Отзывы


"Квартира Коломбины" Л.Петрушевской В Театре На Малой Бронной, Реж. Екатерина Дубакина

25 марта 2019
https://users.livejournal.com/-arlekin-/3984928.html?fbclid=IwAR162rsfttRT8q9WFLf6fwnRvWXvhj9S3oXbnpZ-4lOaCXR99JGIl_W5kW4 Второй спектакль Екатерины Дубакиной на малой сцене Малой Бронной во многом продолжает линии - и тематические, и стилистические - ее режиссерског... [ развернуть ]

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3984928.html?fbclid=IwAR162rsfttRT8q9WFLf6fwnRvWXvhj9S3oXbnpZ-4lOaCXR99JGIl_W5kW4

Второй спектакль Екатерины Дубакиной на малой сцене Малой Бронной во многом продолжает линии - и тематические, и стилистические - ее режиссерского дебюта по "Самоубийце" Эрдмана, выпущенного в прошлом сезоне:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3860784.html

Четыре одноактные пьесы Людмилы Петрушевской когда-то давно уже объединял в целостный спектакль со сквозной героиней Роман Виктюк - поставленную им в "Современнике" на Лию Ахеджакову "Квартиру Коломбины" в полноценном варианте я не застал, но как ни странно, видел (живьем!) фрагменты которые Ахеджакова долгие годы спустя играла по антрепризам. В основном же эти пьесы сегодня если ставятся, то по отдельности - "Лестничная клетка" Юрия Погребничко идет в "Около", "Анданте" как независимый проект Федора Павлова-Андреевича показывается по разным площадкам, а Дубакина собирает заново тетраптих, что-то сокращая почти до сценки-скетча, как ту же "Лестничную клетку", что-то используя близко к тексту, но в эстетике, снова, как до того в "Самоубийце", близкой к клоунаде и абсурду.

Истории Петрушевской здесь полностью освобождены от быта, от привязки к историческому времени (а пьесы написаны очень давно, им несколько десятилетий), да и от психологического подтекста почти полностью - взаимоотношения персонажей заострены до гротеска и почти цирковой эксцентрики, градус которой от эпизода к эпизоду нарастает. От чего клоунада, как ни странно, не теряет, но лишь обретает дополнительно и человеческой трогательности, и пронзительности, отрываясь от приземленной конкретики. Абсолютно условное оформление (художник Вера Никольская) из сферических кресел и разнокалиберных белых шаров превращает пространство спектакля чуть ли не в модель вселенной, звездной галактики или планетарной системы, где каждый из персонажей обитает словно на собственной планете... Правда, и в этом будто бы бесконечном, бескрайнем, безразмерном "космосе" квадратных метров жилплощади на всех не хватает ни в переносном, ни в прямом смысле, оказывается - как если бы "квартирный вопрос" испортил даже "маленького принца", ну или, вернее, "принцессу", не очень, правда, "маленькую", а называя вещи своими именами, скорее уж "старенькую".

Самоотверженная, самоироничная и вместе с тем на разрыв исповедальная работа Веры Бабичевой придает тетраптиху не только сюжетную цельность, но и стилистическое единство не связанным номинально фабулами, драматургически самодостаточным, разноплановым эпизодам. В новелле "Любовь" - практически бытовом анекдоте-зарисовке - главными героями являются запоздалые молодожены Света и Толя, она - отчаявшаяся найти себе в мужья кого-то получше, он - тоже слишком долго перебиравший варианты, которые то ли сам "отбрасывал", то ли варианты его "отбрасывали", пока не остался последний в лице Светы. По обыкновению герои Петрушевской в практической и в личной жизни не устроены, но в спектакле Дубакиной их неустроенность метафизически безысходна, хотя непосредственное взаимодействие артистов строится по законам буффонады и смотрится уморительно: брезгливый интеллигент Толя (Дмитрий Варшавский) - нервный, дерганый, говорящий торопливо и теребящий постоянно дурацкие очки, несчастная Света (Таисия Ручковская) - визгливая манерная куколка с накрученными "пучками" косичек и нелепыми тряпичными бантиками, она хочет "любви", он утверждает, что "любить не может", но мужем стать готов, несовпадение между ними непримиримое, казалось бы, но внезапное возвращение сварливой матери парадоксально сближает едва возникшую и уже было распавшуюся парочку. Мамашу, появляющуюся в шапке-ушанке (должна была уехать к родственникам в Подольск, освободив жилплощадь молодым - и не уехала) играет как раз Вера Бабичева, моментально без паузы переходя в следующую историю уже новым образом.

Героиня Бабичевой в "Лестничной клетке" - тоже бесприютная, но все-таки имеющая и стол и дом, пополам с соседкой, немолодая женщина Галя; ее гости - музыканты похоронного оркестра, "ханыги", как их аттестует припозднившаяся соседка. Пьеса, которая в постановке Юрия Погребничко занимает целый вечер и тянет на отдельный спектакль, в погребничковском фирменном ключе иронично-меланхоличный, медлительный, "воздушный" и "акварельный" (в чем и предсказуемый...) -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1350461.html

- у Дубакиной при сделанных режиссером купюрах превращается в стремительный, но отнюдь не куцый скетч, а званые, но при этом как будто и нежданные гости (Дмитрий Сердюк и Егор Барановский) оборачиваются ну только что не "ангелами смерти". Впрочем, их карнавальные крылышки - деталь, по-моему, излишняя, тогда как очень кстати приходится соседка, представленная в амплуа травести, хотя Илья Антоненко в этой роли не столько "переодетый" парень, сколько тоже, как и "похоронщики", существо несколько потустороннее, окончательно отрывающее существование героини своим появлением от обыденности.

В более развернутом эпизоде "Анданте" снова бесквартирная Аурелия, или просто Ау (Бабичева), снимает жилье у жены дипломата Юли (Юлиана Варшавская), муж которой Май (Илья Жданников) сожительствует с ее лучшей подругой Бульди и те, совсем как мама новобрачной в первой новелле, внезапно возвращаются, требуя квартиру освободить на ночь глядя, а брошенной мужем, недавно вышедшей из больницы Аурелии некуда идти. Из четырех частей спектакля "Анданте", пожалуй, плотнее остальных привязана к позднесоветским интеллигентским реалиям от чего режиссеру избавиться непросто. В роли Бульди, подобия Эллочки-людоедки, презрительно говорящей с бедной Аурелией на тарабарском жаргоне, снова выступает Илья Антоненко, но Бульди по сравнению с соседкой Гали из "Лестничной клетке" откровенно травестийный, пародийный, с "кислотным" привкусом образ. Благо по сюжету дипломаты (вот неожиданно злободневный, словно из интернет-новостей списанный момент обнаружился!) промышляют ввозом определенного рода препаратов, и таблетки идут в дело, так что драматическая коммунальная разборка перерастает в отвязную нарко-вечеринку, у Дубакиной представленной на высшем градусе трэша, с лопающимися шариками и разлетающимися конфетти.

После чего финальный, четвертый эпизод "Квартира Коломбины" выглядит уже более камерно, отчасти как внутрицеховой, как "капустнический". Вера "Коломбина" Ивановна предстает престарелой травести захудалого театра и женой художественного руководителя, в отсутствие мужа принимающей молодого амбициозного артиста. Но тут, по законам буффонады, по традиционной фабуле "Паяцев" появляется муж, Арлекин Иванович, и Коломбина, "репетирующая" с юным дарованием Шекспира, извлекающая из запасов спирт якобы для отмачивания приклеенных гостем эпоксидкой искусственных усов, отчаянно изображает то ли Ромео (они с молодым артистом ролями поменялись), то ли все-таки Джульетту, то ли сразу Гамлета... Суровый и ревнивый Арлекин, муж-худрук (после двух кряду травестийных, женских персонажей в предыдущих двух эпизодах Илья Антоненко компенсирует временный отказ от маскулинности ее усиленной дозой) придирчив по отношению к экзерсисам Коломбины и ее нового случайного партнера (уморительный Дмитрий Сердюк). Пожалуй, к финалу усталость и растерянность, разрыв с эксцентрикой, масочностью и клоунадой у героини Бабичевой выходит чересчур резким, демонстративным и, сдается мне, искусственным: притворяться ей как будто надоело - но что еще ей остается, она же ничего другого не умеет! Да и притворяется ли?

за фото Оле Галицкой спасибо

Слава Шадронов

[ свернуть ]


Театр Live, Самбурская Live, Инквизиция Live

12 февраля 2019
Кто-то пришел смотреть исключительно на Самбурскую live. В наше время ведь у кого больше подписчиков в Insta, тот и главней по жизни. И тут у Настасьи есть аргументы – почти 10 млн. фолловеров. Понимаете? 10! Закралось подозрение, что и в «Салемских ведьмах» в театре... [ развернуть ]

Кто-то пришел смотреть исключительно на Самбурскую live. В наше время ведь у кого больше подписчиков в Insta, тот и главней по жизни. И тут у Настасьи есть аргументы – почти 10 млн. фолловеров. Понимаете? 10! Закралось подозрение, что и в «Салемских ведьмах» в театре на Малой Бронной главная - Самбурская. Она светит со сцены ровным и уверенным сиянием звезды, отвести от нее взгляд тяжело – очень красивая. Но есть вещи поважней.

Спектакль «Салемские ведьмы» провозглашает, что в отличие от медиа современный русский театр жив, актуален и способен на мощное высказывание.

На телевидении у нас – сплошная пропаганда вместо новостей, кулинарные шоу вместо публицистики и наследники Регины Дубовицкой в развлекательном сегменте. В кино «Бабушка легкого поведения - 2», в топе радиостанций песня «Заедь к маме» («Шансон»). Только успеваешь уворачиваться, когда не получается – затыкаешь уши. Ну Дудя посмотришь, «Парфенон» Парфенова посмакуешь, но в основном – происходящее в эфире совершенно не имеет отношения к настоящей жизни и ко мне самой. Параллельное вещание.

Быков советует уходить в «тоннели внутреннего существования» («коридоры кончаются стенкой, а тоннели выводят на свет», Высоцкий) и кому есть во что уходить, давно уже там. По отношению к общественной и политической жизни большинство настроено апатично. Днем пашем, на ночь смотрим сериал, на выходных – импортную киношку. Сон разума и привычное презрение к себе за неспособность к гражданскому протесту.

Но вот в этом спящем теле идешь смотреть «Салемских ведьм» и резко просыпаешься. Будто окунаешься в самое настоящее настоящее и все свои страхи одновременно. Артур Миллер, конечно, великий драматург, но как ювелирно его пьесу приземлили на русскую реальность! Спектакль зрелищный, энергичный, оформленный стильно и смело, плюс как-то современно и даже кинематографично озвученный.

Пьеса при этом про охоту на ведьм, и со сцены непрерывно звучат знакомые до боли в позвоночнике интонации власть имущих. («Ни один человек с чистой совестью не должен бояться допроса».) Лексика узнаваема, она шокирует, она расшифровывается на уровне генетики, как сигнал тревоги.

Смотришь про Салем, а вспоминаешь вдруг все случаи, когда обвиняли лично тебя - неважно в чем – в прогуле уроков или криво поставленной свечке в церкви. И неважно, инквизитор с тобой разговаривал, вахтер, начальник охраны или завуч средней школы. «Мы все про тебя уже знааааем… Ты что думаешь, на тебя управы не найдется?» И неважно, что ты там лепечешь в ответ. У нас каждый завуч – инквизитор, не говоря о сотрудниках «органов». Разговаривают они примерно одинаково. С позиции силы, из которой мы все заранее виноваты.

Я, например, читала допросы моего прадеда в НКВД, которого сразу после них и расстреляли, независимо от того, что он отвечал. Я держала в руках его дело и чувствовала ужас, который он испытывал, когда от руки писал свою биографию. С моей точки зрения – безупречную, что совершенно не повлияло на исход. И об это тоже вдруг вспомнила.

Потому что «Салемские ведьмы» внезапно про то, как необязательно быть виноватым, чтобы быть осужденным и казненным. Про любимую присказку силовиков: «То, что вы не сидите, не ваша заслуга, а наша недоработка», презумпцию виновности.

В спектакле очень наглядно, прям хоть бери и используй - понятно и ярко демонстрируются технологии:

  • превращения невиновного - в подсудимого, абсолютно любого – было бы желание;
  • превращения абсурдной сплетни в пункт обвинения в Деле. («Что она сейчас делает? Лежит? Значит, летала. А летала – стало быть, ведьма»).
  • проведения допроса, в результате которого человек унижен, сломлен и начинает наговаривать на себя и других.
  • принятия решений, от которых зависят судьбы и сами жизни людей. Процесс исследуется с психологической, лингвистической, человеческой точек зрения.

Самбурская - хедлайнер команды инквизиторов. На темной стороне они там все харизматики. За Михаилом Горевым и Дмитрием Гурьяновым просто наслаждение наблюдать – их будто разрывает от ситуации, миллеровской драматургии и собственной актерской мощи.

Тем выпуклее и горше выглядит абсолютное, тотальное, безнадежное бессилие «светлых», хороших людей. Они пытаются быть честными, защищаться, взывать... Очень обаятельно, трогательно, щемяще. Но против системы, которая уже решила, что ты виновен, нет приема. Противопоставить ей честный человек может только готовность умереть. Ну или перестать быть честным. Как всегда.

Надо выбирать, и быстро. Например, попытка отстоять жену приравнивается к оскорблению суда, ведь «ты можешь только либо за, либо против». «Наступило ВРЕМЯ ЯСНОСТИ», говорит самый главный обвинитель, и на его сторону переходит большинство.

В результате спектакль очень жизненно и ярко демонстрирует:

  • какими незначительными и жалкими в свете пафоса обвинительных речей выглядят обстоятельства обычной человеческой жизни. Как любое из них легко подвергнуть порицанию, презрению, просто размазать;
  • как неправдоподобно, нелепо под напором сфабрикованных обвинений звучит истина и просто доводы рассудка;
  • как беззащитны те, у кого есть совесть и чувства (а совесть – это тоже чувство) перед теми, у кого их нет.

Все очень узнаваемо.

А рядом с моим локтем спит паренек с бритыми висками, его девушка пришла поснимать Самбурскую на телефон, чем и занималась весь спектакль. И только дергала кавалера за штаны, когда он начинал похрапывать. В антракте все зеркала и лестницы были заняты нарядными девами, снимающимися в специальных инста-позах для постов с тэгом #приобщилиськкультуре Внизу в холле видеоблогер начал стендап словами: «Итак, мы посмотрели спектакль «Салемские ведьмы» и энергично затараторил, хотя посмотрел только первый акт. И на второй не собирался.

Кажется, мы живем в другом мире, а на самом деле – ну что технологии, что смартфоны, соцсети изменили в принципе? Ничего. Инквизиторские технологии и их средневековый пыточный механизм по сей день работают и не дают сбоев. Сидишь в театре в центре Москвы, в темноте, в бархатном кресле, смотришь злободневный памфлет и не можешь отвертеться от мысли, что тоже живешь во «время ясности». И надо выбирать.

Фото Игоря Верещагина

Полина Санаева

[ свернуть ]


Два Мира Без Шекспира

12 февраля 2019
25.01.2019Сразу два столичных театра — Ермоловский и на Малой Бронной — обратились в этом сезоне к шекспировскому «Макбету». Событие это тем более примечательное, что мрачная «шотландская пьеса» ставится у нас не в пример реже «Гамлета» и «Ромео и Джульетты» — безусл... [ развернуть ]

25.01.2019

Фото: Владимир Кудрявцев/mbronnaya.ru

Сразу два столичных театра — Ермоловский и на Малой Бронной — обратились в этом сезоне к шекспировскому «Макбету». Событие это тем более примечательное, что мрачная «шотландская пьеса» ставится у нас не в пример реже «Гамлета» и «Ромео и Джульетты» — безусловных фаворитов среди трагедий Великого барда. И дело, разумеется, не в тянущемся за ней мистическом шлейфе. Похоже, что сила, заключенная в гениальном тексте, вызывает в душе рискнувших окунуться в него с головой, их собственных демонов, с которыми, подобно славному и могучему кавдорскому тану, не каждый способен совладать.

Отечественный театр Вильяма нашего Шекспира чтит и почитает не меньше, а в чем-то, вероятно, даже больше, чем его соотечественники. Но в отличие от британцев нашего зрителя чаще тянет на трагедию, чем на комедию, — обливаться слезами над вымыслом нам как-то привычнее, чем хохотать. Но дело не только в этом. Как ни стараются нас отучить от этой вредной привычки изготовители модных интертейнментов, зритель в театре сопереживания ищет. Нам просто необходимо сочувствовать хоть кому-нибудь из персонажей, причем по возможности — из главных. Иначе не в кайф. И если с несчастным датским принцем, незаконно лишенным трона, как и с обездоленными веронскими возлюбленными, все яснее ясного, то кому сочувствовать в «Макбете» — вопрос вполне себе философского масштаба.

По версии режиссера Макбет — человек уставший, жизнь для него — это только война, кровь и смерть. В сцене пророчества ему являются не мерзкие старые фурии, а маленькая девочка, хрупкая и трогательная, от которой демонического коварства ну никак не ожидаешь. И Даниилу Страхову удается сыграть не жажду власти, но невиданного накала стремление начать какую-то другую, новую жизнь, где крови больше не будет, — королю-то своими руками убивать ведь не обязательно. Для своей постановки в Театре на Малой Бронной режиссер Антон Яковлев выбрал классический перевод Михаила Лозинского и все действие выстроил на явных и неявных аллюзиях с «Глобусом» шекспировских времен. В сценографии Николая Симонова инфернальность просвечивает лишь как легкий намек: за происходящим на земле пристально наблюдают и с небес и из-под земли. Художник Мария Данилова одела героев пьесы так, что по обе стороны временного портала — «здесь», у нас, и «там», посреди шотландских холмов, — они могли бы сойти за своих. Все они, за одним-единственным исключением, о котором чуть позже, заняты поисками ответов на неизбывное быть или не быть, а если уж быть, то кем — жертвой, палачом или судьей.

Но сцена объяснения Макдуфа с избегшим смерти сыном Банко Малькольмом в обеих постановках решена как хитроумный розыгрыш, затеянный не слишком смелым наследником с целью проверить верность своего потенциального подданного. Введенный в заблуждение Малькольм признает, что при стольких пороках человек недостоин «не то что править, жить», но, поглощенный разворачивающейся интригой, зритель пропускает все мимо ушей. Увы, но подсказка, оставленная великим драматургом, на сей раз пропала втуне. Ведьмы ведь в самом начале всех честно предупредили: Макбет станет королем, но Банко — основоположником королевской династии.

Виктория ПЕШКОВА

[ свернуть ]


Глоток Безумия

12 февраля 2019
Антон Яковлев поставил на сцене Театра на Малой Бронной пьесу Уильяма Шекспира “Макбет”. Почти два года назад режиссер уже обращался к шекспировской трагедии, выпустив в Малом театре “Короля Лира” с Борисом Невзоровым, мощно сыгравшим главную роль. Но не “Лир”, а дру... [ развернуть ]


Фото В.КУДРЯВЦЕВА

Антон Яковлев поставил на сцене Театра на Малой Бронной пьесу Уильяма Шекспира “Макбет”. Почти два года назад режиссер уже обращался к шекспировской трагедии, выпустив в Малом театре “Короля Лира” с Борисом Невзоровым, мощно сыгравшим главную роль. Но не “Лир”, а другие, более ранние работы Антона Яковлева – “Крейцерова соната” и “Драма на охоте” отчасти созвучны нынешнему “Макбету”: во всех трех постановках режиссер исследует темную сторону человека – его внутренний ад.

Можно подумать, что в дурную мистическую славу этой трагедии Шекспира в современной России действительно верят: постановки по “Макбету” легко пересчитать по пальцам одной руки (в театральном мире известно, что в процессе работы над спектаклем часто случались разного рода несчастья из-за заключенной в пьесе темной энергии). Практически одновременно с премьерой в Театре на Малой Бронной выпустил своего “Макбета” Олег Меньшиков в Театре имени М.Н.Ермоловой. Несколько лет назад в Театре имени Ленсовета вышел спектакль Юрия Бутусова “Макбет. Кино”. Но знаковой постановкой для российских театралов все же является “Макбет” литовца Эймунтаса Някрошюса – режиссера, всегда воспринимавшегося отечественной критикой и зрителем как явление уникальное и практически родное.

Несмотря на всю полярность двух спектаклей, в сценической версии “Макбета” Антона Яковлева слышны отголоски режиссуры Някрошюса: в обоих спектаклях образ одного из главных злодеев в мировой драматургии предъявлен не палачом, а жертвой.

Медленно расползаются в разные стороны гигантские створки сценографической конструкции (художник Николай Симонов), и словно приоткрывается сама преисподняя. Темно и жутко. Тусклые лучи освещают мужскую фигуру, застывшую на коленях. Это Макбет (Даниил Страхов) – бесстрашный воин после очередной битвы и безумного кровопролития. Его торс обнажен и перевязан бинтами. В замедленных движениях чувствуется вселенская усталость и трагическое бессилие. Он ранен, он болен, он готов умереть.

Макбет надевает на голову мусорный мешок и, лишив себя воздуха, отчаянно жаждет избавиться от этой жизни, в которой есть место лишь войнам и убийствам. Несколько удушливых секунд, и пакет прорван. С первым жадным, страстным глотком воздуха возникает иной Макбет – безумный. Все дальнейшие события происходят словно в его болезненном сознании. Ведьм в спектакле нет, но есть призрак, порожденный душевной болезнью Макбета. Именно из уст призрака – девочки в белой робе (юная дебютантка Евдокия Яворская) – звучат все предсказания, адресованные Макбету и Банко. Девочка-призрак? Возможно, умерший ребенок четы Макбет (у Шекспира Макбет бездетен, но Леди Макбет говорит о том, что кормила ребенка грудью).

Макбет все еще жаждет свести счеты с жизнью, и Банко (Александр Голубков) удается остановить очередную попытку, только связав ему руки бинтами.

Именно бинт становится ключевым образом этого спектакля. Бинт – как символ болезни, кровоточащей раны, размотанный бинт с тела Макбета с изображением меча – конечно же, дамоклова, и бинт, которым Макбет связывает свою жену (Настасья Самбурская), превращая его в смирительную рубашку. Безумие заразно.

В “Макбете” Эймунтаса Някрошюса на заднем плане раскачивалось бревно на двух веревках, а над сценой висели четыре железные люльки. В финале они поочередно наклонялись, и из них пыльным грохочущим камнепадом сыпались булыжники. В спектакле Антона Яковлева также присутствует небольшая подвешенная платформа. Ближе к финалу на ней возвышается Макбет, утверждаясь в своем адском безумии: он принимает полчище солдат за стадо гусей. Но не камни посыплются в последней сцене спектакля – рухнут с мощным звуком цепи, свисавшие с колосников. Макбет свободен?

Макбет в постановке Антона Яковлева не будет повержен Макдуфом (Илья Антоненко). Он лишит себя жизни сам, отрезав саму возможность соединиться с Богом, снова покорно натянув на голову мусорный мешок. Чтобы возвратиться в исходную точку вместе с жадным глотком воздуха.


Фото В.КУДРЯВЦЕВА

«Экран и сцена»

№ 2 за 2019 год

Светлана БЕРДИЧЕВСКАЯ

[ свернуть ]


​Прогнило всё в шотландском королевстве

24 декабря 2018
Прогнило всё в шотландском королевстве. На московской сцене появился очередной шекспировский «Макбет». (Для дотошных друзей уточняю, что намеренно написал именно так, поскольку случалось видеть и не шекспировских). Ставят эту пьесу нынче мало: уж больно мрачна. Но р... [ развернуть ]

Прогнило всё в шотландском королевстве.

На московской сцене появился очередной шекспировский «Макбет». (Для дотошных друзей уточняю, что намеренно написал именно так, поскольку случалось видеть и не шекспировских). Ставят эту пьесу нынче мало: уж больно мрачна. Но режиссер Антон Яковлев решился и поставил спектакль в Театре на Малой Бронной. И актер нашелся на заглавную роль: трагический красавец - косая сажень в плечах - и к тому же медийная фигура Даниил Страхов. Не менее медийной Настасье Самбурской досталась роль леди Макбет.

На мрачный лад тебя настраивают с первых же минут действия, когда вышедшие на авансцену актеры "разрывают" огромную жутковатую серую стену, как будто приглашая тебя совершить экскурсию в преисподнюю (в финале после «экскурсии» стену опять соединят и прочно замуруют). Пространство, придуманное художником-постановщиком Николаем Симоновым, лаконично и аскетично. В нем, слава Богу, нет примитивных «величественных» фанерных башен замков, которые автору этих строк пришлось недавно лицезреть в одном провинциальном театре. В нынешнем спектакле кроме громадной зловещей стены на сцене водружена похожая на гроб жутковатого вида «купель», в которую погружаются оба главных героя перед судьбоносными событиями в своей жизни. Доминантой сценографического решения становятся свисающие с «небес» роковые цепи, которые в финале с оглушительным лязгом обрушатся на погрязшую в злобе и крови шотландскую землю. На одной из цепей в безмолвном прологе попробует повеситься Макбет. Но безуспешно.

Нет в спектакле и "рубки" на мечах, которая обычно ничего кроме чувства неловкости и соболезнования бедным актерам не вызывает. Хотя победоносные возгласы и панегирики славным воинам присутствуют и здесь. Правда, их выкрикивают одетые в разношерстные шинели-пальто молодые люди с мрачными застывшими лицами - приближенные короля Дункана. Бойцы этой «бригады» накрепко повязаны между собой какой-то незримой нитью. Но, при этом, отношения между ними волчьи: каждый при случае может порвать другому глотку и, наверное, подобно Макбету, мечтает о короне. «Белая ворона» в этой компании - сам король Дункан. Его роль блистательно играет Владимир Яворский Владимир Яворский (Vladimir Yavorsky). Признаюсь: никогда раньше этот персонаж не вызывал такого сочувствия, не «стрелял в душу». Этот Дункан смешон, наивен и трогателен. Он восторгается природой и пытается привить своим подданным любовь к ней, в частности, к орнитологии. Но без всякого успеха. И ты понимаешь, что такой король «с приветом», конечно, не жилец в этом королевстве. Его сын Малькольм, в исполнении талантливого молодого артиста Олега Кузнецова - тоже немного с придурью, ибо яблоко от яблони… Но у него бзик другого рода. Он явно себе на уме, его, судя по всему, вовсе не печалит убийство отца, потому что самому давно хочется надеть корону.

Надо признать, что каждый персонаж из этой компании своеобразен и значителен: и добродушный, простец Банко Александра Голубкова, и воинственно настроенный, неустрашимый Макдуф Ильи Антоненко, у которого тоже явно «двойное дно», и злобный Росс Дмитрия Цурского, пронизывающий своим волчьим взглядом всех вокруг, etc. Интересен главный герой: мощный, страстный, мятущийся и Макбет, слабохарактерность которого диссонирует с его бравым видом. Мечта о короне, судя по всему, зрела в его душе задолго до кровавого «проекта» его милой женушки. Иначе он так быстро не уступил бы ей. Но, при этом, ты видишь, как нелегко дается этому простодушному вояке переход от тайных мечтаний к решительным действиям. А уж, перейдя Рубикон, он «без страха и упрека» пускается во все тяжкие. (Недаром ведь говорят, что для убийц жажда крови несоизмерима ни с какими другими наслаждениями!) И в финале погибает ужасной смертью, задушенный дьявольским пластиковым черным мешком.

Видно, что леди Макбет яркой, азартной и обворожительной Настасьи Самбурской тоже давно настраивалась на решительный поворот в своей судьбе. Не было только повода. И вот он настал! Она торжествует. Но вдруг червь сомнения начинает постепенно заползать к ней в душу. И, в конце концов, доводит ее до потери рассудка. Актриса очень точно и эмоционально, хотя и без экзальтации играет процесс осознания глубины своего преступления и неотвратимости Божьей кары.

Главным сюрпризом спектакля стало отсутствие в нем… троицы ведьм-вещуний. Вместо них на сцене появляется сущий ангел - юная белокурая девочка в белоснежных одеждах, которая в программке названа Призраком. Этот Призрак-ангел, однако, ничего не пророчит Макбету, а как бы намекает, что все названное им может случиться в его жизни. Но выбирать стезю придется самому Макбету… (От всей души поздравляю с дебютом дивную Евдокию Яворскую и ее замечательного отца, благословившего свою дщерь на непростую актерскую стезю!)

В целом, несмотря на мрачность атмосферы спектакля (оно и понятно - не «Двенадцатая ночь», чай!), он смотрится на одном дыхании, чему способствует сценическая редакция А. Яковлева. Зрелище точно выстроено темпоритмически (хотя изредка случаются и зависания), роли неплохо разобраны, хорошо воспринимается текст в непривычном переводе Михаила Лозинского, актеры играют достойно, не позволяя себе излишнего пафоса и ломания рук. Поэтому уверен, что очередная встреча с шекспировской трагедией станет для истинного театрала событием.

Фото с сайта театра и со страницы Владимира Яворского.

Павел Подкладов

[ свернуть ]


Тиль В Трениках

2 октября 2018
Художественный руководитель московского театра на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил на сцене своего театра пьесу Григория Горина "Тиль". Низкий поклон Сергею Анатольевичу, который подарил современному зрителю интерпретацию этой замечательной пьесы Горина.Голома... [ развернуть ]

Художественный руководитель московского театра на Малой Бронной Сергей Голомазов поставил на сцене своего театра пьесу Григория Горина "Тиль". Низкий поклон Сергею Анатольевичу, который подарил современному зрителю интерпретацию этой замечательной пьесы Горина.

Голомазов - режиссер серьезный и несуетный. И к "Тилю" он подошел вдумчиво, придумав собственный мир и предложив собственную интерпретацию. Спектакль называется "комедия-рок". На сцене - замечательные музыканты рок-ансамбля "Темп-77", которые мощно исполняют современные аранжировки музыки Геннадия Гладкова.

Мир Голомазова и художника-постановщика Николая Симонова - это не мир Фландрии, но мир современный. Тиль (Леонид Тележинский) бегает в тренировочных брюках и кроссовках, а обаятельнейший (по пьесе) толстяк Ламме Гудзак превращен в "лицо восточной национальности" (Юрий Тхагалегов), который, вопреки воле Горина, обращается ко всем по-пацански: брат.

И тут у меня возникает первый вопрос: надо ли осовременивать притчу, которая, по определению, живет вне времени, или, иначе говоря, во всех временах? Надо ли Колобка одевать в джинсы и делать так, чтобы лягушка превращалась в девушку из "Мерседеса"? А без этого разве непонятно, что эти истории современны всегда? "Тиль" - это, безусловно, притча, в чем-то даже сказка. Какой смысл помещать ее в наше некрасивое время, заставляя героев одеваться по-современному безвкусно, а зрителю три часа на эти безвкусные одежды смотреть?

Давно прошли те времена, когда люди хотели видеть на сцене красивое. Сегодня в моде жестко-современное. Да ради бога! Только вот драматургия Горина этому сопротивляется.

Надо ли Колобка одевать в джинсы и делать так, чтобы лягушка превращалась в девушку из "Мерседеса"?

Человек, одетый в джинсы, кожанку и кроссовки - да, выглядит по-сегодняшнему, но - нет, не выглядит симпатично. Любая рецензия - это не более чем мнение одного человека, и я прекрасно понимаю, что субъективен. Но для меня главная проблема этого спектакля в том, что и Тиль, и Ламме - не обаятельны. И тогда шутовство Тиля превращается в элементарное хамство современного пацана с наколкой на руке. Что такое делает Тиль, чтобы называть его героем? Я этого не понял. Явно талантливая актриса Полина Некрасова, играющая возлюбленную Тиля, честно пытается его любить. Но честно непонятно: за что.

Когда главные герои не держат внимания, смещаются акценты пьесы. Подлинным героем становится Рыбник в блестящем исполнении Михаила Горевого. По сути, "Тиль" - это спектакль о нем, о том, как прогрессирует зло, как постепенно оно захватывает окружающий мир. Конечно, это не случайность, а задумка режиссера. Однако злу в этом спектакле трудно реализоваться, потому что ему не с кем воевать. Тиль и Ламме здесь ни разу не соперники Рыбника.

Главный положительной герой этой истории - Клаас, отец Тиля, роль которого замечательно исполняет Владимир Яворский. Это тоже задумка режиссера: у настоящего героя сын становится суетливым пацаном в трениках! Но мне всегда казалось, что Горин писал не об этом.

Удивительным образом более всего запоминаются в спектакле как бы эпизодические персонажи. Например, король Филипп, которого очень здорово играет Дмитрий Гурьянов - милый, обаятельный, равнодушный злодей. Королева Мария - Алена Ибрагимова - прекрасная гротесковая роль. Вера Бабичева, как известно, плохо не играет. И в этой постановке ее Каталина - живой, трагический, очень глубокий человек. Очень точно играет роль начальника Александр Терешко.

Есть хорошие актерские работы. Есть пронзительные сцены, когда властвует текст Горина, и ты вслушиваешься в слова, и ты задумываешься о жизни, о себе... То есть делаешь все то, ради чего люди и ходят в театр. Но нет основы. Нет стержня. Как пел Высоцкий: "Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков".

В программке спектакля читаем: "Сотрудничество Григория Горина и Марка Захарова продолжилось в театре "Ленком". В 1974 году состоялась премьера спектакля "Тиль", затем последовали постановки по пьесам "Забыть Герострата!", "Феномены"..." Марк Захаров никогда не ставил эти пьесы Горина, и они никогда не шли на сцене Ленкома. Мелочь? Безусловно. Но дальше - уже в спектакле - начинаются другие "мелочи": например, совершенно невозможно разобрать слов песен, которые звучат со сцены. А они важны. Это не просто украшение спектакля, это его смысловая часть.

Повторю еще раз: Голомазов - вдумчивый постановщик, и он придумал тот мир, который казался ему единственно возможным, и населил его теми людьми, которые казались ему единственно интересными для жизни в этом мире. Но мне показалось, что мир этот вошел в серьезное противоречие с той вселенной, которая построена в пьесе Григорием Гориным.

Можно поставить "Гамлета", в котором не будет принца датского... Только возникает вопрос: а зачем?

Знаменитый фильм Алова и Наумова "Легенда о Тиле" сильно отличался от знаменитого спектакля Захарова "Тиль". Общее там было одно - обе истории рассказывали о странном, невероятном, очень симпатичном загадочном человек Тиле Уленшпигеле и о его таком уже удивительном друге Ламме Гудзаке. Спектакль Сергея Голомазова о чем-то явно другом. Ни Уленшпигель, ни Гудзак не играют в нем главной роли. Может такое быть? Может. В принципе, можно поставить, например, "Гамлета", в котором вообще не будет принца датского, а, скажем, "Ромео и Джульетту" без Джульетты. Почему нет? Только возникает вопрос: а зачем?

Но - повторю - спасибо за то, что пьеса Горина на сцене. И за то, что у каждого есть возможность решать: близка ему такая интерпретация или нет.

 Андрей Максимов 

[ свернуть ]


В Театре На Малой Бронной Подняли Вопрос О Подлости И Инквизиции

26 сентября 2018
Сергей Голомазов поставил нового «Тиля»На большом базаре во Фландрии преспокойно продаются индульгенции — монах Корнелиус отрывает их от рулона туалетной бумаги, раздавая за флорины. Такова цена искупления греха для тех, кто может себе позволить раскошелиться, — оста... [ развернуть ]

Сергей Голомазов поставил нового «Тиля»

На большом базаре во Фландрии преспокойно продаются индульгенции — монах Корнелиус отрывает их от рулона туалетной бумаги, раздавая за флорины. Такова цена искупления греха для тех, кто может себе позволить раскошелиться, — остальных ждет инквизиция и костер. И это не фантазия, а начало премьерного спектакля «Тиль» в Театре на Малой Бронной по пьесе Григория Горина.

Здесь и августейшие особы, похожие на карикатуры, и расхлябанная армия неучей, и негероический герой. Рок-комедия — так обозначен жанр спектакля. Но в реальности все куда сложнее: получилась антиутопия о государстве, в котором на смерть приговаривают невинных, а милость судей проявляется не в оправдательном приговоре — в сожжении жертв на быстром огне. Тем, кто видел предыдущую постановку Голомазова «Салемские ведьмы», понятно: «Тиль» — это продолжение темы о сложных отношениях народа и властей предержащих.

В сером, будто металлическом пространстве, напоминающем зону (художник Николай Симонов), расставлены деревянные стулья — кажется, вот-вот начнется проповедь. Наверху, в экране сцены, как будто бы над происходящим, — рок-группа «Темп‑77», где один из солистов страшно похож на блогера Варламова, оказывающегося всегда в гуще событий, — такой дикий постмодерн, ирония судьбы. С первыми аккордами на сцену выходит массовый хор со своим воззванием к Богу: «Прими, Господь, заблудшую овцу, веди ее к терновому венцу». И терновый венец обязательно будет, как обещают, — здесь их раздают направо и налево. Во Фландрии, где разворачивается действие спектакля, неспокойно: меняются указы, процветают стукачество и доносы. «Сейчас-то — инквизиция! Костры, плахи... Где ж тут талантливому человеку развернуться? Время такое…» — говорит один из героев — злодей Рыбник в исполнении Михаила Горевого. Но время, хоть и обозначено четко Шарлем де Костером, а вслед за ним и Григорием Гориным, здесь весьма условно — проблемы универсальные и вневременные. Если «Салемские ведьмы» были обличающим манифестом, то в этот раз Голомазов развил историю предательства и корысти, вновь выведя на сцену инквизицию.

Однако где-то к середине первого действия зрители, купившиеся на заманчивое слово «комедия», заметно разочаровываются — все это не очень-то смешно. Сложно улыбаться, когда на сцене беспредел: страдают невинные, умирают правые. Обещанная рок-комедия оборачивается драмой, а рок перемежается с рэпом, порождая импровизационную музыку протеста, уличного возмущения молодежи. Потому Тиль и становится центром внимания, героем, которого все ждали, — его бойкость и резвость привлекают, а бескомпромиссность и беспощадность восхищают. Он герой нового поколения, но новое время дегероизирует героев, и, наверное, поэтому Тиль не рыцарь в доспехах и не благородный дворянин, а конкретный пацанчик в трениках с лампасами и кедах с желтыми шнурками: вырос из рэп-культуры, соткан из протеста; и если бы он так же резво мог спасать любимых, как рубить сплеча, история бы не оборачивалась катастрофой. Леонид Тележинский (в параллели Никита Кологривый) играет размашисто, выводя своего героя дерзким и детским одновременно; только ко второй части спектакля Тиль становится мужем, мужчиной, прошедшим через мытарства, армию, потери, разочарования и сумасшествие. У Полины Некрасовой, возлюбленной героя Неле, намного лучше получается играть не гротеск, а сдержанный драматизм. Прекрасно работает и Марина Орел в роли матери Сооткин: сильнейший эпизод спектакля тот, где она шлет проклятие Рыбнику. Власть являет собой колоритная пара: самовлюбленного короля Филиппа играет Дмитрий Гурьянов, а Марию Тюдор — Алена Ибрагимова. Подчеркнуто некрасивая, карикатурная, она будто сбежала из площадного театра — и каждое ее появление вызывает улыбку и смех; такое перевоплощение под силу только талантливой актрисе. Вопрос «зачем нормальному человеку в наше время рождаться — либо помрет с голода, либо посадят, либо сожгут» беспощадно брошен со сцены в зрительный зал. И зал кивает головами в знак согласия: действительно, не стоит. Но, как говорит поэт Кушнер, «времена не выбирают, в них живут и умирают».

Екатерина Писарева

[ свернуть ]


Тиль Не Нашего Времени

26 сентября 2018
Выбрать сегодня для постановки пьесу Григория Горина, написанную в 1970 году по мотивам "Легенды об Уленшпигеле" - поступок, много говорящий о нашем времени. История балагура, пьяницы, бабника и весельчака Тиля, способного заговорить даже смерть, когда-то была гимном... [ развернуть ]

Выбрать сегодня для постановки пьесу Григория Горина, написанную в 1970 году по мотивам "Легенды об Уленшпигеле" - поступок, много говорящий о нашем времени. История балагура, пьяницы, бабника и весельчака Тиля, способного заговорить даже смерть, когда-то была гимном веселью и свободе. Тиль - Леонид Тележинский, Неле - Полина Некрасова. Фото: Михаил Гутерман

История балагура, пьяницы, бабника и весельчака, способного заговорить даже смерть, когда-то была гимном веселью и свободе. Самым привлекательным в Тиле было его существование вне правил, вне рамок, вне семьи, армии, церкви и государства. Он как бы проходил мимо, по касательной: все осмеивая, переворачивая, и самой смелостью смеяться заряжал озоном затхлую атмосферу советских семидесятых.

Жанр спектакля обозначен как "комедия-рок" - музыку Геннадия Гладкова исполняет рок-ансамбль с удивительным названием "Темп-77". Совсем молодые ребята весь спектакль на сцене, точнее, над сценой - для них устроена площадка как бы на втором этаже в огромном сером ангаре с тремя шиферными стенами. Художник Николай Симонов заставил это неуютное пространство деревянными креслами, сколоченными в ряды, как в старых кинотеатрах. Их опрокидывают, расставляют, образуя то родительский дом, то королевский дворец, то военный плац, то городскую площадь. Жители здесь одеты узнаваемо - костюмы адидас, леопардовые мини, широкие плащи - художник по костюмам Мария Данилова вывела на сцену обитателей какого-нибудь пригорода в девяностых-нулевых. Таков и Тиль - гопник в майке, трениках, бейсболке и кожанке. У мускулистого Леонида Тележинского, еще не знакомого театралам ученика Голомазова, опасные повадки парня "с района" и хулиганское обаяние любимца улиц. Глядя на него, веришь, что он бежит покоя, приличий и семейных уз. Свою Неле он предпочитает любить не дома - одетую в скромную блузку и юбку, а встречать ее то белокурой оторвой на шпильках, то суровой воякой в камуфляже (всех трех играет Полина Некрасова). Он может нахамить королю, может подраться с капралом, может запить от отчаяния. Вот только смешить у него не получается, и всеобщий восторг от его комических куплетов не вполне оправдан. Пепел Клааса и вовсе не стучит в его грудь, толкая в путь - он таков от рождения: бродяга, шалопай, попадающий в большие неприятности.

Веселья в спектакле мало (вероятно, помимо намерений авторов он получился меланхоличней и сумрачней, чем задумывался) - и нельзя не видеть в этом парадоксе печать дня сегодняшнего. В 70-е "Тиль" был историей не про политику, а про талант, который вроде бы не воюет с системой, а просто валяет дурака, смешит людей - однако сама свобода от системы и позволяет ее побеждать. Этот тонкий баланс - не про политику, хотя именно про нее - и оказался невозможен в наше время. Вещь полувековой давности с ним уже не резонирует, устаревание драматургии при переносе ее на сцену без адаптации проявляется, как на фотопленке. Сегодня, когда политический шлейф возникает у самых обыденных разговоров, нельзя поставить вещь о талантливом шутнике так, будто важна лишь степень таланта. Здесь, однако ж, все не всерьез: это сказка, где дурачок может обратиться к царю на "ты", где обвести вокруг пальца церковника, доносчика или военного противника можно с помощью хорошо подвешенного языка, сообразительности и толики везения.

Самые смешные образы, сыгранные с карикатурными штрихами и азартом - король Филипп, который у Дмитрия Гурьянова вышел лукавым лощеным мажором, томящимся от скуки, и жена его, королева Мария (эпизод искрометного фарса от Алены Ибрагимовой).

Самыми значительными стали роли старших персонажей - Клаас у Владимира Ершова и Сооткин Марины Орёл - так живы, естественны, полны правды честно прожитой жизни и любви друг к другу, о которой глазами говорят больше, чем словами. Профос Александра Терешко - ни дать ни взять мэр провинциального городка, самоуверенный вальяжный чинуша.

В примирительном финале Тиль, приведя народ к свободе и благополучию, после гибели является духом к своему другу и обещает воскреснуть, как только случится беда. Не сейчас: пока все хорошо; и выглядит это чересчур гладко для нынешнего нервно-чуткого времени, где потребность в герое остра как никогда

Наталья Шаинян

[ свернуть ]


"Тиль" По Пьесе Григория Горина, Реж. Сергей Голомазов, Театр На Малой Бронной

24 сентября 2018
В "Тиле" Сергея Голомазова в Театре на Малой Бронной крепкий первый акт и рассыпающийся, с потерей сверхзадачи второй. В фигуре самого Тиля (Леонид Тележинский) режиссер увлекся остервенелым гопничеством, только внешним подобием хип-хоп-культуры, но совершенно забыл ... [ развернуть ]
В "Тиле" Сергея Голомазова в Театре на Малой Бронной крепкий первый акт и рассыпающийся, с потерей сверхзадачи второй. В фигуре самого Тиля (Леонид Тележинский) режиссер увлекся остервенелым гопничеством, только внешним подобием хип-хоп-культуры, но совершенно забыл об гипнотическом артистизме и комедийности Уленшпигеля. Это воин и сталкер, хулиган и оторва, но не артист по жизни. И этот Тиль - совсем не смешной, да и комедийные способности Ламме Гудзака (Юрий Тхагалегов) тоже ограничены наставленным задом и животом. Тут вообще никто не демонстрирует шутовские радости материально-телесного низа. Тут интеллектуальная драма. Смеха совсем мало в этом "Тиле", место уделено в большей степени плакатности, гражданском звучании пьесы с ее фигами в кармане (хотя именно этот прием Григория Горина выдает в пьесе усталость материала, устарелость). Гражданский дух высказывания о нашем времени гасится, когда видишь "хороших героев" пьесы в хаки и с автоматами наперевес: понимаешь всю несостоятельность в XXI веке идеи героя-мстителя, использующего механизм насилия против насилия.
В первом акте были поистине великолепные моменты. Это связано с тем, что неожиданно интерес режиссера (и, думаю, времени) перенесся скорее на драму отца и матери Тиля - Клааса и Сооткин. И вот диалог между Владимиром Яворским и Мариной Орел в этом спектакле -то, на что хочется смотреть бесконечно. Нестареющий Владимир Яворский с его мягким, добрым сценическим темпераментом показывает спокойное приятие смерти, нежную душу рабочего, для которого смерть может быть избавлением от вечного страдания на земле. Запоминается его мощное последнее слово: "Я умру быстро, а вы все будете медленно умирать каждый день". У Марины Орел - почти молчаливая роль Сооткин, и актриса именно прекрасна в этом выразительном молчании - изображается суровая сцена прощания с уходящим в застенок мужем, к палачу. Единственно правильная реакция - глаза, полные любви. Не разрывать на части сердце, а в последний раз запомнится мужу счастливой и гордой, жизнелюбивой и спокойной, принципиально радостной, извлекающей из себя только благодарность. Их диалог глазами, выражение доверия под неутешный вопль безумной Каталины (Вера Бабичева), которая уже побывала в застенке, делается прекрасным примером актерского взаимодействия, диалога. Симпоматично, что наиболее эффектными сценами в 2018 году становятся не сцены войны протестантов с ретроградами, а именно сцены проводы человека в лапы палача.
Приятно видеть на сцене эксцентричного, ртутного, бешеного Михаила Горевого в роли рыбника-предателя (как Горевой прекрасно озвучивает романы Сорокина в аудиокниге!), но в какие-то моменты актер уж слишком невоздержан в зловещей мимике и "дьявольской" жестикуляции.

Павел Руднев

[ свернуть ]


Пришли Другие Времена Люди Всё Больше Становятся Похожи На Призраков

2 августа 2018
Литературная газетаВряд ли кого-то можно удивить новой версией «Горя от ума». Режиссёр Павел Сафонов попытался. Спектакль, поставленный им в Театре на Малой Бронной, открывает новый сезон.Взаимоотношения c грибоедовским текстом у Сафонова складываются легко, по-прият... [ развернуть ]

Литературная газета


Пришли другие времена

Вряд ли кого-то можно удивить новой версией «Горя от ума». Режиссёр Павел Сафонов попытался. Спектакль, поставленный им в Театре на Малой Бронной, открывает новый сезон.

Взаимоотношения c грибоедовским текстом у Сафонова складываются легко, по-приятельски. В драматурге-классике молодой режиссёр видит современника, с которым вполне естественно перейти на «ты». Действие хрестоматийной пьесы перенесено в ХХI век, здесь всё четко и выверенно, общая идея постановки не только обозначена, но и соблюдена. По-новому сплетённая цепочка драматических конфликтов историю сохраняет, намеренные сокращения и оптические погрешности сознательно нивелируют принадлежность текста определённому времени. Знаки грибоедовской эпохи сменили сегодняшние опознавательные маяки. Они во всём – ритмах, мизансценах, костюмах, современной, чуть небрежной манере общения.

Театральная история, сочинённая П. Сафоновым, связана с молодой частью труппы Театра на Малой Бронной. Режиссёр укрупняет проблемы героев, выводит Софью (П. Чернышову) девочкой-тинейджером, для которой свидание с Молчалиным – первая ночь, проведённая по-взрослому. Её увлечение Молчалиным (Е. Прониным) естественно, он видится ей взрослым и умным. А потом, когда навалятся на неё и внезапный приход отца, и приезд Чацкого, и бессонная ночь, она вдруг расплачется, обнимет куклу, прижмётся к верной Лизе, которая хоть и ровесница, и опыта любовного, как позже выяснится, никакого не имеет, но всё же надежный тыл, подружка и наперсница. К вечеру эта вдруг резко повзрослевшая Софья научится без посторонней помощи постоять за себя, она запустит сплетню про сумасшествие Чацкого и окинет своё окружение, в том числе и Молчалина, другим, не влюблённым, а разочарованным взглядом.

С одной стороны, «Горе от ума» в Театре на Малой Бронной оказалось драмой безгеройной. Чацкий у Д. Сердюка – долговязый юноша в чёрном пальто и чёрной вязаной шапке с чемоданом на колёсах. Он давно не романтик, этот то ли странник, то ли странствующий рыцарь, приехавший издалека к своей прекрасной даме. Хипстер и европеец, он ценит своё мнение, свою свободу, свой выбор. Оказавшись у Фамусова, он бесцельно путается под ногами, задавая явно не те вопросы. Он пытается понять, что нашла хрупкая Софья в мужлане Скалозубе, настоящем полковнике в наколках, которого отец прочит ей в мужья. Не в кабинете и не в бальной зале проводит он с Фамусовым время, а в баньке, с водкой, крепкими мужскими анекдотами и байками про войну. Скалозуб (А. Голубков) аполитичен и глуп, его рассуждения кажутся примитивными, но стареющему плейбою Фамусову и умнице Чацкому он видится героем завтрашнего дня. Не смогли они разглядеть в Молчалине, пафосно-бессловесном секретаре, героя нового времени.

На этом «маскераде» жизни Молчалин свой. Московский уклад, над которым Сафонов предлагает посмеяться, – женский, когда без ведома жены муж не может шагу ступить. Здесь мужчины применяют женские одёжки и ходят на высоких каблуках. Здесь царит Хлёстова, не старуха вовсе, этуаль в короне и модном прикиде, с крошечной собачкой под мышкой. Эту роль Сафонов отдаёт молодому обаятельному актёру Дмитрию Гурьянову, который не скрывает травестийной её составляющей, намеренно играет поперёк авторских характеристик, достойно, без пошлости пародирует звезду эстрады, устраивает своё собственное шоу на вечеринке у Фамусовых.

У Сафонова сплочённая постановочная команда: художник-постановщик М. Яцовскис, художник по костюмам Е. Панфилова, композитор Ф. Латенас. Для «Горя от ума» М. Яцовскис сделал белый зал, где из пола прорастает огромное дерево без кроны и корней, дерево как арт-объект и часть природы, как что-то вполне естественное и трудно объяснимое словами. Режиссёр придумывает бал у Фамусова, где сложный музыкальный ритм, архитектурно выстроенные чёрно-белые костюмы создают другой мир, погружённый в фантасмагорический транс. Завораживающая красота постепенно уходит, уступая место кошмару и мороку. Этот мир карнавален, причудлив и смешон. Сафонов вставляет несколько пантомимических сценок, развёртывает картину закрытой вечеринки, где герои много пьют, злословят, предаются порокам. Режиссёр смеётся над изнаночной стороной благопристойного общества, в прямом и переносном смысле разоблачая, вернее, раздевая всех этих Хрюмовых, Горичей, Репетиловых, Хлёстовых. «Вот мы такие. А вы?» – обращается к залу неугомонный плейбой Фамусов, каким играет его М. Горевой. Он с изумлением глядит на молодёжь, на дочь, гостей и даже Хлёстову, Чац­кого. Его отношение к жизни вдруг в одну ночь разбивается о нравы ХХI века.


Нина Карпова

[ свернуть ]