маленьких вершительниц правосудия удивительно слажена. Они чувствуют друг друга, подстраиваются и дышат в одном ритме. Им удается при всём этом сохранить удивительную искренность своих действий, девушки работают в четких рамках, не переходя допустимых границ и не превращая происходящее в фарс, их действия вызывают страх, а не смех.

На судебных заседаниях на заднем плане сцены появляются подвешенные длинные чёрные пальто, как символ уже погибших на виселице людей. Когда приговоры будут выноситься один за другим, десятки чёрных одежд взметнутся над сценой, кто-то будет пытаться надеть на себя одно пальто поверх другого, кто-то просто откинет в сторону чужую верхнюю одежду, словно ненужный мусор.

Одним из самых интересных образов получился у Дмитрия Гурьянова, он исполняет роль приезжего священника, специалиста по борьбе с темными силами, Джона Хейла. Уверенный в себе и своих силах в начале, он сгибается под грузом свершенных судебных разбирательств в конце. Перед свершением последних казней Джон Хейл двигается медленно, сломленный и растоптанный, он чувствует тяжесть происходящего всем телом.

На плечи актера накидывают одно за другим тяжелые длинные черные пальто, символ душ приговоренных к смерти людей, каждый шаг будет даваться всё сложнее и сложнее. Дмитрий Гурьянов показывает длинный путь священника от уверенного в себе победителя, до поверженного и раскаявшегося мученика, который уже не в состоянии что-то изменить, но он не может не смириться с разбушевавшийся бурей.

Спектакль Голомазова говорит об истинной вере, о способности людей манипулировать чувствами и страхами других, для достижения своих целей. В реалиях судебных разбирательств по статье «Оскорбление чувств верующих» и вынесении обвинительных приговором за «Ловлю покемонов в церкви», история Салема не кажется такой уж далекой и нереальной.


http://kultmsk.ru/teatr/trecenzii/salem

[ свернуть ]


Гастрольный спектакль Московского Театра на Малой Бронной «Тартюф» стал настоящим праздником для рижских зрителей, пришедших в театр «Дайлес».

20 мая 2017
Бессмертная комедия Жан–Батиста Мольера, идущая на театральных подмостках уже 353 года, — вариант беспроигрышный. Но великую пьесу еще проще загубить, чем творение–однодневку. Если не работать в ней филигранно. И Театр на Малой Бронной явил нам это совершенство.Точно... [ развернуть ]

Бессмертная комедия Жан–Батиста Мольера, идущая на театральных подмостках уже 353 года, — вариант беспроигрышный. Но великую пьесу еще проще загубить, чем творение–однодневку. Если не работать в ней филигранно. И Театр на Малой Бронной явил нам это совершенство.

Точное попадание

Режиссерское чутье у Павла Сафонова очень точное и тонкое, поэтому роль Тартюфа он отдал народному артисту России Виктору Сухорукову, на роль отца семейства Оргона пригласил Александра Самойленко, а ключевую роль служанки Дорины отдал Агриппине Стекловой, актрисе Театра «Сатирикон».

Виктор Сухоруков делился с нами на тему того, как начиналась работа:

— Читаем пьесу — умеет же Павел Сафонов кастинг проводить! — и там про Тартюфа все говорят, даже спорят, уже ругаются, конфликтуют, разлад в семье — а я еще на сцену не вышел! И так проходит 45 минут. Открываю свою роль, начинаю читать и спрашиваю: «Разве это не современно? Я еще на сцену не вышел, а меня уже обложили всякими словами, дали клички и прозвища, облепили таким позором и грязью — и как жить после этого?!.»

И такие наши разговоры и помогли и режиссеру, и вместе с ним нам сочинить очень оригинальную историю. Потому что в тот момент, когда мы репетировали эту пьесу, по Москве шло уже пять «Тартюфов». И мы задали вопрос режиссеру: «Зачем наш–то «Тартюф» нужен?». «Не волнуйтесь», — ответил он. В итоге выжил именно наш спектакль.

Уважаемый шкаф

Этот «Тартюф» идет уже пять сезонов при постоянных аншлагах. Оформление спектакля очень лаконичное, но емкое и «говорящее». И потом — так великолепна игра актеров, что декораций не замечаешь.

И все же одним из «играющих» предметов становится старинный шкаф, из которого появляется Тартюф — сначала в образе то ли серой платяной моли, то ли юродивого «калики перехожего», обмотанного какими–то серыми тряпками, в лохмотьях и со странным «шлемом» голове.

А во втором действии, когда отец семейства Оргон отписал ему свой дом, наш герой уже выходит из шкафа почтенным господином, разодетым и лопающимся от своей важности.

Сухоруков признавался, что каждый миллиметр роли, каждое мгновение на сцене выверял тщательнейшим образом и без конца работал и работал… Ужимки и прыжки требуют недюжинных сил, точности, верной драматургии. Каждый жест, мельчайшее движение и выражение лица создают грандиозную картину чудовищного обмана, предчувствие грядущего злодейства.

А чего стоит сцена соблазнения Тартюфом жены хозяина Эльмиры! Актер появляется в чудовищном и очень смешном нижнем «корсете» с разноцветными ленточками, с непропорционально увеличенным гульфиком. И здесь Сухоруков не сваливается в пошлость, тонко балансируя на грани приличий и фола.

В конце Сухоруков «проплывает» где–то за облаками, над сценой в образе короля — фигура в несколько метров высотой в огромном золотисто–желтом платье вершит правосудие, помогая своим подданным. Величие создается актером забавное, как будто наигранное…

О «третьем сословии»

Тартюфу противостоит служанка Дорина — ловкая, тонкая и хитроумная, стоящая на страже спокойной жизни обитателей дома, всей душой болеющая за них. Именно благодаря ее усилиям откроются глаза у Оргона. Агриппина Стеклова везде оказывается вовремя, она создает образ очень сильной личности — Мольер и хотел вывести на арену и показать житейский ум и мудрость «третьего сословия» — в отличие от ее глуповатого хозяина.

— Мольером это противостояние заложено, — говорит Стеклова. — Все персонажи стараются, чтобы это было противостояние. Но с Тартюфом вступать в какой–то контакт опасно. Как нужно действовать, чтобы убедить ослепленного, очарованного, влюбленного в Тартюфа человека? Что надо делать, чтобы его переубедить? Об этом мы думали все вместе.

Свет и цвет

Оргон — тоже удача спектакля. Александр Самойленко ведет роль филигранно, на него досадуешь — ну какой же дурак, слепец! — потом ему сочувствуешь а заканчивает он свою роль не столько прозрением, сколько великим замешательством. И как? И что? И куда он теперь? Как он будет жить дальше? Это находка актера.

Весь актерский ансамбль играет самозабвенно — дети Оргона, Оскар и Марианна, ее жених Валер, хоть и проявляют несвойственную современного поколения покорность воле родителей, но и бунтуют тоже — в этом они очень современны.

Великолепны костюмы, которые создала художница Евгения Панфилова — они соответствуют эпохе, со всеми кринолинами и нижними корсетами, но они же у нее и играют. В начале костюмы черные и серые, но постепенно становятся светлее, и вот уже Марианна надевает ослепительное подвенечное платье с фатой.

Сценограф Николай Симонов играет со светом — в начале спектакля мы видим маленькие лампочки, а в конце над сценой опускается гигантская «лампочка Ильича» — как символ прозрения: пелена спала с глаз и картина мира предстала в истинном свете.

Когда горит канделябр…

Прочла в одном интервью Сухорукова о том, что он очень ценит коллективную энергию. И спросила у него сейчас — а как с этой постановкой?

— Есть огромное число выражений по поводу театра как организма — и террариум единомышленников, и скопище интриг, и много чего. Особено в гостеатрах, структурах казенных. Вы не поверите — к вам привезли уникальный случай содружества, соратничества, союзничества. Слово «команда» тут даже не отражает сути. Мы все существуем ансамблево. Взаимопонимание, взаимоуважение, симпатия друг к другу. Это же нужно терпеть друг друга — а мы все личности, сильные, темпераментные.

Саша Самойленко сейчас скромно молчит, но знаете, как он ругался с режиссером на репетициях! Но в результате вы увидели на сцене чудо. Мы поистине получили «государственную премию» за этот спектакль в одном слове: «Мы — ансамбль». У нас нет каких–то единственных и неповторимых, горит не одна свеча, а целый канделябр!

А на вопрос, как перекликается спектакль с современной действительностью, Сухоруков ответил:

— Убогость, притворство, лицемерие и жажда власти — это в мировой драматургии всегда присутствовало, и мы всегда будем это играть. Мы ведь спектакль ставим о человеческих заблуждениях. В финале вы видите великое заблуждение человечества — и это может быть не только в России, а где угодно.

Наталья ЛЕБЕДЕВА.

http://www.telegraf.lv/news/effekt-prozreniya

[ свернуть ]

Добавить отзыв