Отзывы


Французский Вечер На Московском Бульваре

20 июня 2017
Если Тверского бульвара, что в самом центре Москвы, чуть не доходя перекрестка, свернуть направо и пройти совсем немного по Малой Бронной, а потом, минуя главный вход, в Московский театр того же названия, пройти в арку в сторону служебного входа, то оказываемся вмес... [ развернуть ]

Если Тверского бульвара, что в самом центре Москвы, чуть не доходя перекрестка, свернуть направо и пройти совсем немного по Малой Бронной, а потом, минуя главный вход, в Московский театр того же названия, пройти в арку в сторону служебного входа, то оказываемся вместе с другими зрителями у массивных дверей на Малую сцену театр. Здесь с начала нынешнего завершающегося сезона (премьера – 10 августа 2016 года) идет спектакль «Разговоры после прощания», поставленный Михаилом Станкевичем по пьесе известной французской дамы-драматурга Ясмины Реза. (Она, дочь иранского еврея, бежавшего из России после Октябрьской революции и венгерской скрипачки-еврейки, родилась в Париже, в буквальном смысле став гражданкой мира. Национальное своеобразие ее пьес, если вообще о таковом нужно специально говорить в данном случае, не выпячено, поскольку то, о чем говорится в пьесах Реза – поистине имеет общечеловеческий смысл, чем и интересно, будучи привязано Франции ровно настолько, чтобы затем стать рассуждением о том, что касается практически любого человека.)

В программке указано, что данный спектакль – первая постановка названной пьесы в России. Заметим, что литература Франции представлена в Москве не слишком широко: главным образом, Мольер, а теперь и Вольтер с его «Кандидом». Немного представлена современная драматургия этой страны: Лагарс в театре имени Маяковского, например. А вот Ясмину Реза здесь ставят уже в третий раз. В театре «Современник» поставили ее бестселлер «Бог резни» в переводе многостаночника от литературы Дмитрия Быкова. Но спектакля этого уже нет в репертуаре театра, хотя шел он совсем недолго. Можно предположить, что перевод был резковатым, да и театр любит публицистичность и плакатность, что текстам Ясмины Реза явно противопоказано, о чем можно судить по тому, как прочитала и передала на русском языке пьесу «Разговоры после прощания» Елена Наумова. У автора – все буднично и с подтекстом, собственно говоря, чеховская интонация, неторопливая и простодушная до повседневности, но наполненная драматизмом и трагедией. В «Боге резни» речь шла о том, как собрались две пары и – слово за слово – так заспорили, что это привело к скандалу, конфликту. Несомненно, и это было в пьесе, но все зависит от того, как его интерпретировать на сцене.

Другая известная пьеса Реза, «Арт» шла в театре имени Моссовета. Она об искусстве и о дружбе, разыгрываемая тремя актерами-мужчинами. Ясно, что спектакль бенефисный. И так и игрался в саду «Аквариум», где находится театр имени Моссовета. Сейчас он вроде бы стал антрепризным. Это все к тому, что мало взять зарубежный текст известного автора и поставить его в Москве. Важно, чтобы в спектакле сохранился французский, в данном случае, шарм, при том, что в русской версии есть и то, что делает чужое по языку родственным по мыслям, чувствам, духу и настроению.

Режиссеру Михаилу Станкевичу, совершенно определенно, такое удалось. Потому можно сказать, что «Разговоры после прощания» первый по-настоящему достойный вариант прочтения того, что написала Реза (в данном случае – 30 лет назад, когда первая же ее пьеса стала событием французского театра).

Семь лет назад Михаил Станкевич закончил учебу в ГИТИСе на курсе Сергея Женовача, на сегодняшний день одного из лучших российских режиссеров. Он внимателен к тексту и с поразительной достоверностью создает на сцене атмосферу того произведения, которое ставит (недавняя премьера «Мастера и Маргариты», не первая интерпретация романа Булгакова в российской столице, доказала, что именно так можно было передать его содержание на театре). Почти пять лет Михаил Станкевич ставил по спектаклю в год в театре-студии под руководством Олега Табакова. И все это – уверенные, точные, профессиональные работы.

«Разговоры после прощания» есть в определенном смысле дебют режиссера на сцене Московского театра на Малой Бронной. Хотя определение – дебют – в данном случае просто условность, фигура речи. Спектакль получился изысканным, живым и ясным. То, что обозначено было в нем автором, сохранено деликатно и филигранно по выразительности. Несомненно, что текст пьесы несколько сокращен. Предназначенный для европейского в первую очередь зрителя, он содержит некоторые реплики, которые для столичного зрителя несколько излишни. Кроме того, сама атмосфера постановки – камерная, идеальная именно для Малой сцены, предполагала большую динамику в развитии интриги, чему некоторые подробности могли помешать. Однако, основной авторский посыл, интонация истории, где судьбы шести персонажей переплетены, как плющ, если не следить за садом, настолько связаны друг с другом, что сам текст тут уже драматичен. (Вот сказано, к слову, о музыке Шуберта кем-то из персонажей спектакля, и она звучит меланхолическим фоном действия, подобранная чутко и выразительно Григорием Гоберником.)

Стоит заметить, что дословный перевод названия пьесы Ясмины Реза на русский язык звучит так – «Разговоры после погребения», поскольку все здесь в рамках классицистической трагедии происходит в субботний день после похорон главы семейства (в правом углу сцены – могильный холмик, как ковром укрытый красными опавшими листьями.) Но погребение для русского ухо несет в себе отпечаток как торжественности некоей, так и античности. Тут же вспоминаются из истории древнегреческой литературы Орест, Клитемнестра, Клеон, Антигона, Электра или кто-то еще. А перед нами все же история освобождения, как ни парадоксально подобное может прозвучать. Пустота, которая возникла в мыслях и поступках его родственников, то печальное состояние прекращения действия обязательств, забот и размышлений о нем, и стала причиной того, что старые обиды, в том числе и к отцу, неразрешенные до того сложности взаимоотношений друг с другом, назревая подспудно, вырываются наружу, вдруг в финале заканчиваясь катарсисом, умиротворением и какой-то домашней привязанностью друг к другу.

По тому, что в тот вечер после похорон вспоминают об отце его сыновья и брат его жены, человеком он был жестким, возможно, резким, вероятно, эгоистом и жизнелюбом на свой лад. Но взрослые уже люди обращаются к его памяти, говоря о том, что не все сделали для него, всем своим поведением показывая, как его не хватает. Вот к нему, мертвому, обращается младший брат Алекс (Дмитрий Цурский) и это слова именно сына, переживающего потерю близкого человека. Вот, плача, на его могилу бросается дочь Эдит (Дарья Грачева), потому что не может смириться с тем, что еще и дня не прошло после погребения их отца, а уже все завертелось в каком-то невероятном темпе, хотя внешне происходящее похоже на обычные беседы по самым обыденным поводам (при том, что за каждым сказанным словом – много подтекста, который передать можно с любой интонацией). У могилы отца старший брат Натан (Владимир Яворский) предается страсти с любовницей брата Элизой (Мариэтта Цигаль-Полищук). Здесь, буквально на холмике оба брата в момент ссоры дерутся, катаясь по листьям, выясняя свои отношения к Элизе. А потом, уже в самом конце спектакля, сидя спиной к зрителям, как в детстве, вспоминают о друге своей сестры Эдит, о приезде которого она им сообщает тут же, у могилы отца.Однако, все же надо сказать о том, что основное действие происходит на веранде постройки в родовом имении. Здесь один стол с несколькими стульями у него, небольшая выгородка, а также дверь на кухню, закрытая шторами (художник-постановщик Алексей Вотяков). На этом небольшом пространстве ведутся все разговоры, в точном соответствии с названием пьесы (кстати, слово «прощание» вместо «погребение» тут очень уместно, поскольку все герои спектакля прощаются с чем-то, что было до смерти отца семейства в их жизни, если не полностью и на разрыв, то так, что прошлое уже не оказывается неопределенным, заторможенным и тягостным.)

В пьесе Ясмины Реза четко обозначены обстоятельства, которые, возвращаясь в настоящее из прожитого уже всеми, дают о себе знать (например, до срыва Эдит, которая, удерживаемая другими, выкрикивает резкое высказывание об Элизе). Перед нами трое мужчин и столько же женщин, с ясными на первый только взгляд взаимоотношениями. Однако, пусть не по Гегелю – тезис, антитезис, синтезис – здесь две триады.

Старая дева Эдит, которая, как герой пьесы Чехова «Дядя Ваня», живет в имение чуть ли ни постоянно (по сути, Реза написала так, как будто перед нами история, какую бы мог рассказать Чехов в наше время). И она обозначает одну крайность поведения – самозабвение, неощущение себя женщиной. Дарья Грачева, в громадных очках, в наскоро сделанной прическе, в каком-то затрапезном наряде сначала похожа на человека, который уже от жизни ничего не ждет. И смирился с этим. Но выясняется, что ее порядочность, ее невостребованная страсть, ее наивность, как у шекспировской Офелии – теперь вырвались наружу. И она все же принимает самое важное решение в своей жизни – связать ее с любимым человеком, несмотря ни на что. Другая крайность – Элиза, настоящая femme fatale, та самая роковая женщина, которую по известной французской пословице надо искать, как причину чего-либо. (Она показывает ранку на бедре, случившуюся из-за поломки машины, когда она собралась уезжать, и здесь эротичность сосуществует с непосредственностью, даже наивностью, вписываясь в общую идею спектакля – герои его, практически все дети, оставшись без отца, испытывают дискомфорт от осознаваемой по стечению обстоятельств самостоятельности; им не хватает отца, именно как детям, несмотря на то, что братьям, сестре, Элизе и Жюльене хорошо за сорок.) И Жюльена, великолепно, с долей мягкого юмора, сыгранная Татьяной Кречетовой. По пьесе она трижды была замужем, немного душечка, но и себе на уме, человек деликатный и чувствующий все, что случается в тот вечер в том доме, где она оказалась по праву родства последнего мужа.

Есть Алекс, которого Дмитрий Цурский показывает человеком чутким, мятущимся, даже нервным и нелицеприятным внешне в общении, но глубоким, талантливым и по-своему преданным своему призванию литературного критика (но явно, не Серебряковым, если снова вспоминать «Дядю Ваню»).

Другой полюс – Натан, прямолинейный, решительный, уверенный в себе человек, который знает, что он хочет и идет к своей цели, несмотря на какие-либо условности. Он – аналог в мужском варианте Элизы, что объясняет то, что она, будучи любовницей Алекса, признается в те часы общения после всего в любви к Натану. На самом деле Натан и Алекс – родственные души, они близки по-человечески, по-братски. Но то, что есть в одном, нет у другого, потому Элиза, вероятно, и не может сделать окончательный выбор. Расставшись с Алексом несколько лет назад, она не вступила в отношения с Натаном (такой вот типично французский треугольник). И есть дядя Пьер, единственный из всех присутствующих не теряет душевного равновесия, как бы трудно ни было его сохранить, которого философом, мудрецом и человеком, показал в спектакле Александр Макаров. Ему знакомы тайны обитателей этого дома, он предчувствует развитие событий в каждой из ситуаций. И то, что завершающийся после прощания с отцом день не закончился трагически при всем напряжении эмоций и своеобразия характеров – настоящая заслуга его, дяди. (Достаточно сказать, что именно он реально предотвратил попытку Алекса убить брата Натана, уединившегося с Элизой. У Реза в пьесе нет пистолета, но в спектакле Алекс достает пистолет, спрятанный над верхом оконной рамы, чтобы потом, остыв, выбросить его в бак с водой, буквально, охладев от исполнения собственного намерения.)

Таким образом, перед зрителями одновременно развиваются непростые отношения между тремя парами – Алекс и Эдит, дядя и его жена, Натан и Элиза. У каждой личная история взаимоотношений, которые называются любовью или семейной жизнью. И, как уже отмечалось, они, эти обсуждения, на самом деле, о том, что есть истинные чувства, что ради них стоит сделать или от чего можно и нужно отказаться.

По существу спектакль Михаила Станкевича напоминает прежде всего и любимое зрителями французское кино (он идет без перерыва чуть больше полутора часов, как киносеанс). При том, что именно театральные моменты проявлены тут убедительно и вполне определенно.

Здесь Эдит, как маленький ребенок со стишком, встает на стул, чтобы рассказать о том, как в тридцать лет впервые была с мужчиной. Здесь Натан обращается к зрителям, рассказывая о том, что ему было важно. Здесь все усаживаются за стол, чтобы сыграть в какую-то игру, хотя понимают, что всем не до того. Здесь Элиза перелезает через подоконник, чтобы оказаться на веранде, а Алекс развешивает лампы и гирлянды, поскольку в воскресенье большой религиозный праздник – День Всех Святых, из-за чего нет желающих чинить сломавшуюся машину Элизы, что обостряет, как можно легко догадаться, градус общения ноябрьским вечером. Но тут же, как в кино Натан приносит корзину с продуктами. И женщины, как и мужчины, кроме дяди, начинают чистить овощи для жаркого с овощами, время от времени спрашивая потом у Эдит, готово ли оно. И в самом конце спектакля кастрюлю с ним выносят из кухни и раскладывают по тарелкам. Тут достают из погребка бутылки с вином и распивают его с некоторым шиком даже, легко, по-французски, обсуждая свойство каждого из сортов, что также удивительным образом вписывается в ауру разыгравшейся тихой драмы. А потом Дарья Грачева встает из-за стола, уже без смешных очков и с другой прической, подходит к перилам веранды на поклон. И затем все участники этого спектакля, по очереди, тоже выходят из-за стола, чтобы выйти на персональный поклон, дав понять, что только что виденная зрителями история, четко выписанная с психологической точки зрения, закончилась. И что у каждого персонажа ее есть что-то впереди, но уже не в спектакле, не на сцене, а в реальности, о чем можно догадаться после увиденного за время, прошедшее с начала спектакля до его лиричного, трогательного и чуть сентиментального завершения (чего стоит, например, что все герои пьесы стали предлагать промокшей Элизе свои свитера разных цветов). После прощания возникло вдруг, как бы само по себе единение людей, ощущение того, что они близки друг другу, и что надо им жить дальше, вместе, не расставаясь, не помня злого и горького, как родственников, которым теперь надо как-то иначе справляться с одиночеством, которое явно в каждом из них. И нота обретенной после переживаний, разочарований и упреков гармонии, усиленная романтичной музыкой Франца Шуберта, становится естественным аккордом сценического действия, тем, чем и должно быть оно по сути – уроком мудрости и сочувствия, что высказано было внятно в пьесе Ясмины Реза и что нашло себе правильное, наверное, единственно возможное воплощение в коротком и искреннем спектакле из репертуара театра на Малой Бронной. В нем все так хорошо и поразительно поставлено и сыграно, что перед нами уже не только театр, а и вдумчивое, ясное и берущее за сердце, проясняющее что-то в душе высказывание, автора, режиссера, артистов, театра, без банальностей, нравоучения и демагогии, долгих пауз и статуарности поз и монологов. Настоящая история из жизни, представленная красиво, даже чуть эффектно, которая вспоминается подробностями, деталями, нюансами, общим впечатлением и той невероятной трепетностью, которая пронизывает пьесу Ясмины Реза от начала и до конца. И чего не было не только в постановках в Москве по другим ее пьесам, что вообще редко встретишь в такой соразмерности в столичных театральных постановках.

Илья Абель

Фотограф Владимир Кудрявцев

Илья Абель

[ свернуть ]


Больше, чем игра

22 мая 2017
Молодая актриса Юлиана Сополёва, недавняя выпускница РАТИ-ГИТИС, сразу же после диплома принятая в труппу Московского театра на Малой Бронной три года назад, удостоена звания «Лауреат премии «Золотой лист», а также Премии СТД РФ имени Царева «За успешное постижение п... [ развернуть ]

Молодая актриса Юлиана Сополёва, недавняя выпускница РАТИ-ГИТИС, сразу же после диплома принятая в труппу Московского театра на Малой Бронной три года назад, удостоена звания «Лауреат премии «Золотой лист», а также Премии СТД РФ имени Царева «За успешное постижение профессии актера» после исполнения заглавной роли в спектакле Сергея Посельского «Княжна Марья». Следует сразу заметить, что сам спектакль – цельный, ясный, изысканно выстроенный и сыгранный всеми его участниками (о чем написано мною было недавно в «Новом Континенте») – войдя в нынешнем театральном сезоне в репертуар Театра на Малой Бронной, несомненно, будет еще не раз отмечен премиями и наградами. В том числе и потому, как Юлиана Сополёва играет ту героиню Льва Толстого, которая почти на десятилетие старше ее.

А еще она играет маленькие роли – Белки в «Тайне старого шкафа» про волшебную страну Нарнюю, сотрудницу брачного агентства «Дивные дали» в старой пьесе Галина «Ретро» (режиссер Юрий Иоффе любит театр в театре, потому придумал эту мизансцену для нескольких артистов) – это еще со студенческих лет. И еще Тамару, обитательницу публичного дома в пластической драме Егора Дружинина по повести Куприна «Яма» (теперь в театре все переводят в танец, русскую и зарубежную классику – без проблем и предубеждения). А также адвоката Рукову в «Формалине», мать в пьесе-вербатим «Особые люди», основанную на документальном материале и посвященную родителям детей с проблемами развития. Ну и, конечно же, Ольгу в драме Чехова, которая в интерпретации Сергея Голомазова и Веры Бабичевой в Творческих объединенных мастерских (ТОМ) Голомазова получила название «123 сестры».

Ее белка – трогательна и немного по повадкам похожа на лису, при том, что сказочность персонажа передано просто, узнаваемо и живо. Ее героиня в ансамбле брачного агентства вместе с другими его сотрудниками отплясывает бурлескный танец, чуть ироничный для свадебной церемонии и несколько пародийный. Ее адвокат серьезна и деловита, а Тамара, будучи девушкой сомнительного заведения, здесь со своим характером, точно переданной предысторией.

Несомненно, что как бы ни хороши и ясно сыграны эти небольшие роли, главным успехов Юлианы Сополёвой теперь со всей очевидностью можно назвать княжну Марью и жену фермера Проктора в «Салемских ведьмах». То, что обратило на себя внимания в других ролях, проявилось здесь у Юлианы в полной мере: она не просто делает четко и правильно то, что предлагает ей режиссер в каждом конкретном случае, а и понимает то, что делает, что достаточно большая редкость на театре. Потому в ее игре есть и подтекст, и протяженность.

Вот, например, близкая к финалу спектакля сцена из второго отделения «Княжны Марьи». Она разговаривает с Николаем Ростовым, в которого впервые по-настоящему влюблена. И он отвечает ей взаимностью, но не может согласиться на признание в любви по житейских обстоятельствам. Толстой подробно описывает то, что предшествовало этой встречи. Дела семьи Ростовых оказались в чрезвычайном положении, ему пришлось уйти в отставку с военной службы, продать родовое имение, что все равно не покрыло долгов. А княжна Марья, по словам автора романа, самая богатая невеста России. И молодой человек не хочет, чтобы его считали женившимся по расчету, несмотря на то, что его чувства искренние и настоящие. Толстой потом описывает подробно, как все же в благополучную сторону разрешилась эта коллизия. Артисты играют сцену признания друг другу, невозможности до конца открыться по разным причинам всего несколько минут. Но они, эти минуты, прожиты ими с таким напряжением, что чувствуется за ними не только настоящее, а и прошлое, и будущее.

Или сцены допроса судебного исполнителя в доме Проктора в первом действии и расследования в суде во втором действии «Салемских ведьм». Для жены фермера Проктора, скорее всего протестантки по вероисповеданию, на первом месте семейные ценности, благополучие семьи, честь мужа. И она во время обоих допросов ведет себя мужественно, сдерживая эмоции, беря всю вину на себя, не сомневаясь в правильности своих поступков и слов. (В этом же спектакле небольшую, однако, очень важную роль играет Вера Бабичева, у которой Юлиана Сополёва учились в театральном институте, а теперь с которой работает в одном театре. Актриса написала по этому поводу очень просто: что ей повезло попасть в очень хороший театр. И это, действительно, так, поскольку Московский театр на Малой Бронной, несомненно, один из лучших столичных театров. Здесь идут профессионально сделанные спектакли, где все держится не на скандале любой ценой, не на публицистике ради моды, а на четкой режиссуре и действенной игре артистов.)

Не случайно, что режиссеры предлагают возрастные роли. Ольге в начале первого действия пьесы Чехова – 28 лет, княжне Марье – за 30, что для начала девятнадцатого века более чем зрелый возраст, жена фермера Проктора воспитывает с мужем троих детей-подростков, так что тоже явно не молодая женщина. И Юлиана Сополёва в возрастных ролях естественна именно потому, что в ее игре театральность настолько естественна и органична, что зритель, не забывая, что присутствует на спектакле, включается в действие чуть ли ни участником его, так тут все достоверно и правдиво.

И между тем, Юлиане пришлось потратить много сил и времени, чтобы постоянно доказывать прежде всего самой себе, что она – хорошая актриса. Ее родители – московские актеры, так что театр знаком был девочке буквально с детства. Более того, она училась в школе с театральным уклоном, где учили танцам, пению, имелась возможность поиграть на сцене пусть школьного, но театра. Кроме него, Юлиану увлекала и живопись, так что она хотела перейти в школу при Московском архитектурном институте. Но тогда пришлось бы отказаться от того, что ей уже стало привычным и необходимым. Так что, пока в ее жизни главное – театр и семья, хотя, кто знает, вполне возможно, что, будучи актрисой, она со временем станет еще и сценографом, зная театр изнутри и имея способности к рисованию.

Сказать, что Юлиана Сополёва в актерстве перфекционистка, значит произнести нечто банальное, поскольку любой хороший артист добивается успеха в роли, тщательно работая над ней. Здесь другое – не просто творческая наследственность, мудрая женственность, самодисциплина, культура, и ,конечно же, очевидный талант. Как в пении говорят о том, что у вокалиста бывает от природы поставленный голос, так и тут – от природы состоявшаяся артистическая в широком и высоком смысле слова данность, та степень преданности профессии, самоотдачи и ответственности, которые не воспитаешь все-таки, если этого изначально нет в органике. Также, странно было бы говорить, что Юлиана играет большие и маленькие роли с удовольствием, что также банальность и общее место. Но вот то, что она в каждой роли существует с радостью, как бы трагична она ни была, кажется, сущая правда.

То есть, себе и другим Юлиана Сополёва доказала, что актерство – ее дело, всерьез и на перспективу. И после значительных ролей в «Княжне Марье» и в «Салемских ведьмах» можно и нужно расширять то, что уже освоено и достигнуто.

Кажется, единственное, что нужно молодой и неординарной актрисе Московского театра на Малой Бронной – хорошая комедийная роль в классике, например, в «Ревнивой к себе самой», или что-то в современном репертуаре, поскольку прошлое она уже прожила сильно и убедительно, а большой роли про нашу жизнь, соразмерную ее дарованию, у Юлианы Сополёвой пока не было.

Но тут, как говорится, дело времени и стечения обстоятельств.

Во всяком случае, только удачи хочется пожелать молодой актрисе, поскольку успех, прочный и заслуженный, у нее уже есть. И, без сомнения, будет и впредь. Без всяких сомнений.

Илья Абель

[ свернуть ]


Право на крик

11 мая 2017
"Ну, как вам спектакль?" - спросила женщина, когда я выходил из театра. Моя спутница посмотрела на меня вопросительно: мол, скажешь правду или отделаешься общими словами?Я отделался общими словами. Чтобы понять правду про этот спектакль - свою личную правду, на объек... [ развернуть ]

"Ну, как вам спектакль?" - спросила женщина, когда я выходил из театра. Моя спутница посмотрела на меня вопросительно: мол, скажешь правду или отделаешься общими словами?

Я отделался общими словами. Чтобы понять правду про этот спектакль - свою личную правду, на объективность не претендую, - надо было подумать. Работа талантливая? Безусловно. Неровная? Да. Так, кстати, всегда бывает на премьерных спектаклях, а я пришел на самый первый. Но что-то такое еще было в этом спектакле, что, безусловно, требовало отдельных раздумий.

"Салемские ведьмы". Театр на Малой Бронной. Пьеса Артура Миллера. Постановка Сергея Голомазова.

Фон. Это важно. Я думаю о том театральном фоне, на котором существует эта премьера.

В современном театре нет исповеди, нет проповеди. Зато есть эксперимент. Эксперимент - это когда режиссер как бы говорит: "Сейчас я вас всех буду удивлять. Сейчас вы просто обалдеете от моей фантазии". И мы, зрители, обалдеваем. Иногда. Иногда - нет.

Но вот почему режиссер решил именно про это и именно так - не ясно. Не то чтобы никогда не ясно, но очень часто.

В современном театре нет исповеди, нет проповеди. Зато есть эксперимент.

Что до проповедей на театральной сцене - бог с ними. Исповедей жалко. Когда ты смотришь спектакль и понимаешь: режиссер имеет право на этот крик. Какая-то боль живет в нем, просится наружу и вылетает. Он не рассказывает про актуальное, не превращает спектакль в газету, он делится с нами своей болью. Почувствуйте разницу.

И не сказать, что таких спектаклей вовсе нет. Вот Марк Захаров, например, так поставил очень вольную фантазию по Владимиру Сорокину. И все-таки - редко, редко...

И тут - спектакль Голомазова...

Я думаю о тех недостатках, которые в спектакле есть. А они есть. В густонаселенной постановке не все играют, скажем так, ровно. Есть удачи. Есть не очень удачи. Из первых отмечу одну очевидную победу: работу Геннадия Сайфулина. Только нашей, мягко скажем, несовершенной системой присвоения званий можно объяснить, что этот актер до сих пор не носит звания народного. Он играл - и как! - еще в спектаклях Эфроса. И сейчас на сцене мастер, создающий очень неординарного, мощного, интересного человека.

Я много о чем думаю, шагая по Малой Бронной. Но главное, о том, что все эти недостатки, в сущности, не имеют никакого значения. Главное, Сергей Голомазов высказал то, что его волнует сегодня. Выкрикнул свою личную боль.

Словосочетание "гражданский темперамент" сегодня не в чести. Особенно в среде художников. Так вот "Салемские ведьмы" - это крик человека с невероятным гражданским темпераментом.

Артур Миллер написал пьесу о событиях, которые произошли в Америке в конце XVII века. Сергей Голомазов поставил спектакль о мракобесии, которое разрушает подлинную веру. О том, как мучительно приходится человеческому достоинству в мире догматов. О том, что есть люди, для которых религия - это способ существования, а есть те, для кого она - способ наживы. И еще о том, как невыносимо трудно быть личностью, когда толпа требует уничтожить все личное, свое, и подчиняться ее воле - воле толпы.

Он как бы кричит в зал: "Вы - люди! Помните об этом! Только человек способен протянуть руку другому!" Мир "Салемских ведьм" - это мир, в котором человеку смертельно опасно быть самим собой, где его личные взгляды, убеждения, его любовь, наконец, не имеют ровно никакого значения. Когда в городе Салеме поселяется мракобесие, человек становится не важен, не интересен и совершенно не значителен.

Для меня эта работа Голомазова четко распадается на два действия, где первое - пролог, начало, первые, подчас, на мой взгляд, излишне робкие шаги. Множество персонажей, делающих свой выбор. Кто-то быстро, кто-то мучительно. Тихая жизнь небольшого городка, в которую врываются процессы над ведьмами. Маленькие девочки, заигравшиеся в ведьм, забывшие, что игра эта смертельно опасна.

А во втором акте на сцене появляется Михаил Горевой, и начинается совсем другая история.

Дэнфорд, судья, полномочный представитель губернатора - так зовут его героя. Не имеет значения. Он ведет процесс над ведьмами в конце XVII века. Не имеет значения. О нет! При всей абсолютной конкретности Горевого, он создает образ человека, живущего вне эпох. При всей его какой-то, как говорят в театре, звериной органике (то есть невероятной естественности) он создает образ-метафору.

Дэнфорд - человек, которому надо заставить других думать так, как он считает верным. Не просто делать то, что ему представляется правильным, но именно думать так, как он считает верным. Дэнфорд страшен не тем, что убивает людей, а тем, что в личности уничтожает личность - и счастлив этим. Он - человек, убежденный в правоте своего мракобесия.

Дэнфорд страшен не тем, что убивает людей, а тем, что в личности уничтожает личность - и счастлив этим

Горевой играет человека, которому другие люди нужны лишь для доказательства его теории. И больше ни для чего. Мракобесие - это его правда. И от этого становится не по себе.

... Вы спрашиваете, как мне спектакль? Моя спутница хочет, чтобы я сказал правду? Это тот спектакль, который надо обязательно посмотреть: крик Сергея Голомазова надо непременно услышать. Чтобы задуматься о себе и о мире, в котором мы живем. И о том, что лично ты можешь сделать, чтобы мир этот стал лучше и добрее. Чтобы жила в нем настоящая вера, за которую, в сущности, человек отвечает перед Богом только сам.

Услышать крик разрывающегося сердца - это не мало. Это даже очень много.


https://rg.ru/2017/05/09/andrej-maksimov-spektakl-...

[ свернуть ]


Илья Абель. Подлинный театральный концепт по Толстому

5 мая 2017
http://www.kontinent.org/ilia-abel-podlinnii-teatr...Просматривая афиши московских спектаклей в конце прошлого года, сразу обратил внимание на премьеру в Театре на Малой Бронной. Это постановка «Княжна Марья» по роману Льва Толстого «Война и мир». Объяснить магию тог... [ развернуть ]

http://www.kontinent.org/ilia-abel-podlinnii-teatr...

Просматривая афиши московских спектаклей в конце прошлого года, сразу обратил внимание на премьеру в Театре на Малой Бронной. Это постановка «Княжна Марья» по роману Льва Толстого «Война и мир». Объяснить магию того, что еще не видел вживе и узнаешь только по фотографиям некоторых сцен спектакля, практически невозможно, хотя, в общем-то, вероятно. Просто сразу и прочно все понравилось в том, что запечатлела камера: молодые актеры в возрастных ролях, практически отсутствие декораций, современные костюмы, а главное – особая сосредоточенность в каждой мизансцене, внутренняя собранность и цельность недавней выпускницы ГИТИСа Юлианы Сополёвой, исполнительницы заглавной роли. В фотографиях заметна была особая атмосфера спектакля, очевидная в буквальном смысле слова концентрация действия, то, что есть почтение к классике и внимательное прочитывание ее театральными средствами.

И потому захотелось обязательно посмотреть «Княжну Марью», чтобы постфактум убедиться, что интуиция не обманула, что спектакль вышел удивительно собранным, редким по отношению к роману Льва Толстого, достойным, выразительным. Но при этом, что немаловажно и, пожалуй, является одним из главных слагаемых его успеха, наряду с блистательной режиссурой и почти незаметной, внятной игрой актеров, той мерой близости к оригиналу и к нашему отношению к эпопее о войне 1812 года, что можно назвать исключительно современным прочтением четырех внушительных томов «Войны и мира».

В школьные годы казалось, что роман Толстого настолько объемен, что его вообще никогда не удастся прочитать до конца, что он старомоден, нравоучителен и в чем-то прямолинеен. А тут, настраиваясь на просмотр «Княжны Марьи» в Московском театре на Малой Бронной (замечу, по-своему близком в разные периоды его существования – и тогда, когда он был ГОСЕТом, и тогда, когда в нем шли спектакли Анатолия Эфроса), прочитал после перерыва в полувек все в нем, кроме описания военных эпизодов. И убедился, что текст Льва Толстого, казавшийся в юности архаичным, слишком литературным и подробным – прекрасное, отличное, и, прежде всего, современное чтение. По языку, по описанию героев и обстоятельств, поскольку это именно классика, где нет ничего лишнего, случайного, а есть хороший и ясный русский язык, узнаваемое в любой подробности, динамично развивающееся действие с его многофигурной и подвижной интригой, с настоящими переживаниями героев, с тем, что есть овеществленное в слове время.

И все это, даже больше, скажем справедливости ради, точно, с пиететом и в контексте театральных реалий наших дней, сохранилось и упрочилось в спектакле режиссера Сергея Посельского (он и автор инсценировки «Княжны Марьи»).

К слову, у спектакля этого интересная предыстория. Он возник как собрание студенческих этюдов на курсе Павла Хомского и Сергея Голомазова, который сейчас является художественным руководителем в Театре на Малой Бронной больше десяти лет назад. Потом Сергей Посельский поставил его в одном из столичных театров, судя по всему, в привычной театральной манере – костюмы, декорации и все такое. А студенческие работы тем временем стали складываться в законченную постановку, содержание которой приобретала более широкий разговор о героях романа Толстого. В 2013 году «Княжна Марья» показана была уже как дипломный спектакль. И после этого три года демонстрировалась в Москве как оконченная, но самостоятельная работа. 14 декабря 2016 года состоялась премьера «Княжны Марьи» на Малой сцене Театра на Малой Бронной. И с этого времени уже почти полгода спектакль стал афишным, обрел свое место в репертуаре столичного театра, будем надеяться, надолго.

(Заметим, поскольку это тоже важно. Малая сцена в Театре на Малой Бронной освоена была именно Эфросом, но долгое время не использовалась по назначению, будучи , как и до того, репетиционным залом. В 2016 году началась новая история Малой сцены в этом театре. И «Княжна Марья» – вторая постановка, идущая теперь здесь в теперешнем театральном сезоне).

Для того чтобы лучше понять специфику того, как Сергей Посельский поставил и как артисты сыграли эпизоды из «Войны и мира», надо обратить внимание именно на достоинства инсценировки, ее особенность: перед нами не просто пьеса с диалогами и монологами из романа девятнадцатого века, а прочтение литературного произведения с максимально возможным приближением к слову и мысли Толстого. Постоянно на протяжении действия реплики героев сопровождаются не апарт, в сторону, а будучи обращенными непосредственно к зрителю, строками-комментариями автора эпопеи, что придает увиденному в непосредственной близости от тех нескольких десятков людей разных возрастов (большей частью, молодых), пришедших ради знакомства с тем, как передано содержание того, что написал Лев Толстой. И в этом, кстати, также принципиальное отличие данного спектакля не только от того, как ставят произведения Толстого, в принципе, вообще любое хрестоматийно известное произведение. Задача тут состояла в том, чтобы сохранить ауру сказанного писателем, не просто со значительной мерой буквализма передать основные моменты романа, что традиционно для известных инсценировок на театре, а именно сделать классику живой, в хорошем смысле слова доступной восприятию зрителей, да-да, и популярной, но ни в коей мере не усредненной, не банально сокращенной и потому – практичной, как подсказка для урока или экзамена по литературе.

Спектакль начинается чуть раньше того, как артисты выходят на сцену и в зале гаснет дополнительный свет. В разговоры зрителей перед его началом вдруг все заметнее вмешивается ход часов, обращают на себя внимание накрытый на несколько персон стол как в ресторане, небольшой столик с токарным станком, лестницы в две ступеньки, которые стоят у каждого оконного проема в дальней части сценического пространства. Заметнее становится массивная деревянная дверь справа и проем, задрапированный черными в пол шторами (настоящие кулисы, из-за которых выходят и куда уходят артисты по мере действия) проем слева.

А потом звучит музыка (израильский композитор Ави Беньямин). И Старый князь Болконский (Олег Кузнецов) уверенно, любуясь собой, делает зарядку с гантелями в стиле аэробики, появляется напряженная, постоянно готовая к упрекам отца княжна Марья (Юлиана Сополёва) и начинается постоянно даваемый урок геометрии, который доставляет ей ежедневные мучения и кончающийся обычна упреками и обидами. Чуть позже приезжают в имение генерал-аншефа Болконского его сын князь Андрей (в тот день его играл Александр Бобров) с женой, ждущей ребенка, маленькой княгиней (Полина Некрасова). И все – начинается, продолжаясь до финальной реплики княжны Марьи магия театра, когда все со всем связано нерасторжимо, когда нет желание на секунду оторваться от того, что происходит рядом со зрительскими местами, вот тут и именно сейчас.

Потом будет все то, что есть у Толстого – разговоры за столом о войне и Бонапарте, приезд князя Василия (Андрей Терехов) и его сына, Анатоля Курагина (Дмитрий Гурьянов), несостоявшееся сватовство Анатоля и княжны Марьи, отъезд князя Андрея на войну, тяжелые роды маленькой княгини и ее смерть и возвращение Андрея Болконского (чем кончается первое действие спектакля). Ну, и дальше – все по тексту классика русской литературы.

Казалось бы, удача спектакля «Княжна Марья» именно в том состоит, что режиссеру и артистам удалось в нем передать интонацию произведения полуторавековой давности, прошлое сделать реальным и близким современному зрителю. Но только это указать, как причину успеха спектакля в Театре на Малой Бронной, мало. Как ни странно, преимущество его именно в театральности, той отстраненности от ходульности и банальности реплик, что выделяет его в ряду других постановок. Театральность здесь проявляется к размеренному вниманию к деталям (например, сразу же замечаешь, как на черной стене у печки начерканы мелом полоски, показывающие, как росли дети в имении старого князя Болконского на Лысой Горе, а потом к ним добавляется белая линия, показывающая, как выросла дочь княжны Марьи графа Николая Ростова – Наташа (маленькая актриса Ульяна Полякова). Или в том, как зарядка, которую постоянно по утрам делал князь Николай Андреевич Болконский в присутствии служанки-француженки мадмуазель Бурьен (в тот вечер ее играла Екатерина Дубакина), в какой-то момент, когда французы уже совсем близко от имения престарелого вояки, прерывается его параличом и смертью – его правая рука вдруг деревенеет в жесте, а гантеля с тупым звуком ударяется об пол сцены.

Или шинель, в которой князь Андрей уходит дважды на войну, которую потом мы увидим сначала на княжне Марье, а потом и на Наташе Ростовой, которые встретились в последние дни и часы жизни Андрея Болконского.

Здесь все сыграно логично и узнаваемо, каждое движение души персонажей, их характеры переданы понятно, ясно, пусть, и прямолинейно. Но во всем этом есть такая правда бытия, такая редкая и поистине профессиональная мера совершенства, искренности и достоверности, что в увиденное и услышанное веришь, как в действительно происходившее, не забывая все же, что перед нами – прекрасно озвученная, прожитая проза Льва Толстого, архивная запись с голосом которого звучит в начале первого и второго действия «Княжны Марьи».

Несомненно, что практически на протяжении почти всего спектакля княжна Марья на сцене. И потому поучительно замечать, как нюансами, жестами, мимикой изменяется ее характер, как в ее словах и поступках проявляется дочь генерала, преданная отцу и брату, любящая женщина, открывшая в себе способность любить не только близких, ощущение материнства. Интересна в этом смысле, например, финальная сцена спектакля. По той же тетради, что годами раньше учил ее отец геометрии (урок о подобии треугольников), она учит свою дочь Наташу, которая быстро и легко схватывает то, что когда-то так не давалось самой княжне Марье. Водя указкой по толстой тетради, повторяя вместе с дочерью старый, знакомый давно урок, она поднимает голову, с мягкой улыбкой, скромной и едва заметной смотрит в зрительный зал. И произносит известную всем школьную фразу: «Что и требовалось доказать!». Однако, как окончательная реплика продолжительного по времени, но емкого и содержательного до информативности в хорошем смысле слова спектакля, эта фраза становится и слоганом постановки. Режиссеру и актеру удалось доказать, что классика скучной бывает у неталантливых людей, тогда, когда она им нужна для того, чтобы выявить в ней не ее самое, а публицистику, так освежить ее, что уходит ощущение неординарности. Сергей Посельский и Юлиана Сополёва доказали, что классика может быть настоящей и животрепещущей само по себе, без котурнов и намеков на всем известные события, если прочитать ее внимательно, воссоздать ее честно и правильно, как написано было автором, без прикрас и излишеств вроде внушительных декораций и псевдоисторических костюмов.

Вот тот же лейтмотив, например, идущих под сурдинку часов. Узнав о том, что французы приблизившись к Лысым Горам, предлагают его обитателям понадеяться на их милость, княжна Марья в сильном возбуждении мечется от стены к стене, повторяя, что она дочь русского генерала и ей не пристало просить милости у врага ее отечества, ее близких. Когда она узнает, что брат ранен и доживает последние дни в Ярославле, она несколько раз, тоже в сильном возбуждении, против часовой стрелки (заметим это, как деталь!) проходит несколько кругов по сцене, настраиваясь не рискованную и трудную по всем обстоятельствам, с опасностью для жизни к умирающему князю Андрею. Здесь ее решимость, второй раз подтвержденная и деятельная, приобретает чуть иной оттенок, чем до того. И такие сопоставления перемен в ее состоянии, в ее поступках и мыслях, по-настоящему двигают спектакль. Но они, подобные подробности, связаны не только с тем, как показана в «Княжне Марье» заглавная героиня. Также уникально в заданной лаконичности представлены практически все герои названного тут спектакля.

(Думаю, к слову, что с заведомой долей юмора и некоторой игры в программке спектакля «Княжна Марья» помещена фотография Льва Толстого и даны сведения справочного рода о нем самом и романе «Война и мир». Вероятно, что есть молодые или взрослые люди, которые не помнят, что он автор этого романа или вообще не читали его. Хотя хочется надеяться, что на «Княжну Марью» все же ходят те, кто о Толстом и его романе имеет некоторые сведения. Но и в том случае, если и нет, то вряд ли останется равнодушным, посмотрев два с половиной часа за тем, как люди жили, любили, волновались, переживали, справлялись с трудностями, прощались с близкими, выдерживали выпавшие им испытания и, так сказать, вызовы.)

Если после отступления в духе русской классики вернуться к спектаклю «Княжна Марья», то важно отметить еще и то, что при всем как бы заведомом премьерстве заглавной героини, оно здесь номинально, не чувствуется, не педалируется. Есть ансамбль, есть артисты второго плана, есть артисты, играющие небольшие роли, порой в несколько реплик. Но все заметны, все на равных, каждому дано раскрыть особенность представляемого персонажа, не нарушая единства действия. И образ тикающих постоянно часов, с которого затактом, так сказать, входит зритель в эту удивительную постановку, здесь очень выразительно передает взаимосвязанность всех участников постановки в едином темпо-ритме.

Снова хочется указать на достоинства инсценировки и режиссуру Сергея Посельского. Из текста романа «Война и мир» выбрано то, что характеризует каждого героя спектакля в данный момент. И вместе с тем, имеет предисловие. Вот Пьер Безухов говорит о том, что пережил в Москве, попав в плен к французам, но в его интонациях заметна бравурность и легкомыслие начала романа. Вот мадмуазель Бурьен подает старому князю утренний стакан с водой, потом отвечает напору Анатоля Курагина, потом становится фавориткой старого князя и приносит в дом письмо французского генерала. И эти маленькие эпизоды, разнесенные в романе Толстого во времени, вдруг, возникшие в спектакле с небольшим перерывом, передают индивидуальность той, что была в доме на правах компаньонки княжны Марьи. Или Анатоль Курагин, ловелас и брутальный мужчина, не упускающий случая поволочиться за мадемуазель Бурьен, приехав свататься к княжне Марье. Или его отец, который три раза повторяет одну и ту же фразу, о том, что несколько лишних верст для него не крюк, зная, что все понимают, что он приехал устроить судьбу своего непутегого сына.

Несомненно, примечателен Андрей Болконский, скороговоркой говорящий, что не слишком счастлив в семейной жизни (в романе это сказано Пьеру Безухову, в спектакле – княжне Марье, но важнее тут суть того, что говорится, а не буквализм передачи классического текста). Он же, спорящий с отцом о Бонапарте, он же, убаюкивающий маленького сына, и ближе к концу спектакля, совсем другой, переживший боль и страх и перед уходом из жизни размышляющий о любви. Интересна и Полина Некрасова в роли маленькой княгини. Ее героиня наивна, непосредственна, простодушна, в ней есть особая пластика (особенно в ее проходе после сцены родов, когда она показывает маленькую героиню уходящей в небытие.)

Несомненен и точен Олег Кузнецов в роли старого князя Болконского. Он ершист, переживая свою отставку, он деятелен, когда ему поручили заниматься ополчением, ему ясно, что дочь надо выдавать замуж, но эгоизм или какая-то своя любовь мешают ему пойти на такой шаг, в чем-то это и большой ребенок, и жесткий, резкий человек, не лишенный чуткости (чего стоят его волнения и вопросы в сцены родов у маленькой княгини).

Не оставляют равнодушными зрителей и Дмитрий Варшавский в роли Николая Ростова, человека резкого, прямого и грубоватого, который полюбил княжну Марью и которого полюбила княжна Марья, как никого другого. И его друг, Ильин (Александр Ткачев), такой гусар с гитарой, в чем-то аналог героя и кумира начала девятнадцатого века Дениса Давыдова. (И тут снова хочется обратить внимание на деталь – военные молодые люди здесь не в шинелях, а в джинсах, как и остальные герои «Княжны Марьи, а Николай Ростов еще и в вязаном свитере, который потом будет знаком семейной жизни его с княжной Марьей. Эти смелые, напористые и не раздумывающие долги служаки, с гитарой, с дворовой почти поспешностью в решении любой проблемы чем-то единственным и определенным напоминают физиков, героев стихов и фильмов советских шестидесятых-семидесятых годов прошлого века. Именно тех лет, когда Сергей Бондарчук снял кинофильм «Война и мир». Бесполезно и странно было бы сравнивать тот великолепный в своем роде фильм и нынешний спектакль по страницам романа Толстого. Но упомянут фильм здесь для того, чтобы показать, что, как тогда воспринимался физиками и лириками фильм Бондарчука по Толстому, так сейчас мы воспринимаем Толстого. И самих этих физиков и лириков, что также заявлено органично и внешне непритязательно, как бы безыскусно в спектакле Сергея Посельского в том его удавшемся варианте, что теперь идет в столичном Театре на Малой Бронной. И поддержано Верой Никольской, художником по костюмам, которая одела всех персонажей спектакля в то, что носили, наверное, еще пару десятилетий назад, в конце двадцатого века в независимой России и где-то, несомненно, в подобную одежду одеты до сих пор. Образы персонажей «Княжны Марьи», в том числе, и визуально приближенные к восприятию сегодняшнего зрителя, включаются в тот сценический ряд, который определяет эстетику данного спектакля, его оригинальность и нетривиальность. Как и лаконичные декорации Виктора Шилькрота и работа со светом Евгения Виноградова.)

Особо стоит сказать об Олеге Полянцеве в роли Тихона, слуги старого князя. Это он вместе Артемом Губиным в роли старосты имения выходит после третьего звонка на сцену, чтобы попросить зрителей отключить звук в телефонах. И он, подобно хору в одном лице, но не в греческой трагедии, а в спектакле двадцать первого века, кратко комментирует происходящее на сцене, как и княжна Марья находят почти постоянно на сцене. И его присутствие, оправдано и содержательно, и сценически, что можно сказать практически по поводу каждого участника спектакля «Княжна Марья».

Даже небольшие роли, вроде акушерки Марьи Богдановны (в тот вечер – Лина Веселкина), с ее уверенностью в благополучном исходе дела, или старосты Дрона (студент Артем Губин) запоминаются, поскольку в них переданы истинные чувства и намерения.

Несколько неудачной все же кажется роль Наташи Ростовой у Дарьи Бондаренко, чей телевизионный опыт участия в ситкомам несколько упростил образ той, в которую был влюблен и Пьер Безухов, и Андрей Болконский.

Тем не менее, подводя итог размышлениям о спектакле «Княжна Марья», необходимо сказать, что он из того редкого и немногочисленного перечня постановок, которые можно пересматривать, как перечитывать хорошие и умные книги, не один раз. Можно наизусть, с первого раза запомнить надолго каждую его мизансцену, поскольку она практически впечатывается в сознание, остается в памяти, как кадр документального кино, но потом с удовольствием смотреть однажды виденное еще и еще раз, радуясь профессионализму всех, кто готовил этот спектакль, тому, что первоначально ученическая, прикладная по сути своей работа стала живым, интересным и сильным спектаклем, который поражает в целом и в деталях, став, на мой взгляд, событием театральной жизни российской столицы сезона 2016 – 2017 года. Вне зависимости от того, будет или нет он через год отмечен «Золотой маской», или через несколько месяцев – «Хрустальной Турандот».

Эта «Княжна Марья» дает возможность понять, как надо читать, ставить и играть классику. Она же учит и адекватно воспринимать классику на театральной сцене, впитывая находки режиссуры и игры актеров, сидя в зрительном зале.

Единственное, что между прочим и по поводу хотелось бы отметить, что масштаб Малой сцены уже в чем-то сковывает актеров, выходы их в фойе чуть мешают полному проникновению в сценическое действие. И что «Княжна Марья» определенно уже доказала необходимость чуть другого по сути формата, достойного того, чем стало в Театре на Малой Бронной почтительное прочтение классического романа Льва Толстого.

[ свернуть ]


"Салемские ведьмы", режиссер Сергей Голомазов

28 апреля 2017
История, почти всем хорошо известная хоть по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», хоть по одноименному фильму Николаса Хинтера: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692 по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек было повешено, один мужчина был раз... [ развернуть ]

История, почти всем хорошо известная хоть по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», хоть по одноименному фильму Николаса Хинтера: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692 по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек было повешено, один мужчина был раздавлен камнями и от 175 до 200 человек заключено в тюрьму. Жуть, одним словом. Страшное дело. Настоящий триллер. Сюжет, достойный какого угодно количества экранизаций и постановок.

На этот раз спектакль по роману Миллера случился в Театре на Малой Бронной.

Хочется сразу в лоб: Сергей Голомазов, в прошлом сезоне поставивший удивительную «Кроличью нору», которая лично для меня вообще один из лучших спектаклей минувшего года не только благодаря Юлии Пересильд, но и таланту режиссера, снова уделал многих.
Несмотря на духоту в зале (я, впрочем, так и не понял, это проблемы с кондиционированием или с моим давлением), три с лишним часа проходят тут совершенно незаметно. Оно и не удивительно. Голомазов заставляет играть на сцене все – и актеров, и декорации. И уже вообще чудо, что режиссерской, видимо, волей, Владимир Яглыч, как-то всегда у меня ассоциирующийся с очаровательным дуболомом и завсегдатаем телешоу, предстает на этот раз в роли Джона Проктора – роли куда более сложной и глубокой, чем все, что он сыграл до этого. Причем, справляется Яглыч с ней весьма элегантно, насколько это слово подходит для описания честного фермера, вынужденного постоянно совершать выбор между правдой и ложью, страхом и совестью, жизнью и смертью. Он тут, по сути, вообще одно из главных действующих лиц: главная обвинительница, Абигаль Уильямс, слишком уж активно желает смерти жене Джона Проктора, в которого влюблена. И именно защищая супругу Джону приходится пройти через суд и следствие, чтобы позже быть повешенным.

Настасья Самбурская играет Абигаль совершеннейшим демоном, балансируя на гранях страсти, похоти, детскости и злости. «Сильную женщину» она уже играла в упоминаемой «Кроличьей норе», но здесь ее героиня попросту страшна. По контрасту с ней в постановке сначала блещет здоровым цинизмом, а после жертвенным благородством и едва ли не светится от добродетелей Ребекка Нэрс (Вера Бабичева). Андрей Рогожин играет Его преподобие Самуэла Пэрриса не просто мракобесом, а подлецом и трусом буквально по призванию. Как, собственно, и Дмитрий Гурьянов играет Джона Хэйла, плавно переходя от состояния трусости до иступленного искупления.

Однако же случается совершенно неожиданное: Михаил Горевой, исполняющий, в общем-то, роль второго плана – судью Дэнфорта – во второй части спектакля вдруг оказывается едва ли не главным действующим лицом всей постановки. Его выход – почти бенефис, зрелище завораживающее, едва ли не магическое, дивная иллюстрация превращения обычного вроде бы человека в исчадие ада, способное перемолоть все и всех, даже не подавившись при этом. Это – страшно.
Голомазов, впрочем, предупреждал об этом заранее: мол, его спектакль – совсем не о мистике, а о том, как как «человеческое мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушают человеческую веру и превращают жизнь в ад», о том, что «все мы ведьмы, за которыми в любой момент может начаться охота. И еще о том, что в этом мире почти нет места тем, кто обладает истинной верой и чувством человеческого достоинства».

«Мы идем без одежд и в нас хлещет холодный ветер Господа Бога», - это оттуда, из «Салемских ведьм», из этой истории практически всеобщего помешательства, истории о том, как любая попытка защититься оказывается вне закона, о том, как массовый страх и невежество порождают то, что впоследствии назовут фашизмом, и о том, как прикрываясь верой в Бога, можно уничтожить любые проявления человечности и морали.

«Думаете, кто-нибудь заплачем по вам?» - вот последние слова спектакля, и они обращены к зрителям.

Ответ понятен, даже если не произнесен вслух.

Борис Войцеховский

[ свернуть ]


На Малой Бронной открыли охоту на ведьм

27 апреля 2017
http://www.mk.ru/culture/2017/04/25/na-maloy-bronn...«Кончились времена охоты на ведьм — теперь ведьмы охотятся на нас», — написано на баннере над входом «Бронной». Это утверждение-слоган актуально во все времена: и в эпоху маккартизма, когда драматург Артур Миллер н... [ развернуть ]

http://www.mk.ru/culture/2017/04/25/na-maloy-bronn...

«Кончились времена охоты на ведьм — теперь ведьмы охотятся на нас», — написано на баннере над входом «Бронной». Это утверждение-слоган актуально во все времена: и в эпоху маккартизма, когда драматург Артур Миллер написал пьесу «Суровое испытание», положенную в основу спектакля, да и сейчас, когда мы видим засилье абсурда, необъяснимых государственных решений и критическую озлобленность общества. Режиссер Сергей Голомазов, тонко чувствуя необходимость рождения подобного спектакля, решил разобраться в истоках того, что, по сути, является обыкновенным фашизмом, и пригласил к диалогу своих зрителей.

В зале явственно пахнет горелым. «Прямо театр 5D», — шутят зрители рядом, ожидая начала действия. С опаской рассматривают деревянные декорации, которым так легко воспламениться (сценограф Николай Симонов), однако пламя здесь будет испепелять героев изнутри — пламя отчаяния и бессильного гнева.

Гасят свет, и перед замершими зрителями появляются женские фигуры в белых одеяниях — полушепотом они исступленно произносят заклятия-заговоры, ворожат, приговаривают. По центру — главная героиня Абигайль Уильямс (Настасья Самбурская). Вот она смотрит в зрительный зал исподлобья, вот украдкой улыбается, опускает глаза, и в них чувствуется чуть ли не магическая сила. И в этой актерской улыбке отражено все: не будет ни жалости, ни пощады, ни страха.

За мимикой актрисы любопытно наблюдать. Находится ли она на авансцене или притаилась где-то сбоку, подглядывая за происходящим, есть в ее опасной красоте что-то дьявольское. Даже удивительно, что на ее избранника Джона Проктора не действуют ни женские, ни колдовские чары, хотя в одной из первых сцен он все же не может устоять.

Главную мужскую роль в спектакле Голомазов отдал фактурному актеру Владимиру Яглычу, поставив перед ним непростую задачу конкурировать как минимум с Ричардом Армитиджем, сыгравшим роль Проктора в постановке английского театра The Оld Vic, транслируемой два года назад на всех киноэкранах. Надо признать, конкуренция получилась достойная: Яглыч мастерски владеет актерским инструментарием, уверенно отыгрывая драматические сцены, где его герой предстает не только мужественным и импульсивным, но и трогательно сентиментальным.

Вообще в спектакле собрался прекрасный актерский ансамбль, где каждый герой обладает собственным ярким характером. Фермера Джайлса Кори удивительно играет старейший артист «Бронной» Геннадий Сайфулин, преподобного Хэйла — Дмитрий Гурьянов, Самуэла Пэрриса — Андрей Рогожин, воплощение зла судью Дэнфорта — Михаил Горевой, судью Готторна — Александр Никулин, беспокойную Энн Патнэм — Марина Орел, кроткую, но гордую Элизабет Проктор — Юлиана Сополева. На роль Ребекки Нэрс (основная женская роль второго плана) Голомазов назначил свою супругу, Веру Бабичеву, каждое появление которой приковывает зрительское внимание. Когда она появляется в предфинальной сцене — измученная, но не сломленная, с головой, посыпанной пеплом, в черном траурном платье, готовая идти на виселицу во имя правды и Бога, — становится действительно страшно: до чего доводят узурпаторы власти, самозваные вершители судеб лучших представителей человечества.

«Почти документальная история» об абсурдном процессе, замешанном на мести отвергнутой девушки, процессе, охватившем Салем с 1692 по 1693 год, взята режиссером Голомазовым и решена бережно. Здесь нет напрашивающихся осовремениваний, нет ни современной стилистики, ни адаптаций. Единственным странным эпизодом выглядит речь судьи Дэнфорта, в котором откуда-то появляются в лексике современные словечки «прикол», «прикинь». Даже если представить, что режиссерским замыслом было показать вневременную природу зла, все равно это выглядит несколько нелепо в контексте заданных изначально правил игры.

Любопытно, как зрители принимают спектакль, — вовлечение максимальное, герои постоянно находятся с ними в диалоге. Дидактический элемент незримо присутствует в спектакле: актеры обращают философские вопросы в зал, призывая задуматься. А когда герой Владимира Яглыча, Джон Проктор, рвет бумагу со словами «люди рассудят, кто из нас прав, кто виноват», зал взрывается одобрительными аплодисментами, показывая, что народ не безмолвствует — устал.

[ свернуть ]


В театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Салемские ведьмы» о вечном превращении жертв в белых журавлей

25 апреля 2017
http://www.vm.ru/news/373443.htmlХудожественный руководитель театра Сергей Голомазов представил на суд публики новую работу по пьесе Артура Миллера.Режиссер взял для спектакля кинематографическое название произведения американского драматурга (пьеса «Суровое испытани... [ развернуть ]

http://www.vm.ru/news/373443.html

Художественный руководитель театра Сергей Голомазов представил на суд публики новую работу по пьесе Артура Миллера.

Режиссер взял для спектакля кинематографическое название произведения американского драматурга (пьеса «Суровое испытание» неоднократно экранизировалась) отчасти потому, что главные роли в нем играют известные актеры кино: Михаил Горевой, Владимир Яглыч, Настасья Самбурская и легендарный советский актер Геннадий Сайфулин. Старейший актер театра на Малой Бронной играл в фильмах героев, и один из них – генерал-майор Лелюшенко в эпопее Юрия Озерова «Битва за Москву».

В спектакле Голомазова Геннадий Сайфулин тоже играет героя – фермера пуританского города Салем Джайлса Кори. Его персонаж на самом деле жил в 1692 году и погиб в результате зверских пыток во время судебного процесса над так называемыми «ведьмами». Он ни в чем не был виновен, как и не были виновны 19 повешенных, 200 осужденных, один раздавленный камнями. И этого 80-летнего старика, на грудь которого положили камни, чтобы выдавить признание вины, а он упорно молчал и просил положить еще больше камней, играет Геннадий Сайфулин.

Через три дня – 22 сентября 1962 года - повесят его жену Марту (ее играет Лариса Богословская). Перед тем как ей отрубят голову (в спектакле героиня положила свою голову на стул), она произнесет: «Увидите летящих белых птиц, знайте, что это мы в них перевоплотились». Сразу вспоминаешь песню на стихи Расула Гамзатова «А превратились в белых журавлей» и фильм Михаила Калатозова «Летят журавли» по пьесе Виктора Розова «Вечно живые», в которой героиня Татьяны Самойловой на параде Победы видит стаю белых журавлей. Расул Гамзатов посвятил стихотворение «Журавли» японской девочке Садако Сасаки, которая во время ядерного взрыва в Хиросиме в августе 1945 года была больна лейкемией.

Артур Миллер посвятил своему пьесу «Суровое испытание» жертвам «маккартизма» - тысячам американцев, посаженных в тюрьмы по ложным доносам согласно «антикоммунистической политике» сенатора Маккарти. Сенатор начал свою охоту на ведьм через два года после Хиросимы и Нагасаки. В 1950 году два с половиной миллиона американцев, поставивших свои подписи под петицией о запрещении атомного оружия, включая физика Роберта Оппенгеймера, подверглись наказанию. В черный список неблагонадежных попали: Чаплин, Эйнштейн и сам Артур Миллер.

Драматург в пьесе «Суровое испытание» показал, что, несмотря на достижения науки, демократию и свободу слова, за три с половиной века со времен «процесса над ведьмами в Салеме» по сути ничего не изменилось. Словно ветром перенесло тех героев, фермеров, их жен, детей, а также судей, приставов, представителей власти и церкви в середину 20 века и… одна и та же картина. Люди легковерны, завистливы, корыстны, злопамятны, жестоки, и эти недостатки ловко используются властями для достижения своих целей. Немногие готовы умереть, но сохранить совесть, честь и доброе имя. Зато каждый второй легко доносит на другого, желает ему смерти и все это ради того, чтобы самому урвать кусок земли и пирога.

Сергей Голомазов в спектакле использует современные средства, чтобы приблизить героев из 17 века нашему зрителю. Это и костюмы, которые вроде бы могли быть и в Америке Артура Миллера, и у нас. Костюмы по сути мало изменились – мужчины, к счастью, также носят пиджаки и белые рубашки, а женщины – платья. Города, дома, конечно, изменились, и их в спектакле нет. А вот суды да тюрьмы по форме и содержанию не очень-то подверглись метаморфозам.

Из кубиков, решеток создает пространство художник-постановщик Николай Симонов. Бессмертного, как дьявол, представителя власти и служителя закона – полномочного представителя губернатора Дэнфорта играет актер с голливудским опытом работы Михаил Горевой. Его герой не видит людей, не слышит Бога, а выполняет приказы свыше. У него нет сердца, нет совести, нет жалости, нет даже определенных знаний (известно, что главный судья на салемском процессе не имел юридического образования), а есть только карьерный интерес. Такого Дэнфорта легко представить чекистом, нацистом, и тем же исполнителем приказов Маккарти.

Незадолго до финала герой Горевого ползет по кубикам правосудия, накрытый черной тканью своих жертв, как некое чудовище – змей, дракон, сатана, которое раздавит всех, только дай ему волю. Этот Дэнфорт обращается к публике: «Настало время твердых решений. Настало время ясности». И зрелый зритель вспоминает – сколько раз в своей жизни он слышал эту фразу с высоких и не очень высоких трибун. Тут же ловит себя на мысли, что за этой твердостью – одни невинные жертвы. Сколько их было только в одном 20 веке, когда Артур Миллер написал эту пьесу? Сколько белых журавлей в небе? А сколько еще будет жертв? Откуда берутся все эти палачи?

На программе спектакля «Салемские ведьмы» - слова режиссера Сергея Голомазова о постановке: «Мы сделали спектакль о том, как массовый страх и невежество порождает то, что называется фашизмом. Мы сделали спектакль о том, как вселенская алчность и безграничное стяжательство, прикрываясь верой в Бога, навязывает свою мораль и свою религию наживы любой ценой».

В 1697 году судьи признали свою ошибку в процессе над ведьмами и объявили приговоры незаконными. В 1992 году в Салеме установили памятник жертвам охоты на ведьм.

Зритель после спектакля увидит немало параллелей с событиями дня сегодняшнего. Один вывод прямо напрашивается – не надо использовать церковь, веру, религию в карательных целях: запрета, казни, осуждения. Не надо ничего запрещать, тем более произведения художников, ссылаясь на церковь и Бога. В спектакле «Салемские ведьмы» Его преподобие Джон Хэйл (Дмитрий Гурьянов) говорит судье Дэнфорту: «Я – священник подписал 72 ордена на арест, и я требую доказательств вины». Служителям церкви надлежит спасать людей – крестить, венчать, исповедовать, причащать, а не подписывать ордена на аресты и резолюции о запретах.

«Мы сделали спектакль о том, как человеческое мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушает человеческую веру и превращает жизнь в ад», - обращается к зрителям заслуженный деятель искусств России Сергей Голомазов.

[ свернуть ]


На ведьм пришла охота

25 апреля 2017
Московский Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля по пьесе великого американского драматурга Артура Миллера «Салемские ведьмы» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает Роман Должанский.Тому, что из всего бесцен... [ развернуть ]

Московский Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля по пьесе великого американского драматурга Артура Миллера «Салемские ведьмы» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает Роман Должанский.


Тому, что из всего бесценного драматургического наследия Артура Миллера режиссер выбирает именно «Салемских ведьм», вообще-то нужно скорее печалиться, чем радоваться. Куда приятнее было бы в который раз кропотливо разбираться в перипетиях знаменитейших психологических драм Миллера — семейной «Цены», социально-критической «Смерти коммивояжёра» или истории запретной любви «Вид с моста». Но нет: наше время подсказывает (и Сергей Голомазов это очень точно почувствовал) именно «Салемских ведьм» — историю о помешательстве общества и о том, как легко манипулировать человеческим сознанием, о спекуляции религией и о том, как ее можно использовать в корыстных целях.

Так называемый эзопов язык в разговоре о сегодняшних тревогах и испытаниях («Суровое испытание» — второе название этой пьесы) задан самим автором. Артур Миллер, ставший в конце 1940-х годов жертвой политики маккартизма, обратился к событиям конца XVII века. Тогда в городке Салем по обвинению в колдовстве два десятка человек были повешены, а еще две сотни брошены в тюрьму. Через несколько лет происшедшее было признано ошибкой, но салемская «охота на ведьм» вошла в историю.

В пьесе Артура Миллера немало действующих лиц, это жители города Салема разных возрастов. Драматург показывает, как обвинения в колдовстве и сотрудничестве с дьяволом захватывают все новые и новые семьи, как «дьявольщина» для одних становится легким инструментом для достижения своих житейских корыстей, для других — крушением всей жизни, а для власти — способом удержать людей в страхе и утвердить их в ощущении своего бесправия.

Сергей Голомазов, желая подчеркнуть универсальность пьесы Миллера, не стал помещать историю про мнимое колдовство в конкретные исторические обстоятельства. Действие спектакля происходит и не в незапамятном XVII веке, и не сейчас. В одежде и малочисленном реквизите не рассмотреть намеков на эпоху. Приметы конкретного времени здесь и вправду не нужны, вполне достаточно темы. Пьеса Миллера — из тех, слушая которые, буквально вздрагиваешь: а точно ли не сегодня в России написано?

Художник Николай Симонов построил на сцене Театра на Малой Бронной подобие дома — но стены из будто изрешеченных листов фанеры, так что ни от ветров, ни от чужих глаз здесь не укрыться. Позади этого «дома» иногда видны черные силуэты — будто повешенные. Еще стены напоминают перфокарты, с помощью которых когда-то, на заре компьютерной эры, хранилась информация, на них же работали первые ЭВМ. Вот и кажется, что в пьесе Артура Миллера зафиксирована какая-то свойственная человеческому обществу вредоносная программа, помогающая страху победить человечность, а религиозным фанатикам держать в повиновении свою паству.

Сергей Голомазов с горечью и вниманием разворачивает на сцене историю про общемировой Салем — ему здесь интересно все. Как простые обыватели, люди разных уровней образования и достатка вдруг превращаются в «слуг дьявола». Как быстро находятся у злодеев подручные, еще вчера, видимо, обычные люди, вдруг призванные к важному государственно-церковному «делу». Как ломаются самые молодые (Мэри Уоррен — отличная работа молодой актрисы Полины Некрасовой), как расцветают в дурной атмосфере алчность или мстительная ревность. В каждом случае режиссер дает зрителю возможность (точнее, заставляет) коротко, но без лишних иллюзий и пристально вглядеться.

В прошлом году, в ознаменование недавнего 100-летнего юбилея Миллера, на Бродвее поставили несколько его пьес, в том числе и «Салемских ведьм». Понимая всю глупость любых сравнений двух постановок, обращу внимание на лишь на одно обстоятельство, кажущееся мне примечательным. В нью-йоркском спектакле главным героем оказывался фермер Джон Проктор — этому герою предстоит либо отправиться на виселицу, либо спастись, признав факт своего свидания с дьяволом. В важнейшей сцене пьесы Проктор сначала подписывает ложное признание, но затем разрывает бумагу — честность, гордость и чувство собственного достоинства оказываются для простого фермера дороже самой жизни.

У нас, то есть в стране, где в самые жуткие времена самооговор не только не освобождал от страшного конца, но приближал его, в центре «Салемских ведьм» оказывается не Проктор Владимира Яглыча, а полномочный представитель губернатора, судья Дэнфорт. Возможно, впрочем, что дело не столько в разнице исторического опыта, сколько в таланте актера Михаила Горевого, сильнейшим образом играющего Дэнфорта — не сурового инквизитора, но самовлюбленного гаера, пресыщенного лицедея-психолога, наслаждающегося властью над окружающими. И когда в конце спектакля, выглянув из-под черного пальто висельника, одного из тех, которыми накрыли всех персонажей, Дэнфорт обращает к залу вопрос: «Что, думаете, кто-то заплачет по вам?» — становится ясно: охота на ведьм только начинается.

Роман Должанский

[ свернуть ]


Фальшивое счастье

20 апреля 2017
Трагикомедия испанца Алехандро Касоны знаменита бенефисной ролью бабушки. Респектабельная гранд­дама – царица предлагаемых обстоятельств, героиня, ради которой сочиняется «пьеса в пьесе» о мнимом внуке. Маститые актрисы, как правило, играют бабушку сверхположительной... [ развернуть ]

Трагикомедия испанца Алехандро Касоны знаменита бенефисной ролью бабушки. Респектабельная гранд­дама – царица предлагаемых обстоятельств, героиня, ради которой сочиняется «пьеса в пьесе» о мнимом внуке. Маститые актрисы, как правило, играют бабушку сверхположительной особой. Народная артистка России Анна Антоненко­Луконина не исключение. В Театре на Малой Бронной «Деревья умирают стоя» поставили к ее юбилею. Роль­подарок, поэтому в образе бабушки все прекрасно. И стать, и горделивость, и умение вести дом и создавать уют, и стремление к благополучию, даже если это благополучие придуманное. Любящий муж сеньор Бальбоа (Виктор Лакирев) ограждает свою сеньору от тревог и волнений, искусно выдавая желаемое за действительное. Был у них внук, оторва и хулиган, подростком изгнанный из дома. Но эпистолярные старания дедушки превратили бандита в преуспевающего архитектора. Все 20 лет отсутствия внука бабушка получала от него фальшивые письма. Быть может, догадывалась, что что­то не так, но подыгрывала затее любимого супруга.

Антоненко­Луконина играет сдержанно и строго. Такую бабушку обмануть невозможно. Тем не менее она принимает за должное все, что вокруг нее происходит. Являются из Канады подставной внук с женой (сотрудников фирмы «Ариэль», нанятых сеньором Бальбоа, играют Андрей Рогожин и Светлана Первушина). Бабушка волнуется, но в меру, будто в ситуации лжи, ей стыдно выплеснуть радость во всей полноте. Зато очень хочется, чтобы в ее богатом, благоустроенном доме были счастье, молодой смех, продолжение жизни. Ей обязательно нужно печь гостям ореховый торт, петь им приветственные куплеты, по­доброму наставлять внучатую невестку. Но жизнь не сценарий от фирмы «Ариэль». Суровое настоящее вламывается в фамильное имение. Внук­бандит (Дмитрий Цурский) жаждет не любви, не орехового торта, а денег за полдома. Финальные черные одежды бабушки – траур по всей ее жизни. Она не воспитала родного внука, придумала себе другого. Но стремление убежать от бед обернулось трагедией.

Елена Губайдуллина

[ свернуть ]


Несколько слов о счастливых «особых людях».

11 марта 2017
Отправляясь на спектакль Театра на Малой Бронной «Особые люди», я знал, что речь пойдет о детях с особенностями развития и взаимоотношениях с ними взрослых людей. И особо готовился к нелегкому испытанию (надеюсь, вы понимаете, почему). Увидев в программке, что такие ... [ развернуть ]

Отправляясь на спектакль Театра на Малой Бронной «Особые люди», я знал, что речь пойдет о детях с особенностями развития и взаимоотношениях с ними взрослых людей. И особо готовился к нелегкому испытанию (надеюсь, вы понимаете, почему). Увидев в программке, что такие дети даже будут фигурировать на сцене, постарался заранее «зажать в кулак» свои эмоции. Забегая вперед, скажу, что в некоторых местах сдержаться не удалось. Но не это главное. Главное в том, что из зала я вышел просветленным. И вовсе не потому, что в моем сердце усилилось чувство сострадания к этим необычным маленьким существам. Благодаря автору, режиссеру и актерам я абсолютно уверовал в то, что они - такие же люди, как все остальные. Ведь мы же не льем слезы, не страдаем, глядя на заик, левшей или на тех детей, которые в пять лет начинают писать музыку или картины! А ведь аутисты, люди с синдромом Дауна и другие «особые» дети - из этой же когорты! У них просто свой взгляд на мир, свои взаимоотношения с Космосом, свои мысли и чувства, которые они не всегда хотят выражать вслух. Они, как написано в программке спектакля, «чище и лучше нас, здоровых». (Хотя, наверное, здесь есть неточность, ибо неизвестно, кто здоровый: они или мы?) Этим и объясняется свет в моей душе после спектакля: у меня как будто камень упал с сердца. Я вдруг понял, что рядом с нами живут не убогие, забытые Богом создания, а те прекраснодушные Люди, у которых, может быть, мы должны учиться видеть и чувствовать мир… Что, конечно, не исключает необходимости нашей заботы о них. И благотворительный спектакль «Особые люди» - тому подтверждение.

Между тем, в нем речь идет не только об особых детях. За час с небольшим перед тобой проходят жизни нескольких близких им людей, ты становишься свидетелем их непонимания, раздражения, отчаяния, краха их судеб. Или, наоборот, стойкости, желания противостоять свалившейся на них беде. При этом, контрапунктом проходит тема безвыходности нашего существования в рамках сложившегося социума. А обращенный к чиновнику монолог одного из героев, блистательно сыгранного Владимиром Яворским , я бы цитировал во всех СМИ, на всех заседаниях Госдумы и правительства и даже развешивал бы на растяжках на улицах…

Особая статья - команда, которая собралась в этом спектакле. Не хотелось употреблять такие, вроде бы, банальные эпитеты, как потрясающий, пронзительный, ошеломительный. Но синонимов для выражения чувств мало, поэтому придется. Это, действительно, изумительная даже не игра, а жизнь в спектакле. Я сидел в первом ряду Малого зала театра, глядел в упор в глаза артистам и был поражен пронзительной достоверности их существования! У человека со стороны, наверное, могло даже возникнуть впечатление, что все эти актеры играют о себе, что они прошли через такую же беду, как их герои! Но, при этом, они не рвали страсти в клочья, не рыдали в три ручья (даже наоборот - пытались подавить в себе искренние слезы), а твое сердце разрывалось на части. Не перечисляю всех любимых артистов, извините. Но особый поклон - необыкновенной Вере Бабичевой, в очередной раз изумившей и потрясшей…

А Сергею Голомазову - искренняя благодарность за изысканное в театральном смысле зрелище, в котором нет пресловутой «бытовухи» и надрывной психологичности. Напротив, зрелище при всей его пронзительности и достоверности очень условно и порой загадочно, что, наверное, и рождает мысль о космическом происхождении прекрасных «особых» детей. Отдельное спасибо режиссеру за то, как решены в спектакле образы трех молчаливых "особых" детей. Я не понимаю, как такое возможно и ЧТО надо было внушить актерам, чтобы они так сыграли! Но мудрые, все понимающие огромные детские глаза Полины Некрасовой не забуду, наверное, до конца жизни…

P.S. Не призываю вас, друзья, непременно посмотреть этот спектакль. Но уверен, что, не посмотрев его, вы будете … даже не обделены судьбой, а просто менее счастливы, чем могли бы быть.

 

 

[ свернуть ]

Добавить отзыв