Геннадий Сайфулин Заслуженный артист РФ
Геннадий Сайфулин

В 1961 году окончил Студию при Центральном Детском театре и был принят в труппу этого театра.

С 1964 по 1967 год работал в Театре Ленинского Комсомола, где сыграл главные роли в спектаклях «До свидания, мальчики», «Судебная хроника», «Каждому свое».

С 1967 года работает в Театре на Малой Бронной.

В 1988 году был удостоен звания «Заслуженный артист РСФСР».

ФОТОГАЛЕРЕЯ

Работы в театре

«Нижинский, сумасшедший Божий клоун» (Бакст);
«Дураки» Н. Саймона (Староста);
«Анна Каренина» Л. Н. Толстого (Адвокат)
«Метеор» (Великий Мюггейм)
«Отелло» (Кассио)
«Брат Алеша» (Алеша Карамазов)
«Обвинительное заключение» (Реваз Накашидзе);
«Если…» (Николай); «Веранда в лесу» (Морягин);
«Дон Жуан» Ж. -Б. Мольера (Дон Карлос);
«Солдатами не рождаются» (Левашев);
«Москва-Петушки» В. Ерофеева (Семеныч);
«Отпуск по ранению» (Николай Егорович);
«Ромео и Джульетта» У. Шекспира (Бенволио);
«Платон Кречет» (Степа)

Работы в кино

«Дым в лесу», 1955
«Бессмертный гарнизон», 1956
«В трудный час» («Под Москвой»), 1961
«Двое в степи», 1962
«Если ты прав…», 1963
«Пакет», 1965
«Три дня Виктора Чернышева», 1967
«Хроника пикирующего бомбардировщика», 1967
«Сотвори бой», 1969
«Городской романс», 1970
«За облаками небо», 1973
«Истоки», 1973
«Последняя встреча», 1974
«Там, за горизонтом», 1975
«День семейного торжества», 1976
«По волчьему следу», 1976
«Когда рядом мужчина», 1978
«Большая-малая война», 1980
«Что можно Кузенкову?», 1980
«Полоса везения», 1983
«Битва за Москву» (Фильм 1-й. Фильм 2-й), 1985
«Неудобный человек», 1985
«Арифметика любви», 1986
«Западня», режиссер, 1988
«Стеклянный лабиринт», 1989
«Враг народа Бухарин», 1990
«Мир в другом измерении», 1990
«Я объявляю вам войну», 1990
«Возьми меня с собой», 1990
«Номер „люкс“ для генерала с девочкой», 1991
«Преступление не будет раскрыто», 1992
«Серые волки», 1993
«Под знаком Скорпиона», 1995

Участие в спектаклях


ОТЗЫВЫ

«Коломба»: двое против одного На Малой Бронной поставили спектакль про театральное закулисье.

6 февраля 2016
vashdosug.ru Шедевр Жана Ануя в Театре на Малой Бронной ставили долго. Сначала режиссером значился Александр Назаров, однако его вариант (представленный осенью) не принял худрук театра Сергей Голомазов. Новая «Коломба» родилась уже под его началом и только спустя по... [ развернуть ]

vashdosug.ru

Шедевр Жана Ануя в Театре на Малой Бронной ставили долго. Сначала режиссером значился Александр Назаров, однако его вариант (представленный осенью) не принял худрук театра Сергей Голомазов. Новая «Коломба» родилась уже под его началом и только спустя полгода.

Итоговый спектакль похож на телегу из крыловской басни про лебедя, рака и щуку. Его разрывают на части внутренние противоречия. В первом действии зрителю предложен крепкий комедийный фарс про престарелую театральную приму — мадам Александру (Вера Бабичева), ее якобы простушку-невестку (Алена Ибрагимова) и несчастного сына Жюльена. Кстати, генеральная линия спектакля принадлежит именно ему (еще одна очень достойная работа молодого актера дмитрия Сердюка). Вынужденный отправиться в армию, он, скрепя сердце просит мать позаботиться о жене и сыне. Так его наивная Коломба оказывается актрисой театра, который превращает ее циничную приму.

Однако после антракта совершенно искренние улыбки зрителей сменяются недоумением: комедия оборачивается трагедией. И вроде бы все логично: в жизни смех часто звучит сквозь слезы, а простушки оказываются падкими на лесть и славу. Но логика здесь не подчинена форме: анекдотичные Мизанцсены первого акта, иллюстрирующие капризы примы, лизоблюдство свиты (особенно хочется отметить Егора Сачкова в роли «дорогого поэта» Эмиля Робинэ) и вульгарные премьеры с ее участием никак не гармонируют с жуткой сердечной драмой Жюльена, разыгрывающейся во 2-ом действии. Бедняга узнает, что его жена мертвой хваткой вцепилась в новую жизнь с ее соблазнами и многочисленными удовольствиями. В финале льются настоящие слезы и случаются искренние истерики.

Сергей Голомазов в преддверии премьеры говорил о родстве ануевской «Коломбы» и чеховской «Чайки». И, действительно, похоже: звезда-мать, брошенный сын, отчаяние и разбитые судьбы. Но, согласитесь, у Чехова нет и намека на непритязательную фривольную комедию. У Голомазова она есть. Во время первых полутора часов смех в зале раздается часто, актеры, слыша его, в ответ «поддают жару» — без конца закатывают глаза, отчаянно жестикулируют, с непроницаемым лицом отпускают едкие шутки… И все это как нельзя кстати — пародия на театральные нравы обязывает. Однако резкая смена жанра перечеркивает эти актерские удачи.

В итоге, если решить для себя,что смотришь комедию, она покажется не очень-то и смешной. А если выбрать драму — то она выйдет натужной. Перед нами как будто два совершенно разных спектакля, пытающихся уместиться в на одной сцене одновременно. Это будто почувствовала и художник-постановщик Лариса Ломакина. Она предложившей разыграть историю в декорациях двух театров. На подмостках одного идут премьеры с участием матери Жюльена и Коломбы, подмостки другого отданы реальной жизни главных героев. Здесь мадам Александра предстает усталой и несчастной женщиной, Жюльен — бунтарем-неудачником, поэт, директор и актеры — дураками, а сама Коломба — хищницей в обличье голубки.

Очевидно, что фарс, и драма не могут найти точек соприкосновения, разве что зрительская любовь все оправдает и приведет всех к общему знаменателю. Во всяком случае, поверить в это легко. Спектакль сыгран с большой любовью.

Наталья Витвицкая, 19.03.2012

[ свернуть ]


Еще смешно? В Театре на Малой Бронной показали вполне актуального «Ревизора»

6 февраля 2016
«Новые Известия» Совсем недавно самым опасным обвинением в адрес любого театра при обращении к классике звучало слово «аллюзия». Иначе говоря, намек, ассоциация с явлениями современной жизни. Впрочем, так было не только вчера. Классика тем и отличается, что остается... [ развернуть ]

«Новые Известия»

Совсем недавно самым опасным обвинением в адрес любого театра при обращении к классике звучало слово «аллюзия». Иначе говоря, намек, ассоциация с явлениями современной жизни. Впрочем, так было не только вчера. Классика тем и отличается, что остается востребованной в веках: иначе какая же она классика? Другое дело, сегодня нам, может быть, понадобится «Эдип», а завтра «Тартюф». Само время выбирает произведения, способные, повествуя о прошлом, объяснить настоящее и намекнуть на перспективу в будущем.

Однако есть пьесы, которые, к сожалению, никак не могут утратить своей актуальности. Не верите? Тогда сходите на премьеру «Ревизора» в Театр на Малой Бронной. Казалось бы, комедия эта не сходит со сцены скоро почти два столетия. И дело не в недавнем юбилее автора, а в этой самой актуальности. Временами кажется, что режиссер слишком вольно обошелся с текстом — до того он звучит злободневно. и взяточничество, и коррупция, и произвол, и очковтирательство…

Почти каждая новая встреча с «Ревизором» не столько радует, сколько огорчает по причине бесперспективности существенных перемен в нашей жизни. И снова в финале возникает вопрос: «Чему смеетесь? Над собой смеетесь!»

Режиссер Сергей Голомазов занял в спектакле опытных актеров и своих вчерашних студентов. Дебютанты и ветераны составили завидную команду, где никто не пытается натянуть одеяло на себя, но и в собственные ворота, простите, мяч никто не пропустит. Ни хитрющий слуга Осип — Дмитрий Сердюк, ни Доктор Гибнер, ни слова не говорящий по-русски — Александр шульц, ни марья антоновна, барышня, знающая себе цену, увлекающаяся чтением книг и… фитнесом, — Таисия Ручковская. А сколько энергии обнаруживает в Хлестакове Даниил Страхов: ее бы направить в мирное русло. Он легко переходит из состояния полного отчаяния к абсолютной эйфории, словно дитя малое. и врет с таким упоением, что сам в это верит! 

Впрочем, активности не занимать и Владимиру Ершову — землянике, сплетнику и бестии, каких свет не видел. И Геннадию Сайфулину — Ляпкину-Тяпкину, вообразившему себя по какой-то причине вольнодумцем. И Ларисе Парамоновой — Анне Андреевне, хоть сейчас на все готовой. И Виктору Лакиреву — почтмейстеру, человеку без предрассудков и потому способному на любую пакость. И Сергею Кизасу — Добчинскому, и Егору Сачкову — Бобчинскому, в силу заданности характера не успевающим трезво оценить обстановку, — все они вертятся в одной карусели. Разве что Антон Антонович — Леонид Каневский и Хлопов — Дмитрий Асташевич живут в каком-то другом ритме. Первый старается лишний раз не суетиться, чтобы не выдать свое волнение. Второй же, похоже, от природы флегматик. И там, где другие уже все решили, он никак не может сказать ни да ни нет… 

Разумеется, театр не несет «ответственность» за то, что пьеса гоголя столько лет не теряет своей актуальности и злободневности. Больше того, думаю, Николай Васильевич и сам был бы рад, если бы сюжет «Ревизора» вдруг утратил свою актуальность. Впрочем, может быть, когда-нибудь мы и перестанем смеяться, осознав, что «Ревизор» — пьеса не такая уж смешная, скорее страшная…

Борис Поюровский, 24.01.2011

[ свернуть ]


Елена Соловьев

30 августа 2016
28 августа, первый спектакль «Ревизор» в новом сезоне. Зал полный! Я заметила, что в последние года два эта постановка тоже стала почти что аншлаговой Театра на Малой Бронной, как «Варшавская мелодия». Изначально зритель как будто бы присматривался, вникал в эту дале... [ развернуть ]

28 августа, первый спектакль «Ревизор» в новом сезоне. Зал полный! Я заметила, что в последние года два эта постановка тоже стала почти что аншлаговой Театра на Малой Бронной, как «Варшавская мелодия». Изначально зритель как будто бы присматривался, вникал в эту далеко не классическую интерпретацию бессмертной пьесы Гоголя, а потом полюбил ее искренне и, хочется верить, надолго. К тому же вчера было два сюприз-дебюта. А именно: Осипа играл не Дима Сердюк, а Олег Кузнецов – тоже ученик Голомазова. Хотя в этой роли очень сложно представить кого-то другого, так как Дима в ней просто фееричен, но Олег Кузнецов, однако, хорошо справился в своем дебюте: того же тонкого телосложения и в интонациях очень похож на Димин голос. Видимо, теперь эта роль будет в очередь. И еще одно новое лицо в спектакле – Максим Шуткин, заменивший Егора Сачкова в роли Бобчинского. У Максима также гармонично получилось влиться в ансамбль спектакля. В общем, молодцы ребята! Ну, и, конечно же, блистательный дуэт Даниила и Леонида Каневского! Чувство плеча у них колоссальное, оттого и смотришь на них, затаив дыхание, хотя это практически невозможно, потому как смех от всего происходящего на сцене почти без перерыва вырывается из груди. Браво, актеры! Браво, Сергей Голомазов, и очередное искреннее «спасибо» за эту искрометную постановку! Вот такой вчера был радостный и позитивный вечер!

[ свернуть ]


Цветочница Коломба

6 февраля 2016
«Новый взгляд» Впала в катарсис, посмотрев спектакль"Коломба, или «марш на сцену!» Жана Ануя в постановке Сергея Голомазова в Театре на Малой Бронной (премьера была 8 марта), шла на трагикомедию, и хотя было все, посчастливилось стать свидетелем великой трагедии.  ... [ развернуть ]

«Новый взгляд»

Впала в катарсис, посмотрев спектакль"Коломба, или «марш на сцену!» Жана Ануя в постановке Сергея Голомазова в Театре на Малой Бронной (премьера была 8 марта), шла на трагикомедию, и хотя было все, посчастливилось стать свидетелем великой трагедии. 

Все по порядку. Жюльен (Дмитрий Сердюк), старший сын знаменитой трагической актрисы мадам Александры (Вера Бабичева), встречает присланную к его матери с корзиной цветов прелестную молодую цветочницу Коломбу (Алена Ибрагимова), в которую незамедлительно влюбляется и так же незамедлительно женится. Вскоре, когда у пары уже растет годовалый сын, и денег и без того катастрофически не хватает, Жюльена призывают в армию на 3 года и встает вопрос обеспечения Коломбы с ребенком. Жюльену было бы достаточно попросить мать с ее связями похлопотать об отсрочке, или о том чтобы не идти в армию вовсе, и вопрос был бы решен, но гордость мешает ему сделать это. Перед уходом в армию, скрепя сердце он соглашается попросить у нее лишь материальной помощи, но мадам Александра предлагает единственный выход — поступить Коломбе на сцену, в чем, кстати, усиленно ей помогает. И не на словах, а на деле, просит у своего близкого друга поэта, члена французской академии Эмиля Робине (Егор Сачков), с которым у нее роман (хочется отметить образ нашего дорогого поэта, как его называют, созданный актером, почти карикатурный, но именно почти, и так точно передающий ту эпоху в нашем понимании. Не буду раскрывать всех секретов, но щегольски закрученные усы и необыкновенная пластика актера присутствуют), написать для Коломбы дополнительные строчки в пьесе. Заставляет директора театра Дефурнета (Дмитрий Цурский) платить ей повышенную ставку, в общем, делает для нее все возможное, и, даже не ревнует к успеху Коломбы у мужской половины театра — поэта Робине, директора театра, младшего сына мадам Александры Армана (Дмитрий Гурьянов) франтоватого молодого человека, упоенного своей красотой, немолодого актера Дюбарты (знаменитый киноактер Геннадий Сайфулин, выход которого сопровождался неизменными аплодисментами). Коломба, однако, проста лишь с виду, хотя, наверное, у нее и нет другого выхода, но она очень умело пользуется вниманием своей свиты, обращая это внимание в ощутимую пользу — поэт пишет для ее роли новые строки, директор покупает ей новый костюм с меховой опушкой. Впрочем, она любит своего мужа и остается ему верна. Но завистники не спят, Ласюрет (Юрий Тхагалегов), секретарь мадам Александры, агент Сары Бернар в ее театре, как она его называет, пишет Жюльену письмо с обвинениями Коломбы в измене. Жюльен спешно берет отпуск и приезжает домой. Дальше разыгрывается трагедия в стиле игры Андрея Миронова в «Женитьбе Фигаро», старом спектакле театра сатиры, когда он страдает из-за мнимой измены невесты. Дмитрий Сердюк, с его необыкновенным серебристым голосом и точным попаданием в амплуа героя, становится порой похож по игре даже на молодого Олега Даля, но какие-то нотки и Миронова-Фигаро действительно проскальзывают. Только Жюльен, в отличие от фигаро не внимает голосу разума и не берет себя в руки, а в порыве слепой ревности ударяет свою жену, чем отвращает ее от себя, и теряет ее. 

Очень сильная финальная сцена объяснения матери с сыном, когда мадам Александра говорит Жюльену, как идеализм, возведенный в степень эгоизма, может оставить человека одного, но вряд ли Жюльен ее понимает.

Спектакль заканчивается с той же сцены, которой он и начинается, знакомством Жюльена и Коломбы, их возникающим на глазах зрителя чувством. Остается только удивляться (и приятно удивляться) мастерству перевоплощения Алены Ибрагимовой. Если герой Жюльена практически не меняется по ходу спектакля, застревая в рефлексирующем юношеском максимализме, то Коломба из юной наивной девочки превращается в расчетливую кокетку, знающую цену своим чарам, а также в женщину, которая способна первой оставить любимого человека, отца своего ребенка, не видя дальнейших перспектив их отношений. Поэтому такому стремительному ее превращению в последней сцене обратно в наивную девочку только диву даешься, и, тем не менее, веришь, настолько точно это сыграно. Такой чистотой и искренностью удивления всему новому лучатся ее глаза…

Спектакль поражает обилием талантов. Хотелось бы отметить игру Дмитрия Гурьянова, что-то было в нем неуловимое, просто гремучая смесь Еременко-младшего, Игоря Дмитриева и Владислава Стржельчика. Даже что-то и от Кирилла Лаврова в нем нахожу, эдакая породистость и видимая легкость игры, может быть немножко бравурная. Возможно, это не самый модный сейчас типаж, типаж исторических персонажей, но хочется пожелать молодому актеру не променивать его с легкостью на более модные и современные и не становиться как все. Потому что такой типаж всегда будет выделяться на фоне других, и будет востребован, хотя и не так часто, но так как таких актеров почти нет, то именно эта особенность и может обеспечить заметную актерскую судьбу. Явное комедийное дарование и у Юрия Тхагалегова. Не могу не отметить игру Татьяны Кречетовой (мадам Жорж), костюмерши мадам Александры, которая помогает создать ансамбль спектакля и в комедийные и в драматические моменты. 

Но, разумеется, всех затмевает игра Веры Бабичевой, которой с явным успехом даются и комедийные сцены, в том числе в прекрасной филигранно исполненной интермедии спектакля в спектакле, где мадам Александра играет с Дюбартой влюбленных. Легкость ее обращения с мужчинами и повелевания ими можно сравнить разве что с Джулией Ламберт, героиней романа Сомерсета Моэма «Театр» (все наверняка помнят прекрасный фильм с Вией Артмане в роли Джулии), тем более обе героини и мадам Александра и Джулия Ламберт — ведущие актрисы своих театров и живут приблизительно в одно время — время Сары Бернар. Трагедия, в которую постепенно перерастает спектакль, тоже в полной ее власти, все персонажи кажутся мелкими в сравнении с ней, и все качества, даже идеализм ее сына, который в этом пошел в своего отца, кажутся бледными и плоскими. Она вобрала в себя все. Все чувствует и понимает, и ее богатый жизненный опыт только помогает ей проявлять сочувствие в отличие от эгоистичных идеалистов, пусть и более порядочных на первый взгляд. но только на первый. Человечности в ней оказывается куда больше чем в них. И тут я понимаю, что шла я на «Коломбу», а попала на «Чайку», да-да, именно на «Чайку». Мадам Александра, такая, как ее поставил Сергей Голомазов и сыграла Вера Бабичева — это, конечно, Аркадина, вот только не такая, как ее играют и ставят, а такая как ее Чехов написал, такая как надо! Параллели можно провести и с сюжетом. Робине, близкий друг мадам Александры, так же как и Тригорин Аркадиной в «Чайке» — драматург, писатель, так же полностью находится в ее власти, и, даже, если и отвлекается на Коломбу, как и Тригорин на заречную, то лишь временно. Обе они служат лишь музами для вдохновения творческих людей, как бы жестоко в случае Заречной это ни звучало, и они неизменно будут возвращаться, один к мадам Александре, а другой к Аркадиной, как ведомые к ведущему, а также как мотыльки, летящие на яркий, именно яркий свет, а не отсвет. Сыновья мадам Александры (старший, Жюльен, да если разобраться и младший, Арман, недалеко от него ушел, если абстрагироваться от его внешнего лоска) и Аркадиной — рефлексирующие неудачники (Треплев именно таким предстает в начале пьесы, слава приходит к нему позже), творческие люди — Треплев — писатель, драматург, Жюльен — музыкант (подрабатывал до армии частными уроками музыки) и, фактически, мадам Александра, как и Аркадина, замыкает на себе свой близкий круг, является его центробежной, притягивающей и единственной, силой. Все держится на них, решения принимают они, и ответственность за эти решения тоже они берут на себя, в отличие от более слабых мужчин. Главная параллель все же в образе, в образе сильной Аркадиной.

Чехов писал сильную Аркадину и поэтому Треплева и Заречную надо было играть в полтона, у него есть где-то в письмах это, а здесь несмотря на крайне талантливых деток, среди этой ставшей уже притчей во языцех неталантливой театральной и киномолодежи, такой россыпи молодых талантов среди современной серости, я не видела ни в одном театре, тем более на одной сцене, и даже не думала, что сейчас это вообще возможно. Если Акунин и был в чем прав, то это в том, что там все равны в каком-то смысле, нет плохих и хороших и от имени каждого можно вести повествование. Это повествование было евангелием от Аркадиной!

Хочется также отметить прекрасную работу художника по свету Андрея Реброва, прекрасную же сценографию художника-постановщика Ларисы Ломакиной и музыкальное оформление спектакля (удачно использована композиция Алексея Айги «одиночество»), что также помогло создать необыкновенную атмосферу спектакля.

Спасибо за традиционный, который теперь уже редко увидишь, классический репертуарный театр!

Татьяна Львова, 3.04.2012

[ свернуть ]


Шум за сценой На Малой Бронной «Коломбу» сыграли как «Чайку»

6 февраля 2016
«Новые известия» Спектакль рождался в муках. Творческих, понятное дело. Сначала за ануевскую историю взялся режиссер Александр Назаров, но его «Коломба» была сыграна осенью всего лишь раз и отправилась на доработку. Усовершенствованием спектакля занялся худрук театр... [ развернуть ]

«Новые известия»

Спектакль рождался в муках. Творческих, понятное дело. Сначала за ануевскую историю взялся режиссер Александр Назаров, но его «Коломба» была сыграна осенью всего лишь раз и отправилась на доработку. Усовершенствованием спектакля занялся худрук театра Сергей Голомазов, не боящийся трудных путей. Впрочем, его позиция понятна и вызывает уважение — театр для него нечто большее, чем развлекательное заведение. 

Сюжетное сходство пьес Ануя и Чехова лежит на поверхности. И тут, и там — знаменитая актриса и нерадивая мать, бунтующий сын без определенного места в жизни, юная девушка, грезящая о сцене и готовая ради нее претерпеть любые невзгоды. Но Ануй реально сочиняет историю в комедийном ключе, пусть и достаточно саркастичную. «Чайку» же, несмотря на то что чехов назвал ее комедией, весело сыграть невозможно. А вот синтез этих двух историй все равно напоминает попытку сесть на два стула одновременно. Они разъезжаются, и в результате комические эпизоды порой становятся несмешными, а излишний драматизм, наоборот, вызывает улыбку.

Впрочем, все это и есть театр, который, несмотря на давно установившиеся законы и правила, продолжает искать себя. В сценографии Ларисы Ломакиной он даже возводится в квадрат. Два алых бархатных занавеса: один открывает пространство авансцены для эпизодов «из жизни», другой скрывает подмостки, где и мадам Александра (Вера Бабичева), и Коломба (Алена Ибрагимова), и премьер труппы Дюбарта (Геннадий Сайфуллин), и все прочие комедианты чувствуют себя в своей тарелке, отринув жизненные неурядицы. Есть у этой труппы и свой драматург по имени Эмиль Робине, «наш дорогой поэт» (Егор Сачков) — он явно не Чехов и даже не Ануй. Зато с каким упоением бесконечно декламирует слово «луна» из начальной строчки своей пьесы и готов тут же перевести все слова в материальный эквивалент гонорара.

А потому эпизоды не театральные, но жизненные получились в спектакле Сергея Голомазова куда интереснее, несмотря даже на упомянутый избыточный драматизм. Мадам Александру здесь вряд ли можно счесть великой актрисой, но вот женщина она весьма интересная. Со своими тайнами, болью и жизненными драмами, которые надежно скрыты под маской преуспевающей примы, но нет-нет, да и вырвутся наружу.

Дмитрий Сердюк, сыгравший скорее мятежного Костю Треплева, нежели не столь темпераментного Ануевского Жюльена, продемонстрировал задатки превосходного актера. И даже жаль его юную супругу Коломбу, не оценившую столь «горячего сердца». Но что поделать, юность слепа, а дефилировать в модном «весеннем костюме» с шиншилловой опушкой и нежиться в лучах софитов куда увлекательнее, чем слушать нравоучения мужа.

И все-таки кажется, что театральные законы и живой контакт со зрительным залом очень скоро все расставят в этой «Коломбе» по своим местам. Небольшие излишества сойдут на нет, а комедийность восстановится в своих правах. Иначе и быть не может, ведь спектакль этот живой, а жизнь, как известно, всегда берет свое. Без всяких компромиссов.

Елена Липатова, 19.03.2012

[ свернуть ]


adelanta

18 октября 2016
Театр удивительный. Расположен в историческом центре, очень уютный, с налетом какой-то старины, а постановки почти все очень совеременные актуальные. Из ближайших постановок запланировала пойти на Варшавскую мелодию. В театре очень интересная традиция - в антракте на... [ развернуть ]

Театр удивительный. Расположен в историческом центре, очень уютный, с налетом какой-то старины, а постановки почти все очень совеременные актуальные. Из ближайших постановок запланировала пойти на Варшавскую мелодию. В театре очень интересная традиция - в антракте на выходе из зала милая дама раскладывает перед тобой афиши и листовки с описание репертуара театра, смотрит на тебя пристально и потом говорит "Мне кажется, вам понравится вот этот спектакль". Мне "выпала" Варшавская мелодия, так что спорить я не стала) Но вернусь к Ревизору. Ревизор - не классический пересказ вечного произведения, а очень смелая трактовка. Дочь Городничего начинает день с хатха-йоги, жена создаёт танец в духе японских самураев, Добчинский с Бобчинским поют песни собственного сочинения. Даниил Страхов органичен в роли Хлестакова, наглядеться на него невозможно. Леонид Каневский шикарен в роли городничего. В остальном потрясающий спектакль на всё ту же веками для нас актуальную тему. - Над кем смеёмся? - Над собой смеёмся. Вспомнилось как в школьные годы нас водили на классическую постановку Ревизора. Мне тогда было немного скучно смотреть, и я думаю, что такой вот нестандартной трактовке я была бы больше рада.

[ свернуть ]


Мария Иванова

12 июня 2016
Спектакль не понравился. Считаю постановку оскорблением таланта Гоголя.

Спектакль не понравился. Считаю постановку оскорблением таланта Гоголя.

[ свернуть ]


Палькова Полина Сергеевна

14 февраля 2016
Это первый мой спектакль в этом прекрасном как мне кажется театре. Он настолько мне понравился, что вот уже несколько дней я хожу и радуюсь тому, что побывала на нем. Игра актеров, сценография, искрометный юмор все это просто на самом высшем уровне, спасибо за такие ... [ развернуть ]

Это первый мой спектакль в этом прекрасном как мне кажется театре. Он настолько мне понравился, что вот уже несколько дней я хожу и радуюсь тому, что побывала на нем. Игра актеров, сценография, искрометный юмор все это просто на самом высшем уровне, спасибо за такие спектакли.

[ свернуть ]


Романтики с большого болота «Ревизор». Театр на малой бронной

6 февраля 2016
www.kultura-portal.ru …Через всю площадку тянутся деревянные помосты, покрытые облупившейся краской. К одной из перекладин привязана такого же качества лодка. По поверхности стелется дым — туман (художник-постановщик Вера Никольская). А откуда-то из неведомых глубин... [ развернуть ]

www.kultura-portal.ru

…Через всю площадку тянутся деревянные помосты, покрытые облупившейся краской. К одной из перекладин привязана такого же качества лодка. По поверхности стелется дым — туман (художник-постановщик Вера Никольская). А откуда-то из неведомых глубин доносятся странные хлюпающие звуки, чьи-то таинственные всхлипы, стоны и завывания. Вот, казалось бы, и готова обобщенная метафора того вечного болота, из которого выбираться да не выбраться во веки веков, и сплетены воедино гоголевская мистика и бытовые детали. Однако взявшись за хрестоматийного «Ревизора», создатели спектакля в Театре на Малой Бронной (режиссер Сергей Голомазов) решили максимально конкретизировать время действия, перенеся известную историю, приключившуюся в заштатном, захолустном городке, в довоенной России. Правда, почерпнуть эту информацию можно, скорее, из пресс-релиза, нежели из самой постановки, сохраняющей интригу до самого конца и не отягощенной какими-либо внятными подводками к финальной точке сценического действия. Потому на протяжении всего спектакля остается лишь гадать, во имя чего герои ходят в серых плащах, холщовых костюмах, спортивных шортах и майках, почему они играют в бадминтон, подтягиваются на турнике и распевают вальсы 30-х годов, произнося при этом привычный гоголевский текст, который с явным трудом укладывается в придуманную схему. А поскольку предпринятые трансформации остаются без сколько-нибудь серьезных мотиваций, под вопросом оказывается сама их насущная необходимость для новой сценической версии. И лишь финальный эпизод, длящийся считаные минуты, ставит последнюю точку над “i”. Вместо немой сцены случается молчаливый проход градоначальника к столу, который выносит человек в форме, ставя на него стопроцентно узнаваемую черную лампу, стакан чая в железном подстаканнике и комплект остро отточенных карандашей. Визит к ревизору заменяется грядущим допросом в НКВД, а сюжет об одураченных прохиндеях, таким образом, превращается в историю о жертвах сталинских репрессий. 

По меньшей мере, странно даже задаваться вопросом, зачем сегодня искать в комедии Гоголя те трагические страницы нашей истории, которые уже давно обрели, в частности, и сценическую жизнь благодаря перенесенным на подмостки произведениям Евгении Гинзбург или Александра Солженицына. Единственным связующим звеном может быть тема страха — но страх страху рознь, и то, за что боялись поплатиться взяточники и жулики, никак не рифмуется с тем, за что уничтожали безвинных людей. К тому же и сам спектакль парадоксальным образом не вяжется с этим приставным финалом, выглядящим откровенной натяжкой. Создается впечатление, что режиссерская концепция существует как бы в параллель, а то и вразрез не только с текстом, но даже со всем сценическим действием, и нужна лишь для того, чтобы спектакль, не дай бог, не затерялся среди громадной армии «Ревизоров». Приоритеты же у этой постановки, похоже, несколько иные — скорее, актерско-педагогические. Так, целая группа исполнителей — в подавляющем большинстве выпускников или даже еще студентов мастерской Сергея Голомазова в РАТИ, пришедших в труппу театра в 2010 году, — получает отличную возможность проявить себя в классическом репертуаре. И экзамен этот молодые артисты сдают вполне успешно: их творения достойно соседствуют с работами актеров старшего и среднего поколений, хотя и напоминают порой ученические этюды, построенные по преимуществу на импровизационной легкости и брызжущей через край фантазии. Кому-то, конечно, достались роли не самые благодарные, типа частного пристава Уховертова (Дмитрий Варшавский) или нагловатого слуги Мишки (Олег Полянцев). А кому-то пришлось превратить купца Абдулина (Юрий Тхагалегов) в обуржуазившегося торгаша азиатской наружности, невозмутимо презентующего деньги пачками в купе с увесистым мешком наркотического зелья, тут же опробованного вместе с важной персоной. Комические «близнецы» Бобчинский (Егор Сачков) и Добчинский (Сергей Кизас), помимо привычной суетной скороговорки, еще пляшут и поют, на ходулях ходят, соловьями свищут и даже «не присохший» нос на клей приклеивают. Патологически трусливый Хлопов (Дмитрий Асташевич) истерично рыдает на груди у высокого гостя. А вечно озабоченный Христиан Иванович (Александр Шульц) зажато бормочет что-то себе под нос. Субтильный Осип (Дмитрий Сердюк), от голода поедающий с солью неведомых насекомых и кормящий с ложки барина остатками обеда, поет украинские песни и дрожит мелкой дрожью при виде нежданных гостей, играет на трубе и с блаженным видом шествует с хозяйской ночной вазой. Вялая, инфантильная Марья Антоновна Таисия Ручковская) превращается то в рыжеволосую наяду, выныривающую в ореоле брызг, то в эмансипированную особу, энергично атакующую столичного жениха, то в восторженную барышню, мечтающую о красивой жизни. 

Актеры более солидного возраста с тем же нескрываемым удовольствием пускаются в откровенную игру с текстом, но в гораздо большей степени сосредоточиваются на поиске в нем максимально иного смысла, нередко значительно удаленного от первоисточника. В итоге острая сатира вдруг превращается в лирическую комедию с трагическим финалом, а знакомые авантюристы и жулики выглядят весьма милыми людьми. Волевой, громогласный Ляпкин-Тяпкин (Геннадий Сайфулин) берет в оборот высокопоставленную персону, словно крепость, ради спасения любимого города. Затравленный Земляника (Владимир Ершов) походит на подневольного агента, который со слезами на глазах «стучит» на сослуживцев во имя безопасности своих домочадцев. Сам же возмутитель спокойствия — Хлестаков (Даниил Страхов) оказывается романтичным мечтателем и фантазером, побывавшим в голодном обмороке и потому блаженно радующимся хорошему приему. Он искренне верит и в свой поэтический дар, с выражением читая собственные вирши благодарным слушателям, с восторженным пылом влюбляется в уездных красавиц, слегка ошалев от их напора, и с неподдельной грустью прощается с гостеприимным семейством. Выдержанный, добродушный городничий (Леонид Каневский) здесь и впрямь становится радушным хозяином, энергичным градоначальником, добрым отцом и заботливым мужем. Да и супруга его (Лариса Парамонова) хоть и «с придурью» — то суетится без меры, то в японские костюмы рядится, встречая гостя на «дороге цветов», — но ни высокомерием, ни глупостью не отличается. Стараясь как можно меньше компрометировать главных героев, создатели спектакля удаляют из новой версии отдельных персонажей, одновременно подкорректировав и событийный ряд. Так, к примеру, бесследно пропадает высеченная унтер-офицерская жена, а вместо толпы обираемых городничим купцов является уже упомянутый выше «наркоделец». В финале же все семейство Сквозник-Дмухановских грезит о Петербурге с тем же возвышенным трепетом, с которым сестры Прозоровы мечтали о Москве. И потому, когда растерянный почтмейстер (Виктор Лакирев) читает злополучное письмо, никто не злорадствует и не смеется, напротив, все грустят о рухнувших надеждах и утраченных иллюзиях. Все это в рамках поставленной задачи актеры играют вполне убедительно, только вот чеховская тоска по лучшей жизни мало вяжется с гоголевской сатирой в адрес неистребимых, в первую очередь в наши времена, мошенников, взяточников и прохиндеев.

Марина Гаевская,

[ свернуть ]


«Искусство существует ради самого себя»

31 января 2016
teatrall.ru   «Новые известия» В этом сезоне на сцену Театра на Малой Бронной вернулся спектакль «Варшавская мелодия», в котором играет актер Даниил Страхов. Сегодня в интервью «НИ» он рассказал о том, как изменился этот спектакль за время декретного отпуска Юлии ... [ развернуть ]

teatrall.ru

 

«Новые известия»

В этом сезоне на сцену Театра на Малой Бронной вернулся спектакль «Варшавская мелодия», в котором играет актер Даниил Страхов. Сегодня в интервью «НИ» он рассказал о том, как изменился этот спектакль за время декретного отпуска Юлии Пересильд и почему работа над фильмом «Генералы против генералов» стала проявлением его гражданской позиции. 

– Даниил, кто ваш учитель, ваш театральный гуру?

– У меня нет такого. Режиссер Сергей Голомазов, к счастью, сам все время учится, и в этом смысле с ним интересно работать. Когда после Щукинского училища я попал в театр имени Гоголя к Сергею Яшину, то не мог назвать обстановку в театре идеальной, да и в любом театре она просто не может быть таковой, это все не имеет отношения к реальности.

– Поэтому вы решили стать свободным артистом, не принадлежать никакой труппе?

– В данный момент я нахожусь на договоре с Театром на Малой Бронной и не вижу особой разницы, кроме своего абсолютного человеческого и юридического права не вникать во все то, что может происходить в театре помимо творчества. Я прихожу в театр получать удовольствие от работы и ухожу, как только эта работа заканчивается. Отношусь к этому потребительски и не скрываю этого.

– Бывает такое, что на чужом спектакле вдруг возникает желание поработать именно с этим конкретным режиссером?

– Да, такое недавно было. Я посмотрел «Доброго человека из Сезуана», спектакль, достойный внимания и интереса, и мне захотелось поработать с Юрием Бутусовым. Буду надеяться.

– В антрепризе работать удобнее?

– Она действует в рамках определенных законов, это – ни плохо, ни хорошо, это есть, поэтому при всей удобности антрепризы я к ней отношусь спокойно.

– На каком по счету спектакле после премьеры вы начинаете получать удовольствие от новой роли?

– По-разному бывает. Евгений Евстигнеев, например, просил не приходить знакомых до одиннадцатого спектакля…

– Константин Сергеевич Станиславский считал, что лишь после десятого–пятнадцатого представления все то, что было заложено в период репетиционной работы, начинает давать результат.

– Бывает всякое. Вот в случае с «Варшавской мелодией» полное мое включение в роль пришло после тридцати спектаклей, то есть через год-полтора после премьеры. А на спектакле «Драма на охоте» я, как ни странно, уже с премьеры почувствовал внутреннюю силу и понимание того, что делаю. Таким готовым к премьере я не приходил никогда. Другой вопрос, что прошло полтора года, и я сегодня понимаю, что некий внутренний процесс не закончен, мне необходимо что-то опять менять внутри роли. Процесс достаточно сложный и интересный, главное, не испытывать муку от того, что ты делаешь на сцене. «Муки творчества» – странное словосочетание, мне кажется, в нем много неправды, когда артист говорит об этом. Это, напротив, очень интимная вещь, поскольку ничто не дает такой адреналин и смысл нашего существования, как эти муки. Без мук невозможно понять зерно роли, вычленить главное и получить, в конечном счете, удовольствие, не сравнимое ни с чем.

– Давайте поподробнее поговорим о «Варшавской мелодии». Вернулся на сцену один из самых любимых публикой спектаклей. Появилось ли что-то новое в общем рисунке спектакля, в ваших с Юлей ролях?

– Новое, безусловно, появилось, но наша рефлексия еще не закончилась, пока прошло всего два спектакля. И знаете, странное ощущение: несмотря на то, что рожала Юля, какие-то изменения появились именно во мне. Я смотрю во время спектакля на Юлю и замечаю, что как актриса она стала еще острее, еще интереснее, но рисунок ее роли остался тот же, а я, наблюдая за собой, понимаю, что есть огромная мотивация обновить все, не идти по старой схеме. За последние девять месяцев, что спектакль не игрался, во мне тоже многое поменялось. Первый спектакль был «осторожно-пристрелочный», второй – посмелее, но все это пока можно сравнить со спортивной ходьбой, а впереди еще – бег, и, возможно, когда-нибудь мы еще и полетим…

– В роли Виктора вы выходили на сцену около семидесяти раз. Вы сразу приняли и поняли своего героя? Большинство зрителей обычно склонны осуждать его.

– Что касается осуждения, кажется, в некотором смысле Леонид Зорин и сам осуждал своего героя. Выписывал он, по крайней мере, точнее и любовнее женскую историю. По моим внутренним ощущениям, я понимаю, что несколько лет назад Сергей Анатольевич Голомазов в этой пьесе в первую очередь увидел Юлю, а мужская роль, как мне кажется (без всяких обид с моей стороны), была для него вспомогательной. Мы это, кстати, никогда не обсуждали. На премьере спектакля рисунок моей роли, сырой, весь в горбинках, сложился, но мне в нем было не очень комфортно. Во втором акте я уже на премьере пытался не идти за зоринским слабым человеком, но на первых спектаклях, полагаю, зрителю это было не очень понятно. И только спустя года полтора я постепенно снял с молодого Виктора все то, что мне мешало, и благодаря этому утвердился тот концепт, который я изначально привнес на репетиции и который несколько отличался и от голомазовского представления об этой роли, и уж тем более от зоринского. Виктор совершает поступки весь второй акт пьесы. Я имею в виду его приезд в Варшаву, его желание увидеться. Десять лет у него не было этой возможности, а у нее была, между прочим. И его отказ от продолжения отношений с Гелей – не трусость, как считывают многие. Это мужество человека, понявшего, что ничего не вернуть. Все, что я говорю, не значит, что я вступал с пьесой в воинствующие отношения, Просто история, наконец, стала не про «бедную Гелю» и «слабого Виктора», в спектакле нет правых и нет виноватых, они оба сильны в своей любви и одновременно оба ломаются из-за нее же…

– Интересно, что на этом спектакле в зале много мужчин, хотя театральную публику образует чаще женская аудитория. 

– Этот спектакль смотреть интересно вдвоем, наверно, поэтому женщины приводят своих мужчин: потом есть что обсудить, поскольку женское и мужское восприятие, конечно, отличается. И я надеюсь, что то, что я вам здесь транслирую, не мозговое умозаключение, я надеюсь, что это считывается в спектакле – именно мужской аудиторией.

– Вы поработали в нескольких театрах, но Сергея Голомазова, вероятно, можно назвать вашим счастливым режиссером?

– Удивительным образом (и за это Голомазову я очень благодарен) мой внутренний человеческий камертон как артиста попадал в те работы, которые у нас с ним складывались. Это – большая удача. Работа над ролью – всегда незаконченный процесс, можно уверенно говорить только о спектаклях, которые уже не будут идти, – «Петербург» и «Безотцовщина». о спектакле «Театр – убийца» по Стоппарду в театре Джигарханяна мало кто знает, так сложилось, что команда, с которой Сергей голомазов эту работу выпускал, ушла за ним, оставив спектакль в репертуаре. Может, он и сейчас идет в театре Армена Борисовича. Это была удивительная история, мы веселились от души, репетируя этот материал. А вот спектакль «Ревизор» в Театре на Малой Бронной уже был моей идеей.

– Там такой неожиданный Хлестаков…

– Да, мне захотелось хулиганства, подобного тому, что мы когда-то разрешили себе на спектакле по Стоппарду, я там постоянно «кололся», мне было очень смешно. И вот следующий заход в мальчишество – «Ревизор». Там нет рефлексии, сплошная антирефлексия, и я получаю от спектакля большой кайф, эта роль – настоящий подарок. Приходите, кстати, в театр Et Cetera на «Драму на охоте». Антон Яковлев сделал очень сильный спектакль, непростой в восприятии. Я каждый раз вижу, как зритель сопротивляется тому, что видит, многие приходят в театр случайно, за развлечением, и только. И тут уж кто кого.

– Находясь на сцене, вы видите публику?

– Конечно, я вижу, что в зале люди сидят, но не вглядываюсь в лица. я занимаюсь своим делом.

– Но многие писатели признаются, что представляют себе образ читателя, которому адресуют свои сочинения…

– А мне кажется, они пишут для себя, потому что если им самим будет неинтересно, то и читателя они никакого не найдут. Искусство существует ради самого себя. Творческий человек не может не писать, не играть, не сочинять стихи. Не может заснуть, пока не выпишется, пока в нем это сидит. Эта вещь не поддается анализу. Искусство может воспитывать, а может и толкать к преступлению, об этом не принято говорить, но это так. Думаю, что все разговоры про образ зрителя, условного читателя – кокетство и заигрывание с потенциальным потребителем. Я, конечно, благодарен публике, что не играю в пустом зале, но творческий поток, энергия не зависят от желания понравиться зрителю…

– Что вы можете сказать о современной драме? Насколько широки границы дозволенности, приемлете ли вы на сцене, например, мат?

– Не могу определенно ответить на этот вопрос: плохо знаю современную драму, к сожалению. Что касается границ, их не существует, это вопрос вечный: где проходит черта, за которой должно срабатывать табу? Мат – часть русской культуры, в нем самом ничего плохого нет. Сцена все гипертрофирует, мат со сцены – как синильная кислота, это очень яркое средство выразительности.

– Вы участвовали в телевизионном проекте Юрия Кузавкова «Генералы против генералов», посвященном малоизвестным событиям революции и гражданской войны, к сожалению, не получившим широкой огласки. Вы сами из благополучной семьи, в которой не было репрессированных в сталинские годы или диссидентов в эпоху застоя, как вы отнеслись к этим страшным документальным историям?

– Для меня эта работа стала, если хотите, проявлением моей гражданской позиции. Несмотря на то, что фильм рассказывает о давно минувших событиях, в нем есть четкое режиссерское ощущение того, что все это соотносится с темой «государство и человек», с ролью личности в истории сегодня. У Юрия Кузавкова есть второй проект «Москва – Берлин», в который он тоже позвал меня в качестве ведущего, там еще страшнее: речь идет о становлении фашизма в германии в тридцатые годы и проводится много параллелей с советской историей. А вообще, подобное кино – долгое по судьбе, оно свою аудиторию обязательно находит. У документального фильма не может быть зашкаливающих рейтингов, и нужно спокойно к этому относиться…

– Какие чувства вы испытываете после выхода фильмов с вашим участием на экран?

– Мне интересно смотреть всю работу в целом. Фильмы, конечно, случаются разные: иногда от картины ожидаешь многого, а потом разочаровываешься, а иногда, наоборот, в процессе съемок картину недооцениваешь, а на экран смотришь – оказывается, все каким-то чудодейственным способом сложилось. Каждый раз это отдельно взятая история…

– Как вы относитесь к возрастным ролям?

– Я нахожусь в том счастливом времени, когда могу быть еще не смешон в юном периоде. В картине «Апофегей» по повести Юрия Полякова мне посчастливилось сыграть три периода: студенчество, зрелость и, скажем, совсем уже зрелость, так что не только в театре мне пока удается держать длинную дистанцию на время, как в «Варшавской мелодии».

Лариса Каневская, 17.10.2013

 

 


[ свернуть ]


«Ревизор»: неожиданная версия гоголевской комедии

6 февраля 2016
vashdosug.ru Режиссер Сергей Голомазов опрокинул действие комедии Гоголя в 30-е годы ХХ века и… не прогадал. Так очевиднее — парализующий страх перед самосозданным мифом намного опаснее реальности. Новый спектакль Сергея Голомазова — несомненная удача для театра, к... [ развернуть ]

vashdosug.ru

Режиссер Сергей Голомазов опрокинул действие комедии Гоголя в 30-е годы ХХ века и… не прогадал. Так очевиднее — парализующий страх перед самосозданным мифом намного опаснее реальности.

Новый спектакль Сергея Голомазова — несомненная удача для театра, который пытается идти в ногу со временем и чаще развлекает, чем заставляет думать своего зрителя. В «Ревизоре» Голомазов нашел золотую середину — смеются в зале остервенело, почти с отчаянием, после развязки задумываются. В общем, ведут себя ровно так, как хотел того великий русский писатель.

Голомазов разрушил «Ревизору» репутацию школьного сочинения, которое ставить можно только двумя способами — по старинке, а значит — скучно, или уйдя в необъяснимый гламурный отрыв, осовременивая то, что осовременивать не нужно. Нет, режиссер отдал дань новым методам, — место действия он перенес, но не ради принципа, а ради смысла. В 30-х годах XX века в России приезд человека с правом вынесения вердикта означал опасность реальную. Могла погибнуть не только репутация. Таким образом, в голомазовской версии «Ревизора» парализующий страх перед разоблачением вырисован выпуклее, яснее, а герои не только карикатурно, но отталкивающе безобразны в своем унижении. То, на что Гоголь только намекал, голомазов сделал главным моралите, — ничего нет хуже, чем придумать карателя и бояться того, кого нет.

Впрочем, страна советов маячит в этом спектакле только призраком, — о ней намекают белый мундир Хлестакова и опустившиеся плечи городничего, оказавшегося кабинете НКВД сразу по приезде настоящего ревизора. Все основное происходит в каком-то неведомом пространстве без четких признаков места. Художник-постановщик Вера Никольская оформила сцену как деревню на воде. Персонажи без конца перекидывают мостики через топи и пытаются не свалиться с лесов недостроенных сараев и изб.

Хлестаков в Театре на Малой Бронной — отнюдь не подарок поклонницам Страхова-мачо.Голомазов заставил актера примерить образ человека некрасивого и неумного. Надеть личину фитюльки и ничтожества, вдруг оказавшегося в эпицентре интересов сглупившей общественности. Хлестаков по его версии — это некий безвольный и безмозглый мальчик, находящийся на попечении у богатого родителя. Гоголевская гипербола превратилась у Страхова в достоверный образ, уродливо комичный и остросоциальный. Внешне герой страхов суетлив и деятелен, внутренне давно окостенел. Хлестаковский характер страхов решил верно, но стопроцентно убедительным его сделать не смог. Как ни прискорбно, дал о себе знать типаж, — внешность актера в данном случае сыграла с ним злую шутку, — оказалась эффектнее, чем нужно его герою.

В остальном спектакль удался. Зритель с горечью приходится признать: российские закономерности, с любовью выписанные гоголем еще в царские времена, не потеряли свою актуальность ни в веке XX, ни в XXI и, скорее всего, не потеряют никогда. Ложь, скудоумие и скаредность повсеместны, хлестаковщина цветет пышным цветом, а страхи, большие и маленькие, правят человеческими судьбами на раз-два.

Наталья Витвицкая,

[ свернуть ]


Леонид Каневский: «Как играть классические роли, знают все» После девятнадцатилетнего перерыва актер вновь репетирует на сцене Театра на Малой Бронной — городничего в гоголевском «Ревизоре».

6 февраля 2016
Time out москва № 47 / 29 ноября — 5 декабря 2010г. Вы когда-нибудь мечтали об этой роли? Честно говоря, никогда не мечтал, но, когда приехал в Москву в 17 лет поступать в театральный, читал как раз монолог городничего. Так что мне было очень приятно получить предл... [ развернуть ]

Time out москва № 47 / 29 ноября — 5 декабря 2010г.

Вы когда-нибудь мечтали об этой роли?

Честно говоря, никогда не мечтал, но, когда приехал в Москву в 17 лет поступать в театральный, читал как раз монолог городничего. Так что мне было очень приятно получить предложение Сергея Голомазова и поработать с таким материалом, потому что, во-первых, роль — классическая, а во-вторых, это случай вернуться на круги своя — в театр, где я служил с 67-го по 91-й год.

Городничий Голомазова совпадал с вашим о нем представлением?

Дело в том, что, как играть городничего, Хлестакова и вообще классические роли, — знают все. Поэтому у тех, кто придет на спектакль, может быть, что-то совпадет, а что-то — нет.

В качестве вашего «оппонента» — Хлестакова — здесь неожиданно предстанет Даниил Страхов. Как вы оцениваете комические способности такого секс-символического актера?

Я ценю его не как комика, а как замечательного артиста. И в «Ревизоре» он замечательно раскрывается — наивно, трогательно, драматически и, в результате, смешно. Но на разговор о спектакле до премьеры вы меня не расколете! Я пятьдесят лет живу и работаю в театре и имею опыт хранения маленьких тайн спектакля.

А вы собираетесь вернуться в штат Театра на Малой Бронной — или это тоже тайна?

Я не думал о возвращении, поскольку я - артист театра «Гешер». Но я с удовольствием работаю на сцене Театра на Малой Бронной, тем более что в «Ревизоре» заняты мои старые коллеги — Гена Сейфуллин и Витя Лакирев. И мы всякий раз вспоминаем репетиции с Анатолием Васильевичем Эфросом — нашим гениальным учителем. Эфрос был со мной всегда, даже работая в другом театре, я представлял себе, что бы сказал Анатолий Васильевич по поводу моего существования на сцене.

В репертуар Театра на Малой Бронной вошел еще один спектакль с вашим участием — «Поздняя любовь» по рассказу Зингера. В качестве антрепризы он с успехом гастролировал по миру. Предубежденность к антрепризе — российская национальная черта?

Предубежденность есть, но тем не менее верят как-то артистам. Мы только что вернулись из Америки, на шести спектаклях были полные залы и нам говорили: «Спасибо за хороший спектакль, а то когда привозят халтуру — так обидно, так обидно!»

В этом спектакле вы играете любовь. Предпочитаете играть любовь или что-нибудь другое?

Я люблю играть хорошие роли! В которых есть и любовь, и нежность, и страсть, и злость, и ненависть, и юмор, и ирония, и самоирония. И все это, кстати, присутствует в городничем.

По-вашему, городничие со времен гоголя эволюционировали или деградировали?

Вы послушайте текст самого гоголя: «Нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже так самим богом устроено, и вольтерианцы напрасно против этого говорят».

Светлана Полякова, 29.11.2010

[ свернуть ]


Вера Бабичева: «Благодаря „трем высоким женщинам“ я перестала бояться»

6 февраля 2016
„Вечерняя Москва“ 14 октября, актриса театра и кино, педагог «РАТИ» — Вера Бабичева отмечает день рождения.  Накануне в Театре на Малой Бронной Вера Ивановна сыграла одну из любимых своих ролей — актрису мадам Александру в спектакле Сергея Голомазова «Коломба, или ... [ развернуть ]

„Вечерняя Москва“

14 октября, актриса театра и кино, педагог «РАТИ» — Вера Бабичева отмечает день рождения. 

Накануне в Театре на Малой Бронной Вера Ивановна сыграла одну из любимых своих ролей — актрису мадам Александру в спектакле Сергея Голомазова «Коломба, или „марш на сцену!“. Партнеры — ее ученики — Дмитрий Сердюк, Алена Ибрагимова, Александр Бобров, Егор Сачков, Юрий Тхагалегов… Зал долго аплодировал проникновенной игре. Мало кто знает, что перед премьерой „Коломбы“ Вера Бабичева сказала себе те же слова, что и ее мадам Александра „марш на сцену!“.

 — Всю жизнь я мечтала кататься на велосипеде, но велосипеда у меня никогда не было. Мой муж — режиссер Сергей Голомазов на 20-летие нашей свадьбы (в прошлом году) подарил мне трехколесный, взрослый велосипед. Было понятно, что такому „человеку-аварии“, как я, надо учиться кататься на трехколесном велосипеде. И я села на велосипед, и рассекала по пляжу Юрмалы по 20 километров, и была так счастлива. Но уже около дома упала, и разбилась. Как можно было упасть с трехколесного велосипеда?!, — для меня остается загадкой. Врачи сделали мне операцию, вставили штыри в руку, и сказали, что через шесть месяцев я смогу поднимать руку. Но мы с Голомазовым заявили, что „через три недели у нас премьера спектакля „Коломба, и ждать мы не можем“. Я нашла врача, с которым мы стали разрабатывать руку, ведь у меня была серьезная мотивация — 1 августа 2012 года сыграть спектакль „Коломба“. И получилось! Когда у человека есть цель, и она связана с театром, с людьми, с премьерой, с учениками, то можно преодолеть самые невозможные препятствия. .. А в спектакле „Коломба, или „Марш на сцену!“ Я знаю всех и вся, кого играют. В спектакле „Коломба“ — ярко проявляется тема одиночества, безотцовщины, отсутствия заботы, недостаток любви, — рассказала „Вечерней Москве“ перед спектаклем „Коломба, или „Марш на сцену!“ Вера Бабичева.

Уже 10-й сезон идет спектакль с участием Веры Бабичевой „Три высокие женщины“ (режиссер Сергей Голомазов), попасть на который очень трудно (билеты необходимо покупать заранее). Партнеры Веры Ивановны — Евгения Симонова со своей дочерью— Зоей Кайдановской. Евгения Павловна и Зоя — давние и лучшие друзья Веры Бабичевой, с того самого момента, как Вера Бабичева, по приглашению Андрея Гончарова, приехала служить в Театр имени Маяковского из Ереванского Драматического Русского театра. „Вечерке“ Вера Бабичева рассказала о том, как создавался один из самых успешных спектаклей последнего десятилетия театральной Москвы — „Три высокие женщины“:

 — Женя, я и Зоя очень хотели сыграть что-то вместе. Однажды мне показали пьесу на английском языке, с тремя героинями — одной 92 года, другой 52, а третьей — 26, и сказала об этом жене. Переведенную пьесу дали прочитать Сергею Голомазову, и она понравилась нашему режиссеру. И мы начали репетировать, для души, для радости человеческого общения, то у жени на квартире, то у нас… Репетировали в садах, парках, словом, где придется. И 23 января 2004 года на сцене учебного театра „ГИТИСа“ сыграли нашу премьеру. Тряслись от ужаса, думая, что не найдем понимания. Ведь наши героини сидят на стульях в течение трех часов, и говорят, говорят, говорят…И вдруг вокруг этого спектакля возникла сильная волна внимания. Мы поняли, что сделали спектакль — покаяние, спектакль — откровение. ..Сергей Голомазов нам говорил, чтобы „мы ничего не играли, а были собой, заглянули в смерть, хотя это страшно“. Мы очень много плакали в этом спектакле. сейчас Плачем уже меньше. Когда Сергей Голомазов стал художественным руководителем Театра на Малой Бронной, он взял спектакль „Три высокие женщины“ в репертуар. Мы очень много гастролируем с этим спектаклем, причем не только по России, но и за рубежом. Были во всех странах Балтии, во всей Украине. Каждый раз, играя „Три высокие женщины“, мы сталкиваемся с глубокими человеческими переживаниями. И всякий раз, выходя на сцену, думаем: „А вдруг сегодня это не случится?“. Но, к счастью, всегда „случается“. „Три высокие женщины“ — самый любимый мой спектакль, и самый трудный. Этот спектакль очень многое изменил во мне самой. Так, многих вещей я перестала бояться. Прежде всего, бояться говорить себе правду, каяться, просить прощение. .. Перестала бояться того, что ждет нас в финале. Я знаю случаи, когда зрители после спектакля шли звонить своим родителям, или возвращались к своим родным, или, наоборот, разрывали отношения, — рассказала о спектакле „Три высокие женщины“ Вера Бабичева.

Этим летом Вера Бабичева с Сергеем Голомазовым выпускают очередной актерский курс в „ГИТИСе-РАТИ“, и все студенты просто обожают свою Веру Ивановну. Для них она — не только педагог, наставник, режиссер и партнер, но и близкий, родной человек, готовый всегда прийти на помощь. Педагогическая деятельность занимает большое место в жизни Веры Бабичевой, но для нее это — не в тягость, а в радость.

Анжелика Заозерская, 14.10.2013

[ свернуть ]


Борис Войцеховский

28 апреля 2017
История, почти всем хорошо известная хоть по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», хоть по одноименному фильму Николаса Хинтера: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692 по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек было повешено, один мужчина был раз... [ развернуть ]

История, почти всем хорошо известная хоть по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», хоть по одноименному фильму Николаса Хинтера: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692 по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек было повешено, один мужчина был раздавлен камнями и от 175 до 200 человек заключено в тюрьму. Жуть, одним словом. Страшное дело. Настоящий триллер. Сюжет, достойный какого угодно количества экранизаций и постановок.

На этот раз спектакль по роману Миллера случился в Театре на Малой Бронной.

Хочется сразу в лоб: Сергей Голомазов, в прошлом сезоне поставивший удивительную «Кроличью нору», которая лично для меня вообще один из лучших спектаклей минувшего года не только благодаря Юлии Пересильд, но и таланту режиссера, снова уделал многих.
Несмотря на духоту в зале (я, впрочем, так и не понял, это проблемы с кондиционированием или с моим давлением), три с лишним часа проходят тут совершенно незаметно. Оно и не удивительно. Голомазов заставляет играть на сцене все – и актеров, и декорации. И уже вообще чудо, что режиссерской, видимо, волей, Владимир Яглыч, как-то всегда у меня ассоциирующийся с очаровательным дуболомом и завсегдатаем телешоу, предстает на этот раз в роли Джона Проктора – роли куда более сложной и глубокой, чем все, что он сыграл до этого. Причем, справляется Яглыч с ней весьма элегантно, насколько это слово подходит для описания честного фермера, вынужденного постоянно совершать выбор между правдой и ложью, страхом и совестью, жизнью и смертью. Он тут, по сути, вообще одно из главных действующих лиц: главная обвинительница, Абигаль Уильямс, слишком уж активно желает смерти жене Джона Проктора, в которого влюблена. И именно защищая супругу Джону приходится пройти через суд и следствие, чтобы позже быть повешенным.

Настасья Самбурская играет Абигаль совершеннейшим демоном, балансируя на гранях страсти, похоти, детскости и злости. «Сильную женщину» она уже играла в упоминаемой «Кроличьей норе», но здесь ее героиня попросту страшна. По контрасту с ней в постановке сначала блещет здоровым цинизмом, а после жертвенным благородством и едва ли не светится от добродетелей Ребекка Нэрс (Вера Бабичева). Андрей Рогожин играет Его преподобие Самуэла Пэрриса не просто мракобесом, а подлецом и трусом буквально по призванию. Как, собственно, и Дмитрий Гурьянов играет Джона Хэйла, плавно переходя от состояния трусости до иступленного искупления.

Однако же случается совершенно неожиданное: Михаил Горевой, исполняющий, в общем-то, роль второго плана – судью Дэнфорта – во второй части спектакля вдруг оказывается едва ли не главным действующим лицом всей постановки. Его выход – почти бенефис, зрелище завораживающее, едва ли не магическое, дивная иллюстрация превращения обычного вроде бы человека в исчадие ада, способное перемолоть все и всех, даже не подавившись при этом. Это – страшно.
Голомазов, впрочем, предупреждал об этом заранее: мол, его спектакль – совсем не о мистике, а о том, как как «человеческое мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушают человеческую веру и превращают жизнь в ад», о том, что «все мы ведьмы, за которыми в любой момент может начаться охота. И еще о том, что в этом мире почти нет места тем, кто обладает истинной верой и чувством человеческого достоинства».

«Мы идем без одежд и в нас хлещет холодный ветер Господа Бога», - это оттуда, из «Салемских ведьм», из этой истории практически всеобщего помешательства, истории о том, как любая попытка защититься оказывается вне закона, о том, как массовый страх и невежество порождают то, что впоследствии назовут фашизмом, и о том, как прикрываясь верой в Бога, можно уничтожить любые проявления человечности и морали.

«Думаете, кто-нибудь заплачем по вам?» - вот последние слова спектакля, и они обращены к зрителям.

Ответ понятен, даже если не произнесен вслух.

[ свернуть ]


На Малой Бронной открыли охоту на ведьм

27 апреля 2017
http://www.mk.ru/culture/2017/04/25/na-maloy-bronn...«Кончились времена охоты на ведьм — теперь ведьмы охотятся на нас», — написано на баннере над входом «Бронной». Это утверждение-слоган актуально во все времена: и в эпоху маккартизма, когда драматург Артур Миллер н... [ развернуть ]

http://www.mk.ru/culture/2017/04/25/na-maloy-bronn...

«Кончились времена охоты на ведьм — теперь ведьмы охотятся на нас», — написано на баннере над входом «Бронной». Это утверждение-слоган актуально во все времена: и в эпоху маккартизма, когда драматург Артур Миллер написал пьесу «Суровое испытание», положенную в основу спектакля, да и сейчас, когда мы видим засилье абсурда, необъяснимых государственных решений и критическую озлобленность общества. Режиссер Сергей Голомазов, тонко чувствуя необходимость рождения подобного спектакля, решил разобраться в истоках того, что, по сути, является обыкновенным фашизмом, и пригласил к диалогу своих зрителей.

В зале явственно пахнет горелым. «Прямо театр 5D», — шутят зрители рядом, ожидая начала действия. С опаской рассматривают деревянные декорации, которым так легко воспламениться (сценограф Николай Симонов), однако пламя здесь будет испепелять героев изнутри — пламя отчаяния и бессильного гнева.

Гасят свет, и перед замершими зрителями появляются женские фигуры в белых одеяниях — полушепотом они исступленно произносят заклятия-заговоры, ворожат, приговаривают. По центру — главная героиня Абигайль Уильямс (Настасья Самбурская). Вот она смотрит в зрительный зал исподлобья, вот украдкой улыбается, опускает глаза, и в них чувствуется чуть ли не магическая сила. И в этой актерской улыбке отражено все: не будет ни жалости, ни пощады, ни страха.

За мимикой актрисы любопытно наблюдать. Находится ли она на авансцене или притаилась где-то сбоку, подглядывая за происходящим, есть в ее опасной красоте что-то дьявольское. Даже удивительно, что на ее избранника Джона Проктора не действуют ни женские, ни колдовские чары, хотя в одной из первых сцен он все же не может устоять.

Главную мужскую роль в спектакле Голомазов отдал фактурному актеру Владимиру Яглычу, поставив перед ним непростую задачу конкурировать как минимум с Ричардом Армитиджем, сыгравшим роль Проктора в постановке английского театра The Оld Vic, транслируемой два года назад на всех киноэкранах. Надо признать, конкуренция получилась достойная: Яглыч мастерски владеет актерским инструментарием, уверенно отыгрывая драматические сцены, где его герой предстает не только мужественным и импульсивным, но и трогательно сентиментальным.

Вообще в спектакле собрался прекрасный актерский ансамбль, где каждый герой обладает собственным ярким характером. Фермера Джайлса Кори удивительно играет старейший артист «Бронной» Геннадий Сайфулин, преподобного Хэйла — Дмитрий Гурьянов, Самуэла Пэрриса — Андрей Рогожин, воплощение зла судью Дэнфорта — Михаил Горевой, судью Готторна — Александр Никулин, беспокойную Энн Патнэм — Марина Орел, кроткую, но гордую Элизабет Проктор — Юлиана Сополева. На роль Ребекки Нэрс (основная женская роль второго плана) Голомазов назначил свою супругу, Веру Бабичеву, каждое появление которой приковывает зрительское внимание. Когда она появляется в предфинальной сцене — измученная, но не сломленная, с головой, посыпанной пеплом, в черном траурном платье, готовая идти на виселицу во имя правды и Бога, — становится действительно страшно: до чего доводят узурпаторы власти, самозваные вершители судеб лучших представителей человечества.

«Почти документальная история» об абсурдном процессе, замешанном на мести отвергнутой девушки, процессе, охватившем Салем с 1692 по 1693 год, взята режиссером Голомазовым и решена бережно. Здесь нет напрашивающихся осовремениваний, нет ни современной стилистики, ни адаптаций. Единственным странным эпизодом выглядит речь судьи Дэнфорта, в котором откуда-то появляются в лексике современные словечки «прикол», «прикинь». Даже если представить, что режиссерским замыслом было показать вневременную природу зла, все равно это выглядит несколько нелепо в контексте заданных изначально правил игры.

Любопытно, как зрители принимают спектакль, — вовлечение максимальное, герои постоянно находятся с ними в диалоге. Дидактический элемент незримо присутствует в спектакле: актеры обращают философские вопросы в зал, призывая задуматься. А когда герой Владимира Яглыча, Джон Проктор, рвет бумагу со словами «люди рассудят, кто из нас прав, кто виноват», зал взрывается одобрительными аплодисментами, показывая, что народ не безмолвствует — устал.

[ свернуть ]


Сергей Голомазов поставил антиклерикальную пьесу

28 апреля 2017
http://www.ng.ru/culture/2017-04-28/100_golomazov2...В текущем московском сезоне к Артуру Миллеру театр жадно обратился вновь. С чем можно связать такой интерес к пьесам полувековой давности, причем с ярко выраженной американской ментальностью? Однозначного ответа не... [ развернуть ]

http://www.ng.ru/culture/2017-04-28/100_golomazov2...

В текущем московском сезоне к Артуру Миллеру театр жадно обратился вновь. С чем можно связать такой интерес к пьесам полувековой давности, причем с ярко выраженной американской ментальностью? Однозначного ответа не найдется. Но ясно одно: крепкая театральная драматургия с четким нравственным конфликтом и разветвленной системой персонажей и сюжетных линий, - то чего не хватает в сценических произведениях сегодняшних авторов. Нельзя забывать, что зрительский театр (а именно такой заинтересован сегодня в Миллере) имеет свои потребности: пьеса должна ложиться на труппу, иметь галерею индивидуальностей. У Миллера каждый персонаж прописан с завидной подробностью, а главные действующие лица несут в себе сокрушительную эмоциональную силу. Для полного комплекта в сезоне не хватает четвертого текста из основного сборника драматурга – «Смерти коммивояжера».

Губернский театр осенью выпустил «Вид с моста» - трагедию о мигрантах; зимой Театр им. Маяковского с Ольгой Прокофьевой в роли безутешной матери интерпретировал семейную драму «Все мои сыновья» о сложном сплаве долга, совести и страха, и вот теперь в Театре на Малой Бронной поставили «Салемских ведьм» (авторское название – «Суровое испытание»). Кстати, именно Театр на Малой Бронной был первооткрывателем Миллера для России еще при его жизни - драматург посещал спектакль Андрея Гончарова 1959 года.

Пьесы Миллера – это то, что требует время. Прозрачных нравственных, моральных позиций в растекающихся и завиральных обстоятельствах жизни, когда правда может обернуться во зло, а нормой стало молчать, не протестовать, а принимать как должное резолюции, спущенные сверху; раздутые права власть придержащих; всевластие общественных цензоров.

«Салемские ведьмы» (1953г.) – в своей основе историческая пьеса, причем, дважды. Миллер писал ее, отталкиваясь от событий 1690-х годов в городке Салем, где на мнимом колдовстве и общении с дьяволом были помешаны все, и это становилось смертным приговором для многих; в то же время, имея в виду свою эпоху, когда разыгрался маккартизм с его политическими репрессиями против «антиамерикански настроенных» и инакомыслящих. Драма с детективным сюжетом и напряженными диалогами удерживает внимание все два акта, хотя они раскладываются на сухую азбуку судебного процесса.

В первом действии горожане во главе с пастором Пэррисом (Андрей Рогожин) выдвигают обвинение против стайки девушек, проведших ночь в лесу за гаданием и языческими обрядами, которое оборачивается «охотой на ведьм». На казнь через повешенье отправляется каждая вторая женщина - жены местных фермеров, кто притрагивался к книгам или хранил в доме кукол. Пуританское общество сжимает тиски и любое отклонение от Церкви приравнивается к богохульству; тем временем пишутся перекрестные доносы, а руками общественного правосудия расправляются с личными обидами.

«В этом месяце вы были в церкви всего 26 раз» - бросает идеалист Джон Хэйл (фактурная работа Дмитрия Гурьянова) стоику Джону Проктору (Владимир Яглыч). Их обоих сломает новорожденная железная система: судья Дэнфорт, полномочный представитель губернатора, крупная шишка, будет подписывать, практически не глядя, «расстрельные списки», иногда, будто для разогрева ввязываясь в доскональные, иезуитские допросы - вербальные истязания. Этого ненасытного хищника, лукавого черта-искусителя, мирового судью с замашками НКВД-шника блестяще играет Михаил Горевой, харизматик и прирожденный злодей. Он центр, суть и диагноз сгустившихся сумерек. Он доламывает до признания всех, даже самых стойких. И в финале, взбираясь, как ящерица на погост, на черную гору пальто, под которыми схоронили «отступников», уже обращен к залу, будто зная, откуда возьмет новых жертв.
Николай Симонов построил деревянный короб, сквозь «пиксельный» лес которого проходят лучи рассветного солнца (художник по свету Айвар Салихов) – времени падения темных сил, но и времени казни. Отсветы на стенах рисуют тюремные решетки. Внутри всеобъемлющего дома – кубы – судебные кафедры, они же – плахи. Сергей Голомазов помещает действие в очищенное пространство безвременья, подчеркивая пророческую обращенность пьесы из прошлого в недалекое будущее, если не сказать прямое настоящее. Тут уже кто как оценивает критическую точку нашего времени. Еще один несомненный плюс взгляда и стиля режиссера – в живом и подвижном балансе между публицистической высокопарностью, драматическим накалом и сбавляющей градус человечностью (крупным планом даны слезы, ревность, ненависть), тут и там встревающей шутки. Кроме приглашенных звезд особого внимания стоят работы актеров труппы: Полины Некрасовой, Геннадия Сайфулина, Марины Орел.

[ свернуть ]


Салемские ведьмы на Малой Бронной

28 апреля 2017
Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто плугом, касающийся болевых точек, касающийся сокровенн... [ развернуть ]

Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.

Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто плугом, касающийся болевых точек, касающийся сокровенного. Не о ведьмах, а о мучениках, тех людях, которые даже под страхом петли на шее не оболгали себя, не обесчестили своё честное имя, не сохранили жизнь себе, но показали остальным, что противостоять злу необходимо и дóлжно.

В Новом Свете, в пуританском городке Салем заболели дети. В том, что произошло, обвинили группу девушек, назвав их ведьмами и, переусердствовав в старании изобличить т.н. «зло», арестовали почти всех женщин, а также и некоторых, защищавших их мужчин, предъявив им лишенные логики и доказательств нелепые абсурдные обвинения.

Великолепный актёрский ансамбль! Режиссёр так точно распределил роли, что получилось абсолютное попадание в образы героев. Актёры сверкают как в главных, так и в небольших второстепенных ролях. Музыкальный фон, геометрия лаконичных декораций, чёрно-белость, световые решения — также «играют» в спектакле наравне с артистами.

Владимир Яглыч (Джон Проктор) показал себя блестяще, и с Юлианной Сополевой (его жена, Элизабет Проктор) они составили искрящийся, проникновенно-страстный дуэт. Сцена прощального свидания перед казнью Джона Проктора с Элизабет по эмоциональному накалу натягивает нервы до предела. Смотришь на них и в отношении этой пары истинно веруешь в то, что браки совершаются на небесах. Поначалу любовь этих двоих друг к другу была робкой и неотчетливой, но именно страшные мгновения доказали, что они половинки друг друга по стойкости духа и чистоте души.

Солнечная сторона и сумеречная есть в человеке. За правым плечом — ангел, за левым — лукавый. Свет и Тьма всегда находятся в противостоянии. Что происходит с человеческой душой, когда Тьма наступает на Свет? Когда из еле тлеющего уголька с помощью мехов словоблудия, страха, откровенной глупости, больных амбиций, пакостной косности разгорается костёр невиданной силы, костёр-убийца, костёр-плаха. Неважно как называть Свет — Богом, совестью, честью, главное — иметь его внутри как духовную силу и нравственный ориентир. За человеком же остаётся право выбора.

Очень точно передаёт эмоцию мучительного выбора между жизнью и смертью Яглыч в финальной сцене, когда прямой и честный фермер Джон Проктор принуждает себя сделать попытку спастись, как сделали уже многие. Почему он должен безвинно умереть? Почему нельзя во имя спасения жизни заключить сделку с совестью? И тогда всего один новый грех прибавится к множеству остальных — ведь не святые люди, не святые, ведь жить то, как хочется! Жизнь так вкусна, особенно в эти предрассветные мгновения перед казнью, как искушающее яблоко в руках Евы. Да и что значит на самом деле непоколебимая уверенность в своей правоте? Не примешано ли к этому примитивное упрямство, гордость, тщеславие, или попросту самолюбивое любование собой как непогрешимым праведником? Шанс на жизнь есть, вот он — подписать бумагу и признать абсурдную вину. И будет помилование! Но Проктор проявляет истинную мощь и красоту духа, перестаёт жалеть себя, не даёт унизить себя и обесчестить имя своё и семьи, выбор его продиктован Светом.

Дмитрий Гурьянов отточено убедителен в образе проповедника, специалиста по ведьмам Джона Хейла, человека хорошего, доброго, ревностно соблюдающего каждую букву закона, но запутавшегося в сетях лукавой теологии, и до основания потрясенного, раздавленного непредсказуемым результатом своих действий. Как по сумасшедшему горят на его бледном лице глаза и как страшно жалка его речь, обращенная к Элизабет Проктор, в которой он умоляет её заставить мужа оболгать себя, и буквально признаётся в отсутствии в нём, христианском проповеднике, обличителе безнравственности, «духовном враче» — должного ему стержня веры.

Михаил Горевой воплотил на сцене тёмную сущность человеческой личности в образе судьи Дэнфорта. Что движет такими людьми как он? Сладость всевластия? Извращённое удовлетворение при виде мук совершенно ни в чем неповинных людей, обвинённых в абсурдных вымышленных преступлениях и ожидающих виселицы. В спектакле есть сцена, когда откуда-то сверху внезапно летят вниз тёмные пальто, похожие на подбитых птиц. Это души казненных, число им — количество повешенных «ведьм». Они падают на спящего судью Дэнфорта, но он спит под душами убиенных им людей как под теплым одеялом. На глазах у зрителей судья просыпается после пьяной ночи, чистит зубы, сплевывает в тазик и это помимо прочего вызывает физиологическое отвращение к нему. Профессиональная палитра Горевого, безусловно, богата, и даже местами перехлёстывает через край, но всё же центральная фигура спектакля это Джон Проктор.

Запутавшаяся девушка-служанка в семье Прокторов Мэри Уоррен сыграна актрисой Полиной Некрасовой прекрасно. Запоминается в совсем небольшой роли Марты Кори Лариса Богословская.

Нельзя не подумать о судьбах Айбигель Уильямс, которую играет Настасья Самбурская, и других девушек, бежавших на другой материк. Тьму они посеяли в Салеме, её же пожнут в любом уголке мира. От себя им не уйти. Тьма везде найдёт и пожрёт их души.

Спектакль можно воспринимать по-разному, можно провести к нему много ниточек ассоциаций с фашизмом, репрессиями, другими политическими экстремистскими направлениями, связанными с преследованием инакомыслящих. Но у каждого зрителя есть личный выбор прочувствовать салемскую историю по-своему. После спектакля ясно понимаешь, что и ад, и рай это не далекие миры, это реальность, которую творят люди, своими поступками, словами, намерениями, пусть даже и благими.

Когда на земле происходят какие-то ужасные вещи, всегда отчаянно хочется, чтобы высшие силы покарали злодейство. У спектакля страшный немилосердный финал, но всё же через него, как сквозь асфальт трава, пробиваются ростки веры в высшую справедливость и высший суд, в то, что герои, честные и духовно сильные люди, не зря прошли через салемское чистилище. Они это сделали для спасения нас — сегодняшних и завтрашних. И забывать об этом нельзя.


"Русский блоггер"

Наталья Анисимова

[ свернуть ]


Сергей Таск

28 апреля 2017
Вчера посмотрел "Салемские ведьмы" Артура Миллера на Малой Бронной.Сергей Голомазов попал в болевые точки. Манипулирование плебсом и его заигрывание с начальством. Готовность продать себя и ближнего за чечевичную похлебку. Беспринципность власти, в том числе судебной... [ развернуть ]

Вчера посмотрел "Салемские ведьмы" Артура Миллера на Малой Бронной.

Сергей Голомазов попал в болевые точки. Манипулирование плебсом и его заигрывание с начальством. Готовность продать себя и ближнего за чечевичную похлебку. Беспринципность власти, в том числе судебной. Мне кажется, зритель это хорошо считывал. Точное музыкальное оформление. Ничего лишнего в сценографии. Если первому акту еще есть куда расти, то второй обжигает как кипяток, в чем немалая заслуга Михаила Горевого. Актерский спектакль. С премьерой!

[ свернуть ]


Наталья Шаинян

28 апреля 2017
Сергей Голомазов поставил беспощадный и невероятно своевременный спектакль по пьесе Артура Миллера. "Салемские ведьмы" написаны в эпоху маккартизма и охоты на ведьм и поразительно точно попадают в наше время. Дело не просто в том, что это отличная работа всей команды... [ развернуть ]

Сергей Голомазов поставил беспощадный и невероятно своевременный спектакль по пьесе Артура Миллера. "Салемские ведьмы" написаны в эпоху маккартизма и охоты на ведьм и поразительно точно попадают в наше время. Дело не просто в том, что это отличная работа всей команды - режиссёра, художников, актёров, хореографа - дело в трагической актуальности темы сыска, лжи, преследований и общей истерии, магически захватывающей и уничтожающей общество. Зал взрывается аплодисментами в самых политически острых моментах, как никогда на моей памяти. В антракте заговорили о том, какой это смелый поступок, какое высказывание в защиту свободы, и мне стало в ту же минуту тошно: "Ты понимаешь, о чем мы говорим? Это ж дискурс гребаного какого-нибудь 1978 года - про смелость художника, мы представить такого не могли ещё когда учились, лет 10-15 назад". Как страшно изменились времена. Как важен такой театр сегодня. Как хорошо, что у команды Театра на Малой Бронной получилось настоящее высказывание - и художественном, и в гражданском, и в этическом смысле. И как горько, что никакие предупреждения не спасают, и случившееся в 17 веке повторяется в 20м, а потом, как ни невероятно, вновь сгущается в 21м.

[ свернуть ]


Салемские ведьмы на Малой Бронной

28 апреля 2017
http://rblogger.ru/2017/04/28/salemskie-vedmyi-na-...Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто п... [ развернуть ]

http://rblogger.ru/2017/04/28/salemskie-vedmyi-na-...

Пьесу Артура Миллера «Салемские ведьмы» поставил на сцене Театра на Малой Бронной художественный руководитель театра и режиссёр Сергей Голомазов.

Сложный и жёсткий спектакль получился, распахивающий душу как будто плугом, касающийся болевых точек, касающийся сокровенного. Не о ведьмах, а о мучениках, тех людях, которые даже под страхом петли на шее не оболгали себя, не обесчестили своё честное имя, не сохранили жизнь себе, но показали остальным, что противостоять злу необходимо и дóлжно.

В Новом Свете, в пуританском городке Салем заболели дети. В том, что произошло, обвинили группу девушек, назвав их ведьмами и, переусердствовав в старании изобличить т.н. «зло», арестовали почти всех женщин, а также и некоторых, защищавших их мужчин, предъявив им лишенные логики и доказательств нелепые абсурдные обвинения.

Великолепный актёрский ансамбль! Режиссёр так точно распределил роли, что получилось абсолютное попадание в образы героев. Актёры сверкают как в главных, так и в небольших второстепенных ролях. Музыкальный фон, геометрия лаконичных декораций, чёрно-белость, световые решения — также «играют» в спектакле наравне с артистами.

Владимир Яглыч (Джон Проктор) показал себя блестяще, и с Юлианной Сополевой (его жена, Элизабет Проктор) они составили искрящийся, проникновенно-страстный дуэт. Сцена прощального свидания перед казнью Джона Проктора с Элизабет по эмоциональному накалу натягивает нервы до предела. Смотришь на них и в отношении этой пары истинно веруешь в то, что браки совершаются на небесах. Поначалу любовь этих двоих друг к другу была робкой и неотчетливой, но именно страшные мгновения доказали, что они половинки друг друга по стойкости духа и чистоте души.

Солнечная сторона и сумеречная есть в человеке. За правым плечом — ангел, за левым — лукавый. Свет и Тьма всегда находятся в противостоянии. Что происходит с человеческой душой, когда Тьма наступает на Свет? Когда из еле тлеющего уголька с помощью мехов словоблудия, страха, откровенной глупости, больных амбиций, пакостной косности разгорается костёр невиданной силы, костёр-убийца, костёр-плаха. Неважно как называть Свет — Богом, совестью, честью, главное — иметь его внутри как духовную силу и нравственный ориентир. За человеком же остаётся право выбора.

Очень точно передаёт эмоцию мучительного выбора между жизнью и смертью Яглыч в финальной сцене, когда прямой и честный фермер Джон Проктор принуждает себя сделать попытку спастись, как сделали уже многие. Почему он должен безвинно умереть? Почему нельзя во имя спасения жизни заключить сделку с совестью? И тогда всего один новый грех прибавится к множеству остальных — ведь не святые люди, не святые, ведь жить то, как хочется! Жизнь так вкусна, особенно в эти предрассветные мгновения перед казнью, как искушающее яблоко в руках Евы. Да и что значит на самом деле непоколебимая уверенность в своей правоте? Не примешано ли к этому примитивное упрямство, гордость, тщеславие, или попросту самолюбивое любование собой как непогрешимым праведником? Шанс на жизнь есть, вот он — подписать бумагу и признать абсурдную вину. И будет помилование! Но Проктор проявляет истинную мощь и красоту духа, перестаёт жалеть себя, не даёт унизить себя и обесчестить имя своё и семьи, выбор его продиктован Светом.

Дмитрий Гурьянов отточено убедителен в образе проповедника, специалиста по ведьмам Джона Хейла, человека хорошего, доброго, ревностно соблюдающего каждую букву закона, но запутавшегося в сетях лукавой теологии, и до основания потрясенного, раздавленного непредсказуемым результатом своих действий. Как по сумасшедшему горят на его бледном лице глаза и как страшно жалка его речь, обращенная к Элизабет Проктор, в которой он умоляет её заставить мужа оболгать себя, и буквально признаётся в отсутствии в нём, христианском проповеднике, обличителе безнравственности, «духовном враче» — должного ему стержня веры.

Михаил Горевой воплотил на сцене тёмную сущность человеческой личности в образе судьи Дэнфорта. Что движет такими людьми как он? Сладость всевластия? Извращённое удовлетворение при виде мук совершенно ни в чем неповинных людей, обвинённых в абсурдных вымышленных преступлениях и ожидающих виселицы. В спектакле есть сцена, когда откуда-то сверху внезапно летят вниз тёмные пальто, похожие на подбитых птиц. Это души казненных, число им — количество повешенных «ведьм». Они падают на спящего судью Дэнфорта, но он спит под душами убиенных им людей как под теплым одеялом. На глазах у зрителей судья просыпается после пьяной ночи, чистит зубы, сплевывает в тазик и это помимо прочего вызывает физиологическое отвращение к нему. Профессиональная палитра Горевого, безусловно, богата, и даже местами перехлёстывает через край, но всё же центральная фигура спектакля это Джон Проктор.

Запутавшаяся девушка-служанка в семье Прокторов Мэри Уоррен сыграна актрисой Полиной Некрасовой прекрасно. Запоминается в совсем небольшой роли Марты Кори Лариса Богословская.

Нельзя не подумать о судьбах Айбигель Уильямс, которую играет Настасья Самбурская, и других девушек, бежавших на другой материк. Тьму они посеяли в Салеме, её же пожнут в любом уголке мира. От себя им не уйти. Тьма везде найдёт и пожрёт их души.

Спектакль можно воспринимать по-разному, можно провести к нему много ниточек ассоциаций с фашизмом, репрессиями, другими политическими экстремистскими направлениями, связанными с преследованием инакомыслящих. Но у каждого зрителя есть личный выбор прочувствовать салемскую историю по-своему. После спектакля ясно понимаешь, что и ад, и рай это не далекие миры, это реальность, которую творят люди, своими поступками, словами, намерениями, пусть даже и благими.

Когда на земле происходят какие-то ужасные вещи, всегда отчаянно хочется, чтобы высшие силы покарали злодейство. У спектакля страшный немилосердный финал, но всё же через него, как сквозь асфальт трава, пробиваются ростки веры в высшую справедливость и высший суд, в то, что герои, честные и духовно сильные люди, не зря прошли через салемское чистилище. Они это сделали для спасения нас — сегодняшних и завтрашних. И забывать об этом нельзя.

[ свернуть ]


В театре на Малой Бронной состоялась премьера спектакля «Салемские ведьмы» о вечном превращении жертв в белых журавлей

25 апреля 2017
http://www.vm.ru/news/373443.htmlХудожественный руководитель театра Сергей Голомазов представил на суд публики новую работу по пьесе Артура Миллера.Режиссер взял для спектакля кинематографическое название произведения американского драматурга (пьеса «Суровое испытани... [ развернуть ]

http://www.vm.ru/news/373443.html

Художественный руководитель театра Сергей Голомазов представил на суд публики новую работу по пьесе Артура Миллера.

Режиссер взял для спектакля кинематографическое название произведения американского драматурга (пьеса «Суровое испытание» неоднократно экранизировалась) отчасти потому, что главные роли в нем играют известные актеры кино: Михаил Горевой, Владимир Яглыч, Настасья Самбурская и легендарный советский актер Геннадий Сайфулин. Старейший актер театра на Малой Бронной играл в фильмах героев, и один из них – генерал-майор Лелюшенко в эпопее Юрия Озерова «Битва за Москву».

В спектакле Голомазова Геннадий Сайфулин тоже играет героя – фермера пуританского города Салем Джайлса Кори. Его персонаж на самом деле жил в 1692 году и погиб в результате зверских пыток во время судебного процесса над так называемыми «ведьмами». Он ни в чем не был виновен, как и не были виновны 19 повешенных, 200 осужденных, один раздавленный камнями. И этого 80-летнего старика, на грудь которого положили камни, чтобы выдавить признание вины, а он упорно молчал и просил положить еще больше камней, играет Геннадий Сайфулин.

Через три дня – 22 сентября 1962 года - повесят его жену Марту (ее играет Лариса Богословская). Перед тем как ей отрубят голову (в спектакле героиня положила свою голову на стул), она произнесет: «Увидите летящих белых птиц, знайте, что это мы в них перевоплотились». Сразу вспоминаешь песню на стихи Расула Гамзатова «А превратились в белых журавлей» и фильм Михаила Калатозова «Летят журавли» по пьесе Виктора Розова «Вечно живые», в которой героиня Татьяны Самойловой на параде Победы видит стаю белых журавлей. Расул Гамзатов посвятил стихотворение «Журавли» японской девочке Садако Сасаки, которая во время ядерного взрыва в Хиросиме в августе 1945 года была больна лейкемией.

Артур Миллер посвятил своему пьесу «Суровое испытание» жертвам «маккартизма» - тысячам американцев, посаженных в тюрьмы по ложным доносам согласно «антикоммунистической политике» сенатора Маккарти. Сенатор начал свою охоту на ведьм через два года после Хиросимы и Нагасаки. В 1950 году два с половиной миллиона американцев, поставивших свои подписи под петицией о запрещении атомного оружия, включая физика Роберта Оппенгеймера, подверглись наказанию. В черный список неблагонадежных попали: Чаплин, Эйнштейн и сам Артур Миллер.

Драматург в пьесе «Суровое испытание» показал, что, несмотря на достижения науки, демократию и свободу слова, за три с половиной века со времен «процесса над ведьмами в Салеме» по сути ничего не изменилось. Словно ветром перенесло тех героев, фермеров, их жен, детей, а также судей, приставов, представителей власти и церкви в середину 20 века и… одна и та же картина. Люди легковерны, завистливы, корыстны, злопамятны, жестоки, и эти недостатки ловко используются властями для достижения своих целей. Немногие готовы умереть, но сохранить совесть, честь и доброе имя. Зато каждый второй легко доносит на другого, желает ему смерти и все это ради того, чтобы самому урвать кусок земли и пирога.

Сергей Голомазов в спектакле использует современные средства, чтобы приблизить героев из 17 века нашему зрителю. Это и костюмы, которые вроде бы могли быть и в Америке Артура Миллера, и у нас. Костюмы по сути мало изменились – мужчины, к счастью, также носят пиджаки и белые рубашки, а женщины – платья. Города, дома, конечно, изменились, и их в спектакле нет. А вот суды да тюрьмы по форме и содержанию не очень-то подверглись метаморфозам.

Из кубиков, решеток создает пространство художник-постановщик Николай Симонов. Бессмертного, как дьявол, представителя власти и служителя закона – полномочного представителя губернатора Дэнфорта играет актер с голливудским опытом работы Михаил Горевой. Его герой не видит людей, не слышит Бога, а выполняет приказы свыше. У него нет сердца, нет совести, нет жалости, нет даже определенных знаний (известно, что главный судья на салемском процессе не имел юридического образования), а есть только карьерный интерес. Такого Дэнфорта легко представить чекистом, нацистом, и тем же исполнителем приказов Маккарти.

Незадолго до финала герой Горевого ползет по кубикам правосудия, накрытый черной тканью своих жертв, как некое чудовище – змей, дракон, сатана, которое раздавит всех, только дай ему волю. Этот Дэнфорт обращается к публике: «Настало время твердых решений. Настало время ясности». И зрелый зритель вспоминает – сколько раз в своей жизни он слышал эту фразу с высоких и не очень высоких трибун. Тут же ловит себя на мысли, что за этой твердостью – одни невинные жертвы. Сколько их было только в одном 20 веке, когда Артур Миллер написал эту пьесу? Сколько белых журавлей в небе? А сколько еще будет жертв? Откуда берутся все эти палачи?

На программе спектакля «Салемские ведьмы» - слова режиссера Сергея Голомазова о постановке: «Мы сделали спектакль о том, как массовый страх и невежество порождает то, что называется фашизмом. Мы сделали спектакль о том, как вселенская алчность и безграничное стяжательство, прикрываясь верой в Бога, навязывает свою мораль и свою религию наживы любой ценой».

В 1697 году судьи признали свою ошибку в процессе над ведьмами и объявили приговоры незаконными. В 1992 году в Салеме установили памятник жертвам охоты на ведьм.

Зритель после спектакля увидит немало параллелей с событиями дня сегодняшнего. Один вывод прямо напрашивается – не надо использовать церковь, веру, религию в карательных целях: запрета, казни, осуждения. Не надо ничего запрещать, тем более произведения художников, ссылаясь на церковь и Бога. В спектакле «Салемские ведьмы» Его преподобие Джон Хэйл (Дмитрий Гурьянов) говорит судье Дэнфорту: «Я – священник подписал 72 ордена на арест, и я требую доказательств вины». Служителям церкви надлежит спасать людей – крестить, венчать, исповедовать, причащать, а не подписывать ордена на аресты и резолюции о запретах.

«Мы сделали спектакль о том, как человеческое мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушает человеческую веру и превращает жизнь в ад», - обращается к зрителям заслуженный деятель искусств России Сергей Голомазов.

[ свернуть ]


На ведьм пришла охота

25 апреля 2017
Московский Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля по пьесе великого американского драматурга Артура Миллера «Салемские ведьмы» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает Роман Должанский.Тому, что из всего бесцен... [ развернуть ]

Московский Театр на Малой Бронной показал премьеру спектакля по пьесе великого американского драматурга Артура Миллера «Салемские ведьмы» в постановке художественного руководителя театра Сергея Голомазова. Рассказывает Роман Должанский.


Тому, что из всего бесценного драматургического наследия Артура Миллера режиссер выбирает именно «Салемских ведьм», вообще-то нужно скорее печалиться, чем радоваться. Куда приятнее было бы в который раз кропотливо разбираться в перипетиях знаменитейших психологических драм Миллера — семейной «Цены», социально-критической «Смерти коммивояжёра» или истории запретной любви «Вид с моста». Но нет: наше время подсказывает (и Сергей Голомазов это очень точно почувствовал) именно «Салемских ведьм» — историю о помешательстве общества и о том, как легко манипулировать человеческим сознанием, о спекуляции религией и о том, как ее можно использовать в корыстных целях.

Так называемый эзопов язык в разговоре о сегодняшних тревогах и испытаниях («Суровое испытание» — второе название этой пьесы) задан самим автором. Артур Миллер, ставший в конце 1940-х годов жертвой политики маккартизма, обратился к событиям конца XVII века. Тогда в городке Салем по обвинению в колдовстве два десятка человек были повешены, а еще две сотни брошены в тюрьму. Через несколько лет происшедшее было признано ошибкой, но салемская «охота на ведьм» вошла в историю.

В пьесе Артура Миллера немало действующих лиц, это жители города Салема разных возрастов. Драматург показывает, как обвинения в колдовстве и сотрудничестве с дьяволом захватывают все новые и новые семьи, как «дьявольщина» для одних становится легким инструментом для достижения своих житейских корыстей, для других — крушением всей жизни, а для власти — способом удержать людей в страхе и утвердить их в ощущении своего бесправия.

Сергей Голомазов, желая подчеркнуть универсальность пьесы Миллера, не стал помещать историю про мнимое колдовство в конкретные исторические обстоятельства. Действие спектакля происходит и не в незапамятном XVII веке, и не сейчас. В одежде и малочисленном реквизите не рассмотреть намеков на эпоху. Приметы конкретного времени здесь и вправду не нужны, вполне достаточно темы. Пьеса Миллера — из тех, слушая которые, буквально вздрагиваешь: а точно ли не сегодня в России написано?

Художник Николай Симонов построил на сцене Театра на Малой Бронной подобие дома — но стены из будто изрешеченных листов фанеры, так что ни от ветров, ни от чужих глаз здесь не укрыться. Позади этого «дома» иногда видны черные силуэты — будто повешенные. Еще стены напоминают перфокарты, с помощью которых когда-то, на заре компьютерной эры, хранилась информация, на них же работали первые ЭВМ. Вот и кажется, что в пьесе Артура Миллера зафиксирована какая-то свойственная человеческому обществу вредоносная программа, помогающая страху победить человечность, а религиозным фанатикам держать в повиновении свою паству.

Сергей Голомазов с горечью и вниманием разворачивает на сцене историю про общемировой Салем — ему здесь интересно все. Как простые обыватели, люди разных уровней образования и достатка вдруг превращаются в «слуг дьявола». Как быстро находятся у злодеев подручные, еще вчера, видимо, обычные люди, вдруг призванные к важному государственно-церковному «делу». Как ломаются самые молодые (Мэри Уоррен — отличная работа молодой актрисы Полины Некрасовой), как расцветают в дурной атмосфере алчность или мстительная ревность. В каждом случае режиссер дает зрителю возможность (точнее, заставляет) коротко, но без лишних иллюзий и пристально вглядеться.

В прошлом году, в ознаменование недавнего 100-летнего юбилея Миллера, на Бродвее поставили несколько его пьес, в том числе и «Салемских ведьм». Понимая всю глупость любых сравнений двух постановок, обращу внимание на лишь на одно обстоятельство, кажущееся мне примечательным. В нью-йоркском спектакле главным героем оказывался фермер Джон Проктор — этому герою предстоит либо отправиться на виселицу, либо спастись, признав факт своего свидания с дьяволом. В важнейшей сцене пьесы Проктор сначала подписывает ложное признание, но затем разрывает бумагу — честность, гордость и чувство собственного достоинства оказываются для простого фермера дороже самой жизни.

У нас, то есть в стране, где в самые жуткие времена самооговор не только не освобождал от страшного конца, но приближал его, в центре «Салемских ведьм» оказывается не Проктор Владимира Яглыча, а полномочный представитель губернатора, судья Дэнфорт. Возможно, впрочем, что дело не столько в разнице исторического опыта, сколько в таланте актера Михаила Горевого, сильнейшим образом играющего Дэнфорта — не сурового инквизитора, но самовлюбленного гаера, пресыщенного лицедея-психолога, наслаждающегося властью над окружающими. И когда в конце спектакля, выглянув из-под черного пальто висельника, одного из тех, которыми накрыли всех персонажей, Дэнфорт обращает к залу вопрос: «Что, думаете, кто-то заплачет по вам?» — становится ясно: охота на ведьм только начинается.

Роман Должанский

[ свернуть ]


Пешкова Ксения

19 апреля 2017
Спектакль (смотрели 31.03.2017) очень понравился! Уважаемые Зрители, если Вы хотите услышать слово в слово реплики гоголевских персонажей в классических декорациях и увидеть унтер-офицерскую жену на сцене, то, пожалуйста, можете не тратить свои нервы и время. Декорац... [ развернуть ]

Спектакль (смотрели 31.03.2017) очень понравился! Уважаемые Зрители, если Вы хотите услышать слово в слово реплики гоголевских персонажей в классических декорациях и увидеть унтер-офицерскую жену на сцене, то, пожалуйста, можете не тратить свои нервы и время. Декорации не уездного салона, костюмы не 19ого века, известные со школы действия пьесы - в режиссерской интерпретации. Да взять хоть одномоментное появление на сцене Осипа и Хлестакова. Хотя этот прием скорее удивил, поскольку на тот момент зритель еще присматривается, прислушивается и только-только начинает привыкать к мысли о новизне. Впрочем, на мой взгляд, все это ничуть не умалило достоинств пьесы. Есть проблема, смело для своего времени озвученная Гоголем, и есть настоящий момент, его реалии, мелкими штрихами, деталями, интонациями, жестами, вкрапленные режиссером в пьесу и отыгранные актерами. Браво! Именно так и понимаешь, что это классика, потому что внешнее оформление сути ближе к нашему времени, а сюжет-то остался злободневным и приобрел настоящее звучание здесь и сейчас. Хлестаков - инфантильный ребенок, прожигающий жизнь на деньги папеньки, мамаша и дочка - потребители гламура, купцы - это современные бизнесмены, частично бандитского толка, которых кошмарит власть, и т.д. Замечательная режиссерская работа в этом смысле. Большое спасибо! Я прохихикала весь спектакль, где-то вспоминала, какие реплики должны быть произнесены и смешно было их представлять в новом контексте. Каких-то сцен и слов не было и от этого спектакль нисколько не потерял. Несомненно, это осовремененный вариант «Ревизора». Нет, не так: современный вариант "Ревизора".

Пешкова Ксения

[ свернуть ]


Ирина Иванова

20 апреля 2017
Спектакль три часа держит зрителя в невероятном напряжении: порой ловила себя на том, что становится очень-очень страшно...потому что это спектакль о нашем сегодняшнем дне и о нас всех...о таких, какие мы и есть на самом деле...надо всего лишь попасть в молох...и, ув... [ развернуть ]

Спектакль три часа держит зрителя в невероятном напряжении: порой ловила себя на том, что становится очень-очень страшно...

потому что это спектакль о нашем сегодняшнем дне и о нас всех...о таких, какие мы и есть на самом деле...надо всего лишь попасть в молох...и, уверяю Вас, очень-очень немногие не сломаются...единицы...к сожалению. Игра актёров просто на разрыв аорты!!! Михаил Горевой, Дмитрий Гурьянов и Владимир Яглыч проживают поступки и мысли тех, кого они играют! Вера Бабичева в совсем небольшой роли была потрясающе правдива, особенно "Не надо бояться!..." - просто мурашки по коже... Браво, Сергей Голомазов!!!Спасибо за Правду!!!

Ирина Иванова

[ свернуть ]


В Театре на Малой Бронной поставили «Салемских ведьм» Артура Миллера. Накануне премьеры режиссер и художественный руководитель Сергей Голомазов рассказал «Культуре» об актуальности пьесы, привычке делить общество на своих и чужих, а также о подростковых проблемах новой русской драмы.

21 апреля 2017
http://portal-kultura.ru/articles/theater/159146-s...культура: Чем Вас привлекли «Салемские ведьмы»? Голомазов: Большое количество действующих лиц, возможность занять почти половину коллектива, хорошие роли, где актерам есть что поиграть, интересный автор. Но это все... [ развернуть ]

http://portal-kultura.ru/articles/theater/159146-s...


культура: Чем Вас привлекли «Салемские ведьмы»?

Голомазов: Большое количество действующих лиц, возможность занять почти половину коллектива, хорошие роли, где актерам есть что поиграть, интересный автор. Но это все как бы прилагательные, а в основе, конечно же, лежит содержание и сама тема. Пьеса Артура Миллера написана в начале 50-х годов, в период маккартизма. Сюжет базируется на событиях, которые случились на восточном побережье Америки в XVII веке. Однако они каким-то удивительным образом совпадают с тем, что происходит в нашем общественном сознании. Ни в коем разе не хочу сказать, будто бы и у нас началась охота на ведьм, но, к сожалению, прослеживается тенденция делить людей на своих и чужих. Я с интересом наблюдаю за процессами на социальной и общественной площадках. Ведь современный театр не может жить в отрыве от того, что происходит за его пределами.

культура: Если конкретизировать, о чем спектакль?
Голомазов: Не о страшных ведьмах или мистике. Мы не собирались создавать ужастик, историю про потустороннее. Делали спектакль о том, как мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушает веру и превращает жизнь в ад. Как массовый страх и невежество порождают то, что впоследствии назовут фашизмом. Как вселенская алчность и стяжательство навязывают свою мораль и религию наживы. И еще о том, что в мире почти нет места тем, кто обладает истинной верой и чувством человеческого достоинства.

культура: Откуда, по Вашему мнению, берется ксенофобия?

Голомазов: Похоже, она заложена в природе человека, это трагическая данность. Общественная этика никоим образом не зависит от прогресса. Никакая социальная среда от этого на застрахована. Даже в экономически, технологически и социально передовых странах может такое произойти. Понимаете, в государстве может быть высокоразвитая культурная среда, но при определенных обстоятельствах всегда есть вероятность, что откуда-то из социальных недр выползает этакий невежественный, мракобесный Левиафан. Ведь фашизм — на минуточку — родился в цивилизованной Европе. К сожалению, в отличие от технологий и прогресса общественная этика практически не развивается, то есть она эволюционирует, но как-то параллельно и в любой момент может рухнуть. Что же говорить о нас, где социальные институты и общественная культура находятся, мягко говоря, не на высоте. Да и средний уровень общественного образования у нас, к несчастью, низок. Именно социальные проблемы, отсутствие знания и невежество и создают среду для возникновения всякого рода движений и явлений, способных, увы, привести к тому, что именуется охотой на ведьм. Причем в любом пространстве: культурном, социальном, политическом. Так что неизвестно, где порвется.

культура: Традиционно деятелей культуры считают людьми образованными и высокодуховными...
Голомазов: Высокий интеллектуальный уровень современного театрального сообщества, по моему глубокому убеждению, — это миф и фантазия. Это раньше русская интеллигенция несла особую форму сознания и социальной ответственности. А теперь культурная среда — есть прямое отражение того, что происходит вокруг. Те же расколы, скандалы и категорическое неприятие того, что непонятно и не близко. Возможно, в восприятии обывателя и существует представление, что человек, имеющий отношение к культуре, должен жить в согласии с высокой моралью. Но это совсем не так. На мой взгляд, роль культурной прослойки в современной Москве, да и в России в целом, преувеличена. Той интеллигенции, которая была воспитана на традициях конца XIX — начала XX века, давно нет. Есть остатки того, что называлось советской интеллигенцией. На ее место приходит что-то новое, замешанное на авангардной идеологии и поиске нового театрального языка, с одной стороны, а с другой — какой-то агрессивный традиционализм, замешанный на бесконечном нытье по утраченным традициям. Мне кажется, налицо очевидный раскол. Это мое субъективное мнение, допускаю, что спорное.

культура: Сыграть Джона Проктора Вы пригласили актера Владимира Яглыча. Не нашли артиста у себя в труппе?

Голомазов: Он отлично подходит на эту роль. Психофизически, внешне, эмоционально — просто идеально вписался в образ.

культура: Кроме точного попадания в типаж, тут, наверное, учитывалась и медийная составляющая?
Голомазов: Конечно, в данном случае она важна, потому что зрительскую популярность, к сожалению, определяет не чистое драматическое искусство, а телевидение и кино. Ну и какие-то интернет-площадки. Если в труппе появляются интересные артисты, почему бы их не использовать для продвижения? Есть понятие «хороший театральный актер». Он даже иногда снимается, но о нем все равно мало знают. Никуда не денешься, так устроен мир. В советские времена так тоже было: если ты популярен в кино, то востребован и в театре.

культура: Не огорчает, что так происходит? Можно ведь сделать гениальный спектакль, и он соберет массу наград, но из-за отсутствия громких имен не будет пользоваться популярностью у зрителя.
Голомазов: В этом, увы, ущербность любого вида творчества. Вы пишете прекрасный роман, получаете все «Букеры», а тиражи все равно невысоки. Иногда из Европы в Москву привозят потрясающие постановки. В итоге удается собрать один аншлаг. И то лишь потому, что приходят критики, коллеги по цеху, зрителей же — ползала. Такова жестокая реальность. культура: В спектакле задействована актриса Вашего театра Настасья Самбурская. Ее популярность в Instagram — лучше всякой рекламы. Вы, будучи худруком, как относитесь к деятельности артистки вне труппы?

Голомазов: Это лишь то, что лежит на поверхности. Думаю, некоторые провокации, наверное, Настасье необходимы. Она бунтует против той роли, которую ее поколению отвела жизнь. Несмотря на спортивную и уверенную внешность, это человек очень ранимый и хрупкий. В ней есть глубокое драматическое содержание. Отдаю ей должное, потому что она сделала себя сама. Пробилась среди огромного количества конкурентов. Ее работоспособности можно только позавидовать.

культура: Перебирая в голове спектакли Театра на Малой Бронной, обратил внимание, что Вы тяготеете к западной драматургии.
Голомазов: У меня никак не выстраиваются отношения с современной русской драматургией.

культура: Плохо пишут?
Голомазов: По большому счету, не знаю ответа на этот вопрос. Есть очень хорошая современная проза. А с сочинениями для сцены отчего-то не получается. Качество пьес низкое, большого смысла в них нет. Видимо, наше драматургическое сознание не до конца еще понимает, про что и как писать. С другой стороны, есть реально неплохие тексты, но такое ощущение, что они созданы не для театра, а ради каких-то своих представлений о том, каким он должен быть. В западноевропейских пьесах имеется фундаментальная ремесленная составляющая. И, что крайне важно, их пишут для театра. На мой взгляд, новая русская драма пока себя ищет. Она очень разная и, уж простите, немного подростковая.

культура: Сейчас, не побоюсь этого слова, стало модно ставить спектакли-провокации. В Вашем театре ничего похожего не встретишь. Неинтересно быть в тренде?
Голомазов: Понимаете, тут важно не оказаться человеком, который, задрав штаны, бежит за комсомолом. В своих художественных высказываниях и в разговоре с автором нужно быть честным и естественным. Говорить о том, что у тебя действительно болит. Это как в общении с женщинами, ибо у зрительного зала природа по сути своей женская. Если кому-то хочется одеться петухом на первое свидание, ваше право. Возможно, какому-то зрителю такой наряд даже понравится. Но если я начну делать подобные спектакли, то буду выглядеть идиотом. Для меня это совершенно спекулятивно и не органично. Да и просто не смогу так. Надо ставить про себя в пространстве того театра, что тебе близок. Я постоянно экспериментирую, особенно со студентами. Внешняя провокация мне не близка, зато внутренней в моих спектаклях предостаточно.

культура: Героев классики все чаще переносят в современные реалии, а пьесы настолько модернизируют, что порой невозможно догадаться, каким произведение было изначально. По-Вашему, должны ли существовать у режиссера какие-то рамки при работе с автором?
Голомазов: Мне кажется, можно все. Правила игры и рамки определяет сам художник. Если то, что он делает, привлекает внимание и становится предметом интереса со стороны театрального сообщества, то Бога ради. Без ошибок и провокаций театр развиваться не может. Мне сложно рассуждать о границах дозволенного. У кого-то в голове есть внутренний редактор. Главное — не превращаться в злого гения и не проповедовать откровенную аморалку. Хотя существует масса произведений, которые вроде бы аморальны по форме, но размышляют о природе гуманизма, призывают любить человека. В пылу бесконечных споров о том, в каком направлении работать, нужно видеть природу художественного сознания. А то порой, когда какой-то общественный деятель выступает за одни сплошные запреты, это воспринимается как невежество. Потому что в его моральные устои «Царь Эдип» просто не вписывается, Достоевский — сплошная аморалка, Чехов — упаднический автор. Я уж не говорю обо всем русском декадансе.

культура: Многие в творческом сообществе ратуют за то, чтобы сохранить русский репертуарный театр. На Ваш взгляд, это возможно?
Голомазов: Система репертуарных театров состарилась, она достаточно инертная. В ней, бесспорно, есть свои плюсы, как социальные, так и культурные. Но надо понимать, что экономику никто не отменял. И давно уже ясно: государство не сможет все оплачивать, театрам необходимо встраиваться в новые экономические реалии.

культура: Вы не жалеете об уходящем?
Голомазов: Не знаю, жалеть мне или нет. Я вырос в традициях такого театра, хотя и работал с разными формами. Стараюсь смотреть на это объективно. Ведь все сегодня меняется. Есть какие-то атавизмы, которые должны уйти. Иногда этот процесс довольно болезненный, но он неизбежен.

[ свернуть ]


На "Худсовете". Худрук Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов

21 апреля 2017
https://tvkultura.ru/article/show/article_id/17420...Сегодня гостем программы «Худсовет» будет художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов.Премьера спектакля «Салемские ведьмы» в театре на Малой Бронной в постановке художественного руководите... [ развернуть ]

https://tvkultura.ru/article/show/article_id/17420...


Сегодня гостем программы «Худсовет» будет художественный руководитель Театра на Малой Бронной Сергей Голомазов.

Премьера спектакля «Салемские ведьмы» в театре на Малой Бронной в постановке художественного руководителя театра С. Голомазова

Спектакль «Салемские ведьмы» по пьесе американского драматурга Артура Миллера (оригинальное название - «Суровое испытание») в афише Театра на Малой Бронной. В основе - события, которые произошли в 1692 году в городке Салем, где в колдовстве были обвинены более сотни человек. Миллер использовал в произведении и собственные впечатления от антикоммунистического процесса, организованного сенатором Джозефом Маккарти в 1950-х годах ХХ века.

Все подробности узнаем у гостя программы «Худсовет», с которым будет беседовать Лада Аристархова.

[ свернуть ]


«Салемские ведьмы» поселились в Театре на Малой Бронной

25 апреля 2017
В новом спектакле Сергея Голомазова исследуется природа мракобесияТеатр на Малой Бронной представил премьеру спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера. Для американского классика судебный процесс XVII века, в результате которого были повешены около 30 ... [ развернуть ]

В новом спектакле Сергея Голомазова исследуется природа мракобесия

Театр на Малой Бронной представил премьеру спектакля «Салемские ведьмы» по пьесе Артура Миллера. Для американского классика судебный процесс XVII века, в результате которого были повешены около 30 человек, стал поводом раскритиковать современную ему «охоту на ведьм» — маккартизм. В постановке Сергея Голомазова сюжет обрел вневременное звучание и стал размышлением о природе невежества и лукавства человека. Спектакль начинается с появления группы девочек, которые исполняют танцы в лесу и нашептывают какую-то мантру. Их случайно замечает местный священник. Боясь обвинения в колдовстве, дети прикидываются больными и объявляют, что это всё происки ведьм, появившихся в Салеме. Для расследования в город приглашают судью и еще одного священника. Казалось бы, совершенно понятная ситуация, вызывающая поначалу улыбку своим абсурдом, вдруг превращается из фарса в настоящую трагедию. Все вдруг начинают выдавать желаемое за действительное.

Местный священник (Андрей Рогожин) выгораживает свою племянницу Абигайл (Настасья Самбурская), которая, в свою очередь, мстит фермеру Проктору (Владимир Яглыч) из-за неразделенной любви. Приезжий священник Хэйл (Дмитрий Гурьянов) мучительно ищет правду и пытается нести слово Божие, но понимает всю суть происходящего слишком поздно, когда его руки уже запятнаны кровью. Судья Дэнфорт (Михаил Горевой), повесив с десяток человек и также осознав, что ошибся, уже не может дать задний ход и доводит дело до конца, прикрываясь буквой закона.

Художественный руководитель Театра на Малой Бронной прочел фабулу «Салемских ведьм» как зарождающуюся мутацию общественного сознания. И преднамеренно стер черты эпохи, тем самым еще усилив абсурдность происходящего, да и вообще убрал какие-либо бытовые предметы — чтобы не отвлекали от сути. Вся сценическая коробка сооружена из фанеры, из древесины же выполнен почти весь нехитрый реквизит (на премьере еще остро чувствовался характерный запах).

«Древесную доминанту» каждый волен трактовать по-своему: и как намек на деревья, что послужили первыми виселицами для инакомыслящих, и как аллегорию «дремучести» природы человека, который, как дуб, непробиваем в своем желании искать врага вовне. Впрочем, режиссеру важнее не внешний антураж, а актерские работы.

Густонаселенный спектакль, который Голомазов поставил еще и с целью задействовать как можно больше артистов труппы, поражает слаженностью актерского ансамбля и яркими соло. Каждый на своем месте, каждый выдает по полной в рамках заданного режиссером рисунка роли, но при этом не тянет на себя одеяло. Даже приглашенный Владимир Яглыч органично вписался в ансамбль.

В конце герои надевают на себя пальто повешенных, тем самым беря на себя вину за убийства. Голомазов вводит и еще один символ: на заднем плане за декорациями опускаются софиты и бьют прямо в зал. Словно всевидящее око, свет «сканирует» зрителя, и возникает ощущение, будто ты сам оказался на исповеди. А герой Михаила Горевого произносит: «Что, думаете, кто-нибудь заплачет по вам»? Действительно, не заплачет. Люди разучились сострадать. И можно искать Люцифера в каждом встречном, но он, по мысли режиссера, в нас самих.

Денис Сутыка

[ свернуть ]


"Салемские ведьмы", режиссер Сергей Голомазов

28 апреля 2017
История, почти всем хорошо известная хоть по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», хоть по одноименному фильму Николаса Хинтера: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692 по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек было повешено, один мужчина был раз... [ развернуть ]

История, почти всем хорошо известная хоть по пьесе Артура Миллера «Суровое испытание», хоть по одноименному фильму Николаса Хинтера: в новоанглийском городе Салем с февраля 1692 по май 1693 года по обвинению в колдовстве 19 человек было повешено, один мужчина был раздавлен камнями и от 175 до 200 человек заключено в тюрьму. Жуть, одним словом. Страшное дело. Настоящий триллер. Сюжет, достойный какого угодно количества экранизаций и постановок.

На этот раз спектакль по роману Миллера случился в Театре на Малой Бронной.

Хочется сразу в лоб: Сергей Голомазов, в прошлом сезоне поставивший удивительную «Кроличью нору», которая лично для меня вообще один из лучших спектаклей минувшего года не только благодаря Юлии Пересильд, но и таланту режиссера, снова уделал многих.
Несмотря на духоту в зале (я, впрочем, так и не понял, это проблемы с кондиционированием или с моим давлением), три с лишним часа проходят тут совершенно незаметно. Оно и не удивительно. Голомазов заставляет играть на сцене все – и актеров, и декорации. И уже вообще чудо, что режиссерской, видимо, волей, Владимир Яглыч, как-то всегда у меня ассоциирующийся с очаровательным дуболомом и завсегдатаем телешоу, предстает на этот раз в роли Джона Проктора – роли куда более сложной и глубокой, чем все, что он сыграл до этого. Причем, справляется Яглыч с ней весьма элегантно, насколько это слово подходит для описания честного фермера, вынужденного постоянно совершать выбор между правдой и ложью, страхом и совестью, жизнью и смертью. Он тут, по сути, вообще одно из главных действующих лиц: главная обвинительница, Абигаль Уильямс, слишком уж активно желает смерти жене Джона Проктора, в которого влюблена. И именно защищая супругу Джону приходится пройти через суд и следствие, чтобы позже быть повешенным.

Настасья Самбурская играет Абигаль совершеннейшим демоном, балансируя на гранях страсти, похоти, детскости и злости. «Сильную женщину» она уже играла в упоминаемой «Кроличьей норе», но здесь ее героиня попросту страшна. По контрасту с ней в постановке сначала блещет здоровым цинизмом, а после жертвенным благородством и едва ли не светится от добродетелей Ребекка Нэрс (Вера Бабичева). Андрей Рогожин играет Его преподобие Самуэла Пэрриса не просто мракобесом, а подлецом и трусом буквально по призванию. Как, собственно, и Дмитрий Гурьянов играет Джона Хэйла, плавно переходя от состояния трусости до иступленного искупления.

Однако же случается совершенно неожиданное: Михаил Горевой, исполняющий, в общем-то, роль второго плана – судью Дэнфорта – во второй части спектакля вдруг оказывается едва ли не главным действующим лицом всей постановки. Его выход – почти бенефис, зрелище завораживающее, едва ли не магическое, дивная иллюстрация превращения обычного вроде бы человека в исчадие ада, способное перемолоть все и всех, даже не подавившись при этом. Это – страшно.
Голомазов, впрочем, предупреждал об этом заранее: мол, его спектакль – совсем не о мистике, а о том, как как «человеческое мракобесие в упряжке с лукавой проповедью разрушают человеческую веру и превращают жизнь в ад», о том, что «все мы ведьмы, за которыми в любой момент может начаться охота. И еще о том, что в этом мире почти нет места тем, кто обладает истинной верой и чувством человеческого достоинства».

«Мы идем без одежд и в нас хлещет холодный ветер Господа Бога», - это оттуда, из «Салемских ведьм», из этой истории практически всеобщего помешательства, истории о том, как любая попытка защититься оказывается вне закона, о том, как массовый страх и невежество порождают то, что впоследствии назовут фашизмом, и о том, как прикрываясь верой в Бога, можно уничтожить любые проявления человечности и морали.

«Думаете, кто-нибудь заплачем по вам?» - вот последние слова спектакля, и они обращены к зрителям.

Ответ понятен, даже если не произнесен вслух.

Борис Войцеховский

[ свернуть ]