Отзывы


ПАВЕЛ САФОНОВ: «ВЫШЛО И СМЕШНО, И СТРАШНО» СПЕКТАКЛЬ «ГОРЕ ОТ УМА» ПРЕДЛОЖИЛИ ВЫДВИНУТЬ НА «ЗВЕЗДУ ТЕАТРАЛА»

21 мая 2018
Постановку Павла Сафонова «Горе от ума» по пьесе Грибоедова, вышедшую в декабре в Театре на Малой Бронной, предложили выдвинуть на премию «Звезда Театрала» в номинации «Лучший спектакль. Большая форма». Самого Сафонова зрители отметили в категории «Лучший режиссер», ... [ развернуть ]

Постановку Павла Сафонова «Горе от ума» по пьесе Грибоедова, вышедшую в декабре в Театре на Малой Бронной, предложили выдвинуть на премию «Звезда Театрала» в номинации «Лучший спектакль. Большая форма». Самого Сафонова зрители отметили в категории «Лучший режиссер», а Театр на Малой Бронной – в номинации «Лучший театр».



Напоминаем, что до завершения приема зрительских заявок осталось всего две недели. Уже в начале июня на их основе будет сформирован лонг-лист, после чего начнется голосование, которое определит тройку лидеров в каждой из пятнадцати номинаций. С сентября до конца ноября публике предстоит выбрать из троих финалистов лучшего. Имена лауреатов, набравших наибольшее количество голосов, будут объявлены на торжественной церемонии в Театре им. Вахтангова в первый понедельник декабря. В преддверии голосования «Театрал» поговорил с Павлом Сафоновым о том, как создавалась постановка.



– Павел, сценография спектакля довольна аскетична. Как родилось решение?



– Я уже ставил на Бронной классические тексты «Тартюфа» и «Сирано», которые, несмотря на свою классичность, все же связаны с не очень знакомым нам пространством Парижа. А тут – Москва… С одной стороны, нам близок быт этого города, с другой, именно в этом и заключается сложность. Не хотелось делать историю умозрительной, поэтому вместе с художником Мариусом Яцовскисом мы решили отказаться от изразцовых печей и прочих атрибутов того времени. Так возникла черно-белая и довольно условная в своем быту сценография, на фоне которой становятся особенно выпуклыми персонажи, которые могут жить и, наверное, действительно живут сегодня.



Пойдя по этому пути, мы дошли до современности. В спектакле есть референс гламурных московских вечеринок, где все пытаются быть не теми, кто они есть на самом деле, блистать всеми красками одежды и обсуждаемых тем, при этом теряя себя.


– Вы имеете в виду сцену бала?



– Да, это сцена, в которой мы стремились показать людей на грани безумия, когда они готовы одеться во что угодно, сменить и лицо, и пол, лишь бы приподняться над остальными. Костюмы для спектакля сшила художник Евгения Панфилова, и мне кажется, это потрясающая работа. Вышло и красиво, и страшно, и смешно, и фантасмагорично. Но несмотря на то, что в этих нарядах читается современность, все же они решены через форму театра. Поэтому ощущение, что все происходит в абстрактном и условном мире, все равно сохраняется. В то же время нам не хотелось терять поэтичность и фантастичность самой пьесы.


– Что такой человек, как Чацкий, мог бы сказать Москве наших дней?



– Вы знаете, знаменитый монолог Чацкого «А судьи кто?» нередко заканчивается аплодисментами: слова о процветании лицемерия и фальши вызывают отклик до сих пор.

Законы по-прежнему никому не интересны – все совершается «по понятиям». И люди настолько с этим сживаются, что даже не в состоянии услышать человека, который пытается сказать им: «Ребят, вы чего, так нельзя». Нельзя одной рукой бить, а другой – совершать красивые жесты. Нельзя одной рукой воровать, а второй – проводить благотворительные акции.

В сущности, говоря о жестокостях крепостного права, Чацкий говорит людям, оказавшимся у власти, о необходимости иметь стыд и хоть какое-то представление о справедливости.



– Чем вам лично близок этот персонаж?



– Наверное, тем, что он пытается сохранить себя, свое я, свой голос и верность (хотя, может быть, и наивную) своей любви. С одной стороны, он терпит поражение в этом вихре призраков, неживых фигур, с которыми вынужден бороться, с другой, побеждает – именно потому, что остается тем, кто он есть, не предает свое понимание жизни.



– Почему у Софьи все сложилось по-другому?



– Сначала они с Чацким были заодно, смотрели на мир вместе, были парой, которая должна была и дальше идти рука об руку и, может быть, что-то менять в устройстве жизни. Но Чацкий уехал, и за то время, пока его не было, среда, в которой воспитывалась Софья, грубо говоря, ее перекоммутировала, перемолола. Она сбилась с толку, хотя все равно ищет какой-то путь исходя из собственных чувств и стандартов. Безусловно, она не глупый человек, но для нее это история драматическая. Мне кажется, у исполнительницы этой роли Полины Чернышовой получилась очень необычная героиня.


– Что вы хотели сказать зрителю этой постановкой?



– Будучи очень талантливым человеком, Чацкий, безусловно, должен был быть принят этой страной. Он мог сделать для нее много полезного и важного. Но он не смог реализоваться, потому что вокруг царит безумие и бесправие. И все-таки Чацкий, в отличие от Молчалина, Фамусова или Скалозуба, не пожертвовал своей личностью в угоду карьерным поползновениям, успеху, который сейчас считается главным завоеванием.


Мне кажется, человек не совершит необратимых поступков, если сохранит в себе верность детским идеалам. Наверное, это было одно из важнейших ощущений

АННА ТИМИНА

[ свернуть ]


Хабаровская Гастроль: Особые Люди, Любовь И Театр На Малой Бронной

3 мая 2018
Хабаровчанка, мама незрячего ребенка, рассказала такую историю. Как-то волею судеб она ранним летним утром оказалась на улице Муравьева-Амурского. Только что встало солнце. Было свежо и пустынно. Из прохожих - мужчина и женщина, катящие коляску. В ней - ребенок-и... [ развернуть ]


Хабаровчанка, мама незрячего ребенка, рассказала такую историю. Как-то волею судеб она ранним летним утром оказалась на улице Муравьева-Амурского. Только что встало солнце. Было свежо и пустынно. Из прохожих - мужчина и женщина, катящие коляску. В ней - ребенок-инвалид.

Почему рано утром хабаровчане гуляли с ребенком? То ли тем самым оберегали ребенка от излишне брезгливого любопытства здоровых горожан, то ли просто стеснялись, что дитя - инвалид.

«Чужих детей не бывает» - это часто не про нас. Мы стыдливо закрываем глаза, стараемся не замечать чужих трагедий, а еще хуже рыдаем, через секунду забывая. «Нас же это напрямую не касается!» Но так устроена жизнь, что не может быть один счастлив в несчастливой стране. Даже социализм, как оказалось, невозможно было построить в отдельно взятом государстве.

Отрицание, незамечание чужого горя заразно, как чума. Оно поражает душу, делая нас жестокосердными, чудовищно равнодушными и сентиментальными. Сентиментальность, считал Карл Юнг, - это скрывающаяся жестокость.

Да, мы знаем: где-то там, в параллельном Хабаровске, есть дети-инвалиды. Мы знаем, что одни сдают их в детские дома, а другие всю жизнь, почти в одиночку, тащат на себе этот родительский груз, не предают детей. Мы знаем, что есть и аутисты, и дети с синдромом Дауна, и незрячие, и глухие.

Сталкиваясь в жизни с иными людьми, мы испытываем порой раздражение, не так ли? Они выпадают из наших представлений о норме, они выпадают из строя марширующих в сторону светлого будущего страны.

Иные

Благотворительный спектакль «Особые люди» Творческого объединения мастерских Голомазова и Театра на Малой Бронной собрал аншлаг в Хабаровском театре драмы. Постановка состоялась благодаря благотворительному фонду «Филантропия». Все средства, собранные от продажи билетов на спектакль, будут перечислены для помощи детям с особенностями развития.

Спектакль документальный, собранный из интернетовских историй, из интервью реальных родителей детей-аутистов.

Это действо - протест против невозможности быть услышанным. Аутистов ведь не слышат и не понимают. Как говорил в одном из интервью режиссер спектакля Сергей Голомазов, это спектакль об обществе, где отказываются слышать тех, кто мыслит, говорит и выглядит иначе. Это попытка размышления о глухоте и слепоте нашего общества.

Все началось с Центра лечебной педагогики, где актеры познакомились с родителями, волонтерами, педагогами, детьми. Именно там и появилась идея как-то поддержать этих людей. Потом был инклюзивный лагерь на Валдае. Постепенно собрался документальный материал, который передали драматургу Александру Игнашову.

Спектакль

Три человека, молча, почти отрешенно постоянно присутствуют на сцене, не принимая участия в основном действии. То ли наблюдают, то ли «отсекаются» от происходящего. Но именно их присутствие и создает тот фон, ту мякоть действа в первую очередь. И оторваться от этого невозможно, словно разгадываешь ребус, сочиненный пластически, показанный инопланетянами.

- В спектакле пытаюсь «нервно отмахиваться», но наблюдая за тем, что происходит, слушая то, что говорят коллеги, естественно. Когда ты «обнажен», все это начинает оказывать на тебя воздействие, где-то внутри начинает потрясывать. Конечно, тяжело находиться все время на сцене, но когда ты видишь, как хватаются зрители за платочки… С одной стороны, это нравится, а с другой - чувствуешь ответственность. Во время гастролей в Нюрнберге на спектакль пришли люди с пивом. Сначала звенели бокалами, а потом – раз! - и тишина, - рассказал Сергей Кизас, актер театра. - Я - волонтер Центра лечебной педагогики. Раз в неделю ходил в психоневрологический интернат. По пять часов занимался с особенными детьми. Главное в общении с ними - внимание. Главное – не потревожить. Если такой человек не хочет общаться, значит, не надо навязываться, нужно позволить ему самому выбирать.

Непонимание того, что происходит с ребенком, и рождает ужас. Вчера – ясноглазый, кудрявый малыш, который всем улыбался, а сегодня - отрешенное от всего существо.

Когда болит живот, например, можно удалить аппендикс, и человек станет здоров. Но при аутизме удалять нечего, а средства, которые требуются на реабилитацию, огромны. А откуда брать деньги? От государства - только мизерная пенсия, которой хватает, образно говоря, на пару чашек «Доширака». Нормальная, постоянная реабилитация только за границей.

Но это не самое страшное. Самый большой ужас заключается в том, что, положив жизнь на существование ребенка, понимать: после смерти родителей у дочери или сына дорога одна – в психбольницу.

В России нет диагноза «аутизм» для взрослых. С совершеннолетием все люди с такими расстройствами получают диагноз «шизофрения».

Одно, наверное, выдумано в этом спектакле: организация, которая скупает особых детей для усыновления за границу.

И искушение отказаться от ребенка в пользу его безбедного существования, а самое главное, в пользу постоянной реабилитации, а значит, впоследствии нормальной жизни не в российской психбольнице, делает спектакль особо трагичным.

Чужих детей не бывает? Для российского бюджета и общества бывают, к сожалению.

И когда одна из героинь спектакля решается отдать ребенка за рубеж, не хочется ее порицать, хочется вместе с ней беззвучно кричать от безысходности.

Особые люди учат нас любви

- У нас в спектакле нет ни одного придуманного монолога. Было очень мучительно все это ставить. Как это сделать, чтобы не было все декоративным, чтобы не было мелодрамой, чтобы все было по правде? У нас было условие: на сцене мы в своих костюмах, мы не играем никаких «образов», мы – это мы. Я, Вера Бабичева, это говорю я, примеряя на себя судьбу этой женщины, связав со своей судьбой. Как-то пришла обычная женщина с обычными людьми на спектакль, встала на аплодисментах и сказала: «У меня двое здоровых мальчиков, у меня нет этой проблемы. И только сегодня я поняла, как я счастлива», - поделилась заслуженная артистка Российской Федерации Вера Бабичева.

…В конце спектакля хабаровчане, не скрывая слез, долго аплодировали стоя. И это были слезы катарсиса от встречи с настоящим искусством, слезы, лечащие и очищающие души. Как бы хотелось, чтобы мы в жизни стали более терпимы, более внимательны друг к другу. Если Бог нам посылает особых детей, это значит не просто так. Именно такие иные люди приходят, чтобы научить нас, обыкновенных, здоровых, по-настоящему любить.

Юрий Вязанкин

P.S. Возвращаясь домой после спектакля поздно вечером, не утерпел и позвонил дочери: « Я тебя очень люблю! Это счастье, что ты у меня есть!». Стало как-то после этого легче, теплее.

Спектакль «Особые люди» поставил художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов, заслуженный деятель искусств РФ, обладатель премий "Золотая маска" и "Хрустальная Турандот".

Спектакль - лауреат премии "Звезда театрала - 2016" в номинации "Лучший социальный проект".

«Особые люди» были на гастролях в Германии, Латвии, Абхазии.

Если еще несколько лет назад ребенок-аутист рождался (или получал такой диагноз) 1 на 30 тысяч человек, то сегодня это соотношение — 1/68. Специалисты называют это пандемией.

Аутизм в Википедии и в других энциклопедиях определяется как общее расстройство развития, при котором отмечается максимальный дефицит эмоций и сферы общения. Собственно, название болезни и определяет ее суть и то, как проявляется болезнь: значение слова «аутизм» - внутри себя. Человек, болеющий этим недугом, свои жесты и речь никогда не направляет во внешний мир. В его действиях отсутствует социальный смысл.

«После спектакля - шквал звонков и СМС. Одни восторженные, со словами благодарности, другие гневные, с упреками из разряда «... почему ты не настояла, чтобы я пошёл/пошла на этот спектакль?!». Потом предложили помощь фонду: кто-то денежную, кто-то волонтёрскую - в общем, посильную. Помощи много не бывает. Я не увидела ни одного равнодушного взгляда, не услышала ни одного фальшивого слова».

Елена Ли, генеральный директор благотворительного фонда «Филантропия»

Газета "Молодой дальневосточник"

[ свернуть ]


Спектакль «Самоубийца»: на этот раз обошлись без гроба

9 апреля 2018
https://www.kp.ru/afisha/moskva/daily/spektakl-sam...У пьесы Николая Эрдмана «Самоубийца» была не самая счастливая судьб Фото: Анастасия ПЛЕШАКОВА Комедия была написана в 1928 году и сразу заинтересовала Мейерхольда. Но до премьеры спектакль не дошел — запретили. Дал... [ развернуть ]

https://www.kp.ru/afisha/moskva/daily/spektakl-sam...

У пьесы Николая Эрдмана «Самоубийца» была не самая счастливая судьб

Фото: Анастасия ПЛЕШАКОВА

Комедия была написана в 1928 году и сразу заинтересовала Мейерхольда. Но до премьеры спектакль не дошел — запретили. Дальше — напрасные попытки, тщетные усилия и новые запреты вплоть до 1982 года, когда режиссер Валентин Плучек все-таки осуществил постановку в Театре сатиры. Плучек вытащил на сцену настоящий гроб, в который уложил актера, исполнявшего главную роль. По театральным приметам делать это не следовало. Вскоре исполнитель роли Подсекальникова Михаил Зонненштраль погиб трагическим образом.

В новом спектакле Театра на Малой Бронной обошлось без гроба на сцене. Режиссер постановки — актриса Екатерина Дубакина. Она же играет одну из главных ролей — тещу Подсекальникова Серафиму Ильиничну, которая дает своему зяту исчерпывающую характеристику: гневливый, чванливый, себялюбивый человек без жалованья. То есть без работы.

История с самого начала абсурдна. Семейная жизнь Подсекальникова (Олег Кузнецов) разрушилась из-за ерунды, от дурацкого вопроса, заданного жене Марии (Таисия Ручковская): у нас от обеда ливерной колбасы не осталось? Та в ответ: знаешь, Семен, я всего от тебя ожидала, но чтобы ты ночью с измученной женщиной о ливерной колбасе разговаривал — этого я от тебя ожидать не могла. Такая нечуткость… Ну и пошло-поехало: в тесном семейном кругу каких только гадостей друг другу не наговоришь. После чего у Марии возникло предположение, что Подсекальников решил застрелиться. И нашлось множество желающих извлечь из этого выгоду. Аристарх Доминикович (Илья Ждаников) просит, чтобы Семен Семенович убился за русскую интеллигенцию. Клеопатра Максимовна (Ольга Вяземская) — за ее прекрасную плоть, отец Елпидий (Андрей Терехов) — за религию…

Главный герой вызывает смех и бесконечную жалость: из лучших побуждения добрые соседи и родня ему назначили смерть. А жизнь так прекрасна. «Я читал об этом в газете «Известия». Думаю, будет опровержение», — с черным юморком говорит Подсекальников. И принимается звонить в Кремль — уведомить, что он решил уйти из жизни.

В конце спектакля уже не до юмористики. Все всерьез: и черный пистолет в руках у нашего героя. И рассуждение о том, как иллюзорна граница между жизнь и смертью, между тик и так! — отделяющих одну от другой. И как призрачно счастье. А чего не достает? Геликона, на котором Подсекальников сможет играть. И вкуснейшего гоголь-моголя!

АНАСТАСИЯ ПЛЕШАКОВА

[ свернуть ]


Особый спектакль об особых людях показали в Иванове

4 апреля 2018
https://ivteleradio.ru/video/2018/04/03/osobyy_spe...Во Всемирный день распространения информации об аутизме, на сцене центра культуры и отдыха – выступили актеры московского Театра на Малой Бронной.Их спектакль посвящен людям дождя – именно так называют тех - кому в... [ развернуть ]

https://ivteleradio.ru/video/2018/04/03/osobyy_spe...

Во Всемирный день распространения информации об аутизме, на сцене центра культуры и отдыха – выступили актеры московского Театра на Малой Бронной.

Их спектакль посвящен людям дождя – именно так называют тех - кому врачи поставили диагноз - расстройство аутического спектра.

«Эти дети и впрямь иные. Особые!».

Свой спектакль актеры московского Театра на Малой Бронной называют «необычным». Театральных постановок, рассказывающих об аутизме, в нашей стране еще не было. Поэтому спектакль «Особые люди» скорее похож на программное заявление. И одновременно – глубоко личный рассказ. Основанный на историях, написанных родителями детей с особенностями развития.

«В этом спектакле нет костюмов театральных. У нас минимальное оформление: наши кубы - те же игрушки. Синие кубы. Это то, что мы пытаемся сделать так, чтобы общество... Вернее, так – чтобы государство хоть немножечко повернуло голову в эту сторону», - говорит актриса Театра на Малой Бронной Вера Бабичева.

Этот спектакль – как протест. Протест против равнодушия общества к «людям дождя». Актеры обращаются не столько друг к другу, сколько к зрительному залу. Открыто и прямо говорить об аутизме до сих пор стесняются. И тысячи семей, где растут дети с особенностями развития, порой чувствуют себя исключенными из социума.

«Конечно, мифы об аутизме существуют. То, что это люди, которые никогда не смотрят в глаза. Которые ничем не интересуются. Или это гениальные люди с гениальными способностями. Каждый из людей с аутизмом, он индивидуален. Также, как и мы с вами. И поэтому нужно разрушать эти мифы. И индивидуально подходить к каждому человеку, каждому ученику. Как мы стараемся сделать в нашем центре», - говорит руководитель АНО «Содействие» Анна Егорова.

Гастроли Театра на Малой Бронной лишь одна из акций, которые пройдут в Иванове в рамках Всемирного дня распространения информации об аутизме. В апреле состоится научно-практическая конференция, встреча главы города с воспитанниками клуба «Грани», адаптированные кинопоказы в кинотеатрах. Не остались в стороне и актеры. После спектакля они выпустили в небо воздушный шар, который символизировал на сцене особенного ребенка.

[ свернуть ]


Екатерина Дубакина: О Своем Дебюте, Премьере И О Том, Что Режиссура — Не Полностью Мужская Профессия

29 марта 2018
https://zen.yandex.ru/media/postbenua/ekaterina-du...29.03.2018Театр на Малой Бронной готовит премьеру — 4 апреля на малой сцене театра сыграют «Самоубийцу» по пьесе Николая Эрдмана.Эта работа стала режиссерским дебютом Екатерины Дубакиной, актрисы театра и ученицы С... [ развернуть ]

https://zen.yandex.ru/media/postbenua/ekaterina-du...

29.03.2018

Театр на Малой Бронной готовит премьеру — 4 апреля на малой сцене театра сыграют «Самоубийцу» по пьесе Николая Эрдмана.

Эта работа стала режиссерским дебютом Екатерины Дубакиной, актрисы театра и ученицы Сергея Голомазова. После одного из прогонов Сергей Апанасенко (Театральный фотоблог #Phototeatr) и Нина Бенуа (Околотеатральный блог PostBenua) встретились с Екатериной и обсудили предстоящий спектакль.

НБ: Сколько лет вы в этом театре?

Екатерина: Первый спектакль я играла в 2009 году. Я училась у Сергея Анатольевича (Голомазова — художественного руководителя Театра на Малой Бронной) на режиссерском факультете, но в актерской группе. Это значит, что мы, актеры, учились вместе с группой режиссеров и все учебные задания выполняли вместе: они ставят, а мы играем. Получается, что в процессе обучения мы больше работали с однокурсниками, чем с преподавателями. С 3 курса я начала репетировать в «Аркадии» (первый спектакль Екатерины в театре), а после 4 курса Сергей Анатольевич взял меня и некоторых других учеников в труппу.

НБ: Первые роли пришлось подождать? Некоторые актеры говорят, что по полгода сидят без работы.

Екатерина: Полгода — это не так много. Нам повезло, потому что в театре на тот момент совсем не было «зеленых» ребят. Поэтому все девочки, сказки и молодые героини сразу стали моими. Театр мне дал много и сразу, это было очень круто. Нас всех сразу включили в работу.

Правда, всегда хочется чего-то большего. Сегодня ты работаешь, а следующие полгода или год можно сидеть без работы и это не значит, что ты ушел в андеграунд. Это нормально. Правда, я придерживаюсь философии, что тебе никто ничего не должен и если ты хочешь работать, то почему бы тебе не сделать это самому.

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

НБ: Когда вы поступали, сразу знали, что будете работать в Театре на Малой Бронной?

Екатерина: Нет-нет. Сергей Анатольевич получил театр, когда мы учились на втором курсе. Поэтому этот вопрос, возьмет он нас к себе или нет, почти до конца обучения оставался открытым. Мы не были уверены в том, что триумфально войдем в театр.

НБ: Если бы не Театр на Малой Бронной то какой?

Екатерина: Ох, не знаю. Четкого ощущения, что «я доучусь, стану актрисой и пойду работать в такой-то театр» у меня не было. Я с 16 лет училась у Сергея Анатольевича и мне просто хотелось быть в том театре, где работает он. В этом смысле мне повезло.

СА: Давайте поговорим о вчерашнем прогоне. Как все прошло?

Екатерина: Нам было важно, чтобы не только дирекция театра, но наши коллеги приняли спектакль. Пока что приняли хорошо. Всегда, когда делаешь что-то, ожидаешь, что тебе укажут на недостатки, но вчера старшие коллеги нас очень хвалили и сказали, чтобы мы продолжали.

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

СА: Как вы пришли к режиссуре? С чего все началось?

Год назад я ни за что бы не подумала, что буду это делать. Просто хотелось какого-то творческого движения, а тут как раз открылась малая сцена, которая дает возможность экспериментировать. На большой сцене такие эксперименты невозможны из-за финансовых рисков, там нельзя просто позабавиться.Тем более, что мы с моими однокурсниками, тоже воспитанными Сергеем Анатольевичем, прекрасно понимаем друг друга, поэтому решили попробовать.

НБ: В той информации о спектакле, что есть сейчас, написано примерно следующее: «актриса взяла и поставила спектакль». Но получается, что режиссура для вас не была чем-то принципиально новым?

Екатерина: Наверное нет, не была. Мы видели, как Сергей Анатольевич воспитывает своих ребят-режиссеров, но все равно я чувствую различия. И когда артист начинает ставить, это страшно. Ошибочно думать, что если ты как артист немножко понимаешь процесс, то тебе хватит этого для постановки. Мне не хотелось бы, чтобы зрители пришли и сказали «А, ну это артисты сами для себя поставили, режиссера тут как бы и нет».

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

НБ: Вы уже осознали себя как режиссер?

Екатерина: Честно? Не знаю. Когда мы репетировали, я хотела сделать так, чтобы меня не было видно. Я просто пыталась не мешать артистам получать удовольствие, но в то же время работать над смыслами, которые я хотела донести.

НБ: Готовы ли вы работать с другими, незнакомыми людьми, в другом театре?

Екатерина: Хороший вопрос. Я думаю, если я хочу этим заниматься, то через это надо пройти. Это другой опыт и он очень полезен. Со своими, вроде бы, проще, а с другой стороны — нет. Так же и с незнакомыми, может быть намного проще в некоторых вопросах, потому что у вас нет бэкграунда прошлой жизни. Мне интересно искать подход и искать общий язык с человеком из другой школы, другого театра.

«Самоубийца» Фото: Сергей Апанасенко

«Самоубийца» Фото: Сергей Апанасенко

НБ: Какое качество режиссеру нужно прощать?

Екатерина: Когда режиссер начинает нервничать. Понятно, что он не имеет права этого делать, но такой момент бывает. Я сама женщина, я эмоциональная и эту профессию воспринимаю как мужскую. Мне повезло, что ребята, когда у меня были кризисные моменты, когда градус возрастал, не обижались на меня. Они понимали, что я нервничаю не потому, что я считаю их плохими, а потому, что я сама сейчас не уверена в себе. За неуверенность надо прощать, это нормально.

НБ: Во время постановки пришлось работать с артистами старше себя. Как это, для молодого режиссера?

Екатерина: Это к ним вопрос, скорее. Они мне доверились, изначально относились ко мне с уважением, никакого «ну это же Катя» у нас не было. Я им очень благодарна за это, это позволило нам создать правильную атмосферу, где есть режиссер и все друг друга слушают и работают.

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

СА: Вернемся к спектаклю. В работах учеников Сергея Анатольевича очень виден почерк мастера. У вас этого не было, спектакль получился очень самобытным. Чем вы руководствовались?

Екатерина: О, вот это комплимент! Я «очень ученица» Сергея Анатольевича, он мой камертон настолько, что даже страшно. Мне казалось, что я делаю все в его стиле *смеется*. Я очень люблю яркую, игровую форму, не бытовую. Чуть больше, чуть «над землей», чуть больший градус жизни, чуть больше «пере...». Получается, что моя любовь к гиперформам наложилась на воспитание Сергея Анатольевича. И артисты все собрались, которые любят хулиганить, отрываться. Плюс материал который задал нам направление.

Что касается самого спектакля — это была самостоятельная, стихийная работа. Все делалось не по тем правилам, которые приняты в театре перед началом постановки: приказ, распределение, репетиции…Мы сами начали работу в репетиционном зале, никому ничего не говорили, потом показали то, что получилось, Сергею Анатольевичу. Ему понравилось и он разрешил перейти работать в малый зал, где мы уже получили звук и свет.

СА: Почему вы выбрали для себя роль тещи главного героя?

Екатерина: Но на первом этапе я не очень понимала, кто это может сделать. Поэтому пригласила сама себя. Там непонятный, безликий образ, его нужно было сделать странным, как будто немного из комиксов. Поэтому я подумала, что сделаю ее сама, тем более, что роль не очень большая и не должна была критически помешать процессу постановки.

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

СА: Этот образ — это нынешнее актерское желание?

Екатерина: Да, я могу сказать, что сейчас мне хотелось бы играть каких-нибудь существ, которые непонятно что из себя представляют. Мне нравится театр, который говорит о жизни, но не через бытовые средства. Поэтому мне хочется играть троллей и гномов, чем страннее, тем лучше. Теща вполне укладывалась в это настроение. Ну а что касается драматических ролей, то все мы хотим сыграть что-то о своей боли, но не в каждой роли, которую мы получаем, это возможно. Это уже судьба, когда артист готов, наполнен для такой роли, тогда она приходит. А пока у меня настроение для троллей и гномов.

СА: Меня заинтересовали декорации. Почему банки, газеты…

Екатерина: Тут были финансовые реалии и концепция, которая соединилась в это решение. У меня не было возможности начать делать какую-то сценографию, потому что у меня не было художника и денег на него. Я просто подумала, что материал очень выпуклый, фарсовый, яркий, поэтому пространство должно быть минимальным. Если мы будем нагромождать это бытом, то будет слишком. И мы решили делать все на чистой сцене, даже без стульев, а реквизит класть в баночки, которые выстроены на авансцене. Плюс баночки — это концепт жизни персонажеей, которые как бы в этих баночках живут. А газеты — просто газеты, они так живут, стены газетами заклеивают.

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

СА: Ваша предыдущая работа — спектакль «Особые люди». Что вы вынесли из этой работы?

Екатерина: «Особые люди» были моей идеей, но я не режиссер. Можно сказать, что я пришла к мысли о том, что если ты хочешь что-то делать, то не перекладывай ответственность на других, а делай это сам. Это не значит, что я не доверяю другим людям, просто теперь, когда мне пришла в голову идея, я решила поставить ее сама. В этот раз все то, что раньше ложилось на режиссера, в том числе проблемы, оказались на мне: сделать расписание, договориться о реквизите, костюмы найти, проследить за чистотой сцены. Это все делала я, потому что спектакль подразумевался как самостоятельная работа. Театр подключился только в самый последний момент.

СА: Спектакль сложный по структуре. Там есть сатирическая и философская составляющая. Что было самым сложным для достижения синергии этих направлений?

Екатерина: Мне кажется это заслуга автора. Он так написал очень смешной текст на основе притчевой истории, мономифа. Внутри меня жанр спектакля звучал как «комикс-мономиф». Мономиф — это история героя, который идет через все испытания, умирает, но делает выбор в пользу жизни и становится человеком, у которого есть воля и выбор.

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

СА: Но ведь легко свалиться в комедию или трагедию. А у вас получилось гармонично.

Екатерина: Мы все время, говоря о жанре, помнили, к чему мы идем и к чему идет каждый из персонажей. Если бы мы кинулись в жанр, забыв о смыслах, мы бы начали комиковать и сам юмор сошел бы на нет. И наоборот, если бы мы занялись только смыслами, они бы изжили себя. Никому из зрителей не нравится, когда им чужие люди говорят как надо жить. Да, отчасти люди приходят в театр именно за этим, но когда вы рассуждаете вместе, а не когда человеку приходится говорить «не надо меня учить». Мы можем поговорить об этом через чувства, эмоции, через автора и прийти к чему-то, но только вместе.

НБ: Спектакль близок к литературной основе?

Екатерина: Да, но мы постарались уйти от политической составляющей. Для меня это не политическая пьеса, хотя если ее читать, то можно воспринять ее именно так. Двадцать восьмой год, с момента революции прошло десять лет, все живут в «политическом градусе». Мы почти не коснулись этого, мне кажется, что пьеса глобальнее, чем описание ситуации в Советском Союзе тех лет. Мы просто усилили другие авторские смыслы. Если бы мне хотелось говорить о политике, мне нужно было бы идти в журналистику или в документальное кино. Мне хотелось говорить о человеке и о тех, кто берет или не берет ответственность за свою жизнь на себя, и как они распоряжаются этой жизнью. И какие на этом пути есть ловушки, а это касается уже не только главного героя, но и остальных.

СА: Интересно узнать о подборе актеров. Очень разноплановые актеры соединились.

Екатерина: Когда я читала эту пьесу, я сразу поняла, кто будут эти люди. Мы делали первоначальный эскиз, который показывали Сергею Анатольевичу. После этого присоединились все остальные. Долго мы не думали над ролями, там изначально все «легли» на материал.

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

НБ: Боитесь того, что напишут критики?

Екатерина: Нет, не боюсь. Потому что мы были честны в своих намерениях. Мы ни на чем не спекулировали. У каждого есть право нравиться и не нравиться, но будущее за разнообразием. Если всем нравится — это странно. Если всем не нравится — такого не бывает. Я буду благодарна за любые позиции. Для меня самой очень важно мнение только пары человек, но это не значит, что я не буду знакомиться с другими точками зрения. Я могу выделить ценные замечания, а могу просто понять, что с человеком мы говорим на разных языках, поэтому на данный момент мы с ним не в контакте.

НБ: Как должен вести себя критик или обозреватель, чтобы принести пользу театру?

Екатерина: Мне сложно ответить на этот вопрос, потому что я мало чего читала. Мне кажется, критика развивает культурное течение, с помощью нее люди открывают спектакли. Поэтому им, как и всем людям, нужно быть честным с собой. Критика распространяет запах спектакля по городу, поэтому чем честнее будет автор, тем лучше.

СА: Куда вы собираетесь двигаться дальше? Какие авторы, жанры?

Екатерина: Надо выходить на охоту, я это так называю. Какого-то портфеля материалов у меня нет, чтобы я открыла, а там были пьесы на два человека, на шесть… Эту пьесу я искала год. Она меня сразу «выбрала», и теперь остается только ждать следующей встречи.

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

«Самоубийца». Фото: Сергей Апанасенко

СА: Чуть ранее вы сказали, что считаете режиссуру мужской профессией. Откуда у вас такие гендерные стереотипы?

Екатерина: Мне никто не насаживал эту мысль, она как-то изначально в моей голове. Никогда не было ситуаций, чтобы мне кто-то сказал, что женщина не может быть режиссером. Я сама себя всегда ущемляла в чем-то. Сейчас я чувствую, что уже перешагнула этот барьер в себе и поняла, как сильно я отстала от времени. Женщины и мужчины давно уже равны, а я слишком долго считала, что у меня будут трудности потому, что я женщина.

СА: Вы считаете режиссуру занятием, которое заставляет руководить людьми и быть жесткой?

Екатерина: Жесткой лучше не быть. Получается, что надо быть и мягким, не давить на людей, но при этом четко выстраивать линию и держать людей в тонусе, быть ответственным, чувствовать материал, быть дипломатом…

СА: Получается, что в режиссуре много женского?

Екатерина: Да, получается так, именно это меня успокаивало, пока я шла к этому.

НБ: Пожелайте чего-нибудь читателям

Екатерина: Приходите в театр и встречайтесь с собой. Получайте питательный диалог с собой, нам это редко удается: много дел, некогда побыть даже в тишине, нужно все успевать. Иногда мы чувствуем дефицит диалога с собой и делаем много того, что не нужно.

Напомним, премьера спектакля «Самоубийца» в Театре на Малой Бронной состоится 4 апреля. Правда билетов на нее уже нет. Похоже, мы имеем дело со спектаклем, за которым придется поохотиться!

Нина Бенуа

[ свернуть ]


ДАНИИЛ СТРАХОВ: «ТЕАТР – ЭТО НЕ НОВОСТИ В ПРАЙМТАЙМ»

31 января 2018
ДАНИИЛ СТРАХОВ: «ТЕАТР – ЭТО НЕ НОВОСТИ В ПРАЙМТАЙМ» В новом году Даниил Страхов сыграет заглавную роль в «Евгении Онегине» - спектакле, который в каком-то смысле является продолжением уже ставшего популярным музыкально-поэтического проекта «Магия музыки, магия слов... [ развернуть ]

ДАНИИЛ СТРАХОВ: «ТЕАТР – ЭТО НЕ НОВОСТИ В ПРАЙМТАЙМ»


В новом году Даниил Страхов сыграет заглавную роль в «Евгении Онегине» - спектакле, который в каком-то смысле является продолжением уже ставшего популярным музыкально-поэтического проекта «Магия музыки, магия слова».

– Даниил, как вам кажется, почему сегодня вновь возникает интерес к музыкально-поэтическим композициям?

– Композициям? Нет, это будет полноценный спектакль. Поэзия со сцены меня никогда не интересовала как зрителя, но, когда возникло это предложение, оно меня сразу завлекло, как участника. Компания оказалась дружеской и теплой, и после проекта «Магия музыки, магия слова», где в течении двух часов со сцены звучит оригинальная музыка Алексея Айги, стихи Давида Самойлова, Иосифа Бродского, Саши Черного, Бориса Рыжего, Бориса Пастернака и многих других, это сотрудничество показалось мне (и не только мне) столь перспективным, что возникла идея сделать «Евгения Онегина».

Вообще традиция воплощения «Онегина» в опере, если говорить про музыкальную составляющую, существует по каким-то определенным, уже устоявшимся законам, а нам захотелось подойти к этому произведению иначе. Сейчас мы в середине этого процесса, и сложно говорить о том, каков будет результат. Еще не вполне понятно, как мы все это совместим с видео-историями, которые специально снимаем для спектакля и насколько все это будет органично, чего бы, конечно, очень хотелось, и к чему мы очень стремимся.

– Можно сказать, что это некий коллективный труд?
– В конечном счете – да. Это компания единомышленников, которые каким-то волшебным образом (я сужу по «Магии») не превращаются на финальной стадии в «лебедя, рака и щуку», не тащат все это в разные стороны и не разваливают историю. Парадоксальным образом она собирается в нечто целостное. Несмотря на то, что у нас нет жесткого режиссерского диктата со стороны Наташи Семеновой, и, несмотря на то, что мы все люди очень разные. Изначальный выбор Сергея Шнырева на роль Ленского был для меня неожидан. Выбор Иры Пеговой на роль Татьяны – парадоксален. Но потом мне показалось, что как раз в здесь может прятаться решение.
И вовсе не значит, что это материал «на сопротивление». Это, в первую очередь, история не про XIX век, это не история «в кринолине», напротив, это история современных людей, живущих в современном мире, которых любовь и обстоятельства жизни разорвали на части. Это история не про неких условных и абстрактных прадедов, живущих какими-то своими страстями. Нет, «Онегин» – это история про нас.



– Все остальные участники проекта - актеры МХТ, не трудно было влиться в эту «команду»?
– Я об этом никогда не задумывался. Так сложилось, не более того. Мы все – «из одного цеха».



– Алексей Айги уже написал музыку к этой истории?
– Пока таится. При всей своей простоте и демократичности в общении, это космический человек. И с ним очень комфортно работать. Он – насколько прост в общении, настолько и талантлив.



– Смотрели ли вы другие современные постановки «Онегина»?
– Для меня первоисточник – самое главное. А литературоведение – возможное подспорье. Это мне скорее важно, чем чье-то сегодняшнее прочтение. Зачем мне записывать себе на подкорку чужие удачи и промахи? Мне, в этом смысле, достаточно работы с текстом и с самим собой.
Я не люблю ходить в театр, в кино.
В театры ходить иногда просто необходимо, особенно когда приезжают те режиссеры (на Чеховский фестиваль, допустим), которых по-иному увидеть, практически невозможно, и конечно, ты пользуешься этим случаем, несмотря на дороговизну билетов. Но вообще, я – домосед, и не люблю шумное общество.



– Готовясь к «Онегину», вы читали «Прогулки с Пушкиным» Синявского или при подготовке к роли не «заходили» так далеко?
– Я, разумеется, читал «Прогулки с Пушкиным», комментарии Лотмана. И «В тени Гоголя» - когда мы семь лет назад выпускали «Ревизора» на Малой Бронной. Я, действительно, люблю заходить в материал с хорошей «артиллерийской» поддержкой серьезных глубоких авторов, которые на эту тему что-то писали.



Всем известно, что «Ревизора» Гоголь написал с подачи Пушкина. И «В тени Гоголя» – это была одна из тех книг, которая навела меня на мысль о том, чтобы заканчивать первый акт «Ревизора» и четвертое действие – отъезд Хлестакова – одной и той же видоизмененной репликой Александра Сергеевича: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!» В устах Хлестакова эта реплика звучит так: «Я – Пушкин, я – сукин сын, я – человек». «Человек» - это я уже добавил от себя, потому что моя интонация Хлестакова заключается в том, что Хлестаков в момент его появления в городе N, человек, не осознавший своих талантов, человек, не верящий в свои силы, при этом, разумеется, стремящийся к чему-то такому, что позволяет ему пустить пыль в глаза окружающим. Все артисты немножко Хлестаковы, а кто-то – даже более чем…



– А вы – «немножко» или «более чем»?
– Когда ты начинаешь заниматься актерским ремеслом в 17 лет, ты Хлестаков, наверное, на 100 процентов. Тебе нечем восполнить эту зияющую пустоту внутри себя, потому что ты всего-навсего сосуд, пусть и звенящий, но абсолютно пустой, ничем не наполненный. Но когда тебе 40, ты либо надеешься, либо действительно чем-то наполняешь его.



– И все-таки – почему ваш Хлестаков говорит: «Я – Пушкин»?
– Эту фразу я придумал и убедил режиссера в ее правомерности, потому что Хлестаков, которого я играю, за эти четыре акта начинает осознавать себя как человек, способный на что-то. До этого это просто некий «бульон» из шалостей, страстей, попыток заполнить чем-то свою пустую жизнь. А тот аванс, который дали ему эти милые жители города N, окрылил его и дал ему возможность начать какую-то другую жизнь.



– А вы часто убеждаете режиссеров что-то изменить в их замысле?
– Это же всегда диалог, и мы занимаемся коллективным делом. Но разумеется, все зависит от конкретного случая. Когда я снимался у Сергея Владимировича Урсуляка, это была, скорее, тотальная режиссура и диктат, но в дружеской форме. За этим никогда не было самодурства или невнимания к актеру. Он ведь сам актер и актеров очень любит.
У Рогожкина в «Перегоне» был написан самим режиссером настолько блистательный сценарий, что ему даже не приходилось особо мне объяснять, что нужно делать.

Сейчас я снимаюсь в интересной истории под рабочим названием «Знахарь», и с режиссером Ярославом Мочаловым у нас очень хорошие, профессиональные, дружеские отношения. Мы почти ровесники, он немногим старше меня. Мне хочется верить, что это такое сотрудничество актера и режиссера, когда каждый из нас не боится и предлагает другому пробовать разные варианты. И это диалог, который на данный момент, хочется надеяться, приносит свои плоды.

– Вы как-то говорили, что вы – «актер Голомазова». Вы были у него в Театре Гоголя, сейчас – на Бронной. Какие-то постановки с ним еще планируются?
– А я говорил, что я – актер Голомазова? Возможно, это интерпретация журналистов, а может быть, время нас меняет. Конечно, это не значит, что у нас с Сергеем Анатольевичем плохие отношения, они – замечательные, рабочие. Но, тем не менее, на протяжении последних семи лет после «Ревизора» мы с ним вместе не работали. И, несмотря на то, что регулярно возвращаемся к обсуждению каких-то новых проектов, ни во что конкретное это пока не вырастает.
За это время я выпустил спектакль в театре Et Cetera «Драма на охоте», который поставил Антон Яковлев. Вышел спектакль Павла Сафонова «Оркестр» по пьесе Жана Ануя.



– А вы смотрели другие интерпретации «Варшавской мелодии»?
– Разумеется, никого, кому 40 и больше, не минула возможность посмотреть «Варшавскую мелодию» с Ульяновым и Борисовой, потому что ее постоянно показывали по телевизору в советские времена. Но специально я ничего не смотрел, и уж тем более, постановок, которые идут параллельно с нашей «Варшавской мелодией», Наша «Мелодия» идет уже 8 лет, мы ее сыграли не меньше 140 раз. Спектакль живет своей жизнью, развивается, надеюсь. Сейчас он мало похож на то, чем он был вначале.

Когда мне говорят: «Мы видели ваш спектакль на премьере», могу ответить лишь: «Ну да, странно, что помните…». Сейчас - это другая работа. С каким-то нашим взрослением и взрослением этой пьесы внутри нас, спектакль что-то приобрел. Мне кажется, он стал интересней, чем был изначально.

– Является ли для вас театр местом, где можно укрыться от реальности?
– Для меня театр – это место работы. Это не место, где можно укрыться от дождя или еще от какой-то иной непогоды, - это площадка, на которой у тебя есть возможность что-то сделать...



– Мир «вокруг» театра как-то влияет на атмосферу «внутри»?
– Если театр живой, он должен быть «светоотражателем» того, что происходит в мире в данную секунду. Но театр – не новости в праймтайм, нужна режиссерская воля, желание не только отразить реальность, но и создать свою собственную.
Но мне не близка современная драматургия. Отчасти именно поэтому мы с Голомазовым в последнее время не совпадаем.



– Вы не ведете свои страницы в соцсетях?
– Не хочу показаться ханжой, но все это размывает профессию. По крайней мере меня это разрушает. Я напротив избегаю внимания, а не ищу его. Мне достаточно того, что я и так на виду. Мир живет по своим законам, да, понимаю. Это его личное дело. Я как-нибудь сам.



– Для вас чье мнение ценнее – профессионального сообщества или зрителей?
– Для меня ценнее – свое мнение. Оно в каком-то смысле и самое строгое. И мнение близких мне людей. После премьеры «Исаева» мне не позвонил никто, ни один человек из профессионального сообщества. Ни с критикой, ни с добрым словом, ни с чем. И как ориентироваться на сообщество?... Оценить свою работу как полное фиаско? Да, тогда мне это было странно, но в какой-то временной перспективе этот случай (как пример) научил меня не зависеть от чужого мнения и даже от его отсутствия, заниматься профессией вне этого.

Модильяни писал картины не только для того, чтобы купить себе кусок хлеба, хотя и для этого тоже. Но он просто не мог не писать. Я себя с ним не равняю, но к тому, что ты занимаешься своей профессией не для кого-то, а исключительно для себя. Просто потому что не можешь этого не делать.

– А что помогает восстановиться, вернуть себе равновесие? Книги или музыка? Или что другое?
– Всегда по-разному. Скорее, любая возможность «отстегнуться» от Москвы, от города, уехать за город. И там уже все что угодно может быть: и книга, и музыка, и просто камин. И прогулка с собакой по лесу, забывание телефона где-то в куртке, когда вспоминаешь об этом только поздно вечером.

МАРИЯ МИХАЙЛОВА. ФОТО: ВЛАДИМИР КУДРЯВЦЕВ

[ свернуть ]


Классика На Балу Современности

15 января 2018
Газета «Мой район»29.12.2017«Горе от ума» — третий спектакль Павла Сафонова в Театре на Малой Бронной. Его предыдущие работы — «Тартюф» и «Сирано де Бержерак» — публика запомнила по ярким и смелым образам, оригинальной и смелой сценографии. А также бережному отношен... [ развернуть ]

Газета «Мой район»

«Горе от ума» — третий спектакль Павла Сафонова в Театре на Малой Бронной. Его предыдущие работы — «Тартюф» и «Сирано де Бержерак» — публика запомнила по ярким и смелым образам, оригинальной и смелой сценографии. А также бережному отношению к авторскому тексту.

В своей новой постановке молодой режиссер придерживается избранных принципов и предлагает современную трактовку хорошо всем знакомой со школьной скамьи пьесы под весьма своеобразным углом…

…наклонным — классическая итальянская сцена-коробка здесь сведена к перспективе. Это усеченная пирамида, чье белое широкое основание открыто публике, а вершина упирается в черный квадрат. Тут можно усмотреть и привет современному искусству, и ответ на вопрос про свет в конце тоннеля.

Но все‑таки Александр Андреевич Чацкий, как отметили еще современники драматурга Грибоедова, — российский Гамлет, и такое сценографическое решение к тому же зримая метафора «шекспировского тупика умного, несчастного, глубоко и тонко чувствующего человека» (художник-постановщик Мариус Яцовскис).

И своеобразный рупор общественного мнения, а также усилитель голоса для бессловесного вначале протагониста: спектакль начинается с решенной в кинематографической стилистике интермедии, в которой Чацкий (актер Дмитрий Сердюк) беззвучно и безуспешно пытается докричаться до окружающих. Те же, влекомые потоком — кордебалет в матросских костюмах изображает качку, — его не слышат, а возлюбленная Софья (актриса Полина Чернышова) ему, как раненому, перебинтовывает рот. Плывущий против течения герой — кость в горле общества: недаром сцену пронзает столб в обхват шириной.

По сути точный и мизансценически отточенный спектакль Сафонова — это развернутая и всесторонне обыгранная фраза антагониста Молчалина (Евгений Пронин): «Ведь нынче любят бессловесных». Поэтому в общей бледной и безликой массе любой, сумевший «сметь свое суждение иметь», выглядит чужаком — пьеса двухсотлетней давности и сегодня не теряет своей актуальности.

Для большей выразительности вся постановка решена преимущественно в черно-белой гамме, и в кульминации — на балу у Фамусова (Михаил Горевой), все персонажи, стремясь перещеголять друг друга в «изощренной продвинутости», постепенно оголяются, оставаясь в исподнем (художник по костюмам Евгения Панфилова). Лишь Чацкий в черном посреди этой карикатуры на светскую тусовку маячит словно бы немым укором — в обществе, где мода на «белых ворон», уже норма считается отклонением.

«Мы попытались, сохраняя авторский юмор, взглянуть на наше странное, искаженное время, когда в жизни остается все меньше настоящего, любая ситуация обрастает как снежный ком слухами, и люди все больше делаются похожими на призраков, выбирая вместо любви комфорт и карьеру», — говорит об идее постановки режиссер.

Как снежный ком в ней нарастает и музыкальное сопровождение — в качестве лейтмотива композитор Фаустас Латенас предложил простую, как упражнение, пьеску, которая по мере действия набирает глубины и грусти, отражая душевное смятение непонятого и отвергнутого влюбленного. Он под сурдинку и уходит «искать по свету, где оскорбленному есть чувству уголок»…

[ свернуть ]


Павел Сафонов о своем видении "Горя от ума". Интервью с режиссером

28 декабря 2017
https://tvkultura.ru/article/show/article_id/20888...Философ и литературный критик Николай Надеждин о пьесе Грибоедова написал так: «Произведение сие, несмотря на сценическую несообразность, может долго держаться и иметь зрителей, как живой документ из летописей обще... [ развернуть ]

https://tvkultura.ru/article/show/article_id/20888...


Философ и литературный критик Николай Надеждин о пьесе Грибоедова написал так: «Произведение сие, несмотря на сценическую несообразность, может долго держаться и иметь зрителей, как живой документ из летописей общественной жизни». И ведь долго держится, действительно, и повсеместно, и очень плотно! В 300-х метрах от Театра на Малой Бронной, в Театре «У Никитских ворот», на прошлой неделе была премьера спектакля «Горя без ума». Потому что летопись общественной жизни, по Надеждину, без уточнения того, в какое время и где она проистекает. А форма спектакля по «Горю от ума» - это уже полное право выбора любого режиссёра. У Сафонова выбор свой, его мы и обсудили с ним.

Смотрите интервью с режиссером Павлом Сафоновым в видеосюжете.

[ свернуть ]


«Горе от ума» в Театре на Малой Бронной. Доброе утро. Фрагмент выпуска от 22.12.2017

28 декабря 2017
https://www.1tv.ru/shows/dobroe-utro/pro-kulturu/g... Большая премьера в театре на Малой Бронной – «Горе от ума» XXI века. О своем новом спектакле рассказывает режиссер Павел Сафонов. В главных ролях – Чацкого и Софьи - Дмитрий Сердюк и Полина Чернышова.

https://www.1tv.ru/shows/dobroe-utro/pro-kulturu/g...

Большая премьера в театре на Малой Бронной – «Горе от ума» XXI века. О своем новом спектакле рассказывает режиссер Павел Сафонов. В главных ролях – Чацкого и Софьи - Дмитрий Сердюк и Полина Чернышова.

[ свернуть ]


ПАВЕЛ САФОНОВ: «ЧАЦКИЙ МНЕ НУЖЕН СЕГОДНЯ»

28 декабря 2017
ПАВЕЛ САФОНОВ: «ЧАЦКИЙ МНЕ НУЖЕН СЕГОДНЯ»17 ДЕКАБРЯ 2017 http://www.teatral-online.ru/news/20438/ В преддверии премьеры спектакля «Горе от ума», которая состоится в Театре на Малой Бронной 22 декабря, режиссер Павел Сафонов ответил на несколько вопросов «Театрала». ... [ развернуть ]

ПАВЕЛ САФОНОВ: «ЧАЦКИЙ МНЕ НУЖЕН СЕГОДНЯ»

17 ДЕКАБРЯ 2017

http://www.teatral-online.ru/news/20438/

В преддверии премьеры спектакля «Горе от ума», которая состоится в Театре на Малой Бронной 22 декабря, режиссер Павел Сафонов ответил на несколько вопросов «Театрала».

- Павел, почему именно сейчас вы взялись за комедию Грибоедова?
- Я «Горе от ума» давно хотел поставить. Пару лет назад в другом театре я уже мечтал ставить эту вещь, но тогда не случилось. А потом я Сергею Анатольевичу (Голомазову. – «Т») про свою мечту рассказал, и ему эта идея понравилась.
Почему сейчас? Наверное, потому, что жизнь вокруг слишком безумная и агрессивная, и часто зашкаливающая в своей нормальной ненормальности. Это связано с тем, чего человек должен добиться в жизни или чего добивается, и какими путями, - в смысле карьеры, успеха, и в смысле своего внешнего вида, и вообще, своего места в этой жизни. Все эти искажения, эта деформация уже приобретает такие масштабы! А мы этого даже не замечаем и принимаем это за реальность. На самом деле, это – пустое, какое-то «норковое» пространство, в котором люди закрываются.

Безусловно, есть в людях душа, есть какая-то точка отсчета, есть желание любви и счастья, но люди об этом совершенно забывают и стремятся в замкнутое пространство, связанное с какими-то совсем другими приоритетами, другими ценностями…

- В свое время с Чацким сравнивали людей, противостоящих обществу – Чаадаева, декабристов…
- В данном случае, мне не хотелось какого-то особенного политического акцента. Мне больше интересно делать спектакль про вот эту, не изменяемую за более чем 200 лет, ужасную закономерность. Когда такой человек, как Чацкий, - который остался в чем-то чист и наивен, хотя в чем-то очень самолюбив, и тоже, наверное, не идеален, но все-таки пытающийся разбудить общество, - протестует как раз против этой ужасной подмены каких-то понятий, которые ему дороги. Особенно ему больно видеть эти изменения в Софье, которая является, была и есть для него единственный источник вдохновения и чистоты. Они ведь с ней были заодно, и это стало в их юности некоей точкой отсчета, из-за которой он двинулся в свое путешествие, как Дон Кихот. А ее это пространство тоже «перекоммутировало», съело постепенно. Хотя они, в общем-то, друг другу были предназначены. Она это помнила, но постепенно забыла. И Чацкий, возвращаясь за ней, обнаруживает, что возвращаться, в общем-то, некуда.
Так что спектакль и об этом – как сохранить себя, как воспрянуть от этого сна, как удержаться от множества соблазнов, которые предлагают ему и Молчалин, и Фамусов.
Чацкий остается верен себе, и в этом смысле, мне кажется, это ценно сегодня. И своей любви остается верен, которая у него была и есть.

- Насколько вам близок этот персонаж?
- Чацкий мне нужен сегодня, в этой жизни, я хочу, чтобы такие люди были. Чтоб остальные задумались о том, что действительно возможны какие-то изменения и в этой среде, в которую он попал, что перемены могут произойти. Но пока он только их заставил вздрогнуть и как-то опустошиться. Бессмысленно низвергнувшись на него, они выбросили свой яд, и, может быть, место этого яда займет что-то другое. Может, они в дальнейшем что-то изменят в своих жизнях.
А что касается современности… Современность, она там, в принципе, налицо – в самом материале. Просто не хотелось на этот раз делать акцент на конкретном месте. Когда ставишь Мольера или Ростана, - то, что я делал на Бронной, - пространства были немного условные. Какой-то Париж, какого-то времени. А тут Москва…

- И какое вы нашли сценическое решение?
- Мне совсем не хотелось заставлять зрителя погружаться в этот старинный московский быт, который бы отягощал. И художник Мариус Яцовскис, с которым я много работаю, предложил очень условное, лаконичное черно-белое пространство, и никакой конкретной Москвы.
Это помогает мне рассказать историю о людях, о какой-то нашей современной психофизике, о жизни, которую мы не буквально осовременили. Я не люблю ни телевизоры, ни телефоны - я люблю театр в его условности. Поэтому мы стараемся явить всю нашу безумную и иногда страшную жизнь в рамках очень условной декорации этого дома, этого сжатого, и отчасти даже безвоздушного пространства.

Женя Панфилова, которая делала костюмы, тоже сделала их достаточно современными и очень гротесковыми, очень театральными, особенно на балу. Гляди на них, мы понимаем, что это может происходить и в современном клубе, и на тематической вечеринке, где люди оделись в старинные, и в чем-то даже параноидальные, костюмы, чтобы показать, насколько они свободны, насколько они в тренде-бренде и во всем, в чем только можно. Поэтому мы понимаем, что это могло бы быть и на современной вечеринке. В этом смысле спектакль современный, в нем нет той Руси, которая нам сейчас уже неведома, но есть Россия, которую мы сейчас чувствуем в воздухе, в пространстве, в поведении людей, в их опустошенности.

- А кто пишет музыку к спектаклю?
- Музыка Фаустаса Латенаса. Очень интересная партитура, даже для Фаустаса в чем-то это достаточно новый подход, но как всегда музыка очень пронзительно светлая и чистая. Он всегда очень помогает отыскать эту верную ноту, он очень чувствует эту «надсюжетность», то, за что должна отвечать музыка. Куда-то всегда подвигает нас подняться чуть-чуть повыше, в небо, куда все устремляется.

- Участвуют только актеры Театра на Бронной?
- Нет, у нас есть там интересные сюрпризы. На роль Софьи я пригласил Полину Чернышеву. Мне кажется, это восходящая театральная звезда. (Она у Урсуляка сыграла Аксинью в «Тихом Доне», и в сериале «Доктор Рихтер», но дело не в кино). Она сейчас в Вахтанговском театре, я с ней когда-то делал дипломный спектакль, а сейчас позвал в этот спектакль. Мне кажется, такой Софьи еще никогда не было. Женя Пронин, который играет у нас Молчалина, тоже приглашенный артист и Михаил Горевой - в роли Фамусова. А в роли Чацкого – актер Бронной Дима Сердюк.

МАРИЯ МИХАЙЛОВА

[ свернуть ]

Добавить отзыв